Там, где мое пламя касается твоей тени

❗от лица Асаи❗ Я кралась по коридорам школы, как воришка в ночи. Часы показывали начало девятого, и в общежитии было тихо — лишь редкие голоса доносились из-за дверей, да где-то вдалеке слышался приглушённый гул тренировочного зала. Я прижималась к стенам, стараясь не попадаться на глаза случайным прохожим. К счастью, их было немного: пара второкурсников, спешащих куда-то с книгами, да один первокурсник, который, кажется, вообще не заметил меня, уткнувшись в телефон. Я проскользнула мимо, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. На мне всё ещё была его футболка — та самая чёрная, которую он дал мне прошлой ночью. Блузку я забыла у него. Забыла впопыхах, когда одевалась, пытаясь поскорее сбежать от неловкости этого утра. И теперь шла по школьному коридору в чужой одежде, надеясь, что никто не заметит. Глупо. Это было глупо. Я не сделала ничего плохого. Но перспектива объяснять, где я была, кому-то из учителей или, того хуже, Годжё, заставляла меня двигаться как можно тише. Я добралась до своей двери, осторожно повернула ручку и скользнула внутрь, стараясь не издать ни звука. Дверь закрылась за мной с тихим щелчком, и я на мгновение прижалась спиной к ней, переводя дыхание. Получилось. Я дома. Наконец-то. — Оу, нагулялась? Ну и как прошло? Я подпрыгнула на месте, едва не вскрикнув. Сердце ушло в пятки, а рука инстинктивно дёрнулась к поясу, где обычно висел меч. Но меча не было. Я не брала его с собой в город. Маки сидела на своей кровати, скрестив руки на груди и закинув ногу на ногу. Она выглядела так, будто ждала меня уже несколько часов. Её зелёные волосы были собраны в небрежный пучок на затылке, несколько прядей выбились и падали на плечи. Очки сидели на носу, и она смотрела на меня поверх них с выражением, которое не предвещало ничего хорошего. Смесь любопытства, недовольства и лёгкой, едва заметной иронии. Её губы были поджаты, а глаза прищурены — так она обычно смотрела, когда готовилась выпытать правду. Я замерла, всё ещё прижимаясь спиной к двери, и на мгновение просто закрыла глаза, облокотившись затылком о прохладное дерево. Бежать было некуда. — И давно ты тут сидишь? — спросила я, не открывая глаз. — Ну, на самом деле, не так уж и давно, — ответила Маки, и я слышала, как она усмехнулась. — Но я думала, ты должна была вернуться ещё вчера вечером. Это же логично, верно? Особенно учитывая, что турнир на носу, а ты пропала на целую ночь. И день. Кстати, уже почти одиннадцать. Следующего дня. Ты отсутствовала больше суток. — Чёрт возьми, Маки, — я открыла глаза и посмотрела на неё. — Серьёзно. Я не хочу, чтобы меня допрашивали. Давай без этого. Я устала. Очень. — Без этого? — она приподняла бровь, и в её глазах мелькнул опасный огонёк. — Ко мне вчера прискакала твоя Нобара и сказала, что ты где-то пропала. Застряла. Где-то ночуешь. Тебя не было всю ночь. Вообще. Что за фигня, Асая? Ты хоть понимаешь, что мы волновались? Нобара уже собиралась обыскивать город. Она была готова вызвать Годжё. Я еле её остановила. Сказала, что ты, наверное, просто решила проветриться. Но проветриваться всю ночь — это как-то... перебор, тебе не кажется? Я вздохнула и отошла от двери, направляясь к своему шкафу за полотенцем. — У меня были дела, — произнесла я, не оборачиваясь. — Я переночевала... у друга. — У друга? — голос Маки стал на тон выше, и в нём прозвучало искреннее недоверие. — У какого друга? Ты что, серьёзно? В смысле, где? Что вообще происходит? — Да, у друга, — я старалась говорить спокойно, но внутри всё сжималось. — Просто друг. Ты его не знаешь. Ну, почти. Маки замолчала. Я чувствовала её взгляд на своей спине — пристальный, изучающий, прожигающий насквозь. Она явно что-то подозревала. А потом её голос прозвучал снова — тише, но в нём появилась та самая интонация, с которой она обычно выпытывала правду: — Асая. Повернись. Я замерла. Медленно, очень медленно обернулась. Маки смотрела не на моё лицо. Её взгляд был прикован к моей футболке. К его футболке. — И на ком же эта футболка? — спросила она, и её бровь поползла вверх. — Серьёзно? Ты ушла в блузке, а вернулась в мужской футболке. Я, конечно, не эксперт, но это как-то... подозрительно. Тебе так не кажется? Я почувствовала, как к щекам приливает жар. Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт. Я совсем забыла. — Это... это неважно, — пробормотала я, хватая полотенце со спинки стула. — Он дал мне её. Мой друг. Потому что моя блузка была... неудобной. Всё нормально. — «Неудобной»? — Маки прищурилась ещё сильнее, и её губы дрогнули в усмешке. — То есть ты хочешь сказать, что какой-то «друг» дал тебе свою футболку, потому что твоя блузка была неудобной? И ты в ней проходила весь день? И ночь? Асая... — Маки, пожалуйста, — я выставила руку вперёд, останавливая её. — Я правда не хочу это обсуждать. Просто... друг. Всё. Ничего такого. Я пойду в душ. Я уже взялась за ручку двери ванной, когда Маки вдруг заговорила снова — тише, серьёзнее. Её голос изменился: ушла ирония, ушла усмешка. Осталось только беспокойство. — Мы все волновались, — произнесла она, и я услышала в её голосе что-то, что заставило меня замереть на месте. — Серьёзно. Я волновалась. Нобара места себе не находила. Даже Фушигуро... Я замерла. Моя рука, уже лежавшая на ручке двери, остановилась. Фушигуро. — Что — Фушигуро? — спросила я, не оборачиваясь. Мой голос прозвучал глухо. — Ну, не то чтобы он волновался, — Маки, кажется, заметила мою реакцию, потому что её голос стал осторожнее. — Просто мне показалось, что он тоже обеспокоен твоей пропажей. Он спрашивал, не знаю ли я, где ты. Это было странно. Он обычно ни о ком не спрашивает. Я стояла, глядя на дверь ванной, и чувствовала, как внутри что-то сжимается. Фушигуро спрашивал обо мне. Он был обеспокоен. Или мне просто показалось? Или Маки просто неправильно поняла? Я фыркнула — горько, невесело. — А по-моему, ему вообще никакого дела до меня нет, — произнесла я, и мой голос прозвучал резче, чем я хотела. — Он сам так сказал. Прямо. Этими словами. «Мне не нужна ты». Так что вряд ли он волновался. Наверное, просто хотел убедиться, что я не создам проблем перед турниром. В комнате повисла тишина. Я чувствовала, как Маки смотрит на меня — пристально, изучающе. — В смысле — «мне не нужна ты»? — её голос стал тише, серьёзнее. — Что между вами произошло? Асая, что случилось? Я закрыла глаза и прижалась лбом к прохладной двери ванной. — Ничего, — ответила я. — И никогда не произойдёт. Оставим это, Маки. Пожалуйста. Я правда не хочу об этом говорить. Я открыла дверь и скрылась в ванной, не дожидаясь ответа. Закрыла дверь, прислонилась к прохладной плитке и закрыла глаза. Сердце всё ещё колотилось где-то в горле. Фушигуро спрашивал обо мне. Или нет. Какая разница? Он сам всё сказал. Сам всё разрушил. Так почему же я до сих пор думаю о нём? Я стянула с себя его футболку — футболку Юты — и залезла под горячие струи воды. Вода лилась по моему телу, смывая усталость, смывая остатки этого бесконечного дня, смывая его запах с моей кожи. Но мысли не смывались. Они крутились в голове, как заезженная пластинка. Я поцеловала Юту в щёку на прощание. Это было невинно — просто жест благодарности. Но Фушигуро видел. Он стоял у входа в школу, когда я вернулась, и смотрел на меня этим