Там, где мое пламя касается твоей тени

❗от лица автора❗ Солнце стояло высоко над древними улочками Киото, заливая камень ярким, почти болезненным светом. Команда Токийской школы магии направлялась к месту сбора — трое студентов, каждый из которых всё ещё носил на себе следы недавней битвы. Мегуми шёл чуть поодаль. Его лицо было, как всегда, бесстрастным — маска, которую он носил не снимая. Но внутри было иначе. Рёбра всё ещё ныли тупой, тянущей болью при каждом вдохе. Магия не восстановилась до конца, и он чувствовал эту пустоту внутри — туда, где раньше пульсировала его сила. А ещё он чувствовал её присутствие. Асая. Она снова заходила к нему утром. Меняла повязки. Обрабатывала раны. Ворчала, что он слишком много двигается. И он, Фушигуро Мегуми, который всегда держал дистанцию, не мог понять, что с ним происходит. Её стало слишком много в его жизни. Слишком часто. Слишком близко. И это пугало его сильнее, чем любое сражение. Он старался, изо всех сил старался сохранять дистанцию, но она постоянно её нарушала. И он не знал, рад он этому или в ужасе. Асая же, идущая рядом с Нобарой, выглядела спокойной, но это было обманчивое впечатление. Царапина на щеке, разбитая губа, синяки под одеждой — тело помнило бой с Сукуной. Но хуже телесных ран было другое: он мерещился ей до сих пор. В тенях, в шёпоте ветра, в отражениях витрин. Однако сейчас она гнала эти мысли прочь. Она слышала об этом турнире от Маки. Знала, с кем им предстоит столкнуться. И уже видела этих двоих однажды — тогда, когда они смотрели на неё, как на пустое место. Внутри закипала злость. Нобара, самая бодрая из троих, пыталась разрядить обстановку шутками, но напряжение всё равно висело в воздухе. Внезапно дорогу им перегородили двое. Аой Тодо был огромен. Настоящая гора мускулов, обтянутых формой Киотской школы. Его чёрные волосы, завязанные в хвост, резко контрастировали с грубой, почти животной силой, исходящей от каждой линии его тела. Лицо, покрытое старыми шрамами, выражало скучающее презрение. Он осматривал троицу из Токио так, словно они были не магами, а мусором. Рядом с ним стояла Май Зенин — миниатюрная, острая, как лезвие бритвы. Она небрежно перебирала прядь своих коротких тёмно-зелёных волос. Униформа сидела на ней идеально, но больше всего в глаза бросался её взгляд — холодный, прищуренный, полный яда. Лёгкая, высокомерная ухмылка играла на её губах. — О? — голос Тодо прозвучал низко и гулко. Он обвёл троицу ленивым взглядом. — Это и есть та самая замена от Токио? Выглядят жалко. Особенно вон та, — он небрежно кивнул в сторону Асаи. Нобара мгновенно ощетинилась, её рука дёрнулась к поясу: — А тебе бы прикусить свой язык, здоровяк! Май тихо рассмеялась, скрестив руки на груди: — Да ладно, Нобара, ты чего такая агрессивная? Я просто констатирую факт. Она же дохлая. Слишком никчёмно выглядит. Серьёзно, это всё, на что способен Токио? Внутри у Асаи что-то сжалось. Слова Май были точно пощёчина. Но вместо того чтобы взорваться, она лишь выпрямилась, посмотрела на Май прямо, без страха. Нобара встала плечом к плечу с Асаей, заслоняя её: — Повторяю для тех, у кого проблемы со слухом: закройте свои рты. Май прищурилась. Её губы скривились в ядовитой усмешке: — Серьёзно, вот она смогла победить Сукуну? — она бросила взгляд на Тодо. — Господи, видимо, этот мир совсем потерял лучших магов, раз какая-то никчёмная девчонка смогла противостоять так называемому Королю Проклятий. Тодо тяжело хмыкнул, поигрывая мускулами: — Ха! Это жалкое создание? Значит, Сукуна уже не тот, что прежде. Или ты просто сбежала, пока другие сражались? Эти слова ударили Асаю сильнее любой магии. Юджи мёртв. Фушигуро едва выжил. А они смеют... Внутри неё что-то вспыхнуло — тёмное, горячее. Она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, и подняла голову: — Может, хватит болтать? Если вы такие сильные, почему прячетесь за словами? Или боитесь, что «никчёмная девчонка» уложит вас быстрее, чем вы успеете пожалеть о своих словах? Май дёрнулась, будто от пощёчины: — Что ты сказала? — Ты слышала. Или у тебя не только со зрением проблемы, но и со слухом? Нобара одобрительно хмыкнула и шагнула вперёд. Две девушки стояли плечом к плечу — единое целое. Тодо скрестил руки, и его мышцы вздулись буграми: — Дерзкая. Но дерзость без силы — это просто глупость. Покажи мне, на что ты способна. Заставь моё сердце биться чаще! Атмосфера накалилась до предела. А в стороне стоял Фушигуро. Он наблюдал за всем этим молча, скрестив руки на груди. Его лицо, как всегда, было непроницаемым. Но внутри происходило что-то странное. Он видел, как на Асаю нападают словами. Видел, как она держится. Видел этот огонь в её глазах. И где-то глубоко внутри, там, куда он сам боялся заглядывать, что-то отзывалось на этот огонь. «Почему она так меня задевает? Почему я не могу просто отойти в сторону и не думать о ней? Почему я... беспокоюсь?» Фушигуро смотрел, как напряжённо она стоит, как дрожат её пальцы, сжимающиеся в кулак, и вдруг подумал: «Если этот здоровяк сделает хоть одно движение в её сторону...» Он оборвал себя. Нет. Он не должен вмешиваться. Он должен держать дистанцию. Это не его битва. Но внутри всё равно что-то сжалось — тугое, горячее, незнакомое. Асая же не думала о последствиях. Она слишком устала бояться. Она больше не позволит никому над собой издеваться — ни Сукуне, ни этим двоим. — Может, проверим? — она чуть приподняла подбородок, глядя прямо в глаза Тодо. — Или ты только на словах смелый? Тодо замолчал. Его маленькие глаза впились в неё с новым, обострённым интересом. — О-о, — протянул он, и в его голосе послышалось что-то похожее на уважение. — А она мне нравится. Май бросила на него быстрый, раздражённый взгляд: — Ты серьёзно, Тодо? Она же пустышка. — Пустышка не смогла бы победить Сукуну, — неожиданно произнёс Мегуми. Все замерли. Фушигуро, который всё это время молчал, теперь смотрел прямо на Май. Его голос был ровным, холодным, но в нём звенела сталь. Май моргнула, явно не ожидая, что он вмешается. Тодо же ухмыльнулся ещё шире. — А ты, значит, тот самый Фушигуро, — прогудел он. — Говорят, ты силён. Но выглядишь так, будто тебя сейчас ветром сдует. Фушигуро не ответил. Он