Там, где мое пламя касается твоей тени

❗от лица автора❗ Мы сидели на холодных ступеньках старой пожарной лестницы, спрятанной в переулке где-то на границе между шумным центром Сибуи и тихими жилыми кварталами. Город гудел где-то за поворотом — неоновые вывески, обрывки музыки, голоса запоздалых прохожих, — но здесь, в этом узком проходе между домами, было почти тихо. Только тусклый фонарь гудел над головой, отбрасывая на мокрый асфальт дрожащий жёлтый свет, да где-то капала вода с карниза. Я обхватила колени руками, прижимая их к груди, и смотрела в темноту переулка. Холод пробирался сквозь тонкую блузку, но я почти не замечала его. Мысли всё ещё крутились вокруг одного и того же. Розовые волосы. Походка. Форма. Этого не могло быть. Не могло. Но я видела это. Или мне показалось? Я уже не знала, чему верить. Юта сидел рядом, опираясь спиной о ржавые перила. Он не торопил. Не задавал вопросов. Просто был. И это молчание, такое спокойное и ненавязчивое, странным образом успокаивало. Я чувствовала его присутствие — не давящее, а тёплое, почти уютное. — Нужно идти, — произнёс он наконец, не глядя на меня. Его голос прозвучал мягко, но в нём слышалась забота. — Я провожу тебя до школы. Уже очень поздно, Асая. Ты совсем замёрзнешь. Я покачала головой, не отрывая взгляда от темноты. — Я не одна вообще-то. С Нобарой. Она где-то в центре ещё гуляет. Наверное, всё ещё в том магазине косметики. Она так и не позвонила — значит, ещё не освободилась. Я жду. — Тогда нужно найти её и проводить вас обеих, — сказал он с лёгкой, едва заметной улыбкой. — Раз уж я за вас отвечаю. Годжё бы мне этого не простил. — Думаешь, я сама не справлюсь? — я приподняла бровь, но без вызова. Скорее, с усталой иронией. — Я думаю, что вам не стоит гулять по ночам в одиночку, — ответил он спокойно. — Особенно после того, что случилось. Особенно сейчас. Я замолчала, снова уставившись в темноту. После того, что случилось. После смерти Юджи. После Сукуны. После всего. Тишина затянулась — густая, тяжёлая. Я чувствовала, как внутри поднимается что-то горькое, тёмное, что я так старалась запрятать поглубже весь этот бесконечный день. — Годжё куда-то уехал, — произнесла я наконец, и мой голос прозвучал глухо, надтреснуто. — Сразу после всего. Просто взял и исчез. Даже не попрощался. Как он мог? После всего, что было? После того, как Юджи... Я осеклась. Слова застряли в горле, как кость. Юта медленно повернул голову и посмотрел на меня. В его тёмных, уставших глазах читалось понимание — то самое, которое не требовало объяснений. — Я слышал, что случилось, — произнёс он осторожно, словно ступая по тонкому льду. — Я слышал, что ты смогла обезвредить Сукуну. Что ты освободила Итадори. Что сосуд... — Не смей, — перебила я, и мой голос прозвучал резче, чем я хотела. Он резанул воздух, как лезвие. Я вскинула на него глаза. Во мне закипела та самая ярость — жгучая, неконтролируемая, — которая всегда появлялась, когда кто-то говорил о Юджи как о вещи. Как о пустом сосуде, который можно выбросить за ненадобностью. — Не смей называть его просто сосудом, — процедила я сквозь зубы. — Он был человеком. Юджи. У него было имя. Были мечты, были друзья, был смех, который... который ты, наверное, даже не слышал. Он случайно попал в этот мир и поплатился за это. Как и все мы. Он не был просто оболочкой для Сукуны. Он был моим другом. Ты сам это знаешь. Так что не надо. Я замолчала, тяжело дыша. Гнев пульсировал в висках, кровь стучала в ушах. Юта не отвёл взгляд. Он смотрел на меня — спокойно, без обиды, без осуждения. И в этом взгляде было что-то, от чего моя ярость постепенно начала остывать, как вода, снятая с огня. — Ты права, — произнёс он тихо. — Прости меня. Я не должен был так говорить. Я знаю, кем он был. Знаю, что ты его вернула — вытащила из лап Сукуны. Знаю, что он умер у тебя на руках. Мне жаль, Асая. Правда жаль. Я опустила глаза. Гнев уходил, оставляя после себя только пустоту. Огромную, холодную, бесконечную. — Не хочу в школу, — прошептала я. — Не сегодня. Не сейчас. Не могу там находиться. Там всё напоминает о нём. О том, что мы не смогли. О том, что я не смогла. Я подняла глаза на Юту. Он смотрел на меня, и в его взгляде я увидела то, что заставило меня замереть. Он понял. По-настоящему, до самого донышка, понял. Он знал, что значит терять. Что значит нести на своих плечах груз тех, кого не смог защитить. Я видела это в его глазах — в этих тёмных, уставших глазах, которые видели слишком много смертей. Он прошёл через это. Не раз. И всё ещё стоял. Всё ещё мог вот так спокойно сидеть рядом и слушать, как я срываюсь на нём. — Тогда просто погуляем, — сказал он. — Никаких разговоров о школе. Никаких «надо». Никаких «ты должна». Просто... подышим. Тебе нужно проветриться. Пройтись. Посмотри на себя — ты вся как натянутая струна. Ещё немного — и лопнешь. Он встал — легко, без усилий, — и протянул мне руку. Его ладонь была открытой, тёплой в тусклом свете фонаря. Я посмотрела на неё, потом на него. В его глазах не было ни требовательности, ни спешки. Только спокойное, молчаливое приглашение. И я вложила свою руку в его. Его пальцы сомкнулись вокруг моих — осторожно, но крепко, — и он помог мне подняться. Я почувствовала тепло его ладони, и от этого простого, почти невесомого жеста внутри что-то немного отпустило. С ним было спокойно. Не так, как с Фушигуро, от которого постоянно шли какие-то импульсы — то холод, то жар, то напряжение. Юта был другим. Рядом с ним дышалось легче. Он не требовал. Не ждал. Просто был. Мы вышли из переулка на главную улицу и пошли куда-то — без цели, без направления. Просто шагали по ночному