своим холодным, непроницаемым взглядом. О чём он думал? Было ли ему всё равно? Или где-то глубоко внутри, под этой бронёй, он что-то почувствовал? «Какое ему дело? — пронеслось в голове. — Мы даже не друзья. Он сам так сказал. Он сам меня оттолкнул. Какое ему дело, кого я целую и с кем провожу ночи?» Я оперлась ладонями о холодную плитку и опустила голову, позволяя воде стекать по волосам. Но как бы я ни пыталась убедить себя, что это неважно, где-то глубоко внутри я знала: важно. Потому что я до сих пор думала о нём. Даже после всего. Даже после Юты. Даже после этой ночи. Я закрыла глаза и позволила воде заглушить мои мысли. Хотя бы на минуту. Хотя бы на секунду. ******************************************* ❗от лица автора❗ Вечерняя столовая гудела, как улей. Высокие потолки терялись в полумраке, а длинные ряды столов были заполнены студентами, которые после долгого дня тренировок наконец-то дорвались до ужина. Пахло чем-то тёплым и сытным — то ли мясным рагу, то ли запечёнными овощами, — и этот запах смешивался с гулом голосов, звоном посуды и скрипом стульев. Где-то в углу кто-то громко смеялся, где-то спорили о тактике, а у раздачи выстроилась длинная очередь из голодных студентов. Обычный вечер в Токийской школе магии. Асая и Нобара стояли в очереди, держа в руках пустые подносы. Точнее, Нобара держала поднос и активно жестикулировала, чуть не сбивая с ног проходящих мимо первокурсников. Асая же молчала, глядя куда-то вперёд, и думала о том, что меньше всего на свете ей сейчас хочется есть. После всего, что случилось за эти сутки, аппетит пропал напрочь. Ей хотелось только одного — заползти в свою кровать и забыться сном. Но Нобара была неумолима. — Ты серьёзно, Асая?! — Нобара не унималась, её голос звучал возмущённо, но в то же время в нём слышалась искренняя обида. — Господи, хоть бы на одну смс ответила! Или звонок! Я тебе весь телефон оборвала! Ты вообще в курсе, что я собиралась объявлять тебя в розыск? Я уже план составила. С картой. И с красными крестиками. — Я же тебе написала, Нобара, — Асая вздохнула. — Уже потом. Когда смогла. Ты получила сообщение. — «Я в порядке, не волнуйся» — это не сообщение! — Нобара всплеснула руками. — Это отписка! Я думала, тебя похитили! Или ты попала в передрягу! Или... или тебя съело проклятие! А ты просто где-то шлялась и даже не позвонила! — Не шлялась, — пробормотала Асая. — Просто... были дела. — Дела? — Нобара прищурилась. — Ночью? На всю ночь? Асая, ты меня за дуру не держи. Я всё равно узнаю, где ты была. У меня свои источники. И свои методы. Они наконец получили свои порции и отошли от раздачи. Асая оглядела зал в поисках свободного места, но столовая была забита почти до отказа. — О, вон, глянь! — Нобара вдруг вскрикнула и указала в дальний угол зала. — Фушигуро сидит! Один! Серьёзно, нам нужно туда. Давай, идём! Асая замерла. Фушигуро. Конечно. Он сидел за их обычным столом, в углу у окна, и молча ел, уставившись в тарелку. Его тёмные волосы были взъерошены, форма — как всегда, безупречна, а выражение лица — холодное и отстранённое. Он выглядел так, будто весь мир его не касался. Идеальная маска. Идеальная броня. — Я... мне кажется, я лучше потом поем, — пробормотала Асая, делая шаг назад. — Или в комнате. Мне не очень хочется есть. — Серьёзно? — Нобара резко обернулась и схватила её за руку. — Я не знаю, что между вами случилось, но я не собираюсь из-за вас пропускать ужин. Давай, вперёд. Без разговоров. Она потащила Асаю за собой, и та едва успела подхватить поднос, который чуть не вылетел у неё из рук. Пришлось идти. Спорить с Нобарой было бесполезно. Когда они подошли к столу, Фушигуро поднял глаза. Его взгляд скользнул по Нобаре, потом — по Асае, и на долю секунды задержался на ней. Асая заметила это. Заметила, как его пальцы, сжимавшие палочки, чуть напряглись. Как дрогнула его челюсть — едва заметно, почти неуловимо. Он смотрел на неё — всего мгновение, — но в этом взгляде было что-то, отчего у неё внутри всё сжалось. А потом он снова опустил глаза в тарелку, будто ничего не произошло. Будто её здесь не было. — О, какой ты хмурый, Фушигуро, — протянула Нобара, плюхаясь на стул рядом с ним. — Серьёзно, хмурее, чем обычно. А это уже достижение. Ты что, не рад нас видеть? — Угу, — ответил он, продолжая есть. Его голос был ровным, лишённым каких-либо эмоций. Идеальный Фушигуро. Идеальное безразличие. Нобара фыркнула и жестом пригласила Асаю сесть. Та медленно опустилась на стул напротив него, чувствуя, как внутри всё сжимается. Их разделял только стол, но расстояние казалось гораздо больше. Он не смотрел на неё. Даже не поднимал глаз. Просто ел. — Вау, тебе не хочется чего-то нормального? — Нобара уже вовсю уплетала рагу. — Серьёзно, так долго не было классного ужина. Я тут объесться готова по полной. Ты чего не ешь, Асая? — Я... я не очень голодна, — ответила та, ковыряясь палочками в рисе. — Ой, да ладно! — Нобара махнула рукой, и её глаза загорелись тем самым опасным огоньком, который не предвещал ничего хорошего. — Всю ночь где-то скиталась, гуляла — и не хочешь есть? Неужели твой кавалер, у которого ты ночевала, ещё и умеет накормить тебя завтраком? Асая поперхнулась воздухом. Под столом она резко пнула Нобару ногой. Та ойкнула и уставилась на неё с возмущением. — Ты чего? — Нобара потирала ушибленную ногу. — Я же просто спросила! Фушигуро замер. Его палочки остановились на полпути ко рту. Асая видела, как дрогнули его пальцы — едва заметно, но она заметила. Он слышал. Он всё слышал. И он замер. Всего на секунду. Но эта секунда сказала больше, чем любые слова. Он видел её с Ютой. Видел, как они стояли на границе парка, не в силах попрощаться. Видел, как она поцеловала его в щёку. И теперь, услышав слова Нобары, он сложил два и два. Она ночевала у него. У того парня. .Она была с ним всю ночь. Фушигуро медленно опустил палочки и продолжил жевать, но его движения стали какими-то механическими, неестественными. Внутри него что-то происходило — что-то, что он не мог ни объяснить, ни подавить. Он пытался убедить себя, что ему всё равно. Что Асая ему никто. Что она не нужна ему — он сам так сказал. Сам. Так почему же сейчас, услышав, что она провела ночь у другого, он чувствовал это странное, горькое, непонятное чувство? Как будто что-то сжалось внутри и не хотело отпускать. Он сам оттолкнул её. Сам сказал, что она не нужна. Сам захлопнул дверь перед её носом. Так почему сейчас он не мог перестать думать о том, с кем она провела эту ночь? Это не должно было его волновать. Совсем. Абсолютно. Но волновало. Нобара тем временем, не замечая его состояния, продолжала: — Ну а что? По-моему, Фушигуро в нашей команде, разве нет? Разве не так? Или ты считаешь, что от него нужно что-то скрывать? — она подмигнула Асае. — Слушай, а может, у него есть симпатичный друг? Я была бы не против. Серьёзно, если твой кавалер — такой уж красавчик, может, у него и компания подходящая? Асая бросила на Нобару взгляд, полный ледяного презрения. — Серьёзно, Нобара, — процедила она сквозь зубы, — бери, закладывай в свой рот побольше и жуй быстрее. Я, кажется, хочу пойти. Я устала. — Ты устала? — Нобара вдруг округлила глаза, и в них мелькнуло что-то похожее на озарение. — Господи. Выспаться не получилось, да? Я поняла. Вы не просто ночевали. Вы... у вас что-то