Там, где мое пламя касается твоей тени

❗от лица автора❗ Утро выдалось солнечным и на удивление тихим. Золотистый свет заливал дорожки Токийской школы магии, пробиваясь сквозь кроны деревьев старого парка и рассыпаясь по земле причудливыми узорами. В воздухе пахло свежестью — ночной дождь смыл пыль с листьев, и теперь всё вокруг казалось чистым, обновлённым, почти праздничным. Где-то вдалеке слышался стук тренировочных мечей и приглушённые голоса — школа просыпалась, готовилась к очередному дню. Асая шла по дорожке, ведущей к главному входу, и щурилась от яркого света. Голова после вчерашнего всё ещё была немного тяжёлой — отголоски ликёра и бессонной ночи давали о себе знать, — но уже не болела. Она чувствовала себя... странно. Опустошённо, но в то же время наполненно. Как будто что-то изменилось за эту ночь. Что-то важное. Что-то, что она пока не могла осознать до конца. Она поправила лямку сумки на плече и ускорила шаг. Впереди, у главного входа, уже собралась небольшая группа. Нобара, Маки, Панда и Инумаки стояли полукругом и что-то оживлённо обсуждали. Вернее, обсуждала в основном Нобара — её голос было слышно даже отсюда, — а остальные слушали с разной степенью заинтересованности. Чуть поодаль, прислонившись плечом к каменной стене у входа, стоял Фушигуро. Он не участвовал в разговоре, но его присутствие ощущалось — как всегда, молчаливое, но весомое. Его руки были скрещены на груди, а лицо — как обычно, непроницаемое. Но Асая заметила, как он смотрит на группу. Не просто наблюдает — слушает. Он всегда слушал, даже когда казалось, что ему всё равно. Асая замерла на мгновение, увидев его. Сердце пропустило удар. А потом забилось быстрее — помимо её воли, помимо всех её попыток держать себя в руках. Она вспомнила вчерашнюю ночь. Тренировочный зал. Тусклый свет ламп. Его руки, прижимающие её к холодному полу. Его глаза — тёмные, глубокие, — смотревшие на неё так, будто она была единственным, что имело значение. Его дыхание на её коже. Его голос: «Ты ошибаешься. Ты для меня...» И тишина. Он так и не закончил фразу. «Хватит. Хватит думать об этом. Это ничего не значит. Он ничего не сказал. Он просто... он просто был там. И всё. Это ничего не меняет. Между нами ничего нет. Он сам так решил». Она тряхнула головой, отгоняя мысли, и заставила себя идти дальше. Нобара как раз вытаскивала из дверей школы огромный чемодан — старый, потрёпанный, явно видавший виды. Он был набит так плотно, что, казалось, вот-вот лопнет по швам. Нобара тащила его за собой с таким усердием, будто в нём было спрятано всё её состояние, и при этом умудрялась ворчать себе под нос. Колёсики жалобно скрипели по камню, а сама Нобара пыхтела, как паровоз. — Нобара! — крикнула Асая, подходя ближе и невольно улыбаясь при виде этой картины. — Мы что, куда-то переезжаем? Давай останемся здесь, мне тут довольно-таки неплохо. Я только начала привыкать. Все разом обернулись. Нобара замерла, всё ещё вцепившись в ручку чемодана обеими руками. Её волосы растрепались, на лбу выступила испарина, а глаза горели праведным возмущением. Маки поправила очки — привычный жест, — и её бровь приподнялась в немом вопросе. Панда скрестил лапы на груди и хмыкнул. Инумаки что-то пробормотал себе под нос — кажется, «тунец», — и кивнул в знак приветствия. А Фушигуро... Фушигуро просто посмотрел на неё. Их взгляды встретились. Всего на секунду — короткую, почти неуловимую, — но этого хватило. Она вспомнила всё. Его холодные слова там, в коридоре: «Мне не нужна ты». Его растерянность там, в зале: «Я не знаю как». Его молчание, которое было громче любых слов. И это невыносимое, разрывающее чувство внутри, которое она так отчаянно пыталась похоронить. Она видела, как дрогнули его губы — едва заметно, но она заметила. Видела, как его пальцы чуть крепче сжали предплечья. Видела, как в его тёмных глазах мелькнуло что-то — тень, которую он тут же спрятал. «Слишком много. Слишком непонятно. Слишком... больно. Нужно вычеркнуть его. Вычеркнуть из головы, из сердца, из всего. Он сам так хотел. Он сам меня оттолкнул. Я не должна... я не могу больше думать о нём. Хватит». Она отвела взгляд первой. Заставила себя. И посмотрела на Нобару, которая всё ещё стояла с чемоданом и смотрела на Асаю с таким видом, будто та только что спустилась с небес. — О, кто соизволил подняться, — протянула Маки, и в её голосе прозвучала та самая ирония, которую Асая так хорошо знала. — Какая честь. Мы уж