городу, позволяя улицам самим вести нас. Сибуя постепенно сменялась более тихими кварталами. Неоновые вывески становились реже, толпы рассеивались, и вскоре вокруг нас остались только приглушённый свет фонарей, тихие жилые дома да шум наших собственных шагов по мокрому асфальту. Мы почти не разговаривали. Это было странное, уютное молчание — такое, которое не нужно заполнять пустыми словами. Иногда наши плечи соприкасались — случайно, почти незаметно, — и я чувствовала тепло, исходящее от него. От этого становилось спокойнее. Я не думала о Фушигуро, не думала о Май, не думала о Сукуне. Просто шла. А потом мы вышли к мосту. ******************************************** ❗от лица автора❗ Они стояли на мосту, опершись о холодные металлические перила, и смотрели на раскинувшийся перед ними Токио. Ночь уже полностью вступила в свои права — глубокая, тёмная, бесконечная. Город внизу переливался миллионами огней: золотые цепочки фонарей вдоль набережной, яркие неоновые вывески Сибуи, пульсирующие где-то вдалеке, приглушённый свет в окнах небоскрёбов. Всё это мерцало, дышало, жило своей собственной, недоступной им жизнью. Река внизу текла медленно и величаво, отражая огни, и казалось, что под мостом раскинулось второе, перевёрнутое небо — такое же глубокое и бесконечное. Ветер с реки был прохладным и влажным. Он трепал волосы Асаи, забирался под воротник блузки, но она не обращала внимания. Её глаза были прикованы к горизонту, где небоскрёбы растворялись в дымке, а телебашня мерцала алым огоньком. В этом зрелище было что-то гипнотическое, почти нереальное. Как будто весь мир замер, и остались только они двое — на этом мосту, над этой рекой, под этим бесконечным небом. — Да, — произнёс Юта, нарушая тишину. Его голос прозвучал тихо, задумчиво. — Многое изменилось с тех пор, да? С той выставки. Асая усмехнулась — невесело, но искренне. Она не отрывала взгляда от огней. — Конечно, изменилось, чёрт возьми, — в её голосе прозвучала горечь, смешанная с усталой иронией. — Тогда я была неуклюжим подростком, который верил, что сможет поступить на художника. Что посвятит свою жизнь творчеству. Краскам, мольбертам, выставкам. Что стану великой, как те мастера, на чьи работы мы смотрели. А сейчас... — она сделала паузу, и её пальцы крепче сжали холодный металл перил. — Сейчас будто у меня есть выбор на что-то ещё. Как будто я могу просто взять и решить, кем мне быть. Но это не так. Теперь я маг. И это навсегда. Юта усмехнулся в ответ — понимающе, без насмешки. Он тоже смотрел на город, и в его тёмных глазах отражались далёкие огни. — Ну, когда-то и у меня были планы, — произнёс он. — Побыть обычным человеком. Не тем, кто изгоняет проклятия. Не тем, кто путешествует по миру и истребляет тёмных существ. Я хотел просто... жить. Учиться. Может, найти работу. Может, завести семью. Но у судьбы были другие планы. Асая повернула голову и посмотрела на него. В тусклом свете фонарей его лицо казалось высеченным из камня — бледное, уставшее, но при этом странно спокойное. Он говорил о потерянной жизни так просто, так обыденно, будто это было в порядке вещей. И она вдруг поняла: да, так и есть. Они оба были лишены своего прошлого. Своих мечтаний. Своих планов. Им не оставили выбора. — Ты часто навещаешь родителей? — спросил он вдруг, переводя взгляд на неё. Асая покачала головой. Её губы сжались в тонкую линию. — Нет. Редко. Как можно реже. Потому что это... логично. Если буду я — будут и демоны. Проклятия. Они тянутся ко мне, как мотыльки на свет. И если я приду к родителям, то приведу их с собой. А я не хочу... не могу допустить, чтобы они пострадали. Из-за меня. Юта кивнул — медленно, понимающе. Он не стал говорить банальных слов утешения. Не стал убеждать её, что всё будет хорошо. Потому что оба знали: не будет. Это и была их жизнь. Их реальность. Асая снова перевела взгляд на город. Ветер крепчал, и она плотнее запахнула блузку, но не тронулась с места. Ей не хотелось уходить. Не хотелось возвращаться в школу, где её ждали холодные взгляды Фушигуро, молчаливые укоры Маки и пустая комната, в которой слишком тихо. Здесь, на этом мосту, было спокойно. Рядом с Ютой было спокойно. Она поймала себя на мысли, что сравнивает. Непроизвольно. Фушигуро. Тот, кто сказал ей, что она ему не нужна. Тот, кто постоянно менял своё настроение — то был рядом, то отталкивал, то смотрел с теплотой, то с холодом. С ним всё было сложно. Непонятно. Она никогда не знала, чего ожидать. Он заставлял её сердце биться быстрее, но это было сердцебиение на грани — между надеждой и страхом. А здесь, сейчас, рядом с Ютой, всё было иначе. Не было этих импульсов. Не было напряжения. Только тишина. Только понимание. Он не требовал ничего. Не ждал ничего. Просто был рядом. И от этого становилось... легче. Как будто она могла наконец выдохнуть. Она бросила на него короткий взгляд. Ветер растрепал его чёрные волосы, и несколько прядей упали на лоб. Он смотрел на город, и в его глазах была та самая печаль, которую она видела ещё на выставке — много лет назад. Тогда она не понимала, откуда она. Теперь понимала. — Спасибо, — произнесла она тихо. — За то, что привёл сюда. За то, что не допрашиваешь. За то, что просто... ты. Он повернул голову и посмотрел на неё. В его глазах мелькнула мягкая, почти незаметная улыбка. — Иногда этого достаточно, — ответил он. — Просто быть рядом. Просто дать человеку выдохнуть. Я знаю. Я через это прошёл. Ветер с реки становился всё сильнее. Он трепал волосы Асаи, забирался под воротник тонкой блузки, пробирал до костей. Девушка поёжилась, плотнее запахнула ткань на груди и попыталась застегнуть верхние пуговицы непослушными, замёрзшими