было, да? Серьёзно? Он что, так тебя утомил, что ты... ну, ты понимаешь... сексом? Фушигуро поперхнулся. Громко. Резко. Его кадык дрогнул, и он закашлялся, прижимая руку ко рту. Асая и Нобара одновременно перевели на него взгляды. Нобара — с удивлением, Асая — с ужасом. — Господи, Фушигуро! — Нобара слегка привстала и, недолго думая, пару раз хлопнула его по спине. — Какой ты неаккуратный! Ты можешь есть спокойно? Что с тобой? Он резко убрал её руку — почти грубо, — отстраняясь назад. Его плечи напряглись, а глаза наконец поднялись на них. На неё. На Асаю. Их взгляды встретились, и она увидела в его глазах что-то, чего никогда раньше не видела. Не холод. Не отстранённость. Что-то другое. Что-то, похожее на... смятение? Боль? Она не могла понять. — Я в порядке, — произнёс он, и его голос прозвучал глухо, напряжённо. Он отодвинул тарелку и встал из-за стола. — Я наелся. И ушёл — быстрым шагом, не оглядываясь, оставив их обеих сидеть в полной тишине. Нобара проводила его взглядом, а потом медленно перевела глаза на Асаю. — Что это было? — спросила она шёпотом. Асая не ответила. Она смотрела ему вслед и чувствовала, как внутри всё смешалось. — Асая? — Нобара помахала рукой перед её лицом. — Ты меня слышишь? Что происходит между вами? Серьёзно, ты и Фушигуро... и какой-то таинственный кавалер... я ничего не понимаю. — Я тоже, — прошептала Асая. — Я тоже ничего не понимаю. Она всё ещё смотрела на дверь, за которой скрылся Фушигуро, и чувствовала, как внутри всё смешалось в один сплошной, неразборчивый ком. Он поперхнулся. Когда Нобара сказала про секс — он поперхнулся и ушёл. Его кадык дёрнулся, глаза на мгновение расширились, и он закашлялся так, будто кусок встал поперёк горла. А потом встал и ушёл — быстро, не оглядываясь. Это что-то значило? Или ей просто показалось? Может, он просто подавился рисом? Может, это вообще никак не связано с ней? Но тогда почему она не могла перестать думать об этом? — А по-моему, Фушигуро просто странный, — Нобара, уже потеряв интерес к ушедшему, снова взялась за свой ужин с таким энтузиазмом, будто не ела неделю. Она подцепила палочками большой кусок мяса и отправила его в рот, даже не думая о приличиях. — Нет, серьёзно. Сидит такой тихий, никого не трогает. Как статуя. Как мрачная, хмурая статуя. Хотя вчера, мне кажется, даже немного волновался за тебя. Асая перевела взгляд на Нобару, которая с энтузиазмом запихивала в рот очередную порцию рагу. Асая всё ещё ковырялась палочками в своей тарелке, даже не пытаясь есть. — В смысле? — спросила она, и её голос прозвучал более резко, чем она хотела. — Ну, — Нобара прожевала и проглотила, вытирая губы салфеткой, — мне показалось, что он сегодня немного нервничал. Нет, серьёзно. Я заходила к нему вчера вечером — ну, когда ты пропала, и я пыталась понять, где ты. Он сначала, как всегда, сделал вид, что ему всё равно. Но когда я сказала, что тебя не будет, что ты ночуешь где-то в городе, что не захотела возвращаться... Он как-то... замер. На секунду. Перестал двигаться. А потом спросил — очень тихо, почти нехотя, — где именно ты собираешься ночевать. Ну, типа, уточнил. Я сказала, что не знаю, и он... мне кажется, он немного даже расстроился. Ну, насколько Фушигуро вообще может быть расстроен. Ты же знаешь, у него эмоций как у камня. Асая уставилась на неё, чувствуя, как внутри что-то сжалось. Фушигуро спрашивал о ней? Уточнял, где она ночует? Это было настолько непохоже на него, что она не могла в это поверить. Он, который всегда был холодным и отстранённым, который сказал ей в лицо, что она ему не нужна, — волновался? Нет. Этого не могло быть. Нобара, наверное, просто что-то перепутала. Или преувеличила. Или... — Ты серьёзно думаешь, что он расстроился? — её голос прозвучал недоверчиво, даже насмешливо. — Нобара, мне кажется, ему просто плевать было на меня. Как и всегда. Он сам так сказал. Прямо. Этими словами. «Мне не нужна ты». Так что вряд ли он волновался. Наверное, просто хотел убедиться, что я не создам проблем перед турниром. Что я не подведу команду. Вот и всё. — Честно? — Нобара отложила палочки и посмотрела на Асаю с той самой серьёзностью, которая появлялась у неё крайне редко и всегда означала, что она действительно хочет донести что-то важное. — Я вообще не понимаю, что происходит между вами. Вы то смотрите друг на друга так, будто сейчас либо поцелуетесь, либо убьёте, то делаете вид, что незнакомы. Он то замирает, когда слышит твоё имя, то говорит, что ты ему не нужна. Это какая-то... я не знаю. Драма. Сериал. Мыльная опера. Вы бесите. Оба. — Вот именно, — Асая устало потёрла переносицу, чувствуя, как внутри разрастается пустота. — Ничего между нами не происходит. Он как был грубым, злым и одиноким, так и остался им. Ничего не изменилось. И не изменится. Никогда. Нобара пожала плечами, зачерпывая новую порцию риса. Она ела так, будто сегодняшний ужин был последним в её жизни. — Не знаю, — пробормотала она с набитым ртом, и несколько рисинок прилипли к её щеке. — Мне кажется, что волновался. Но, может, я просто хочу это видеть. Может, это моё воображение. Кстати, о воображении и парнях... — она вдруг хитро прищурилась, и Асая внутренне сжалась, понимая, что сейчас последует. — Что за парень, у которого ты ночевала? Ты так и не рассказала. Я жду. Я долго ждала. Я была терпелива. Но теперь — колись. Кто он? Какой? Симпатичный? Что у вас было? Ну, кроме «просто поговорили»? Асая закатила глаза, чувствуя, как к щекам снова приливает жар. Она знала, что этот вопрос неизбежен. Знала, что Нобара не успокоится, пока не выпытает всё до последней детали. — Нобара... — Нет, серьёзно! — Нобара подалась вперёд, опираясь локтями на стол, её глаза горели любопытством. — Ты пропала на всю ночь, вернулась в чужой футболке — огромной, чёрной, мужской, — от тебя пахнет каким-то парнем, а теперь ещё и Фушигуро чуть не подавился, когда я спросила про секс. Я имею право знать! Это мой долг как подруги! Это святое! — Это просто друг, — Асая вздохнула, понимая, что отвертеться не получится. — Я встретила его в городе. Совершенно случайно. Мы немного поговорили. Я не хотела возвращаться в школу — ну, ты знаешь, после всего. Я была... расстроена. И в итоге я уснула у него. — Уснула? — Нобара недоверчиво прищурилась, и её левый глаз слегка дрогнул — верный признак того, что она не верит ни единому слову. — Просто уснула? И всё? Между вами ничего не было? — Ничего! — Асая вспыхнула, и её щёки залились краской. — Никакого секса, ничего! Мы просто поговорили, я уснула, а утром он приготовил завтрак. — Он приготовил завтрак? — брови Нобары поползли вверх. — Мужчина, который готовит завтрак? Асая, это редкий вид. Их почти не осталось. Они вымирают, как динозавры. Ты уверена, что он просто друг? Он симпатичный хоть? Ну, опиши его. Высокий? Красивый? Мышцы есть? — Нобара! — Асая резко подалась вперёд и зажала ей рот ладонью, чувствуя, как её собственная ладонь дрожит. — Серьёзно. Закрой варежку. Ладно? Ничего не было. Никакого секса. Мы просто поговорили, я уснула, он приготовил завтрак — кстати, очень вкусный омлет, — мы провели немного времени вместе, и всё. Конец. Точка. Финал истории. Нобара что-то промычала в её ладонь, но Асая не отпускала. Она держала её, глядя прямо в глаза, и чувствовала, как внутри всё дрожит. Она не хотела, чтобы