думали, ты решила проспать весь турнир. Или вообще забыла, что он существует. Асая показала ей шуточный фак — быстро, почти машинально, — и Маки лишь усмехнулась в ответ, покачав головой. — Я рада, что ты вернулась, — добавила она уже тише, без иронии. — Мы все волновались. Даже... — она бросила короткий взгляд в сторону Фушигуро, но не закончила. — Ну, видимо, да, действительно, — проговорил Панда, переводя взгляд с чемодана Нобары на саму Нобару. — Нобара решила переехать в школу к нашим соперникам. Похвальная инициатива. Всегда приятно видеть такой энтузиазм. Особенно в шесть утра. — Эй! — Нобара наконец отпустила чемодан и упёрла руки в бока. Её лицо раскраснелось от возмущения. — Я просто... мы же ведь уезжаем, разве нет?! Почему вы все без вещей?! Где ваши сумки?! Где подготовка?! Турнир же в Киото! Я вчера весь вечер собиралась! Я даже список составила! Я пожертвовала сном! Маки скрестила руки на груди и посмотрела на Нобару с тем самым выражением, которое обычно предвещало разоблачение чьей-то глупости. — А что это мы должны уезжать, тебе так не кажется? — произнесла она. — Вообще-то турнир будет проводиться у нас. В нашей школе. Нобара замерла. Её глаза расширились, а рот приоткрылся. Она переводила взгляд с Маки на Панду, с Панды на Инумаки, и на её лице медленно проступало выражение глубочайшего, искреннего недоумения. — В смысле — у нас?! — её голос взвился на октаву выше. — Вы что, серьёзно?! Я хотела попутешествовать! Зайти в центр Киото! Может, что-нибудь купить! У меня был целый план! Я отметила на карте все магазины! А теперь вы говорите, что здесь?! Почему вообще?! Какого чёрта?! — Да, тебе бы только попутешествовать, разве нет? — усмехнулась Асая, подходя ближе. Она встала рядом с Нобарой, почти напротив Маки, и чувствовала, как напряжение внутри постепенно спадает. Здесь, среди своих, было легче. Почти нормально. Почти как раньше. — Ну, турнир проводится в школе победителей, — пояснил Панда. — Так что... — Лосось, — подтвердил Инумаки, кивая с серьёзным видом. — Икра, — добавил он через секунду, и Панда перевёл: — Он говорит, что в прошлом году победила наша школа. Так что турнир здесь. Таковы правила. Мы ничего не можем изменить. — Подождите, серьёзно? — Нобара всё ещё не могла поверить. Она переводила взгляд с одного на другого, и её лицо выражало такую гамму эмоций, что Асая чуть не рассмеялась. — Какой чёртов идиот мог победить в турнире, из-за которого мы должны торчать здесь?! Я чемодан собрала! Я пожертвовала сном! Я... — Ну, видимо, мне стоит передать Оккоцу, что ты крайне восхищаешься им, — произнёс Панда с явной иронией в голосе. — «Чёртов идиот» — это, безусловно, комплимент высшего уровня. Думаю, он будет тронут. Может, даже прослезится. Или пришлёт тебе благодарственное письмо. Асая замерла. Оккоцу. Юта. Его имя прозвучало как удар грома среди ясного неба. Она знала, что он силён. Знала, что он один из лучших магов после Годжё. Но она не знала, что он участвовал в турнире. Не знала, что он победил. И теперь, услышав его имя, она почувствовала, как внутри что-то сжалось. «Он победил. Он был здесь, в этой школе, и победил. А теперь его нет. Он уедет. И я, возможно, никогда его не увижу». — Господи, — выдохнула Нобара, закатывая глаза. — Я не знаю этого Оккоцу, но он уже меня бесит. Серьёзно. Кто он вообще такой? Почему он решил испортить мне поездку? Я его даже не видела ни разу! — О, ты бы его запомнила, — произнесла Маки, и в её голосе прозвучало что-то странное. — Он... впечатляет. Особенно в бою. Особенно когда не сдерживается. — Оккоцу? — переспросила Асая, и её голос прозвучал тише, чем она хотела. — Юта Оккоцу? Маки бросила на неё быстрый, изучающий взгляд. Её глаза за очками прищурились, а губы дрогнули в лёгкой, едва заметной усмешке. — Да, — ответила она. — А вы что, у нас, смотрю, знакомы? Ты как-то особенно отреагировала на это имя. Глаза заблестели. Щёки порозовели. Очень... показательно. Асая почувствовала, как к щекам приливает жар. Она надеялась, что никто не заметит. Но Маки заметила. Маки всегда всё замечала. Асая бросила на неё быстрый взгляд — не сердитый, но предупреждающий. Маки лишь пожала плечами с таким видом, будто говорила: «Я просто констатирую факты». — Подождите, — Асая попыталась перевести разговор в другое русло, — он участвовал в прошлом году в турнире? Получается, он победил, и теперь турнир проводится у нас? — О, какая ты стала у нас смышлёная, — протянула