пальцами. Внизу, где-то у набережной, слышался приглушённый шум — редкие машины, обрывки музыки из кафе, далёкий смех запоздалых прохожих. Но здесь, на мосту, было тихо. Только ветер гудел в стальных конструкциях, да вода плескалась о бетонные опоры. Юта заметил её движение. Уголки его губ дрогнули в лёгкой, почти незаметной усмешке. — Серьёзно, Асая, — произнёс он, качая головой. — Твой стиль в одежде всегда меня поражал. Ты вышла гулять в этом? Ночью? Она бросила на него короткий взгляд — с вызовом, но без злости. — А что такого? По-моему, выходной для того и существует, чтобы делать то, что хочешь, и одеваться во что хочешь. А не в эту однотипную школьную одежду, которая... — она запнулась, подбирая слово. — Которая тебе не идёт? — подсказал он. — Которая мне надоела! — она фыркнула. — Серьёзно, можно подумать, ты в восторге от нашей формы. Он усмехнулся — тепло, почти по-дружески, — но ничего не ответил. А потом вдруг сделал то, чего Асая совершенно не ожидала. Он отступил на шаг от перил и резким движением стянул с себя верхнюю часть формы — свободную тёмную кофту, которая была надета поверх обычной белой майки. — Что ты делаешь?.. — начала она, но слова застряли в горле. Кофта соскользнула с его плеч, и на мгновение под ней показалась майка — тонкая, белая, которая чуть задралась вверх, открывая полоску обнажённого живота. Асая замерла. Её взгляд невольно скользнул по этой полоске — по бледной коже, по едва заметным линиям мышц, — и она почувствовала, как к щекам приливает жар. Горячий, неконтролируемый, совершенно идиотский. Она резко отвернулась, уставившись куда-то вдаль, на огни небоскрёбов, и мысленно прокляла себя за эту реакцию. — Держи, дурочка, — раздался его голос за спиной. В нём слышалась всё та же мягкая усмешка. — Сейчас будет ещё холоднее. Серьёзно, Асая, хоть бы немного включала свою красивую головку. Ты же маг. Ты должна беречь здоровье. Она медленно повернулась. Он стоял перед ней в одной майке, протягивая кофту. Ветер трепал его чёрные волосы, но ему, казалось, было совершенно не холодно. В его тёмных глазах плясали искры — не насмешливые, а скорее тёплые, почти заботливые. — Серьёзно? — она прищурилась, глядя на него с наигранной издёвкой. — За комплимент, конечно, спасибо. Но если ты ещё раз так скажешь, я выкину тебя с этого моста. Ты знаешь, я смогу. — Знаю, — он усмехнулся, всё ещё протягивая кофту. — Но сначала оденься. Если ты заболеешь, я не хочу объяснять Саторо Годжё, как это случилось. И что мы делали здесь ночью. Потому что, скажем так, он особо не в курсе, что я вернулся. Я приехал раньше срока. Асая приподняла бровь, и на её губах заиграла лукавая усмешка. — О, нарушаешь правила учителя? Возвращаешься раньше срока? Что случилось с правильным Ютой Оккоцу? Он лишь пожал плечами, и в его глазах мелькнуло что-то неуловимое — тень, которую она не успела разобрать. — Были на то свои причины. Асая всё-таки взяла кофту. Ткань была тёплой — хранила тепло его тела, — и когда она накинула её на плечи, её окутало это тепло. Мягкое, уютное, почти родное. Она застегнула верхнюю пуговицу и почувствовала, как дрожь, державшая её всё это время, наконец отступает. Кофта была велика — рукава свисали, закрывая кончики пальцев, — но в ней было невероятно уютно. Она пахла чем-то едва уловимым: не то стиральным порошком, не то просто... им. — Спасибо, — произнесла она, уже без издёвки. — Правда. Ты... ты очень добрый, Юта. Он посмотрел на неё — и в его уставших глазах на мгновение мелькнуло что-то тёплое, почти нежное. — Не стоит, — ответил он. — Просто не хочу, чтобы ты замёрзла. Это всё. ****************************************** Они всё так же стояли на мосту, опершись о холодные перила, и смотрели на город. Ветер с реки постепенно стихал, но всё ещё был достаточно прохладным, чтобы пробирать до дрожи. Асая плотнее закуталась в кофту Юты — она была большой, свободной, и сейчас, укутавшись в неё, девушка чувствовала себя почти в безопасности. Ткань хранила тепло его тела, и это тепло окутывало её, как одеяло. Юбка всё ещё была открыта ветру, и холод иногда касался ног, но кофта была настолько длинной, что прикрывала бёдра почти до середины бедра. Подол юбки иногда вздымался от порывов ветра, но лишь слегка — тяжёлая ткань кофты не давала ему подняться слишком высоко. Асая укуталась сильнее, зарываясь носом в край воротника. Ей было тепло. Уютно. Приятно. Она чувствовала запах — лёгкий, едва уловимый, — и он казался ей странно знакомым. Успокаивающим. Она поймала себя на мысли, что ей нравится быть в этой кофте. Нравится чувствовать это тепло. Асая перевела взгляд на Юту. Он стоял рядом в одной тонкой майке, опираясь локтями на перила, и смотрел на город. Ветер трепал его чёрные волосы, но ему, казалось, было совершенно не холодно. Его плечи были расслаблены, дыхание ровным. То ли парни действительно мёрзли меньше, то ли он просто привык — привык к холоду, к боли, к бесконечным ночам в одиночестве. Она смотрела на него и думала о том, как странно всё сложилось. Они не были близки. Они не были друзьями в привычном смысле. Но сейчас, стоя здесь, на этом мосту, над этой рекой, она чувствовала, что между ними есть что-то. Что-то тёплое. Что-то, что не требовало слов. Асая смотрела на него и думала о том, как странно всё сложилось. Они не были близки. Не были друзьями в привычном смысле. Но сейчас, стоя здесь, на этом мосту, над этой рекой, в этой глубокой, тихой ночи, она чувствовала, что между ними есть что-то. Что-то тёплое. Что-то, что не требовало слов. С ним было спокойно. Не так, как с Фушигуро — с Фушигуро всё было сложно, мучительно, непредсказуемо. С