Нобара знала. Не хотела, чтобы кто-то знал. Потому что тогда это стало бы слишком реальным. Слишком настоящим. А она ещё не была готова к этому. Да и что ей было рассказывать? Что она поцеловала его? Что он был тем самым Ютой Оккоцу, о котором ходили легенды? Что она провела с ним ночь, и это была лучшая ночь за долгое время? Нет. Это было слишком личное. Слишком... её. Наконец Нобара перестала сопротивляться, и Асая осторожно убрала руку. Нобара сделала глубокий вдох, поправила растрёпанные волосы и бросила на Асаю взгляд, полный притворной обиды. — Ладно, — выдохнула она. — Никакого секса. Я поняла. Омлет, завтрак, разговоры. Очень... целомудренно. Прямо сказка. Но он симпатичный? Хоть это скажи. Я должна знать. Это вопрос жизни и смерти. Асая на мгновение задумалась. Перед глазами встало его лицо — тёмные, уставшие, но тёплые глаза, мягкая улыбка, которая появлялась так редко, но когда появлялась — освещала всё вокруг. Его спокойный голос. Его забота, которая не была навязчивой, но чувствовалась в каждом жесте, в каждом слове. — Да, — тихо ответила она, и её голос прозвучал мягче, чем она хотела. — Симпатичный. Очень. У него тёплые глаза. И он... он хороший. Правда хороший. Нобара удовлетворённо кивнула, записывая что-то в воображаемый блокнот. — Ну хоть что-то. Тёплые глаза — это плюс. Ладно, живи пока. Но я всё равно узнаю, кто он. У меня свои методы. Свои источники. Своя сеть информаторов. — Я в тебе не сомневаюсь, — Асая слабо улыбнулась и наконец взялась за свой уже остывший ужин. ******************************************** ❗от лица автора❗ Тренировочный зал был пуст и тих. Глубокой ночью сюда редко кто заходил — все студенты либо спали, либо готовились к турниру в своих комнатах, лёжа в кроватях и прокручивая в головах тактики предстоящих боёв. Но Асая не могла спать. Она вообще в последнее время плохо спала, если не считать той ночи у Юты. Той единственной ночи, когда кошмары отступили, когда Сукуна не приходил, когда она не просыпалась в холодном поту с криком на губах. Той ночи, когда рядом был кто-то тёплый. Живой. Настоящий. А сегодня сна не было. Сегодня была только пустота. И мысли. Много мыслей. Она стояла в центре зала, одетая в свободную футболку и шорты, и смотрела на тренировочный манекен. Тот самый, с которым она сражалась уже десятки раз. Высокий, массивный, с неестественно длинными руками и пустыми глазами. Он был выключен, но она знала: одно движение — и он оживёт. Она активировала его лёгким импульсом проклятой энергии, и глаза манекена загорелись тусклым синим светом. Он дрогнул, расправил плечи и двинулся на неё. Асая не стала ждать. Она бросилась вперёд, уклоняясь от первого удара, и её кулак врезался в корпус манекена. Глухой стук разнёсся по залу. Манекен пошатнулся, но тут же выбросил руку вперёд, целясь ей в голову. Она ушла вбок перекатом, чувствуя, как воздух рассекается в сантиметре от виска. Сердце забилось быстрее, адреналин начал поступать в кровь. Это было то, что ей нужно. Движение. Боль. Усталость. Всё, что угодно, лишь бы не думать. Она била и била, вкладывая в каждый удар всю свою злость, всю свою боль, всю свою растерянность. Фушигуро, который поперхнулся, услышав про неё и Юту, и ушёл, не сказав ни слова. Фушигуро, который смотрел на неё этим своим холодным, непроницаемым взглядом и молчал. Молчал всегда. Обо всём. И она устала от этого молчания. Устала гадать, что у него в голове. Устала ждать того, чего никогда не будет. И Юта. Юта, который был рядом. С ним было спокойно. Не было кошмаров. Не было Сукуны, который приходил каждую ночь. Не было этого липкого, холодного страха, который пробирался под кожу и оставался там навсегда. С ним было тепло. Безопасно. Как будто она могла наконец выдохнуть и просто... быть. Не магом, не бойцом, а просто Асаей. Обычной девушкой, которая смеётся над глупыми шутками, пьёт ликёр на диване и засыпает на чьих-то коленях. Но он уедет. Наверное, уже собирает вещи. Завтра или послезавтра его не будет в этом городе, и она снова останется одна. Снова будут кошмары. Снова будет Сукуна. Снова будет эта гнетущая, бесконечная тишина в пустой комнате. И никто не приготовит ей завтрак. Никто не даст свою футболку. Никто не посмотрит на неё этим тёплым, понимающим взглядом. «Почему все, к кому я привязываюсь, уходят? — мелькнула мысль. — Юджи ушёл. Юта уходит. Фушигуро... он никогда и не приходил. Я всегда остаюсь одна. Всегда». Она сжала кулаки сильнее и ударила манекена — с такой силой, что он отшатнулся на несколько шагов. Боль в костяшках отрезвляла. Боль была реальной. Осязаемой. Единственным, что она могла контролировать. — У-у-у... Снова пытаешься? Это будет очередной провал. Асая замерла на полпути. Её кулак остановился в воздухе, не достигнув цели. Этот голос. Низкий, насмешливый, пропитанный ядом и древним презрением. Он проник в её сознание, как ледяная игла, и она узнала его мгновенно. Узнала бы даже на пороге смерти. Она резко обернулась, оглядывая зал. Никого. Только манекен, застывший в ожидании. Только тусклый свет ламп. Только тишина. Гулкая, звенящая тишина, которая давила на уши. — Показалось, — прошептала она, но сердце уже колотилось где-то в горле. — Просто показалось. Ты устала. Ты не спала. Это просто галлюцинация. Она снова повернулась к манекену и ударила — сильнее, чем нужно. Потом ещё раз. И ещё. Она пыталась заглушить этот голос ритмом ударов, но он звучал снова, проникая в голову, как яд, как болезнь, как проклятие. — Ты правда думаешь, что я исчез? — голос Сукуны прозвучал прямо над ухом, хотя она знала, что там никого нет. — Что какая-то жалкая девчонка может меня убить? О, нет, мышка. Я здесь. Всегда был здесь. — Заткнись, — прошептала она, зажмурившись. Её кулаки сжались до белых костяшек. — Тебя нет. Юджи мёртв, и ты вместе с ним. Смех. Низкий, утробный. Он прозвучал отовсюду и ниоткуда одновременно. От стен, от пола, от потолка, изнутри её собственной головы. — Ты скучаешь по мне? Признайся. Я скучал по тебе. По твоему страху. По твоей дрожи. По тому, как ты кричишь во сне. — Я не кричу, — выдохнула она, хотя знала, что это ложь. — Кричишь. Каждую ночь. Кроме той, когда была у своего нового дружка. С ним ты спала спокойно, верно? Без кошмаров. Без меня. Это было так... скучно. Она открыла глаза и снова бросилась на манекен, вкладывая в удар всю свою ярость, всю свою боль, всю свою бесконечную усталость. Манекен отшатнулся, но не упал. А голос продолжал. — Твой Фушигуро сбежал, узнав про твоего нового дружка. Как это забавно. Ты пытаешься забыть одного, целуя другого. Спишь с одним, думая о другом. Это так... по-человечески. Так мерзко. Так слабо. Так предсказуемо. — Это не твоё дело! — крикнула она в пустоту, и её голос эхом разнёсся по залу, отражаясь от стен и возвращаясь к ней, искажённый и чужой. — О, но это моё дело, мышка. Ты — моё дело. Ты всегда была моим делом. Я оставил на тебе след, и ты никогда от него не избавишься. Никогда. С кем бы ты ни спала, кого бы ни целовала — я всегда буду здесь. В твоей голове. В твоих мыслях. В твоих кошмарах. Асая зажмурилась, пытаясь отгородиться от этого голоса. Она ударила манекена снова — на этот раз с такой силой, что он отлетел к стене и рухнул на пол, затихнув. Но голос не замолчал. Он стал тише, интимнее, страшнее. — Ты