просто стоял, глядя на Тодо своим обычным, ничего не выражающим взглядом. Ни страха. Ни интереса. Именно это спокойствие действовало на Тодо сильнее любых слов. Асая бросила на Мегуми быстрый взгляд. «Он заступился за меня. Он действительно заступился за меня». Внутри разлилось тепло, но она тут же подавила его. Не сейчас. Не здесь. Нобара же усмехнулась, поигрывая молотком: Нобара усмехнулась, поигрывая молотком, но в этот раз она сдержалась. Драка не началась — по крайней мере, не сейчас. Вместо этого Май Зенин лениво переступила с ноги на ногу и окинула троицу из Токио тем самым взглядом, от которого у Асаи каждый раз внутри всё закипало. — О, знаете, — протянула Май, небрежно поправляя прядь своих коротких тёмно-зелёных волос, — мы тут с учителем решили приехать пораньше. Посмотреть, чего же вы такого интересного стоите. Хотя... — она сделала паузу, и её губы растянулись в ядовитой ухмылке, — мы уже слышали, что Итадори Юджи мёртв. Ой, это, видимо, печальная новость. Последние слова она произнесла с таким наигранным сочувствием, что у Асаи внутри что-то оборвалось. Это была не просто провокация. Это было целенаправленное, жестокое издевательство. Май смотрела на них, чуть склонив голову набок, и в её глазах плясали искры откровенного удовольствия. Ей нравилось. Ей действительно нравилось причинять боль. Асая сжала кулаки. Да так сильно, что ногти впились в ладони, оставляя полумесяцы на коже. Кровь застучала в висках. Перед глазами на мгновение вспыхнуло лицо Юджи — его улыбка, его смех, его последний взгляд. И слова Май резали по этой ране, как тупой нож. Фушигуро заметил это. Краем глаза, почти незаметно, но заметил. Он увидел, как напряглись плечи Асаи, как её пальцы побелели от напряжения, как на скулах заходили желваки. Он знал этот взгляд. Знал, что сейчас она может ляпнуть что-то лишнее. Что-то, о чём потом пожалеет. Но он ничего не сказал. Потому что это была Асая. И останавливать её — всё равно что пытаться остановить лавину. Май тем временем продолжала, смакуя каждое слово: — Вам, наверное, должно быть грустно или печально. Хотя, может, вам вообще всё равно? — она пожала плечами с наигранным безразличием. — В конце концов, он же был не обычный парнишка. Фушигуро поднял на неё свой холодный, ничего не выражающий взгляд. — К чему ты клонишь? В его голосе не было ни гнева, ни возмущения. Только лёд. Только сталь. Но Май не смутилась. Напротив, она стала ещё более дерзкой. — Ну, — протянула она, — он же вроде как был маг. Хотя... нет, не маг. Сосуд. Внутри него сидело чудовище. Так что, я думаю, склоняюсь к тому варианту, что, возможно, даже хорошо, что он умер. Верно? Это так облегчает ситуацию — Сукуна больше не вернётся. Никакой угрозы. Никакой опасности. Всем только лучше. Асая взорвалась. Не физически — магия всё ещё была под контролем, — но слова вырвались из неё быстрее, чем она успела подумать. Она шагнула вперёд, и её голос прозвучал ниже, опаснее, чем обычно. В нём звенела та самая сталь, которая появлялась только в моменты настоящей ярости. — А ты, видимо, так боялась Сукуну, да? Жалко, что ты всё-таки с ним не встретилась. Уверена, он бы вышиб из тебя всю твою дерзость. И наглость. И я бы даже на это посмотрела с удовольствием. Она скрестила руки на груди, глядя прямо в глаза Май. И в её взгляде не было страха. Только холодное, с трудом сдерживаемое бешенство. Май замерла. Её рот закрылся. На долю секунды в её глазах мелькнуло что-то похожее на удивление — она явно не ожидала такого от «дохлой» соперницы. А потом её лицо исказилось презрением. Губы скривились. Глаза сузились, превратившись в две ядовитые щёлочки. — О, так ты решила нам дерзить, да? — прошипела она, и её голос стал ниже, опаснее. — Хочешь проверить, кто чего стоит? — она тоже шагнула вперёд, и теперь они стояли почти вплотную. — Уверена, что сможешь противостоять мне, никчёмная девчонка? Они стояли лицом к лицу. Так близко, что чувствовали дыхание друг друга. Взгляды скрестились, как два клинка, и воздух между ними буквально искрился от напряжения. Это было то самое чувство — чувство, когда ещё одно слово, одно движение, и разразится буря. Между ними разгорелось пламя. Чистое, яростное, готовое поглотить всё вокруг. Нобара напряглась, готовая в любой момент вмешаться. Тодо, стоявший чуть поодаль, с интересом наблюдал за перепалкой, и в его маленьких глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение. Фушигуро же не шевелился. Но внутри него что-то дрогнуло. Он знал: если Май сделает хоть одно движение в сторону Асаи — он не сможет остаться в стороне. Асая не отступала. Она смотрела на Май сверху вниз — хотя они были почти одного роста, сейчас она казалась выше. Её глаза горели тёмным, опасным огнём. ******************************************** — Может, проверим прямо сейчас? — прошипела Май, подавшись вперёд, и её глаза полыхнули ядом. Её губы скривились в надменной усмешке, а пальцы небрежно перебирали прядь коротких зелёных волос — жест, который должен был показать, насколько ей всё равно, но на самом деле выдавал её раздражение. Но ответить ей не дали. Тяжёлая, массивная фигура Тодо пришла в движение. Он одним широким шагом вклинился между спорщицами, и Май пришлось отступить, недовольно поджав губы. — Всё. Я не собираюсь участвовать в ваших гнусных и дурацких перепалках, — его голос прозвучал низко и гулко, разносясь по улочке. Он скрестил руки на груди, и мышцы вздулись буграми. — Я пришёл сюда только за одним: понять, достойны ли эти сопляки занять место Оккоцу, или же они будут зря путаться у нас под ногами. Он двинулся к Асае. Его шаги были тяжёлыми, уверенными, и каждый шаг отдавался дрожью под ногами. Она невольно отступила на шаг — инстинктивно, — но тут же заставила себя замереть, вскинув голову. Её глаза встретились с его глазами: огромный, нависающий над ней мужчина, и маленькая, хрупкая девушка, которая отказывалась показывать страх. Фушигуро и Нобара, стоявшие в паре шагов позади, напряглись, как струны. Тодо остановился, нависая над Асаей. Его прищуренные глаза прошлись по её лицу с лёгким, почти снисходительным интересом — так смотрят на забавного котёнка, который пытается шипеть на взрослого