Маки, и в её голосе прозвучал тот самый сарказм, который был её визитной карточкой. — Прямо на глазах умнеешь. Ещё немного — и начнёшь сама догадываться о таких вещах. Я горжусь тобой. Почти. — Вы серьёзно?! — Нобара всё ещё не могла успокоиться. Её голос звенел от возмущения. — Господи, чёртов Оккоцу! Нафига он вообще победил?! Мы могли бы куда-нибудь уехать подальше отсюда! А теперь будем проводить этот чёртов турнир в нашей школе! Это нечестно! Я уже настроилась на путешествие! Я уже мысленно была в Киото! — Нобара, успокойся, — произнесла Маки. — Турнир есть турнир. Какая разница, где он проходит? — Какая разница?! — Нобара всплеснула руками. — Огромная! Я хотела новые места! Новые магазины! Новые люди! А теперь... — Лосось, — произнёс Инумаки, и в его голосе прозвучало что-то похожее на сочувствие. — Икра, тунец, — добавил он, и Панда кивнул. — Инумаки говорит, что понимает твоё разочарование, — перевёл он. — Но правила есть правила. Мы победили — мы принимаем турнир. Это честь. И большая ответственность. — Видимо, это слишком печальная новость для тебя, да? — произнёс вдруг Фушигуро. Его голос прозвучал ровно, почти безразлично, но Асая вздрогнула. Она подняла глаза и встретилась с ним взглядом. Он смотрел на неё — не на Нобару, не на Маки, не на Панду. На неё. И в его глазах было что-то, чего она не могла понять. Что-то, что он прятал. Что-то, что появилось там после вчерашней ночи. Она замерла. Всего на секунду. А потом отвела взгляд. — Да уж, — пробормотала она, глядя куда-то в сторону. — Очень печальная. Просто трагедия. Она чувствовала его взгляд на себе. Чувствовала каждой клеточкой тела. И ничего не могла с этим сделать. ****************************************** ❗от лица Асаи❗ Солнце уже поднялось достаточно высоко, заливая тренировочную площадку перед школой ярким светом. Команда Токио всё ещё стояла у входа, обсуждая новость о том, что турнир будет проходить у них, когда со стороны ворот послышались шаги. Много шагов. Уверенных, тяжёлых, совершенно не скрывающихся. Я обернулась вместе со всеми и почувствовала, как внутри всё сжалось. Они шли к нам — команда Киото. В полном составе. И вид у них был такой, будто они уже выиграли этот турнир, а мы были просто досадной помехой на их пути к победе. — О, смотрите-ка, — голос Май Зенин разнёсся по площадке, как звон разбитого стекла. Она шла впереди группы — миниатюрная, с короткими зелёными волосами и неизменной ядовитой ухмылкой на губах. — Неудачники уже готовы. Хотя, знаете, вы бы могли просто сбежать. Ещё не поздно. Вон, даже чемодан у вас есть. Видимо, Нобара уже планировала побег Май Зенин шла первой. Миниатюрная, с короткими тёмно-зелёными волосами, подстриженными чуть ниже подбородка — аккуратное каре с острыми кончиками, которые обрамляли её лицо. Несколько прядей были заправлены за ухо, открывая серьгу-каплю. Её глаза — холодные, прищуренные, с лёгким фиолетовым отливом — смотрели на мир с выражением вечного презрения. Она была одета в стандартную форму Киотской школы: тёмный верх, свободные штаны, но всё сидело на ней идеально, подчёркивая изящную фигуру. На поясе висела кобура с пистолетом, а за спиной — ножны с коротким мечом. Она двигалась с грацией хищника — легко, бесшумно, и от каждого её жеста веяло опасностью. — Заткнись, Май, — бросила Нобара, и её рука дёрнулась к поясу. — Или я тебе помогу заткнуться. — О, какие мы грозные, — Май картинно приложила руку к груди. — Я прямо дрожу от страха. Правда. Вот, смотри, даже коленки трясутся. За ней следовал Аой Тодо — огромный, как гора. Его рост и ширина плеч подавляли; он возвышался над всеми, и его мышцы бугрились даже в расслабленном состоянии. У него были чёрные волосы, собранные в тугой хвост на затылке, и грубые черты лица, покрытые старыми шрамами — следами бесчисленных боёв. Его глаза — маленькие, прищуренные, — смотрели на мир с выражением скучающего превосходства, но в них таился огонь, который вспыхивал при виде достойного противника. Одет он был в ту же форму, но на нём она выглядела иначе — ткань натягивалась на массивных плечах, и казалось, что она вот-вот треснет по швам. Момо Нисимия шла чуть позади, держа в руках свою неизменную метлу. У неё были длинные светлые волосы — почти серебристые, — которые были собраны в необычную причёску: два больших, пышных хвоста по бокам головы, перехваченные тёмными лентами, а остальная масса волос свободно спадала по спине. Эта причёска