одинока, мышка. Одинока и напугана. Твой Юта уедет, и ты снова останешься одна. Снова будешь плакать в подушку. Снова будешь звать меня. И я приду. Я всегда прихожу. Потому что я — единственный, кто у тебя есть. Единственный, кто никогда не уйдёт. Она стояла посреди зала, тяжело дыша, и смотрела на поверженный манекен. Внутри была пустота. Огромная, холодная, всепоглощающая пустота. Она медленно опустилась на колени, чувствуя, как дрожат руки, как горят разбитые костяшки, как слёзы подступают к глазам. — Ты не существуешь, — прошептала она. — Ты мёртв. Юджи мёртв, и ты вместе с ним. Ты просто... просто голос в моей голове. Просто болезнь. Просто страх. Тебя нет. Смех. Тихий, издевательский, почти ласковый. Он прозвучал отовсюду и ниоткуда одновременно, и от этого смеха кровь стыла в жилах. — Мёртв? О, мышка. Ты даже не представляешь, насколько ты ошибаешься. И тишина. Только её дыхание. Только стук сердца. Только пустой зал и поверженный манекен. Она стояла на коленях, глядя в темноту, и чувствовала, как страх медленно, но неумолимо прорастает внутри. Он был здесь. Где-то. Всегда. И она ничего не могла с этим сделать. «Юта уедет. И я снова останусь одна. Снова этот голос. Снова эти кошмары. Почему я не могу просто... быть счастливой? Почему все, кого я люблю, уходят?» Она стояла на коленях посреди пустого тренировочного зала, и холод бетонного пола медленно просачивался сквозь ткань шорт, заставляя кожу покрываться мурашками. Вокруг было темно — лишь несколько тусклых ламп горели под потолком, отбрасывая на стены длинные, дрожащие тени. Поверженный манекен лежал в углу, всё ещё мерцая синим светом в потухших глазах. Тишина была такой густой, что, казалось, её можно было потрогать. Асая не двигалась. Её плечи были опущены, руки безвольно лежали на коленях, а взгляд был устремлён в одну точку — туда, где только что звучал его голос. Сукуна. Он снова приходил. Снова шептал свои мерзости, снова смеялся над ней, снова напоминал о том, что она никогда не будет свободна. И сейчас, в этой гулкой тишине, она чувствовала себя совершенно опустошённой. Как будто кто-то выкачал из неё всю энергию, все эмоции, всю волю к борьбе. «Почему он не оставляет меня? Почему он всегда здесь? — мысли крутились в голове, как заезженная пластинка. — Когда я с Ютой, его нет. Когда я не одна, он исчезает. Но стоит мне остаться одной — он возвращается. Как будто знает. Как будто чувствует. Как будто он — часть меня, которую я никогда не смогу вырезать». Как он готовил ей завтрак и улыбался своей редкой, тёплой улыбкой. Но он уедет. Наверное, уже собирает вещи. И она снова останется одна. Снова будут кошмары. Снова будет Сукуна. Снова будет эта бесконечная, изматывающая борьба с тем, кого она не может победить. Она сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Злость — вот что ей было нужно. Злость была лучше, чем страх. Злость была лучше, чем отчаяние. Злость давала силы. Она уже собиралась подняться и снова броситься на манекен, когда услышала за спиной шаги. Медленные, размеренные, почти бесшумные. И голос — низкий, ровный, лишённый всяких эмоций: — Я думал, ты уже спишь. Асая замерла. Её спина напряглась, а сердце пропустило удар. Этот голос. Она узнала его мгновенно. Он звучал совсем не так, как голос Сукуны, — не насмешливо, не ядовито. Спокойно. Отстранённо. Почти равнодушно. Но в этом спокойствии было что-то, отчего её сердце забилось быстрее. Она медленно поднялась на ноги, отряхивая колени. Разбитые костяшки всё ещё саднили, но она не обращала на это внимания. Она обернулась. В дверях стоял Фушигуро. Он был одет в простую свободную футболку и спортивные штаны — явно не готовился к бою, а просто не мог уснуть, как и она. Его тёмные волосы были взъерошены — он, кажется, провёл по ним рукой несколько раз, прежде чем войти. На лице застыло то самое выражение, которое она так хорошо знала: холодное, бесстрастное, ничего не выражающее. Но в его глазах — тёмных, глубоких, — она заметила что-то, что не ожидала увидеть. Не равнодушие. Не пустоту. Что-то другое. Он смотрел на неё. Не на манекен. Не на разбитые костяшки. На неё. — Что ты здесь делаешь? — спросила она, и её голос прозвучал резче, чем она хотела. — Могу задать тебе тот же вопрос, — ответил он, не двигаясь с места. — Уже поздно. Или рано. Смотря как посмотреть. Асая прищурилась. — Не твоё дело, — бросила она, отворачиваясь. — Просто... не спалось. Решила потренироваться. Она сделала шаг к манекену, надеясь, что он просто уйдёт. Но он не ушёл. Она слышала его шаги — медленные, размеренные, — пока он подходил ближе. — Ты опять с ним сражалась? — спросил он, кивая на поверженный манекен. — Он уже, кажется, сдался. Может, пора найти противника поинтереснее? — Например? — она бросила на него взгляд через плечо. Фушигуро пожал плечами — жест, который она видела тысячу раз, но сейчас он показался ей каким-то... другим. — Например, меня. Асая замерла. Медленно обернулась. Он стоял в нескольких шагах от неё, всё с тем же непроницаемым лицом. Но в его глазах горел вызов. Тот самый, который она видела, когда они сражались бок о бок на миссиях. Тот самый, который говорил: «Давай, покажи, на что ты способна». — Ты серьёзно? — она недоверчиво приподняла бровь. — Ты хочешь тренироваться со мной? После всего? — А почему нет? — он снова пожал плечами. — Мы оба не спим. Мы оба здесь. И я, в отличие от манекена, могу дать сдачи. Разве не этого ты хочешь? Асая смотрела на него, пытаясь понять, что скрывается за этим предложением. Зачем ему это? Он никогда не предлагал тренироваться вместе. Он всегда держался особняком, всегда был сам по себе. А сейчас стоял здесь, посреди ночи, и предлагал ей бой. — Ты странный, — произнесла она наконец. — Ты знаешь это? — Знаю, — он едва заметно пожал плечами. — Но ты тоже. Поэтому мы здесь. Она не нашлась, что ответить. В его словах не было ни насмешки, ни злости. Только констатация факта. Они действительно оба были здесь. Оба не спали. Оба пытались справиться с чем-то, что грызло их изнутри. И, может быть, — только может быть, — это был его способ протянуть руку. Единственный способ, который он знал. ******************************************** Она стояла напротив него, чувствуя, как внутри всё дрожит. Не от страха — от напряжения. От странного, необъяснимого волнения, которое возникало каждый раз, когда он был рядом. Она ненавидела это чувство. Ненавидела то, как её сердце начинает биться быстрее, когда его глаза встречаются с её. Ненавидела то, как её мысли путаются, когда он стоит так близко. Это было неправильно. Это было нелогично. Он сам сказал, что она ему не нужна. Он сам оттолкнул её. Так почему сейчас, стоя напротив него в этом пустом зале, она чувствовала, как внутри всё переворачивается? «Это всё хрень, — сказала она себе, сжимая кулаки до белых костяшек. — Просто хрень, которую вызывает он. Мне это не нужно. Мне это не нравится. Я не хочу ничего чувствовать. Не к нему. Не сейчас. Никогда». Она бросилась на него без предупреждения. Её правый кулак полетел прямо в его лицо — резко, стремительно, с той скоростью, которую она оттачивала месяцами. Она вложила в этот удар всё: всю свою злость на Сукуну, который снова приходил; всю свою боль от того, что Юта уедет; всё своё смятение от того, что Фушигуро стоял сейчас перед ней и