пса. Солнце отражалось в его зрачках, придавая взгляду что-то хищное. — Такая малышка, а столько смелости... и безнадёжности. О, так ты у нас бесстрашная? Хочешь испытать свои силы? Слишком уж много ты лезешь, куда тебе не надо. — Ты точно уверена, что вы годитесь для нас ? — он надавил на последнее слово, и в его голосе прорезалась сталь. — А ты попробуй проверь, на что я способна, — голос Асаи прозвучал ровно, но в нём звенела та самая дерзость, которая всегда появлялась, когда кто-то пытался её задеть. Она смотрела на него прямо, не отводя глаз, хотя внутри всё дрожало. — Я тебе покажу и смелость, и безнадёжность. Тодо хмыкнул. Он медленно покачал головой, и его губы растянулись в усмешке — не злой, но опасной: Он навис над ней, заполняя собой всё пространство. Его аура давила на плечи, и воздух вокруг стал густым, тяжёлым. Асая не отступала, но Фушигуро видел всё. Он стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди, и его лицо было, как всегда, непроницаемым. Холодным. Отстранённым. Но внутри происходило совсем другое. Его глаза были прикованы к этой сцене. Он видел, как напряглись плечи Асаи. Видел, как дрогнули её пальцы, сжимающиеся в кулак. Видел этот опасный блеск в её глазах — тот самый, который появлялся за секунду до того, как она собиралась ляпнуть что-то дерзкое и ввязаться в неприятности. Её подбородок был чуть приподнят, а губы сжаты в тонкую линию. Даже со спины было видно, что она балансирует на грани — ещё одно слово, и она сорвётся. «Она сейчас взорвётся», — подумал он, и внутри что-то неприятно сжалось. Он знал Асаю. Слишком хорошо знал. Знал её характер — дерзкий, неуравновешенный, горячий. Она никогда не умела вовремя заткнуться. Никогда не умела отступить, даже когда это было единственным разумным решением. Она всегда лезла вперёд, в самое пекло, не думая о последствиях. И сейчас, глядя на то, как она стоит перед Тодо — маленькая, хрупкая, но с горящими глазами, — он понимал: она скажет что-то, что спровоцирует его. И Тодо ответит. А Тодо — это не Май. Тодо — это сила, с которой даже он, Фушигуро, не уверен, что справится. Если он ударит... « Её просто размажут по асфальту» Эта мысль ударила его сильнее, чем он ожидал. Почему его вообще волновало, что с ней будет? Почему он не мог просто стоять в стороне и наблюдать? Почему от одной мысли о том, что Тодо может причинить ей боль, внутри всё переворачивалось? «Почему я вообще заступился за неё? Я же старался держаться от неё как можно дальше. Она слишком шумная. Слишком навязчивая. Слишком... слишком. Я не должен вмешиваться. Но я вмешался. И сейчас снова делаю какую-то глупость» Он сам не понимал, что им движет. Просто... не хотел, чтобы её размазали по асфальту. Вот и всё. Ничего больше. По крайней мере, так он говорил себе. Но где-то глубоко внутри, в той части души, куда он сам боялся заглядывать, пульсировало что-то другое. Что-то, чему он не мог дать название. Он стиснул зубы. Нет. Он не позволит этому случиться. Не сейчас. Не с ней. — Тодо, — произнёс он, и его голос разрезал напряжение, как лезвие. Все замерли. Май удивлённо моргнула, и её надменная ухмылка на секунду сползла с лица. Нобара перевела взгляд на Фушигуро, и её брови поползли вверх. Асая обернулась — резко, не ожидая, — и в её глазах мелькнуло непонимание, смешанное с удивлением. Она явно не ожидала, что он вмешается. Её губы чуть приоткрылись, будто она хотела что-то сказать, но слова застряли в горле. Она просто смотрела на него — на его холодное, бесстрастное лицо, — и не могла поверить. Он снова вступился за неё. Тодо медленно, словно нехотя, оторвал взгляд от девушки и посмотрел на парня, стоявшего в нескольких шагах позади. Его движение было плавным, но в нём чувствовалась скрытая мощь — так поворачивается хищник, заметивший более интересную добычу. — О? — прогудел он. Его глаза блеснули. На губах заиграла та самая ухмылка. Фушигуро не шелохнулся. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Ни тени страха. Ни капли волнения. Только абсолютное, непоколебимое спокойствие. Но в глубине его тёмных глаз горело что-то острое, вызывающее — то, чего Тодо раньше не замечал. — Слушай, — произнёс он, и его голос звучал ровно, почти лениво, без единой эмоции, будто он обсуждал погоду, а не стоял на пороге смертельной схватки. — Ты хочешь проверить наши силы? Найди себе равного соперника. Или так и будешь срываться на девочках? Слова упали в тишину, как камни в воду. Тяжёлые. Холодные. Абсолютно бесстрашные. Тодо замер. Его маленькие глаза впились в Фушигуро с новым, обострённым интересом. А потом он сделал шаг назад от Асаи. Ещё один. Ещё. Он отступал от неё медленно, играючи, и его внимание полностью переключилось на парня. Для него это было развлечением. Игрой. Опасной, жестокой, но игрой. И сейчас он нашёл себе нового соперника. — Оу, — протянул он, и его голос стал ниже, опаснее. — Так вот как. А ты смелый, Фушигуро Мегуми. Он скинул с себя верх формы, оставшись в одной майке. Его мышцы вздулись буграми, старые шрамы блеснули на солнце. Он смотрел на Фушигуро с таким выражением, с каким смотрят на редкий экземпляр в коллекции. — Ну что ж, — прогремел он, делая шаг вперёд и нависая над Фушигуро. — Раз ты такой смелый, что решил вступиться за свою подружку... тогда ответь мне на один вопрос. Фушигуро замер. Он ожидал чего угодно — атаки, провокации, угрозы. Но не вопроса. — Какте женщины тебе нравится? — произнёс Тодо, и его голос разнёсся эхом по пустой улочке. — Только от твоего ответа зависит, начнём ли мы нашу битву прямо сейчас. Вопрос повис в воздухе. Все замерли. Фушигуро застыл. Его лицо, обычно непроницаемое, на долю секунды дрогнуло — настолько мимолётно, что заметить это мог только тот, кто смотрел очень внимательно. Он просто стоял и молчал. Молчал слишком долго. Асая перевела взгляд на него. Она сама не понимала, почему этот вопрос так её взволновал. Почему ей вдруг стало важно, что он ответит. Она смотрела на него, ожидая, и тишина становилась всё более напряжённой. Нобара, стоявшая рядом, моргнула. Потом ещё раз. Она переводила взгляд с Тодо на Фушигуро и обратно, и на её лице медленно проступало выражение крайнего недоумения. Её