делала её похожей на ведьму из старых сказок. Её глаза — большие, голубые, — смотрели на нас с лёгкой насмешкой, а на губах играла едва заметная улыбка. Она была невысокой, но держалась с уверенностью человека, который знает себе цену. Норитоши Камо выглядел как аристократ. Высокий, стройный, с бледной кожей и острыми чертами лица. Его тёмные волосы — почти чёрные, с лёгким синим отливом, — были средней длины и зачёсаны назад, открывая высокий лоб. Несколько прядей падали на лицо, но он, казалось, не замечал этого. Его глаза — холодные, тёмные, — смотрели на всех с выражением превосходства, граничащего с безразличием. Одет он был безупречно — форма сидела на нём как влитая, и он носил её с достоинством наследника великого клана. Касуми Мива шла последней, и если бы не её яркая внешность, она могла бы затеряться среди остальных. У неё были длинные синие волосы — яркого, почти электрического оттенка, — которые свободно спадали по спине, доходя почти до поясницы. Они были распущены, и только пара тонких прядей была заправлена за уши. Её глаза — большие, такого же синего цвета, как и волосы, — смотрели на нас с плохо скрываемым беспокойством. Она нервно теребила рукоять меча, висевшего на поясе, и то и дело бросала извиняющиеся взгляды в нашу сторону. Её лицо было мягким, открытым, и она явно чувствовала себя неловко среди своих агрессивных товарищей. И наконец, Кокичи Мута (Мехамару). Вернее, не он сам, а его марионетка — огромное металлическое тело, двигавшееся с глухим скрежетом. Эта штука была ростом под два метра, с массивными плечами, длинными руками и неестественно прямой спиной. Её «лицо» — если это можно было назвать лицом — представляло собой гладкую металлическую пластину с двумя светящимися точками глаз. Робот двигался тяжело, но уверенно, и от каждого его шага земля чуть вздрагивала. Настоящее тело Муты, изолированное и слабое, находилось где-то далеко — он управлял этой машиной на расстоянии. И от этого становилось жутко. Как будто сама смерть пришла на турнир в металлическом обличье. — О, нет, — пробормотала Нобара. — Только не эти. Только не сейчас. У меня ещё кофе не было. — О, где же Оккоцу? — спросила Май, обводя нас взглядом, полным наигранного удивления. — Я думала, он будет здесь. Неужели решил оставить этих слабачков одних? Хотя... — она сделала паузу, и её глаза блеснули, — видимо, он просто понял, что они безнадёжны. Бросил вас, да? Умный парень. Всегда знала, что у него есть голова на плечах. — Оккоцу занят, — спокойно ответила Маки, и её голос прозвучал ровно, но я слышала в нём скрытое напряжение. — У него дела. Важные дела. Не то что у некоторых — ходить и цепляться к людям с утра пораньше. Май бросила на сестру быстрый, острый взгляд, но ничего не ответила. Вместо этого она снова повернулась ко мне, и её глаза сузились. — А ты, я смотрю, всё ещё здесь, — произнесла она. — После того, как я тебя уделала в прошлый раз, я думала, ты соберёшь вещи и уедешь домой. Но нет. Ты всё ещё здесь. Это... впечатляет. Или просто глупо. — Может, и то, и другое, — ответила я, не отводя взгляда. — Но я не собираюсь сбегать. Если хочешь проверить — турнир скоро. Там и увидим. — О, я проверю, — Май усмехнулась. — Не волнуйся. У тебя будет шанс проиграть мне. Снова. — Значит, в этом году будет весёлая битва, — вмешалась Момо, поправляя свои длинные светлые волосы. — Я права? Раз у вас нет вашего главного козыря. Без Оккоцу вы — просто кучка слабаков, которые даже не могут нормально сражаться. — Эй, ну что вы, ребята! — вдруг раздался голос Мивы. Она шагнула вперёд, нервно оглядываясь на свою команду, и её синие глаза были полны беспокойства. — По-моему, мне кажется, мы должны быть дружелюбнее друг к другу. Всё-таки мы же во многом похожи. Мы все маги, мы все тренируемся, мы все... — Оу, никогда не сравнивай нас с этими неудачниками, — резко перебил её Камо. Его голос был холодным, как лёд, а взгляд — полным презрения. — Они не достойны даже стоять с нами на одной площадке. Без Оккоцу они — ничто. Пустое место. — Эй! — Нобара шагнула вперёд, и её глаза загорелись опасным огнём. — Хватит болтать! Хватит прятаться за спиной Оккоцу! Если вы такие крутые, почему бы вам не доказать это на арене, а не здесь?! Или вы только языком умеете?! — Нобара права, — я встала рядом с ней, чувствуя, как внутри закипает ярость. — Вы приходите сюда, оскорбляете нас, прячетесь за тем, что Оккоцу нет. Но знаете что? Мы и без него