смотрел на неё этим своим непроницаемым взглядом. Она хотела стереть этот взгляд с его лица. Хотела, чтобы он хоть раз — хоть на секунду — показал, что он чувствует. И у неё получилось. Её кулак врезался в его плечо — он не успел увернуться полностью, — и он отшатнулся на шаг. Глухой звук удара разнёсся по пустому залу. Фушигуро чуть повёл плечом, разминая его, и его глаза на мгновение расширились — не от боли, а от удивления. Он явно не ожидал, что она попадёт. — Неплохо, — произнёс он, и в его голосе прозвучало что-то новое. Не равнодушие. Не скука. Скорее, уважение. Лёгкое, едва заметное, но она услышала. — Быстрее, чем в прошлый раз. — Я тренировалась, — бросила она, не опуская кулаков. — Заметно. Она снова атаковала — на этот раз серией ударов. Левый хук — он ушёл в сторону, пропуская её кулак в сантиметре от своей скулы. Правый прямой — он блокировал предплечьем, и она почувствовала, как сила удара отдаётся в кости. Удар ногой в корпус — он отступил на шаг, и её нога рассекла воздух. Она не останавливалась. Она била и била, вкладывая в каждый удар всё, что накопилось за эти дни: ярость, боль, отчаяние, одиночество. Она хотела выбить это из себя. Хотела, чтобы он почувствовал хоть часть того, что чувствовала она. Но он был спокоен. Абсолютно, непроницаемо спокоен. Его движения были точными, выверенными, экономными. Он не тратил энергию зря — просто уходил от ударов, ставил блоки, отступал ровно настолько, чтобы она не достала. Его лицо было как маска — ни эмоций, ни напряжения. Только холодная сосредоточенность. И это бесило её ещё больше. — Ты злишься, — произнёс он, уклоняясь от очередного удара. — Я не злюсь! — выдохнула она, снова атакуя. — Злишься, — повторил он, и на этот раз в его голосе прозвучало что-то похожее на... что? Она не могла понять. — Твои удары слишком резкие. Ты тратишь слишком много энергии. Ты дерёшься так, будто хочешь что-то забыть. Она замерла на долю секунды. Его слова попали в цель — точнее, чем любой удар. Она действительно хотела забыть. Сукуну. Юту, который уедет. Его самого — Фушигуро, который стоял сейчас перед ней и говорил ей правду в лицо. — Или кого-то, — добавил он тише. Она стояла напротив него, чувствуя, как внутри всё дрожит от напряжения. Её разбитые костяшки саднили, дыхание было рваным, а сердце колотилось где-то в горле. Но злость — горячая, обжигающая, всепоглощающая — не утихала. Она смотрела на него и не могла понять: почему? Почему он всегда такой? Почему он никогда не показывает того, что чувствует? — Заткнись, — прошептала она, сжимая кулаки. Она бросилась на него. Её правый кулак полетел прямо в его лицо — резко, яростно. Ветер от удара взметнул его волосы, но он ушёл в сторону, пропуская её кулак в сантиметре от своей скулы. Она не остановилась. Левая рука уже летела в его корпус. Он блокировал, и сила удара отдалась в его предплечье — она почувствовала, как напряглись его мышцы под кожей. Она ударила ногой — он отступил. Ещё один удар — он снова ушёл. Она наступала, а он отступал, и это было похоже на танец — яростный, беспощадный танец, в котором никто не хотел уступать. «Почему он такой спокойный? — мысли метались в её голове. — Почему он всегда всё держит под контролем? Я хочу, чтобы он хоть раз... хоть раз показал, что ему не всё равно». — Ты злишься на меня, — произнёс он, и это был не вопрос. Утверждение. — О, правда?! — она рванулась, но он не отпустил. — С чего ты взял?! Может, потому что ты ведёшь себя как... как... — Как кто? — его голос был ровным, но в нём прозвучало что-то, чего она раньше не слышала. Напряжение. Не равнодушие — настоящее, живое напряжение. — Как козёл! — выпалила она. — То ты отталкиваешь меня, говоришь, что я тебе не нужна, захлопываешь дверь перед моим носом, то предлагаешь тренироваться! То ты холодный, то ты... то ты вот такой! Чего ты хочешь от меня, Фушигуро?! Он перехватил её руку — быстро, почти неуловимо. Его пальцы сомкнулись на её запястье, тёплые и крепкие. Она почувствовала, как его пульс бьётся под кожей — ровно, спокойно, в то время как её собственное сердце колотилось как бешеное. Она попыталась вырваться, но он держал. Тогда она ударила левой — и попала. Её кулак врезался в его плечо, и он чуть пошатнулся. На его лице ничего не изменилось — ни боли, ни удивления. Только холод. Только эта непроницаемая маска. — Ты закончила? — спросил он. — Нет! — она вырвала руку и отступила. — Я ещё даже не начинала! Она снова бросилась в атаку. На этот раз она не сдерживалась. Её кулаки мелькали в воздухе, ноги двигались в отлаженном ритме. Правый хук — он ушёл влево. Левый прямой — он блокировал. Удар ногой в корпус — он отступил, и она увидела, как его пятки проскрежетали по бетону. Она наступала, заставляя его отходить всё дальше и дальше. Её мышцы горели, лёгкие жгло, но она не останавливалась. «Я покажу тебе. Я покажу, что я не слабая. Что я не та девчонка, которую нужно защищать. Я заставлю тебя увидеть меня». И вдруг внутри что-то вспыхнуло. Огонь. Он поднялся откуда-то из глубины — из самого сердца, из самой души, — горячий, яростный, требующий выхода. Она почувствовала, как он струится по венам, как разливается по всему телу, как концентрируется в ладони. Она выбросила руку вперёд, и с её пальцев сорвался поток пламени — оранжевый, ревущий, живой. Он метнулся к Фушигуро, освещая его лицо яркой вспышкой. Он едва успел отскочить. Пламя прошло в сантиметре от его лица, и на мгновение она увидела его глаза — расширенные, удивлённые. В них отражался огонь, и в этом отражении было что-то, отчего её сердце забилось быстрее. Но уже в следующую секунду он снова стал непроницаемым. — Огонь, — произнёс он. — Ты научилась его контролировать. — А ты думал, я просто так здесь стою? — она тяжело дышала, но в её глазах горел азарт. — Думал, я всё ещё та слабая девчонка, которую нужно защищать? Она снова выбросила руку, и новый поток пламени устремился к нему. Он ушёл в сторону перекатом, и пламя ударило в стену, оставляя чёрный, обугленный след. Она не давала ему передышки — ещё одна атака, ещё один поток огня. Он уклонялся, отступал, и она видела, как его движения становятся быстрее, резче. Он больше не был похож на статую. Он был живым. Настоящим. И она хотела задеть его — хоть раз, хоть на мгновение. Он сложил руки в жесте. Тени под его ногами загустели, и из них выпрыгнули два белых кролика — быстрые, с длинными ушами. Они бросились на неё, петляя по полу. — Кролики? — она фыркнула, не сбавляя темпа. — Серьёзно? Ты решил отвлечь меня кроликами? Она взмахнула рукой, и поток пламени прошёлся по полу, заставляя кроликов броситься врассыпную. Один из них, подпаленный, с жалобным писком исчез в тени. Второй попытался обойти её сбоку, но она развернулась и ударила ногой — кролик отлетел к стене и растворился в воздухе. — Это всё, что у тебя есть? — спросила она, переводя дыхание. — Нет, — ответил он, и в его голосе прозвучало что-то, отчего её сердце забилось быстрее. Из теней вырвалась Нуэ — огромная птица с острыми когтями и горящими глазами. Она спикировала на Асаю сверху, и та едва успела отскочить. Когти рассекли воздух в сантиметре от её плеча, оставив на футболке тонкий разрез. Асая выбросила руку вверх, и огонь встретил Нуэ в воздухе. Птица закричала — резко, пронзительно, — и отступила, скрываясь в