рука, всё ещё сжимавшая молоток, расслабилась — она явно не ожидала такого поворота. — Что... — тихо произнесла она, ни к кому конкретно не обращаясь. Её брови сошлись на переносице, а голова чуть склонилась набок. — Что вообще происходит? Это какой-то странный допрос? Ты серьёзно спрашиваешь его о таком сейчас? Май, всё ещё стоявшая у фонарного столба, тихо рассмеялась. Её смех был похож на звон разбитого стекла — резкий и неприятный. — О, это классика, — протянула она с ехидной ухмылкой. — Тодо всегда спрашивает это у тех, кого считает достойными. Так что можешь считать это комплиментом, Фушигуро. Но Фушигуро её не слушал. Он всё ещё смотрел на Тодо. Его взгляд был прямым и твёрдым, но внутри царил хаос. Он не знал, что ответить. Не потому, что не мог придумать. А потому, что ответ вдруг показался ему слишком важным. Слишком личным. И произносить его здесь, перед всеми, перед ней... Он сжал зубы. Стиснул кулаки. И ничего не сказал. Тишина затягивалась. Атмосфера накалилась до предела. Казалось, ещё мгновение — и произойдёт что-то, что изменит всё. ******************************************** Вопрос повис в воздухе, и тишина стала оглушительной. Никто не шевелился. Даже ветер, казалось, замер в ожидании. Тодо заметил замешательство Фушигуро и широко ухмыльнулся, явно наслаждаясь произведённым эффектом. Он скрестил руки на груди, и его мышцы вздулись буграми. — Я повторяюсь, Фушигуро Мегуми, — прогремел он, делая ещё один шаг вперёд. Теперь он стоял почти вплотную — нависал над парнем, как скала. Его голос звучал низко, уверенно, с нотками явной угрозы. — Какие женщины тебе нравятся? В зависимости от твоего ответа... ты либо превратишься в отбивную прямо здесь и сейчас, либо приведёшь мне нормальных третьекурсников. Он сделал паузу, и его глаза блеснули опасным огнём. — Вырви их из-под земли, если придётся. Мне всё равно. Хоть Оккоцу найди, хоть кого угодно. Но если твой ответ меня не устроит... Он не закончил фразу, но этого и не требовалось. Вместо этого он схватился за ворот своей фиолетовой футболки и одним резким движением разорвал её на себе. Ткань затрещала, разрываясь на куски. Обнажился торс — мощный, покрытый старыми шрамами и буграми мышц. Каждая линия его тела кричала о невероятной, подавляющей силе. Он стоял перед ними, как ожившая статуя древнего воина, и его аура давила на плечи, мешая дышать. Асая и Нобара невольно переглянулись. Их взгляды встретились, и в них отразилось одно и то же: недоумение, смешанное с брезгливостью, и абсолютное, полное непонимание происходящего. Нобара чуть приподняла бровь, и её губы беззвучно прошептали: «Он что, псих?» Асая едва заметно пожала плечами в ответ, не в силах оторвать взгляд от этого странного, пугающего зрелища. В её глазах читалось: «Понятия не имею, но, кажется, у нас проблемы». Вся эта ситуация — разорванная футболка, гора мышц, странный вопрос о женщинах — казалась каким-то сюрреалистичным театром абсурда. Но реальная угроза, исходящая от Тодо, ощущалась слишком остро. Асая перевела взгляд на Фушигуро. Он стоял всё так же неподвижно, но она заметила то, что другие, возможно, упустили: на долю секунды его глаза расширились. Всего на мгновение. Но она видела это — промелькнувшее в них удивление. Фушигуро Мегуми, который всегда был холоден и невозмутим, на секунду потерял контроль над своим лицом. Однако он быстро взял себя в руки. Его веки опустились, челюсть сжалась, и он снова стал тем же каменным, ничего не выражающим Фушигуро, которого она знала. Но внутри у него был хаос. «Что за вопрос? Какого хрена? — мысли метались в его голове, сталкиваясь друг с другом. — Женщины? Какие женщины? Почему это вообще важно? И почему он разорвал футболку? Это какая-то проверка? Или он просто сумасшедший?» Фушигуро смотрел на полуголого Тодо, на его бугрящиеся мышцы, на старые шрамы, и не мог понять, что происходит. Одно он знал точно: если он сейчас не ответит правильно, битвы не избежать. А битва с Тодо в его нынешнем состоянии была равносильна самоубийству. Магия не восстановилась. Рёбра всё ещё ныли. Он не был готов. Но и ответить на такой странный, нелепый вопрос перед всеми — особенно перед ней — он тоже не был готов. Тодо, казалось, наслаждался каждой секундой этого напряжения. Его глаза горели опасным огнём, а мускулы на обнажённом торсе перекатывались при каждом движении. Он был не просто возбуждён предстоящей схваткой — он был в ярости. В ярости от того, что какие-то слабаки смеют стоять перед ним и изображать из себя достойных противников. Но вместе с тем в его взгляде читалось и что-то другое — странное, почти безумное предвкушение. — Вот мой типаж! — внезапно взревел он, разводя руки в стороны и сверкая обнажённым торсом. — Высокие женщины с огромной задницей! На мгновение над улочкой повисла абсолютная, звенящая тишина. Слова Тодо эхом отскочили от стен домов и затихли где-то вдалеке. А потом он разразился громогласным, почти грохочущим хохотом. Его смех разнёсся по всей улице — грубый, раскатистый, полный какого-то дикого, необузданного веселья. Он смеялся так, будто только что рассказал лучшую шутку в своей жизни. Асая сглотнула. Она стояла, замерев, и чувствовала, как внутри всё сжимается от абсурдности происходящего. Её взгляд метался между полуголым Тодо и Фушигуро, и в голове билась одна-единственная мысль: «Что за хрень он несёт? Какую ещё огромную задницу? Это что, правда происходит? Или мне это мерещится? Может, это снова сон? Очередной кошмар?» Она перевела взгляд на Нобару, но та выглядела не менее ошарашенной — её брови взлетели так высоко, что, казалось, вот-вот скроются под чёлкой. Нобара беззвучно открыла и закрыла рот, явно не находя слов. Фушигуро же застыл. Его лицо, обычно непроницаемое, сейчас отражало целую бурю эмоций, которые он изо всех сил пытался подавить. Он сжал губы в тонкую, почти невидимую линию. Брови сошлись на переносице, образовав глубокую складку. Его глаза потемнели. Он был зол. Зол на этот дурацкий вопрос. Зол на этот дурацкий момент. Зол на Тодо, который стоял перед ним полуголый и ржал, как безумец, спрашивая про женщин. Зол на себя — за то, что вообще позволил втянуть себя в эту ситуацию. Зол на Асаю, которая