справимся. Мы вам покажем. — О, я в этом не сомневаюсь, — Май усмехнулась. — Вы нам покажете. Покажете, как проигрывать. Снова. И снова. И снова. — Хватит, — голос Камо прозвучал холодно и резко. — Не тратьте слова на тех, кто всё равно проиграет. Пусть турнир всё покажет. — Согласен, — Тодо, всё это время стоявший молча, вдруг заговорил. Его голос — низкий, гулкий — разнёсся по площадке. — Меня не интересуют слабаки. Я пришёл сюда только ради одного — достойного противника. Но, судя по всему, здесь таких нет. Скучно. — Может, тебе просто не повезло? — произнёс Фушигуро, не поднимая глаз. Его голос был ровным, но в нём прозвучала скрытая сталь. Тодо медленно повернул голову к нему. Его глаза блеснули, а на губах заиграла та самая ухмылка, которая не предвещала ничего хорошего. — О? — протянул он. — А ты, кажется, стал смелее. Или просто забыл, как я тебя размазал в прошлый раз? — Я ничего не забыл, — ответил Фушигуро, и теперь он поднял глаза. — Но это не значит, что я боюсь. — О, это интересно! — Тодо широко улыбнулся. — Может, ты всё-таки не безнадёжен. Посмотрим. Посмотрим, что ты покажешь на турнире. Если, конечно, доживёшь до нашего боя. — Я доживу, — ответил Фушигуро. — Не беспокойся. Я смотрела на них и чувствовала, как внутри всё сжимается. Они говорили про Оккоцу. Про Юту. И я вдруг поняла то, что, наверное, понимали все: они боялись только его. Только Оккоцу. Потому что он был сильнейшим. Потому что он мог размазать их всех, не напрягаясь. Потому что в прошлом году он победил. А теперь его не было. И это значило, что мы — все мы — были в полной заднице. У нас не было козыря. У нас не было Юты. «Они боятся только его. Только Оккоцу. А без него мы для них — просто добыча. Лёгкая добыча. И они это знают. Мы это знаем. Но выбора нет. Мы должны драться. Должны. Даже без него». — О, ну что, вы дальше начали воспитание? — раздался вдруг голос. Я обернулась. К площадке быстрым шагом приближалась женщина с длинными фиолетовыми волосами, развевающимися на ветру. Утахимэ Иори. Учительница Киотской школы. Её лицо было строгим, а глаза метали молнии. — Вы уже ссоритесь? — произнесла она, останавливаясь между двумя группами. — Как это негуманно. И дико. Хотя, смотря на вашу магическую школу, — она перевела взгляд на команду Токио, — видимо, ничего другого ожидать не стоит. Яблоко от яблони, как говорится. — О, Утахимэ-сан, — Май улыбнулась ей с наигранной невинностью. — А мы просто... знакомились. С нашими соперниками. Обменивались любезностями. — Я видела, как вы «обменивались любезностями», — отрезала Утахимэ. — Ещё одно слово — и я лично прослежу, чтобы вы провели весь турнир на скамейке запасных. Все. Понятно? Май замолчала, но её ухмылка не исчезла. Утахимэ перевела взгляд на нас. — А вы, — произнесла она, — готовьтесь. Турнир начнётся через несколько часов. И, судя по тому, что я вижу, вам понадобится всё время, что у вас есть. Она уже собиралась развернуться и уйти, но вдруг остановилась и бросила через плечо: — И кстати, где у вас этот вечно отсутствующий придурошный тип, который никогда не сидит на месте? Вы его там, может, в кладовку засунули? Или он наконец-то решил уволиться и уехать куда-нибудь подальше? Потому что это было бы лучшей новостью за последние десять лет. Маки поправила очки и ответила сдержанно, но в её голосе слышалась лёгкая усмешка: — Годжо занят. Но он скоро придёт. Май, стоявшая чуть поодаль, громко фыркнула. — Это же Годжо, — произнесла она, закатывая глаза. — Я тебя умоляю. Не удивлюсь, если он даже сегодня не придёт. Посмотреть на этих неудачников? С какой стати? Он, наверное, где-нибудь на другом конце страны, пьёт кофе и делает вид, что он тут ни при чём. Как всегда. — Может, он просто не хочет тратить время на тех, кто всё равно проиграет? — добавила Момо, поправляя свои длинные светлые волосы. — В конце концов, зачем ему смотреть на то, как его учеников размазывают по арене? — Ха! — Утахимэ резко обернулась к своей команде, и её глаза сверкнули. — Да, интересно, где же он на это раз? Может просто забыл про вас? Весь в себе, вечно опаздывает, вечно где-то шляется. — Никогда не знаешь, где он, — Нобара. пожала плечами. — Может, спит. Может, ест сладости. Может, на другой миссии. С ним никогда не угадаешь. — Какой же он болван всё-таки, — пробормотала Маки, качая головой. — Хоть бы раз появился вовремя. Хоть бы раз. — По-моему, это не он болван, — произнёс Фушигуро негромко, но его