Ютой всё было иначе. Рядом с ним дышалось легче. Думалось яснее. Он не требовал. Не ждал. Просто был. Юта повернул голову и встретился с ней взглядом. Их глаза замерли друг на друге. В его тёмных зрачках отражались огни города — крошечные золотые искры, танцующие в глубине. Он смотрел на неё не так, как раньше. Не как на младшую ученицу. Не как на знакомую с выставки. А как-то... иначе. Мягче. Теплее. Будто он тоже чувствовал эту странную, необъяснимую близость, которая возникла между ними здесь, на этом мосту, в этой тишине. — Тебе тепло? — спросил он, и его голос прозвучал негромко, почти интимно, как будто он боялся нарушить магию этого момента. — Да, — ответила она, укутываясь в кофту ещё сильнее. Её пальцы сжали ткань, притягивая её ближе к телу. — Очень. Спасибо. А ты... тебе не холодно? — Нет, — он слабо улыбнулся, и в этой улыбке было что-то до боли искреннее. — Я привык. К тому же... — он сделал паузу, и его глаза снова встретились с её глазами, — мне важнее, чтобы ты не замёрзла. Асая почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Его слова были простыми. Ничего особенного. Но то, как он их сказал — тихо, мягко, с этой своей спокойной, уверенной заботой, — заставило её сердце биться чуть быстрее. Она опустила взгляд, пряча улыбку в воротнике кофты. Они снова замолчали. Тишина между ними была уютной, почти домашней. Ветер шумел в стальных конструкциях моста, вода плескалась о бетонные опоры, где-то вдалеке проехала одинокая машина. Город засыпал. А они всё стояли — две фигуры на огромном мосту, затерянные в ночи, но почему-то не одинокие. Потому что рядом был кто-то, кто понимал. Кто чувствовал то же самое. Кто просто был. Асая поймала себя на мысли, что не хочет, чтобы эта ночь заканчивалась. Не хочет возвращаться в школу, где её ждали холодные взгляды, молчаливые упрёки и пустая комната. Здесь, на этом мосту, с ним, было хорошо. Было правильно. И где-то глубоко внутри она знала: он чувствует то же самое. Потому что он тоже не уходил. Тоже стоял здесь, в одной майке на холодном ветру, и не спешил возвращаться в реальность. Может быть, ему, как и ей, нужна была эта ночь. Эта тишина. Этот мост. И этот человек рядом. ******************************************** Они сидели на бетонном выступе моста, опираясь спинами о холодные перила, и смотрели на город. Ночь стала совсем глубокой — той особенной, предрассветной порой, когда даже самый шумный мегаполис затихает, погружаясь в дрёму. Неоновые вывески вдали начинали гаснуть одна за другой, и только золотые цепочки фонарей вдоль набережной да редкие окна небоскрёбов ещё горели, отражаясь в тёмной воде. Асая сидела, укутавшись в кофту Юты, и чувствовала, как внутри неё борются два чувства. С одной стороны — обида. За то, что он уехал. За то, что оставил их. За то, что теперь они должны были отдуваться за него перед Киото. С другой — понимание. Потому что она видела его глаза. Видела эту усталость, которая не проходила даже сейчас, когда он просто сидел рядом и смотрел на город. — Серьёзно, какого чёрта ты свалил и не участвуешь в турнире? — она повернулась к нему, и в её голосе прозвучали нотки возмущения, которые она не смогла сдержать. Её глаза встретились с его глазами — тёмными, спокойными. — Знаешь, как они нам предъявляют за это? «Где ваш хвалёный Оккоцу? Почему он не с вами? Боится? Сбежал?» Мы должны отдуваться за тебя. А тебя нет. Ты просто взял и исчез. Юта не отвёл взгляд. Он смотрел на неё — не с обидой, не с раздражением, а с тем же спокойным, почти печальным пониманием, которое всегда было в его глазах. — Я знаю, — произнёс он тихо. — И мне жаль. Правда. Я бы хотел быть там, с вами. Но у меня не было выбора. Задачи, которые на меня возлагают, не могут ждать. Проклятия особого уровня не спрашивают, удобно ли мне. Они просто появляются. И если я не пойду — пойдёт кто-то другой. Кто-то, кто может не вернуться. Асая замолчала, переваривая его слова. Её пальцы теребили край кофты. — Но турнир... — начала она, и её голос стал тише. — Ты же знаешь, что мы не справляемся. Тодо и Май уже показали нам, чего мы стоим. И это было... унизительно. Они просто пришли и размазали нас. Без усилий. А теперь представь, что будет на турнире. Там будут не только они. Там будет вся школа Киото. — Я знаю, — повторил Юта. Его голос был ровным, но в нём слышалась сталь. — И я верю, что вы справитесь. Ты, Нобара, Фушигуро — вы сильнее, чем думаете. Особенно ты, Асая. Я слышал о твоих успехах. Говорят, ты стала намного сильнее. Даже те, кто раньше сомневался, теперь признают это. Асая горько усмехнулась, качая головой. — Это сложно назвать успехом. Я не победила Май. Не смогла защитить Фушигуро. Мы даже не команда сейчас. После всего, что случилось... после Юджи... всё развалилось. Фушигуро вообще не хочет меня видеть. А я... я не знаю, что делать. Я не знаю, как собрать нас обратно. Юта молчал. А потом медленно повернул голову и посмотрел на неё — долгим, внимательным взглядом. В его глазах отражались далёкие огни, и в них было что-то такое, отчего у Асаи внутри всё сжалось. Не жалость. Не сочувствие. Понимание. Настоящее, глубокое понимание человека, который сам прошёл через потерю. — Иногда команда — это не те, кто всегда вместе, — произнёс он. — Иногда это те, кто продолжает идти, даже когда всё рушится. Ты продолжаешь. Нобара продолжает. Фушигуро... он тоже продолжает. Просто по-своему. И этого может быть достаточно. Асая хотела ответить, но в этот момент её телефон завибрировал. Она достала его из кармана юбки и увидела на экране имя Нобары. Тяжело вздохнув, она приняла вызов — и тут же отдёрнула трубку от уха, потому