снова влезла в неприятности и заставила его вмешаться. Зол на весь этот нелепый, абсурдный день. «Что вообще происходит? — мысли метались в его голове, сталкиваясь и разбиваясь. — Он спрашивает про типаж женщин? Сейчас? Здесь? Какого чёрта? И почему я должен отвечать? Это какая-то проверка? Или он просто сумасшедший?» Он не знал, что ответить. Не знал, как реагировать. Вся ситуация выходила за рамки его понимания. Но ещё больше его бесило то, что он вообще стоял здесь и думал об этом. Что этот огромный, полуголый, орущий про задницы человек заставлял его чувствовать себя... неуверенно. Он стиснул зубы так сильно, что желваки заходили на скулах. Его кулаки сжались с такой силой, что костяшки побелели. Но он ничего не сказал. Просто стоял и смотрел на Тодо тяжёлым, мрачным взглядом, полным с трудом сдерживаемой злости. Ему нечего было ответить этому безумцу. Но и отступать он не собирался. Тодо же, отсмеявшись, снова перевёл взгляд на Фушигуро. Его глаза блеснули, а ухмылка стала ещё шире. — Ну? — прогремел он, и в его голосе зазвучала сталь. — Я сказал тебе свой типаж. Теперь твоя очередь. Отвечай. Или ты трус? ******************************************* ❗от лица Фушигуро❗ Я стоял напротив Тодо и чувствовал, как внутри закипает раздражение. Нет, даже не раздражение — злость. Глухая, тяжёлая, с трудом сдерживаемая злость. Этот громила только что разорвал на себе футболку, проорал что-то про высоких женщин с огромной задницей и теперь ждал от меня ответа. Ждал, что я, Фушигуро Мегуми, буду стоять здесь, посреди улицы, и обсуждать с ним свои предпочтения. Бред. Полный, абсолютный бред. Я сжал челюсти так сильно, что зубы едва не скрипнули. Мне нечего было ему сказать. Не потому, что я не мог придумать ответ — хотя, признаться, я действительно не знал, что отвечать на такой вопрос. А потому, что это было... личное. Слишком личное. И обсуждать это перед всеми — перед Май с её ядовитой ухмылкой, перед Нобарой с её вечными подколками, перед ней... Мой взгляд на секунду скользнул в сторону Асаи. Она стояла чуть поодаль, всё ещё напряжённая после перепалки с Май, и смотрела на меня. В её глазах было что-то, чего я не мог понять. Волнение? Любопытство? Я не знал. Но от этого взгляда внутри всё сжималось. «Нет. Я не буду отвечать. Не здесь. Не при ней. Этот вопрос вообще не должен был прозвучать» — С чего мне вообще говорить с тобой на эту тему? — мой голос прозвучал резче, чем я хотел. Я смотрел прямо на Тодо, не отводя глаз. — Это не твоё дело. И не сейчас. Тодо приподнял бровь, и его ухмылка стала ещё шире. Он явно наслаждался моим сопротивлением. Для него это была игра. Но для меня — нет. И тут влезла Нобара. — О, кстати, — протянула она, и я уже по одному её тону понял, что сейчас будет что-то, что мне не понравится, — если учитывать, какой Фушигуро зануда и как он не любит людей в принципе, для него разговоры на такие темы — это уже слишком. Я бы даже сказала — чересчур интимно. Я медленно повернул голову к Нобаре. Мой взгляд был тяжёлым. Очень тяжёлым. Если бы взглядом можно было испепелить, Нобара Кугисаки превратилась бы в горстку пепла прямо на месте. — Ты вообще помолчи, — произнёс я, и мой голос прозвучал тихо, но с той интонацией, которая обычно заставляла людей замолкать. — И не лезь. Но прежде чем Нобара успела ответить — а она явно собиралась, я видел это по её лицу, — в разговор вклинилась Май. Она всё ещё стояла, прислонившись плечом к фонарному столбу, и наблюдала за происходящим с таким видом, будто смотрела скучное представление в театре. Её губы скривились в знакомой ядовитой ухмылке, а глаза прищуренно блеснули. — Ты серьёзно, Тодо? — произнесла она, и её голос прозвучал резко, как удар хлыста. — Посмотри на него. — Она небрежно кивнула в мою сторону, даже не удостоив меня прямого взгляда. — Он даже со своими собственными мыслями разобраться не может. И что ему нравится, и кто ему нравится. А ты ему такие дурацкие вопросы задаёшь. Она сделала паузу и фыркнула, переведя взгляд на Тодо. — Только время тратишь. Ему, может, никто не нравится. Или он вообще не думал об этом. С его-то вечно хмурым лицом. С такой физиономией только о битвах и думать. Какие уж тут женщины. Я сжал челюсти. Её слова задели меня сильнее, чем я ожидал. «Она ошибается, — пронеслось в моей голове. — Я знаю, кто мне нравится. Точнее... какой типаж. Если он вообще есть. Он ведь должен быть, верно? У каждого есть. Даже у меня. Даже у такого, как я». Я попытался убедить себя в этом, но тут же осадил сам себя. Нет. Мне не до женщин. Не до девушек. Сейчас это точно не нужно. Вокруг сплошные битвы, смерти, потери. Какие тут могут быть мысли о типажах и предпочтениях? Это глупо. Несвоевременно. Неуместно. Я не должен об этом думать. Не должен. Я убеждал себя в этом снова и снова, но где-то глубоко внутри, в той части души, куда я сам боялся заглядывать, правда уже давно пустила корни. Я знал. Я просто не хотел это признавать. И в тот самый момент, когда эта мысль пронеслась в моей голове, мой взгляд сам собой, невольно, метнулся в сторону. К Асае. Она стояла всё там же, чуть поодаль, но я заметил то, чего не видел раньше. Её брови были поджаты — не от злости, а будто она о чём-то напряжённо думала. Её глаза смотрели не на Тодо, не на Май, не на Нобару. Они смотрели на меня. И в них было что-то странное, что-то глубокое и невысказанное. Она просто стояла и наблюдала. За мной. За нами. За всей этой нелепой сценой. И я не мог понять, о чём она думает. Не мог прочитать выражение её лица. Но от этого взгляда внутри всё сжалось. Сердце пропустило удар, а потом забилось быстрее — быстрее, чем следовало. Я тут же отвёл взгляд, стиснул зубы и уставился в стену напротив. «Нет. Не сейчас. Не думай об этом. Не думай о ней. Это всё неважно. Важно только то, что происходит здесь и сейчас. Тодо. Вопрос. Битва. Вот на чём нужно сосредоточиться. А не на... не на ней» Я сжал челюсти. Слова Май всё ещё звенели в ушах, но Тодо, казалось, вообще их не заметил. Он стоял напротив меня — полуголый, скалящийся, — и его глаза горели тем самым нездоровым энтузиазмом, от которого у меня по спине бежали мурашки. — Отвечай! — прогремел он, делая шаг вперёд и хлопая