тенях. Асая тяжело дышала, но её глаза горели. Она посмотрела на Фушигуро и вдруг заметила то, чего не видела раньше. Он не атаковал её по-настоящему. Его удары были ленивыми, почти небрежными — он скорее отмахивался, чем нападал. Он двигался, уклонялся, блокировал, но сам почти не бил. Будто это была не тренировка, а... что? Игра? Проверка? Или ему просто было неинтересно? — Ты вообще стараешься? — выкрикнула она, бросая в него новый поток пламени. Он ушёл в сторону перекатом. — Или ты просто тянешь время?! — А ты как думаешь? — его голос прозвучал ровно, без капли напряжения. Это взбесило её ещё больше. Она бросилась на него с новой силой — её кулак полетел прямо в его лицо. Он отклонился назад, пропуская удар. Она ударила левой — он ушёл вправо. Она ударила ногой — он отпрыгнул, легко, почти играючи. Она наступала, а он отступал, и это было похоже на танец, в котором он вёл, а она лишь пыталась угнаться. «Он не воспринимает меня всерьёз. Он вообще не старается. Как будто я для него не противник. Как будто я... никто». Эта мысль ударила её сильнее любого кулака. Она замерла на мгновение, и он заметил это. Его глаза — тёмные, спокойные — встретились с её глазами. — Ты закончила? — спросил он. — Нет! — она рванулась вперёд. Но в этот раз она решила действовать иначе. Она сделала вид, что снова атакует огнём — выбросила руку вперёд, и пламя сорвалось с её ладони. Он ушёл в сторону, как она и ожидала, и в тот же момент она развернулась и ударила его ногой — не туда, куда он уклонялся, а туда, куда он должен был приземлиться. Она предугадала его движение. И попала. Её нога врезалась ему в плечо, и он пошатнулся, теряя равновесие. Его глаза на мгновение расширились — она видела это. Видела, как в них мелькнуло удивление. Но он быстро взял себя в руки и отступил, восстанавливая дистанцию. — Неплохо, — произнёс он, и в его голосе прозвучало что-то, похожее на уважение. — Ты учишься. — А ты нет, — парировала она. — Ты вообще не стараешься. Ты просто... просто двигаешься. Как будто тебе всё равно. Как будто я не стою твоих усилий. Он посмотрел на неё. Долго. Внимательно. А потом вдруг сделал шаг вперёд. Не для атаки — просто шаг. Сократил дистанцию. — Дело не в этом, — произнёс он. — Я не хочу делать тебе больно. — А я хочу! — выкрикнула она. — Я хочу, чтобы ты перестал меня жалеть! Я хочу, чтобы ты дрался со мной по-настоящему! Я не стеклянная, Фушигуро! Я не сломаюсь! Он смотрел на неё. А потом что-то в его глазах изменилось. Холод ушёл, сменившись чем-то другим. Чем-то, похожим на решимость. — Хорошо, — произнёс он. — Ты сама этого хочешь. И он атаковал. ***************************************** Это было не похоже на его предыдущие движения — ленивые, почти небрежные, будто он отмахивался от назойливой мухи. Теперь он двигался быстро, резко, точно. Его тело, которое только что казалось расслабленным, напряглось, как сжатая пружина. В один миг он сократил дистанцию — она даже не заметила, как он оказался рядом, — и его кулак полетел в её сторону. Она едва успела блокировать. Удар был сильным — гораздо сильнее, чем она ожидала. Её предплечье загудело от боли, и она почувствовала, как сила удара отдаётся в кости, поднимаясь до самого плеча. Она отступила на шаг, пытаясь восстановить равновесие, но он не дал ей передышки. Он снова атаковал — на этот раз целясь ей в плечо. Она попыталась уйти в сторону, но он был быстрее. Его кулак врезался в её плечо с глухим, тошнотворным звуком, и она пошатнулась, чувствуя, как рука немеет от боли. «Он сильнее. Гораздо сильнее. И он опытнее. Он дрался с проклятиями, с которыми я бы не справилась. Он знает, что делает. А я... я просто злюсь. Просто пытаюсь что-то доказать». Она заставила себя выпрямиться, превозмогая боль. Её глаза встретились с его глазами, и она увидела в них что-то новое. Не холод. Не отстранённость. Сосредоточенность. Настоящую, живую сосредоточенность бойца, который наконец-то воспринимает её всерьёз. — Неплохо, — выдохнула она, потирая ушибленное плечо. — Но это всё, что у тебя есть? — Нет, — ответил он, и его губы дрогнули в подобии усмешки. — Я только начал. Он снова бросился в атаку. На этот раз он целился по ногам — низкий, стремительный удар, который должен был сбить её с ног. Она заметила его слишком поздно. Его нога врезалась в её голень — резко, безжалостно, — и она почувствовала, как земля уходит из-под ног. Её тело пролетело несколько метров, прежде чем она рухнула на бетонный пол. Удар выбил весь воздух из лёгких. Перед глазами заплясали белые искры, а в ушах зазвенело. «Чёрт. Чёрт, как больно. Я даже не заметила, как он это сделал. Он слишком быстрый. Слишком сильный». Она попыталась подняться, но он уже был рядом. Она увидела его тень, нависшую над ней, увидела его кулак, занесённый для удара. Он целился прямо в лицо — и он не собирался останавливаться. На долю секунды их взгляды встретились. Его глаза были холодными, сосредоточенными, и в них не было ни жалости, ни колебаний. Он действительно дрался по-настоящему. Но она не собиралась сдаваться. В последний момент она резко кувыркнулась в сторону, чувствуя, как его кулак врезается в бетон там, где только что была её голова. Осколки брызнули в разные стороны. Она перекатилась через плечо и вскочила на ноги — быстро, отчаянно, — и тут же бросилась в контратаку. «Я не могу проиграть. Не ему. ». Её кулак полетел в его лицо — она вложила в этот удар все оставшиеся силы. Но он был готов. Он перехватил её руку в воздухе — быстро, почти неуловимо. Его пальцы сомкнулись на её запястье, и она почувствовала, как её импульс разбивается о его силу, как волна о скалу. Она попыталась вырваться, но он держал крепко. Тогда она ударила левой — целясь в его плечо, — но он перехватил и эту руку. Она оказалась перед ним — с разведёнными в стороны руками, открытая, уязвимая. — Ты слишком резка — произнёс он. Его голос был ровным, но она услышала в нём что-то новое. Не насмешку. Не холод. Скорее... уважение? — Ты дерёшься на эмоциях. Это делает тебя сильной, но и уязвимой. — Хватит болтать , — выдохнула она, пытаясь вырваться. Её мышцы горели, лёгкие жгло, но она не сдавалась. — Ты думаешь, я не знаю этого? Думаешь, я не понимаю, что ты сильнее? Я знаю. Я всегда это знала. Но я не собираюсь сдаваться. Он смотрел на неё. Долго. Внимательно. А потом что-то в его глазах изменилось. Холод ушёл, сменившись чем-то другим. Чем-то, похожим на... понимание? ******************************************** — Да, — выдохнула она. — Продолжим. И они снова бросились друг на друга. На этот раз она решила действовать иначе. Она больше не пыталась атаковать в лоб — она знала, что он быстрее и сильнее. Вместо этого она попыталась использовать свою ловкость. Она сделала ложный выпад правой, а сама ударила левой, целясь ему в корпус. Но он разгадал её манёвр. Он ушёл от удара и в тот же миг сделал подсечку — быстро, точно, безжалостно. Его нога врезалась в её лодыжку, и она почувствовала, как земля уходит из-под ног. Её тело накренилось, теряя равновесие, и она начала падать. Она попыталась сгруппироваться, но он не дал ей этого сделать. В долю секунды он оказался рядом, и его руки схватили её за плечи, направляя падение. Она рухнула на спину, и бетонный пол ударил её по позвоночнику, выбивая остатки воздуха из лёгких. Она