что оттуда раздался возмущённый крик. — Чёрт возьми, Асая! Где тебя носит? Серьёзно? Мы договаривались встретиться! Я тебе звоню, звоню, пишу, пишу! Что вообще происходит? Ты пропала на час! Я уже собиралась объявлять тебя в розыск! Ты вообще в курсе, сколько времени?! Асая на мгновение закрыла глаза, собираясь с силами. Юта, сидевший рядом, чуть приподнял бровь, но ничего не сказал — только едва заметно улыбнулся уголками губ. — Нобара, — Асая говорила тихо, устало, но твёрдо. — Давай встретимся завтра. Я всё расскажу, хорошо? — В смысле «завтра»?! — голос Нобары взвился ещё выше. — Какого хрена, Асая? Где ты вообще сейчас находишься? С кем ты там? Что происходит? Ты хоть понимаешь, что я уже полчаса тут торчу и жду тебя?! Асая бросила короткий взгляд на Юту. Он смотрел на неё с лёгкой, понимающей усмешкой — той самой, которая говорила: «Я тебя не осуждаю, но ситуация забавная». Она вздохнула и снова прижала трубку к уху. — Возвращайся в школу, — сказала она. — Завтра поговорим. Сейчас я не могу. Просто... мне нужно побыть одной. Правда. Я в порядке. — Что?! Асая, ты... Она нажала отбой и убрала телефон в карман. На мгновение над мостом повисла тишина — только ветер гудел в стальных конструкциях да вода плескалась внизу. Асая смотрела на погасший экран, чувствуя лёгкий укол вины. — Вау, — произнёс Юта, нарушая молчание. В его голосе звучала мягкая ирония. — Красочно ты распрощалась со своей подругой. Она, наверное, сейчас там рвёт и мечет. И, возможно, составляет план мести. — Она поймёт, — Асая вздохнула, убирая телефон. — Наверное. Завтра извинюсь. Куплю ей её любимый кофе. Или те тени для век, которые она так хотела. — А если не поймёт? — Тогда мне конец, — она слабо усмехнулась. — Ты не знаешь Нобару в гневе. Это пострашнее Тодо будет. Юта тихо рассмеялся — низким, грудным смехом, который прозвучал неожиданно тепло. Асая поймала себя на мысли, что ей нравится этот звук. Нравится, что он смеётся. Что он вообще здесь, рядом. — Не хочу возвращаться в школу, — призналась она, снова глядя на далёкие огни. — Серьёзно. Слишком много её стало в последнее время. Слишком много стен. Слишком много всего. Иногда хочется просто... исчезнуть. На пару дней. Или навсегда. Юта ничего не ответил. Он просто сидел рядом, на этом бетонном выступе, над тёмной водой, и его молчание было красноречивее любых слов. Он понимал. Всегда понимал. И, наверное, именно поэтому Асая не хотела, чтобы эта ночь заканчивалась. ****************************************** Юта ничего не ответил. Он просто сидел рядом, на этом бетонном выступе, над тёмной водой, и его молчание было красноречивее любых слов. Он понимал. Всегда понимал. А потом он вдруг повернул голову и посмотрел на неё — долгим, изучающим взглядом, в котором читалось что-то новое. Какая-то мысль, которая только что пришла ему в голову. Его тёмные глаза блеснули в свете далёких фонарей, и на губах заиграла лёгкая, почти заговорщическая улыбка. — Ну, тогда, — произнёс он, растягивая слова, — у меня есть предложение, куда можно пойти. Но вот не знаю, сразу ты мне за него дашь в глаз или через время. Асая повернулась к нему, и её брови приподнялись в немом вопросе. Она смотрела на него, пытаясь понять, шутит он или говорит серьёзно. В его глазах плясали искры — те самые, которые она уже начинала узнавать. — Смотря куда мы пойдём, — произнесла она, скрещивая руки на груди. — Если это что-то противозаконное... я даже, возможно, и не против. — Вау, — он усмехнулся, и в его голосе прозвучало искреннее удивление. — А я и не знал, что у нас тут любительница нарушать законы. — А я и не знала, что ты по ночам гуляешь со всякими девочками по мосту и предлагаешь им куда-то пойти в тайное место, — парировала она, прищурившись. Юта тихо рассмеялся — низким, грудным смехом, который прозвучал неожиданно тепло. — Ладно, — он поднял руки в примирительном жесте. — Ничья. Так и быть. Пойдём, покажу тебе кое-что. Он поднялся и протянул ей руку. Асая посмотрела на его ладонь, потом на него, и на её губах заиграла лукавая усмешка. — Нет, спасибо, — она демонстративно проигнорировала его руку и поднялась сама. — Я даже боюсь представить, куда мы идём. Вдруг ты вообще маньяком окажешься. Заманиваешь доверчивых девушек на мосты, предлагаешь тайные места... — Тогда тебе стоило бы бояться ещё на мосту, — он убрал руку в карман и пошёл вперёд. — Но ты не боялась. — Может, я просто хорошо скрываю страх, — она догнала его и пошла рядом. — Может, я вообще в ужасе. Дрожу от страха. Ты просто не замечаешь. — Конечно, — он бросил на неё короткий взгляд, и в его глазах мелькнула усмешка. — Особенно когда ты грозилась скинуть меня с моста. Это был крик о помощи, я так понимаю. — Именно. ******************************************* Они спустились с моста и пошли сквозь просыпающийся город. Небо на востоке уже начало меняться — глубокая, почти чернильная синева ночи уступала место сначала серому, а потом и нежно-розовому оттенку. Первые лучи солнца ещё не показались из-за горизонта, но их приближение уже чувствовалось в воздухе — в той особенной, звенящей тишине, которая наступает перед рассветом. Где-то вдалеке, над горизонтом, небо уже наливалось золотом, обещая скорое утро. Город был почти пуст. Редкие прохожие — дворник, лениво подметающий тротуар, пара ранних пташек, спешащих на работу, запоздалый гуляка, возвращающийся домой, — встречались на их пути и тут же исчезали, растворяясь в предрассветной дымке. Витрины магазинов были ещё тёмными, но кое-где уже загорался свет — в пекарнях, где пахло свежим хлебом, в круглосуточных кафе, где бариста лениво протирал стойку. Город медленно, нехотя