слова потонули в нарастающем шуме. Где-то вдалеке послышался странный звук — грохот колёс, скрежет, и чей-то громкий, почти безумный крик. Мы все обернулись. Из-за угла школы, на бешеной скорости, нёсся Саторо Годжё. Он толкал перед собой какую-то тележку — старую, скрипучую, нагруженную большой картонной коробкой, которая подпрыгивала на каждом камне. Его белые волосы развевались на ветру, повязка на глазах сияла в лучах утреннего солнца, а на лице играла та самая широкая, невыносимо самодовольная улыбка. — Эй, всем привет! — закричал он, приближаясь. — Видимо, вы по мне соскучились! Я знаю, знаю, я невыносимо прекрасен, и без меня мир тускнеет! — Саторо Годжё! — выдохнула Мива, и в её голосе прозвучало что-то среднее между восхищением и трепетом. Её синие глаза заблестели, и она прижала руки к груди, будто увидела не учителя, а рок-звезду. — Саторо Годжё, — процедила Утахимэ с таким презрением, что, казалось, воздух вокруг неё стал холоднее. — Явился. Наконец-то. Как всегда, с помпой. Как всегда, без предупреждения. Как всегда, раздражающий до скрежета зубов. Годжё резко затормозил, подняв облако пыли, и тележка с грохотом остановилась. Он выпрямился, отряхнул руки и оглядел всех с таким видом, будто это он организовал этот турнир, а мы были его гостями. — О, и вы рады меня видеть! — он широко улыбнулся. — Я безумно извиняюсь за опоздание. Был в долгой, срочной и очень весёлой командировке. Ну, вы знаете, как это бывает. Дела, заботы, спасение мира. Обычная рутина. Я смотрела на него и чувствовала, как по спине пробегают мурашки. Что-то было не так. Что-то, чего я не могла объяснить. Годжё выглядел как обычно — самодовольный, громкий, невыносимый. Но было в нём что-то ещё. Что-то, что я почувствовала кожей. Какая-то тёмная, странная сила, которую я не могла описать словами. Она исходила от него — слабая, почти незаметная, но она была. Как будто он привёз с собой что-то. Или кого-то. «Что это? — мысли метались в голове. — Почему я это чувствую? Это же Годжё. Наш учитель. Сильнейший маг. От него не может исходить ничего тёмного. Или... может?» Я сжала кулаки сильнее, пытаясь унять дрожь. Фушигуро, стоявший чуть поодаль, заметил это. Я видела, как он бросил на меня короткий, быстрый взгляд — всего на секунду, — но в этом взгляде было что-то, чего я не ожидала. Беспокойство? Вопрос? Он ничего не сказал. Просто посмотрел и отвёл глаза. Но этот взгляд сказал мне больше, чем любые слова. — О, и вы рады меня видеть! — продолжал Годжё, не замечая — или делая вид, что не замечает, — напряжения. — Я привёз вам сувениры! Всем, всем, всем! Он запустил руку в коробку на тележке и начал раздавать странные предметы — маленькие розовые куклы, похожие на талисманы. Они были сделаны из какого-то непонятного материала, мягкие на ощупь, с вышитыми глазами и дурацкими улыбками. — Это защита от проклятий! — объявил Годжё, вручая по кукле каждому члену команды Киото. — Каждому достанется. Держите, пользуйтесь. Тодо, это тебе. Май, не кривись, тебе тоже. Момо, какая ты сегодня красивая. Камо, а ты всё такой же мрачный. Мива, ты, как всегда, прелесть. Мехамару... ну, держи, хоть ты и не здесь. Он раздал куклы всем и вдруг остановился напротив Утахимэ. Его улыбка стала ещё шире — если это вообще было возможно. — Кроме тебя, — произнёс он, глядя прямо на неё. — А мне это больно нужно, придурок, — отрезала Утахимэ, скрещивая руки на груди. — Можешь подавиться своими куклами. И своей улыбкой. И своим присутствием. Вместе с тележкой. Годжё рассмеялся — легко, искренне, — и повернулся к нам. Его глаза блеснули из-под повязки, и он наклонился чуть ближе. — А для моих ребятишек, — произнёс он, понижая голос, — у меня есть кое-какой особый подарок. ******************************************* Он выпрямился и снова широко улыбнулся, но я видела — в его глазах было что-то ещё. Что-то, что он прятал за этой улыбкой. И это «что-то» не давало мне покоя. Он оглядел всех нас, задержал взгляд на мне чуть дольше, чем на остальных, и вдруг развернулся к тележке, на которой стояла не просто коробка, а тяжёлый железный сундук — массивный, окованный металлом, с защёлками по бокам. Он выглядел так, будто в нём везли что-то опасное. Или кого-то опасного. — Ну а теперь — главный сюрприз! — объявил Годжё, кладя руку на крышку сундука. — Мои дорогие ученики, я знаю, что последние недели были для вас... скажем так, непростыми. Вы многое пережили. Потеряли друга. Оплакали