попыталась откатиться, попыталась вскочить — но он уже был сверху. Его колени прижали её бёдра к полу, не давая пошевелить ногами. Его руки схватили её запястья и прижали их к бетону по обе стороны от её головы. Она дёрнулась — раз, другой, — но он держал крепко. Его хватка была стальной, неумолимой. Она попыталась вывернуться, попыталась сбросить его с себя, но он был слишком тяжёлым, слишком сильным. Она была поймана. Полностью. Абсолютно. — Попалась, — произнёс он. Она тяжело дышала, чувствуя, как его тело прижимает её к холодному полу. Его грудь была в нескольких сантиметрах от её груди, его колени — на её бёдрах, его руки — на её запястьях. Она не могла пошевелиться. Не могла вырваться. Не могла ничего. Она подняла глаза и встретилась с ним взглядом. Их лица были так близко, что она чувствовала его дыхание на своей коже — горячее, частое. Его волосы, влажные от пота, упали на лоб, и она видела, как блестят его глаза в тусклом свете ламп. Но это были не те глаза, которые она привыкла видеть. Не холодные. Не отстранённые. В них было что-то другое. Что-то, отчего её сердце забилось быстрее. «Что это? — мысли метались в её голове. — Почему он так смотрит? Почему у меня так колотится сердце? Я должна злиться. Я должна пытаться вырваться. Но я... я не могу». Она видела каждую деталь его лица. Тонкую линию губ, чуть приоткрытых от дыхания. Острые скулы, на которые падал свет. Тени под глазами — следы бессонных ночей. И его глаза. Его тёмные, глубокие глаза, которые смотрели на неё так, будто видели впервые. Будто он только сейчас по-настоящему разглядел её. — Ты... — начала она, но слова застряли в горле. — Я знаю, — прошептал он. Она не знала, что он имел в виду. Не знала, что он знает. Но в этот момент это было неважно. Важно было только то, что он был так близко. Что его руки держали её. Что его дыхание смешивалось с её дыханием. Что его сердце колотилось так же быстро, как и её. — Отпусти, — прошептала она, но её голос прозвучал слабо, неубедительно, предательски дрожаще. Она сама слышала эту дрожь и ненавидела себя за неё. — А ты уже сдаёшься? — его голос прозвучал ровно, но в нём была скрытая ирония. — По-моему, ты говорила, что не сдашься. По-моему, ты кричала, чтобы я дрался по-настоящему. И что теперь? Лежишь и просишь отпустить? Его слова задели её. Задели сильнее, чем любой удар. Она сжала зубы и дёрнулась, пытаясь вырваться. Его хватка стала крепче. — Я не сдаюсь, — процедила она, снова дёргаясь. Её мышцы напряглись до предела, но он держал её слишком хорошо. — Я просто... просто... — Просто что? — он чуть склонил голову набок, и его глаза — тёмные, глубокие — изучали её лицо с каким-то странным, непонятным выражением. — Просто устала? Просто поняла, что проигрываешь? Просто решила, что проще сдаться, чем продолжать? — Просто... — она запнулась, не зная, что ответить. Его слова жгли, и она чувствовала, как внутри закипает смесь злости и отчаяния. — Просто ты... ты бесишь меня! Ты всегда всё делаешь так, будто тебе всё равно! Будто ты выше всего этого! Она лежала на холодном бетонном полу, прижатая его телом, и чувствовала, как время замедляется. Секунды растягивались в минуты, минуты — в вечность. Она не знала, сколько прошло времени с тех пор, как он прижал её к полу. Может, несколько секунд. Может, несколько минут. Может, целая вечность. В этом пустом зале, в этом тусклом свете, время потеряло всякий смысл. Его колени всё так же прижимали её бёдра к полу. Его пальцы всё так же сжимали её запястья. Его грудь всё так же была в нескольких сантиметрах от её груди. Он не двигался. Не отпускал. Не ослаблял хватку. Просто держал её — и смотрел. И она смотрела на него. «Почему он не отпускает? — мысли метались в её голове, как раненые птицы. — Почему он просто... держит меня? Чего он ждёт? Он мог бы закончить этот бой. Мог бы встать и уйти. Но он здесь. Он держит меня. Она снова дёрнулась — резко, отчаянно, пытаясь вырвать запястья из его хватки. Но он держал крепко. Тогда она попыталась сбросить его, выгибая спину и упираясь ногами в пол. Он чуть сместился, и на мгновение ей показалось, что она сможет вырваться. Но он тут же прижал её сильнее — его колени крепче сжали её бёдра, его пальцы сильнее стиснули её запястья, его грудь опустилась ниже, почти касаясь её груди. Их лица теперь были в каких-то жалких сантиметрах друг от друга. Она замерла. Её дыхание сбилось окончательно. Она чувствовала всё. Его дыхание на своей коже — горячее, частое, сбивчивое. Оно касалось её щеки, её губ, и от этого по телу пробегали мурашки. Она чувствовала его запах — смесь пота, мыла и чего-то ещё, чего-то, что было просто им. Она чувствовала тепло его тела, прижимающего её к холодному полу, и этот контраст — жар и холод — заставлял её сердце колотиться ещё быстрее. «Почему он так близко? — мысли метались в её голове. — Почему он не отодвинется? Почему он смотрит на меня так? Я не понимаю его. Я никогда его не понимала. Он то отталкивает меня, то... то вот так. Как будто я для него что-то значу. Но он никогда этого не скажет. Никогда. Потому что он не умеет. Потому что он слишком боится». Тонкую линию губ, которые были так близко, что она чувствовала их тепло. Острые скулы, на которые падал тусклый свет ламп. Тени под глазами — следы бессонных ночей, проведённых в раздумьях. Его глаза — тёмные, глубокие, бесконечные. Они смотрели на неё с выражением, которое она не могла понять. Это не был холод. Это не была отстранённость. Это было что-то другое. Что-то, что он прятал слишком долго. Что-то, что сейчас вырвалось наружу, несмотря на все его усилия. Он был спокоен. Внешне. Его лицо — как всегда, непроницаемое. Но она чувствовала его напряжение. Чувствовала, как его пальцы чуть дрожат на её запястьях. Чувствовала, как его сердце колотится — быстро, гулко, — и понимала, что её собственное бьётся в том же ритме. Он не был холодным. Он не был равнодушным. Он просто... не умел. Не умел говорить. Не умел показывать. Не умел быть другим. «Он раздражает меня. Он бесит меня. Он то отталкивает меня, то... то вот так. Как будто я для него что-то значу. Но он никогда этого не скажет. Никогда». Она снова попыталась вырваться — на этот раз более отчаянно. Она дёрнула руками, пытаясь высвободить запястья. Его хватка стала крепче. Она попыталась ударить его коленом — он прижал её ноги своими. Она попыталась вывернуться — он навалился сильнее, и теперь их лица были так близко, что она могла сосчитать его ресницы. Их дыхание смешивалось в пространстве между ними — горячее, частое, общее. Она чувствовала его тепло каждой клеточкой своего тела. — Ты невозможен, — прошептала она, и её голос дрогнул. — Знаю, — ответил он. Она смотрела в его глаза и не могла отвести взгляд. Не могла вырваться. Не могла ничего. Только лежать, прижатая к полу, и чувствовать, как внутри всё переворачивается. И вдруг — звонок. Резкий, пронзительный звук разорвал тишину, как нож. Они оба вздрогнули. Их головы одновременно повернулись в сторону источника звука — её телефон, оставленный на скамейке у стены, вибрировал и светился экраном. Кто-то звонил. Сейчас. Посреди ночи. Фушигуро замер. Его хватка ослабла — совсем чуть-чуть, но она почувствовала это. Почувствовала, как его пальцы дрогнули, как его внимание переключилось. — Телефон, — произнёс он.