меня по плечу с такой силой, что я едва устоял на ногах. Его ладонь была тяжёлой, как кусок бетона. — Ты должен ответить на мой вопрос. Потому что теперь мы, считай, друзья. Верно? Напарники. Боевые товарищи. Я решил это только что. Я уставился на него, пытаясь осознать услышанное. Друзья? Мы знакомы пять минут. Он только что угрожал превратить меня в отбивную. И вообще — он полуголый орёт про женщин посреди улицы. Какие, к чёрту, друзья? Но Тодо, казалось, не замечал моего замешательства. Он скрестил руки на груди и продолжил — на этот раз более низким, почти философским тоном: — Типаж человека, который тебе нравится, многое говорит о тебе самом. Очень многое. Если у человека скучный, неинтересный типаж — то и сам он скучный. Слишком надоедливый. Неинтересный. Пустой. Понимаешь, о чём я? Он наставил на меня палец, и его глаза сузились. — А меня раздражают скучные люди. Очень раздражают. С ними не о чем говорить. С ними неинтересно сражаться. Они... бесполезны. Так что твой ответ определит, будешь ли ты моим другом или моим врагом. Я молчал. Его логика была настолько абсурдной, что я даже не знал, с какой стороны к ней подступиться. Но Тодо ещё не закончил. Он вдруг усмехнулся — на этот раз как-то по-особенному, с хитрым прищуром, — и добавил: — Хотя... мужчины тоже считаются. Если ты из таких. Я не осуждаю. Мой типаж не меняется, но я понимаю — у каждого свои вкусы. Так что если тебе нравятся мужчины — говори как есть. Это тоже о многом скажет. На секунду над улочкой повисла абсолютная тишина. Я почувствовал, как мои глаза расширились — всего на мгновение, — прежде чем я снова взял лицо под контроль. За моей спиной Нобара издала сдавленный звук — не то кашель, не то смешок. Май закатила глаза и пробормотала что-то вроде «Тодо, ты идиот». Асая же просто стояла, и я видел краем глаза, как её брови поползли вверх — она явно не ожидала такого поворота. А я... я вообще не знал, что на это ответить. Весь этот разговор становился всё более и более нелепым. От Тодо исходила не просто сила. От него исходила жажда. Он стоял, возвышаясь над всеми, и в его тёмных глазах, устремлённых на меня, читалось почти детское нетерпение. Скука для него была хуже смерти. — Слишком скучно, Фушигуро, — протянул он, и в его низком голосе зазвенел металл. — Особенно на этих соревнованиях. Все эти ваши турниры, правила, расшаркивания... Тоска смертная, — он скрестил руки на широкой груди, и бугры мышц перекатились под покрытой шрамами кожей. — И если этот бой будет слишком скучным... ты даже не представляешь, что я могу сделать. Так что тебе лучше сказать мне честно. Глядишь, и я буду с тобой помягче. Возможно, тебе будет даже не так больно, как ты себе представляешь. Его голос упал до шёпота, но угроза от этого стала только реальнее. Я смотрел на него, осознавая всю шаткость нашего положения. Мы были безоружны. Буквально. Я не восстановился после боя, моя магия едва теплилась. Рядом со мной стояли Нобара и Асая — обе не в лучшей форме. А напротив — два опытных бойца, которые не знали жалости. Нобара, словно не слыша угрозы, наклонилась к Асае и зашептала, но в наступившей тишине её шёпот прозвучал отчётливо: — Смотри, у них летняя форма... Вот же везёт. Серьёзно, почему у нас такой нет? Я тяжело вздохнул, чувствуя, как внутри закипает раздражение пополам с усталостью. Она говорила о форме. Сейчас. Когда мы стояли на грани драки с одним из сильнейших магов Киото. Я перевёл взгляд на Асаю. Она молчала. И это было самым странным. Обычно она бы уже давно влезла в перепалку, наговорила бы дерзостей, спровоцировала бы обоих. Но сейчас она просто стояла, поджав брови, и в её глазах было что-то, похожее на... понимание. «Она понимает, что мы не готовы», — осознал я. «Она молчит, потому что понимает. Если полезем в драку сейчас — проиграем. И она это знает». Я перевёл взгляд обратно на Тодо. Он был бешеным. Я знал его — знал, что он не остановится, если почувствует слабость. И он чувствовал. Знал, что мы не в форме. Знал, что мы безоружны. Знал, что мы неопытны по сравнению с ними. Но он не нападал. Он ждал. Ждал моего ответа. «Что мне ему сказать? Что ответить? Правду? Но я даже для себя её не сформулировал. Сказать что-то нейтральное? Но он не примет нейтрального ответа. Ему нужно что-то... личное. Что-то, что покажет ему, кто я». Я стоял, глядя на этого огромного, нетерпеливого, жаждущего битвы человека, и вдруг понял: он не враг. Не сейчас. Он был скорее стихией — неуправляемой и опасной, но не злой. И чтобы выжить, мне нужно было просто... поговорить с ним. ******************************************* ❗от лица Фушигуро❗ Я стоял напротив Тодо и чувствовал, как слова застревают в горле. Он ждал. Все ждали. Нобара смотрела на меня с любопытством, Май — с презрительной усмешкой, Тодо — с голодным нетерпением. А где-то сбоку, я знал, стояла она. Асая. Я чувствовал её взгляд кожей, даже не оборачиваясь. И тогда я заговорил. Сам не понял, как это произошло. Слова полились сами собой — необдуманные, невыверенные, настоящие. То, что я никогда никому не говорил. То, что даже самому себе боялся признаться. — У меня нет особого типажа в женщинах, — произнёс я, и мой голос прозвучал ровно, но в нём было что-то, чего я сам не узнавал. — Мне нравится... характер. Если она непоколебима. Своенравна. Если у неё есть свои принципы и цели, и она не отступает от них, даже когда весь мир против неё. Если она не идёт на поводу у других и знает, что делает. Даже если это знание причиняет ей боль. Даже если она сама не до конца понимает, насколько она... сильна. Слова всё лились и лились, и я не мог их остановить. Я говорил, глядя прямо на Тодо, но краем глаза заметил движение слева. Асая. Она стояла, приоткрыв рот. Её глаза были широко распахнуты, брови чуть приподняты, а губы беззвучно шевелились, будто она пыталась осознать услышанное. Я не обернулся к ней. Не мог. Если бы я встретился с ней взглядом сейчас, я бы, наверное, замолчал на полуслове. А мне нужно было закончить. Почему — я не знал. Но чувствовал: это важно. — Такая женщина... такая личность, — продолжил я, и мой голос стал тише, но твёрже. — Не нуждается в том, чтобы её спасали. Но она всё равно