его. Смирились с его смертью. Но... — он сделал театральную паузу, и его улыбка стала ещё шире, — я решил, что хватит с вас траура. Потому что ваш друг... жив! Он резко откинул крышку сундука, и оттуда, как чёртик из табакерки, выскочил человек. Розовые волосы, взъерошенные как всегда. Знакомая форма Токийской школы. Широкая, безумная, совершенно невыносимая улыбка. — Хей, привет! — закричал Юджи Итадори, размахивая руками. — Господи, это я! Я вернулся! Живой! Настоящий! Сюрприз! Мир остановился. Буквально. Всё вокруг перестало существовать: и солнечный свет, заливающий площадку, и притихшая команда Киото, и Годжо с его дурацкой улыбкой, и всё остальное. Остался только он. Юджи. Итадори.Стоял передо мной — живой, улыбающийся, машущий руками. Тот самый Юджи, чью руку я держала, когда его сердце остановилось. Тот самый, чью кровь я чувствовала на своих пальцах. Тот самый, кого видела в кошмарах. «Он жив. Чёрт возьми, он жив. Он не умер. Всё это время... он был жив. Годжё знал. Годжё знал и ничего не сказал нам. Ничего не сказал мне». Я не могла пошевелиться. Ноги будто приросли к земле. Сердце остановилось на долю секунды, а потом забилось с такой силой, что я услышала его стук в ушах — гулкий, быстрый, оглушительный. Внутри меня смешалось всё: радость — острая, всепоглощающая, от которой хотелось кричать; гнев — жгучий, обжигающий, направленный на Годжё за то, что он скрыл это от нас; отчаяние — за все те ночи, что я провела без сна, думая, что мой друг мёртв; облегчение — такое сильное, что подкашивались колени. И страх. Страх от того, что вместе с Юджи вернулся и Сукуна. «Сукуна. Вот почему он не оставлял меня. Вот почему я слышала его голос, чувствовала его присутствие, видела его в своих кошмарах. Он не был в моей голове. Он был в нём. В Юджи. Всё это время он был жив, и Сукуна вместе с ним. Годжё знал. Знал — и молчал». Я смотрела на Юджи и не могла отвести взгляд. Он был таким же, как раньше. Таким же живым, таким же громким, таким же... Юджи. Он улыбался, размахивал руками и, кажется, даже не понимал, что мы все тут чуть не умерли от шока. — Господи, блин, я ожил! — выпалил он, заметив в руках у команды Киото розовые куклы. — А они смотрят на сувениры! Какие же вы все глупые! Это же просто куклы! Вас развели! Потом он повернулся к нам. Его глаза встретились с моими, потом с Нобарой, потом с Фушигуро. И он замер. Улыбка медленно сползла с его лица, сменившись чем-то более глубоким — смесью вины, радости, печали и надежды. Он смотрел на нас, будто пытался понять, простят ли мы его. Будто ждал, что мы скажем. — Ребята, — произнёс он тихо, и его голос дрогнул. — Я... я вернулся. Простите, что заставил вас волноваться. Простите, что... что всё так вышло. Я знаю, что вы... что вы думали, что я умер. Но я же жив? Ура! Его слова пробили ту стену, которую я так старательно выстраивала. Я почувствовала, как к глазам подступают слёзы — горячие, жгучие, неконтролируемые. Я не плакала с тех пор, как он умер. Я держала всё внутри, запечатывала, прятала. Но сейчас, видя его живым, слыша его голос, я не могла больше сдерживаться. — Ты... — прошептала я, и мой голос сорвался. — Ты жив. Чёрт возьми, ты жив. Нобара стояла рядом, и её глаза тоже были на мокром месте. Она смотрела на Юджи с таким выражением, будто видела призрака, и не могла произнести ни слова. Её руки дрожали, а губы беззвучно шевелились, пытаясь сформировать слова. Фушигуро был бледен как полотно, и его глаза — обычно такие холодные и отстранённые — сейчас были полны чего-то, что я никогда раньше не видела. Облегчения. Настоящего, глубокого облегчения. Он молчал, но его молчание было красноречивее любых слов. — Как? — выдохнула я, и мой голос прозвучал громче, чем я хотела. — Как это возможно? Ты... ты умер. Я видела это. — Это был мой сюрприз! — радостно объявил Годжё, разводя руками. — Тадам! Ваш друг снова жив! Я знал, что вы будете рады. Правда, я молодец? Скажите, что я молодец. Я жду комплиментов. Можно в стихах. Можно с поклоном. Но никто не ответил. Все просто смотрели на Юджи. А он смотрел на нас. И в его глазах была надежда. Та самая надежда, которую я уже и не чаяла увидеть. Сзади раздался тяжёлый вздох. Я обернулась и увидела двух мужчин, приближающихся к площадке. Первый — Масамичи Яга, директор Токийской школы магии, невысокий, седой, с морщинистым лицом и строгими глазами. Он смотрел на происходящее с выражением глубочайшей усталости, будто