пробуждался, и в этом пробуждении было что-то интимное, почти личное. Будто они были единственными зрителями этого тихого, утреннего спектакля. Асая шла рядом с Ютой, кутаясь в его кофту, и чувствовала, как усталость этого бесконечного дня наконец начинает отступать, сменяясь странным, почти эйфорическим спокойствием. Ноги всё ещё гудели после долгой прогулки, веки были тяжёлыми, но спать не хотелось. Хотелось просто идти. Рядом с ним. По этому тихому, предрассветному городу. — Подожди, — вдруг произнесла она, замедляя шаг и прищуриваясь. — Я поняла. Я всё поняла. Ты ведёшь меня в секретный бункер на случай зомби-апокалипсиса. Юта обернулся, приподняв бровь. Его лицо, как всегда, было спокойным, но в глазах уже мелькало любопытство — то самое, которое появлялось всякий раз, когда Асая начинала свои безумные теории. — Зомби-апокалипсиса? — переспросил он ровно. — Да! — она драматично понизила голос и приложила ладонь ко рту, будто сообщая государственную тайну. — Ты тайно готовишься к концу света. У тебя где-то есть убежище с запасами консервов, генератором и, возможно, подземным ходом. Ты просто не говорил мне, потому что это секрет. Но сейчас, когда до рассвета остались считанные часы, ты решил меня спасти. Я права? Он моргнул. В его глазах мелькнуло что-то среднее между весельем и недоверием. — Ты слишком много смотришь фильмов, — произнёс он. — А ты слишком мало! — парировала она, взмахнув рукой. — Серьёзно, если завтра начнётся зомби-апокалипсис, я выживу, а ты — нет. Потому что я знаю правила: не бегать, не кричать, всегда проверять заднюю дверь и никогда не доверять незнакомцам. А ты что? Ходишь без оружия, в одной майке, и ведёшь незнакомых девушек в тайные убежища. Это первое правило выживания — нарушено! — Я думал, ты уже не незнакомка, — заметил он, засовывая руки в карманы. — Это неважно! — она отмахнулась. — Правила есть правила. Кстати, если там, в этом твоём убежище, нет аптечки — я разочаруюсь. И если нет шоколада — тоже. Шоколад — это стратегический запас. Он поднимает моральный дух. — Я запомню, — он кивнул с абсолютно серьёзным лицом. — Вот и правильно, — она удовлетворённо кивнула и пошла дальше, обгоняя его. — Кстати, если там есть ещё и кофе, я, может быть, даже не сдам тебя зомби при первой возможности. — Это очень великодушно с твоей стороны. — Я знаю. Я вообще очень великодушная. Просто ты ещё не до конца это осознал. Они миновали узкий переулок, где пахло сыростью и старым кирпичом, и вышли к жилому кварталу. Здесь, в самом центре, возвышались современные башни — высокие, стеклянные, с панорамными окнами, в которых уже отражался розовеющий рассвет. Стекло блестело в первых лучах солнца, и здания казались почти невесомыми, несмотря на свою массивность. Юта направился к одной из них — самой неприметной, спрятанной между двумя более высокими зданиями. Она была чуть ниже, чуть уже, и её фасад был отделан матовым серым камнем, а не блестящим стеклом, как у соседей. Над входом не было яркой вывески, только скромная табличка с номером дома. Юта толкнул стеклянную дверь, и они вошли в холл. Здесь было тихо и прохладно. Мраморный пол блестел, отражая свет люстры, свисающей с высокого потолка. Зеркальные стены множили пространство, и Асае на мгновение показалось, что она попала в какой-то дорогой отель. Тихая музыка играла где-то под потолком — что-то классическое, ненавязчивое, почти гипнотическое. — Подожди, — произнесла она, останавливаясь. — Это не похоже на бункер. Это похоже на жилой дом. Очень дорогой жилой дом. С охраной. — Может, это замаскированный бункер, — предположил он, толкая стеклянную дверь. — Замаскированный под пентхаус? — она шагнула в холл, оглядывая мраморный пол и зеркальные стены. — Серьёзно? Если начнётся апокалипсис, зомби первым делом пойдут сюда. Тут слишком красиво. Они любят красивое. — Откуда ты знаешь, что любят зомби? — Я читала, — она многозначительно приподняла бровь. — Много читала. У меня есть источники. — Фильмы — это не источники. — Фильмы — это dokumentalistika! — она наставила на него палец. — Не недооценивай силу кинематографа. За стойкой, отделанной тёмным деревом, сидел охранник — пожилой мужчина в строгой униформе. Он даже не поднял головы, когда они проходили мимо, только лениво перелистнул страницу журнала, который читал. Его лицо было скучающим, движения — медленными. Было видно, что он привык к тишине этого места и не ожидал никаких происшествий. Асая наклонилась к Юте, пока они шли к лифту. Её плечо на мгновение коснулось его руки. — Он нас запомнил, — прошептала она, кивая в сторону охранника. — Теперь, если что-то пропадёт, нас вычислят в два счёта. Ты вообще думаешь о последствиях? — Я думаю о том, что ты слишком громко шепчешь, — ответил он, нажимая кнопку лифта. Его голос был ровным, но в нём слышалась улыбка. — Это потому что я на адреналине! — она прижала руку к груди, чувствуя, как сердце действительно бьётся быстрее. — Я, можно сказать, на задании. Первое ограбление в моей жизни. Волнуюсь. — Заметно. Двери лифта открылись с мягким шелестом. Кабина была просторной, с зеркальными стенами и приглушённым светом. Пахло чем-то цитрусовым — наверное, освежителем воздуха. Юта вошёл первым и нажал кнопку одиннадцатого этажа, а затем прислонился спиной к зеркальной стене, засовывая руки в карманы. Асая встала напротив, скрестив руки на груди. В зеркале она видела их отражение: она — уставшая, бледная, в его огромной кофте, с растрёпанными волосами и покрасневшими от ветра щеками, и он — спокойный, молчаливый, в одной тонкой майке. Странная пара. Странная ночь. Странное место. Но в этом было что-то правильное. Кабина