бросается в бой, даже когда это безнадёжно. Даже когда это глупо. Даже когда все вокруг говорят ей отступить. Она не слушает. Она делает то, что считает правильным. Это раздражает. Бесит. Но в то же время... это вызывает уважение. Такая женщина — не просто женщина. Она... достойный человек. И я ценю это. Я замолчал. Тишина, наступившая после моих слов, была оглушительной. Я сам не понимал, что только что сказал. Откуда это взялось? Кого я пытался описать? Эти слова пришли из какой-то глубины, куда я сам боялся заглядывать. Я не готовил эту речь. Не обдумывал. Но каждое слово было правдой. И где-то в самой тёмной, самой запрятанной части моей души я понимал, чьи качества я только что назвал. Но признать это — значило бы открыть ящик Пандоры. А я не был к этому готов. Тишину разорвал голос Нобары. Она присвистнула — громко, одобрительно, — и скрестила руки на груди. — Вау, — протянула она, и в её голосе звучало искреннее удивление. — Прям впечатлил, серьёзно, Фушигуро. Честно говоря, если бы ты сказал что-то вроде «большая грудь» или «длинные ноги», я бы, наверное, дала тебе в глаз. Но это... это было даже красиво. Не ожидала от тебя. Я медленно повернул голову к ней и посмотрел своим самым холодным, самым тяжёлым взглядом. — Замолчи, Кугисаки. Серьёзно. Она подняла руки в примирительном жесте, но ухмылка с её лица так и не сошла. А потом раздался смешок. Тихий, ехидный, полный яда. Май отлепилась от фонарного столба и захлопала в ладоши — медленно, издевательски. Она подняла руки в примирительном жесте, но ухмылка с её лица так и не сошла. А потом раздался смешок. Тихий, ехидный, полный яда. Май отлепилась от фонарного столба и захлопала в ладоши — медленно, издевательски. — Вау, как это красочно было описано, — протянула она, и её губы скривились в знакомой ухмылке. — Прямо поэт. Кто бы мог подумать, что под этой хмурой оболочкой скрывается такой романтик. Она сделала паузу, и я заметил, как её взгляд метнулся в сторону. Краем глаза я проследил за ним. Она посмотрела на Асаю. Всего на долю секунды, но я заметил. И по тому, как дрогнули её губы, как в её глазах мелькнул опасный, хитрый огонёк, я понял: она что-то задумала. Асая стояла неподвижно. Её глаза были опущены в пол, а руки безвольно висели вдоль тела. Но когда она подняла взгляд — медленно, неуверенно, — он встретился с моим. Всего на мгновение. Но этого хватило, чтобы внутри у меня всё сжалось. В её глазах было что-то, чего я не мог понять. Вопрос. Сомнение. Надежда? Я не знал. Но отвести взгляд первым я не смог. Она отвела. Май тем временем продолжила, и её голос стал ещё более сладким, ещё более ядовитым: — Только вот вопрос... — она сделала театральную паузу, и я уже знал, что сейчас последует что-то, что мне не понравится. — Про кого же ты это сейчас рассказывал нам, Фушигуро? А? Так красочно описывал эти чувства... Неужели кто-то смог пробить сердце хмурого, вечно отстранённого Фушигуро? Она наклонила голову набок, и её прищуренные глаза блеснули. — Должно быть, это кто-то особенный. Кто-то с несгибаемым характером. Со своими принципами. Кто не идёт на поводу у других. Кто бросается в бой, даже когда это безнадёжно. — Она постучала пальцем по подбородку, изображая задумчивость. — Интересно, где же мы могли видеть такого человека? Может быть, совсем рядом? Я сжал челюсти. Она играла со мной. Играла, как кошка с мышью. И я ничего не мог с этим сделать. Если я сейчас отвечу — она доведёт игру до конца. Если промолчу — она продолжит сама. В любом случае это закончится тем, что все посмотрят на Асаю. Если уже не посмотрели. «Она догадалась. Конечно, она догадалась. Май всегда была проницательной. И сейчас она хочет выставить всё напоказ. Сделать из этого шоу. Унизить меня. И заодно унизить её». Я стоял, глядя прямо на Май, и молчал. Внутри бушевал ураган, но на лице не дрогнул ни один мускул. Я не собирался доставлять ей удовольствие. Не собирался подтверждать её догадки. Не собирался смотреть на Асаю и давать ей повод думать, что все эти слова были о ней. Даже если это было правдой. Даже если в глубине души я знал, чьи качества я только что описывал. Даже если эта правда жгла меня изнутри. Слова всё ещё висели в воздухе — тяжёлые, наполненные смыслом, который я сам до конца не осознавал. Тишина, наступившая после моей речи, была оглушительной. Никто не говорил. Никто не двигался. Даже ветер, казалось, замер, прислушиваясь к тому, что только что прозвучало. Я стоял, глядя прямо перед собой, и чувствовал, как внутри всё сжимается в тугой, горячий узел. Что я только что сказал? Зачем я это сказал? Кого я пытался описать? Ответ на этот вопрос был где-то глубоко внутри. В той части души, куда я сам боялся заглядывать. Но сейчас, когда слова уже прозвучали, отступать было некуда. Мой взгляд устремился на Тодо. Он стоял напротив меня — огромный, мощный, полуголый, — но сейчас он не выглядел угрожающе. Он стоял, опустив голову вниз, и его лицо скрывала тень. Его руки были скрещены на груди, мышцы напряжены. Он обдумывал мои слова. Переваривал их. Я не видел его глаз, но чувствовал — в его голове что-то происходило. Что-то, что могло обернуться либо новой атакой, либо... чем-то совершенно неожиданным. Краем глаза я заметил движение. Асая. Она стояла неподвижно, опустив глаза в пол. Её руки безвольно висели вдоль тела, а плечи были чуть напряжены. Но когда она подняла взгляд — медленно, неуверенно, — он встретился с моим. Всего на мгновение. Но этого хватило, чтобы внутри у меня всё перевернулось. В её глазах было что-то, чего я не мог понять. Вопрос. Сомнение. Надежда? Я не знал. Но отвести взгляд первым я не смог. Она отвела. А потом Тодо издал звук. Низкий, гортанный, похожий на рык. Его плечи затряслись. Я напрягся, ожидая атаки. Но вместо этого он запрокинул голову назад и разразился громогласным хохотом. Он смеялся — громко, раскатисто, на всю улицу. Его смех эхом отражался от стен домов, заставляя вибрировать воздух. — Господи, Фушигуро! — прогремел он, отсмеявшись. — Ты невыносим! Я так и знал, что ты окажешься скучным. Но не настолько же! Он развёл руками, и мышцы на его груди вздулись буграми. — Ты стоишь тут, расписываешь мне целую поэму про «непоколебимый характер» и «принципы», про «своенравность» и «силу духа»... Слишком много слов, Фушигуро. Слишком много красивых, размытых, пустых слов. Никакой конкретики. Никакой страсти. Никакого огня! Он шагнул вперёд и ткнул в меня пальцем. — Серьёзно, ты бы хоть сказал: «большие сиськи», «длинные ноги», «упругая задница» — что-то в этом роде! Что-то, за что можно ухватиться! Что-то... сексуальное! Но нет! Ты выдал мне целую философскую лекцию! Это же отвратительно скучно, Фушигуро! Скучно, как твой характер! Как твоё вечно хмурое лицо! Как всё твоё существование! Он выплюнул последнее слово с таким презрением, будто это было самое страшное оскорбление в его арсенале. ******************************************* Я стоял и слушал его, чувствуя, как внутри поднимается странное, незнакомое чувство. Не злость. Скорее... смущение. Его слова были пошлыми. Вульгарными. Слишком громкими и слишком прямыми. Я никогда не обсуждал такие вещи вслух. Никогда не говорил о женщинах в таком ключе. И уж тем более не делал этого при всех — при Нобаре, при Май, при ней. Но вместе с тем я понимал: он был прав. Не в том, что я должен был сказать что-то пошлое. А в том, что я действительно не мог назвать конкретных вещей. По крайней мере, не эти. Не те, которых он ожидал. Потому что я никогда не думал о женщинах в таком ключе. Не так, как Тодо. Не так, как, наверное, большинство парней. Я не оценивал их по частям тела. Не смотрел на них и не думал: «У неё красивая грудь» или «У неё длинные ноги». Это было... чуждо мне. Внешность всегда казалась лишь оболочкой — чем-то, что бросается в глаза, но ничего не говорит о человеке. Красивое лицо, стройная фигура, длинные волосы, упругая грудь — всё это было не главным. Оно не цепляло меня по-настоящему. Никогда не цепляло. Даже когда девушки пытались привлечь моё внимание. А они пытались. Я помню эти моменты — в кафе, куда я иногда заходил после школы, чтобы побыть одному. В клубах, где я оказывался скорее случайно, чем по собственной воле. На улицах, когда я просто шёл куда-то, погружённый в свои мысли. Они подходили ко мне, улыбались, говорили какие-то сладкие слова, иногда просто строили глазки или невзначай касались моего плеча. Я видел их — красивых, уверенных в себе, знающих, чего они хотят. Я замечал их длинные ноги, их открытые плечи, их соблазнительные изгибы. Но это никогда не вызывало во мне ничего, кроме лёгкого раздражения. Потому что за этим ничего не стояло. За красивой оболочкой не было ничего, что могло бы заставить моё сердце биться быстрее. И я всегда уходил, даже не оглядываясь. До недавнего времени. Потому что теперь — против моей воли, помимо моего желания — в голове начали всплывать воспоминания. Те самые, которые я старательно прятал даже от самого себя. Я вспомнил, как однажды увидел её в коридоре. Просто случайно. Она шла куда-то — легко, быстро, размахивая руками. На ней была короткая юбка — слишком короткая, наверное, — и простая футболка. Ничего особенного. Но я почему-то остановился. Мой взгляд сам собой скользнул по её фигуре — по стройным ногам, по изгибу талии, по тому, как двигались её бёдра при ходьбе. В этом не было ничего пошлого. Просто... она была красива. По-настоящему красива. И я, стоя в том коридоре, вдруг почувствовал что-то странное. Что-то, от чего внутри всё перевернулось. Тогда я быстро отвёл взгляд и пошёл своей дорогой, убеждая себя, что это была случайность. Что я просто задумался. Что это ничего не значит. Но это повторилось. Снова и снова. Случайные моменты, когда я замечал её — в столовой, на тренировке, в общей комнате. Её волосы, собранные в небрежный хвост. Её улыбку, когда она смеялась над очередной глупостью Нобары. Её глаза, горящие упрямством, когда кто-то пытался ей указывать. И каждый раз что-то внутри меня отзывалось на это. Что-то, чему я не мог дать названия. А потом был тот день. Тот самый день, когда она пришла ко мне в комнату, чтобы обработать раны. Я помню каждую секунду. Помню, как она сидела передо мной на корточках, и её лицо было на уровне моей груди. Помню, как её пальцы — тёплые и осторожные — касались моей кожи. Помню, как она хмурилась, сосредоточенно нанося мазь на синяки. И помню, как мой взгляд — сам собой, помимо моей воли — скользнул вниз. На её ноги, открытые почти полностью. На край тёмно-синей юбки, которая едва выглядывала из-под длинной футболки — такой короткой, что у меня перехватило дыхание. Я сглотнул и резко отвёл взгляд, надеясь, что она не заметила. Но я заметил. Заметил и запомнил. А потом она встала. Возвысилась надо мной, пока я сидел на кровати. Её бёдра были на уровне моих глаз. Я старался не смотреть — изо всех сил старался, — но мой взгляд сам собой скользнул по её фигуре. По изгибу талии, когда она потянулась за очередной баночкой с лекарством. По её ключице, выглядывающей из-под свободной футболки. По тому, как ткань сползла с плеча, открывая край бинтов. И в этот момент я почувствовал, как внутри становится жарко. Как сердце начинает биться быстрее. Как ладони становятся влажными. Я злился на себя за эти мысли, но ничего не мог с ними поделать. Мне нравилось то, что я видел. Нравилось больше, чем я готов был признать. «Что со мной? Почему я это вспоминаю? Почему именно сейчас? Она просто... она просто была рядом. Она помогала мне. А я... я смотрел на неё. Я замечал её. Замечал её ноги, её талию, её плечи. Замечал то, чего раньше никогда не замечал в других. И мне это нравилось. Мне нравилось смотреть на неё. Мне нравилось то, что я видел. Но я понимал — это неправильно. Она не какая-то случайная девушка. Она — Асая. И я не должен думать о ней в таком ключе. Не должен смотреть на неё так». Но я думал. И смотрел. И сейчас, когда Тодо назвал меня скучным за то, что я не могу назвать конкретных вещей, я вдруг понял: я не назвал их не потому, что у меня их нет. А потому, что все они связаны с ней. И это пугало меня до чёртиков. Потому что признать это означало бы открыть ящик Пандоры. Означало бы признать, что она — не просто товарищ. Не просто коллега-маг. Не просто раздражающая девчонка, которая вечно лезет в мои дела. Она — нечто большее. Но это не так. Или я пытался убедить себя в этом?