мягко дрогнула и поплыла вверх. Цифры на табло сменяли друг друга с тихим щелчком. — Нет, подожди, — она вдруг выставила руку вперёд, будто её осенило. — Я пересмотрела свои теории. Это не бункер. Мы кого-нибудь грабим, да? Юта приподнял бровь, но ничего не сказал. Только лёгкая тень улыбки скользнула по его губам — та самая, которую она уже начинала узнавать. — Серьёзно! — она шагнула ближе, понижая голос, и её отражение в зеркале качнулось навстречу его отражению. — Там, наверху, хранится золото. Или бриллианты. Или секретные документы. Ты просто не хочешь мне говорить. Но я поняла. Я всё поняла по твоему лицу. У тебя лицо человека, который собирается кого-то ограбить. — И как же выглядит такое лицо? — спросил он, и в его голосе прозвучало искреннее любопытство. — Спокойное, — она прищурилась, разглядывая его. — Слишком спокойное. Так выглядят только гении преступного мира. Или люди, которым нечего терять. Ты — один из них. Я пока не решила, кто именно. — Я польщён, — он чуть склонил голову. — Не перебивай! — она снова взмахнула рукой. — Я разрабатываю план. Значит так: мы вламываемся, берём всё, что блестит, и убегаем. Проблема только одна — у нас нет костюмов ниндзя. Серьёзно, Оккоцу, ты вообще не подготовился. Где чёрные маски? Где перчатки? Где верёвки, чтобы спускаться с крыши? У тебя же по-любому они есть, да? Я уверена, что у тебя где-то припрятан целый арсенал для таких случаев. Ты просто скрываешь. — У меня нет арсенала, — ответил он, и в его голосе не было ни капли насмешки. Только та самая спокойная, уверенная нейтральность, которая делала их диалог ещё живее. — Ну конечно, — она подмигнула. — Именно это и сказал бы человек, у которого есть арсенал. — А если нет? — Тогда ты плохой напарник для ограбления, — она развела руками. — Придётся тебя уволить. И нанять Нобару. У неё, кстати, есть молоток. Это уже что-то. — Молоток для ограбления? — Молоток — универсальный инструмент! — она наставила на него палец, почти касаясь его груди. — Им можно и дверь выбить, и охрану оглушить, и гвоздь забить, если понадобится. Нобара знает толк в оружии. А ты что? Даже маску не взял. Третий этаж. Четвёртый. Юта стоял, прислонившись к стене лифта, и молчал. Но его глаза — тёмные, уставшие — светились тем самым тёплым светом, который Асая уже начинала узнавать. Ему не нужно было отвечать. Ему не нужно было поддерживать разговор. Он просто слушал. Смотрел на неё. И в этом взгляде было что-то, отчего ей хотелось продолжать болтать. Хотелось видеть, как уголки его губ дрожат в сдерживаемой улыбке. Хотелось слышать его редкие, спокойные реплики. Хотелось быть рядом. — Ты вообще когда-нибудь улыбаешься по-настоящему? — спросила она вдруг, склонив голову набок и разглядывая его лицо. — Или у тебя есть только эта твоя вежливая полуулыбка? Он посмотрел на неё. Долго. Внимательно. Их взгляды встретились в зеркальной стене лифта, и время на мгновение замерло. А потом его губы дрогнули — и он улыбнулся. По-настоящему. Тепло, широко, открыто. Его глаза засияли, и от этой улыбки его лицо — обычно такое уставшее и серьёзное — стало почти мальчишеским. — Так лучше? — спросил он. Асая замерла, чувствуя, как сердце пропускает удар. — Гораздо, — ответила она, и её голос прозвучал мягче, чем она хотела. — Тебе идёт. Оставь эту улыбку. Она... хорошая. Он ничего не ответил, но его глаза продолжали светиться теплом. Восьмой этаж. Девятый. — Знаешь, — произнесла она тихо, и её голос прозвучал уже без тени шутки, — я на самом деле не знаю, куда ты меня ведёшь. И, честно говоря, мне всё равно. Я просто... рада, что ты здесь. Что ты вернулся. Что ты... вот такой. Он чуть склонил голову набок, и на его губах всё ещё держалась та самая тёплая улыбка. — Я тоже рад, что ты здесь, Асая. Правда. Десятый этаж. Одиннадцатый. Лифт остановился с мягким звонком. Двери открылись, и они вышли в коридор — чистый, светлый, с рядом одинаковых дверей. Стены были окрашены в тёплый бежевый цвет, на полу лежал мягкий ковёр, приглушающий шаги. Здесь было тихо, только где-то вдалеке гудел кондиционер. Юта подошёл к одной из дверей — неприметной, без номера, — и достал из кармана ключ. Асая замерла за его спиной, скрестив руки на груди. — Так значит, это правда тайная квартира, — произнесла она, наблюдая, как он вставляет ключ в замок. — Я почти угадала. Почти. Осталось только узнать, есть ли там генератор на случай конца света. И костюмы ниндзя. И шоколад. — Почти, — согласился он, поворачивая ключ. — Генератора нет. Костюмов нет. Шоколад, кажется, был. Но чай есть точно. ******************************************* Замок щёлкнул. Звук разнёсся по тихому коридору, и дверь открылась с едва уловимым скрипом — старым, привычным, будто она делала это сотни раз. Юта шагнул внутрь первым, и его силуэт на мгновение растворился в темноте прихожей. Асая осталась стоять на пороге, вцепившись пальцами в дверной косяк. Она не знала, стоит ли ей входить. Не знала, правильно ли это. Сердце колотилось где-то в горле — не от страха, а от странного, необъяснимого волнения. Она смотрела в темноту квартиры и чувствовала себя так, будто стоит на границе двух миров. Юта обернулся. Свет из коридора упал на его лицо — уставшее, но спокойное. Он ничего не сказал. Просто посмотрел на неё — долгим, мягким взглядом, — и в этом взгляде не было ни требования, ни ожидания. Только молчаливое приглашение. И она шагнула внутрь. Он включил свет. Не яркий верхний, а мягкий, приглушённый — настольная лампа в углу зажглась тёплым золотистым свечением, и следом за ней ожили бра на стенах. Квартира проступила из темноты постепенно, как фотография в проявителе. Асая замерла в центре зала, оглядываясь. Квартира оказалась совсем небольшой — не огромный пентхаус, не роскошные апартаменты, а скромное, почти аскетичное жильё. От прихожей она попала прямо в гостиную, которая одновременно служила и залом, и чем-то вроде кабинета. У стены стоял мягкий диван кремового цвета — простой, без излишеств, но уютный на вид. Перед ним — низкий журнальный столик, на котором лежала раскрытая книга страницами вниз. Напротив — небольшая тумба с телевизором. Всё было чистым, аккуратным, но в воздухе витал лёгкий запах пыли и старых страниц — запах места, где давно никто не жил. Она сделала несколько шагов, и её каблуки негромко простучали по деревянному полу. Слева виднелась крошечная кухня — буквально несколько шкафчиков, плита и узкая столешница, на которой сиротливо стояла одинокая кружка. Дальше — короткий коридор, уходящий вглубь квартиры, к ванной и, вероятно, к спальне. Всё было скромно, но со вкусом. Ничего лишнего. Только необходимое. — Ты здесь живёшь? — спросила она, и в её голосе прозвучало искреннее удивление. Она повернулась к нему, и её брови приподнялись. — Я думала, все ученики живут в школе. В общежитии. Как мы. Как все. Юта тем временем прошёл вглубь квартиры и включил ещё один свет — на кухне, в коридоре. Квартира стала светлее, просторнее. Он обернулся к ней, и в мягком свете его лицо казалось менее уставшим, чем на мосту. — Ну, так в основном и есть, — ответил он, возвращаясь в зал. Его руки снова оказались в карманах — привычный, спокойный жест. — Но Годжё помог найти это место. Сказал, что мне нужно где-то жить, кроме школьного общежития. Что-то вроде убежища. Чтобы я мог возвращаться сюда, когда бываю в Токио. Асая хмыкнула, продолжая осматриваться. Её взгляд скользил по полкам с книгами — старые тома в мягких обложках, пара словарей, несколько книг на английском. Она провела пальцем по корешку одной из них и обернулась к нему. — Вау, — произнесла она, и в её голосе прозвучала смесь иронии и восхищения. — Неплохо. Видимо, у Саторо Годжё денежек хватает, раз он купил тебе такую квартиру. Или... — она прищурилась, и в её глазах мелькнул знакомый озорной огонёк, — ты где-то там скрытный миллиардер, да? Тайный наследник древнего клана, который коллекционирует редкие книги и живёт двойной жизнью? Днём — скромный студент, ночью — владелец корпорации? Юта усмехнулся. Негромко, но искренне. Уголки его губ дрогнули, и в глазах мелькнули те самые искры. — Нет, — ответил он. — Никакой не миллиардер. Просто Годжё настоял. Сказал, что каждому магу нужно место, где можно побыть одному. — И ты выбрал это? — она обвела рукой комнату, и в её жесте было что-то почти театральное. — Маленькую квартиру в центре Токио? Без прислуги, без золотых унитазов, без личного бассейна на крыше? Ты точно не миллиардер? — Точно, — он покачал головой, и его глаза продолжали светиться теплом. Асая ещё раз огляделась, и её взгляд упал на панорамное окно. Оно было огромным — почти во всю стену, от пола до потолка, задёрнутое лёгкой полупрозрачной шторой. Она подошла к нему, отдёрнула ткань — и замерла. Из окна открывался вид, от которого захватывало дух. Внизу расстилался Токио — бесконечное море зданий, небоскрёбов, крыш, уходящих к самому горизонту. Где-то вдалеке ещё горели ночные огни — редкие цепочки фонарей, светящиеся окна, — но небо уже светлело, наливалось розовым и золотым. Первые лучи солнца пробивались сквозь утреннюю дымку, окрашивая город в тёплые, пастельные тона. Она стояла у окна, не в силах отвести взгляд. Её пальцы легли на холодное стекло, и она чувствовала, как внутри что-то замирает. Юта подошёл и встал позади неё — не слишком близко, но достаточно, чтобы она чувствовала его присутствие. Она видела его отражение в стекле: высокий, спокойный, с руками в карманах. Он смотрел не на город — он смотрел на неё. На её отражение. И в этом взгляде было что-то такое, отчего её сердце забилось быстрее. — У тебя здесь действительно неплохо, — произнесла она тихо. Её голос прозвучал мягче, чем она хотела. — Красивый вид. Очень красивый. Но... — она помедлила, подбирая слова, — слишком как-то одиноко. — С чего ты так решила? — спросил он. Его голос прозвучал спокойно, но в нём слышался интерес. Она обернулась и встретилась с ним взглядом. Их глаза оказались на одном уровне, и в этот момент она заметила то, чего не видела раньше: морщинку между его бровей — тонкую, почти незаметную, — и то, как его пальцы, засунутые в карманы, чуть сжимаются. — Ну, — она обвела взглядом комнату, — тут всё так хорошо выставлено. Обставлено. Чисто. Аккуратно. Идеально. Но такое чувство, будто хозяина почти здесь не бывает. Как будто это... как будто это музей. Или декорация. Красивая, но неживая. Здесь нет... жизни. Понимаешь? Она снова посмотрела на него. Их взгляды встретились, и в этот раз он не отвёл глаз. — Ну, так и есть, — ответил он просто. Его голос был ровным, но в нём слышалась тень грусти. — Я бываю здесь раз в несколько месяцев. Иногда реже. Ты права — это место неживое. Но сегодня... — он сделал крошечную паузу, и его глаза встретились с её глазами, — мне показалось, что оно может ожить. Хотя бы ненадолго. Хотя бы на одну ночь. Асая смотрела на него, и в груди разливалось странное, тёплое чувство. Она понимала, о чём он говорит. Понимала без слов. Эта квартира была пустой, но сейчас, когда они стояли здесь вдвоём, она действительно казалась другой. Более живой. Более настоящей. Она отвернулась к окну и снова уставилась на город. Солнце уже поднималось из-за горизонта, заливая комнату золотым светом. Город просыпался. — Может, и оживёт, — прошептала она. — Может, уже.