каждый день имел дело с безумными выходками Годжё и уже давно перестал чему-либо удивляться. Рядом с ним шёл Ёсинобу Гакуганджи, директор Киотской школы — крупный, массивный мужчина с суровым лицом и коротко стриженными тёмными волосами. Он был заметно старше Яги, и его взгляд был полон неодобрения. Гакуганджи шагнул вперёд, и его голос прогремел над площадкой, заставив всех вздрогнуть. Его массивная фигура возвышалась над Годжё, а глаза метали молнии. Было видно, что он едва сдерживает ярость. — Это возмутительно! — прогремел он, указывая на Юджи. — Сосуд Сукуны! Ты притащил его сюда?! На турнир?! Ты хоть понимаешь, чем это грозит?! Если Сукуна вырвется наружу... — Сукуна не вырвется, — спокойно перебил его Годжё, и в его голосе на мгновение исчезла вся игривость. — Я контролирую ситуацию. Юджи — мой ученик. И он будет участвовать в турнире. Это не обсуждается. — Это безумие! — прошептала Утахимэ, глядя на Юджи с плохо скрываемым страхом. Её фиолетовые волосы дрогнули, когда она покачала головой. — Вы привезли сосуд Сукуны в школу, полную студентов. Вы вообще думаете о последствиях? — Я думаю о своих учениках, — ответил Годжё. — И я верю в них. Юджи — часть нашей команды. И он будет сражаться. Как и все остальные. Гакуганджи смотрел на Годжё с таким выражением, будто хотел испепелить его на месте. Его пальцы сжались в кулаки, а челюсть напряглась. Я видела, как он борется с желанием высказать всё, что думает об этом легкомысленном, безответственном, совершенно невозможном учителе. — Ты... — начал он, но Годжё перебил его с широкой, невыносимо самодовольной улыбкой: — О, Господи, блин, я так и знал, что сюрприз будет для тебя слишком взволнованным! Думал, ты помрёшь от этого! Хотя, кто знает, что лучше, верно? Умереть от шока или умереть от скуки на этом турнире? Лично я выбираю шок. Он хотя бы веселее. — Ты невыносим, — процедил Гакуганджи. — Я знаю! — радостно ответил Годжё. — Это мой главный талант! Я смотрела на них — на двух директоров, на Утахимэ, на Годжё, — и чувствовала, как внутри всё смешалось. Они спорили о политике, о безопасности, о последствиях. А я смотрела на Юджи. Он стоял в этом дурацком сундуке, улыбался и выглядел так, будто не было всех этих недель боли, страха и отчаяния. Будто он не умирал. Будто я не держала его руку, чувствуя, как она холодеет. «Он жив. Он правда жив. И Сукуна вместе с ним. Но сейчас... сейчас это неважно. Сейчас важно только то, что он здесь». Нобара первой сорвалась с места. Её движение было стремительным, как бросок хищника. Она рванула к сундуку с такой скоростью, что я едва успела заметить размытый силуэт. Её кулак со всей силы обрушился на деревянный край коробки, и звук удара — глухой, мощный — эхом разнёсся по площадке. — Какого хрена, Юджи?! — закричала она, и в её голосе было столько всего — злость, радость, облегчение, недоверие, — что слова смешались в один сплошной, почти истерический крик. — Какого чёрта ты творишь?! Ты умер! Ты реально умер! Мы все думали, что ты мёртв! Я лично планировала поставить памятник! А ты... а ты... — О, Нобара, — Юджи поднял руки в примирительном жесте, и на его лице заиграла та самая дурацкая, невыносимо жизнерадостная улыбка, которую я так хорошо помнила. — Ты, кажется, немного злая. Я понимаю. Я всё понимаю. Но я могу всё объяснить! Если ты перестанешь меня бить! — Объяснить?! — я шагнула вперёд, и мой голос прозвучал ниже, чем обычно. Внутри меня закипала ярость — горячая, обжигающая, смешанная с облегчением. Он был жив. Он был жив, и я была счастлива. Безумно, невыносимо счастлива. Но он заставил нас поверить, что он умер. Он заставил нас страдать. Он заставил меня страдать. И за это я готова была его убить. Прямо здесь. Прямо сейчас. А потом обнять. Наверное, в таком порядке. — Асая, — начал он, поднимая руки, и его улыбка стала чуть менее уверенной, когда он увидел выражение моего лица. — Погоди. Давай поговорим. Как цивилизованные люди. Я могу всё объяснить. Годжё сказал... Я не дала ему закончить. Мой кулак врезался в его плечо — не с той силой, с какой я била манекен, но достаточно, чтобы он вскрикнул и схватился за ушибленное место, отшатнувшись назад. — Асая! Блин! За что?! — его глаза расширились от боли и удивления. Он потирал плечо и смотрел на меня с таким искренним недоумением, что я чуть не рассмеялась. Но сдержалась. Пока. — Я тебе покажу, за что! — прошипела я, и мой голос дрожал от злости. — Я тебе обещаю, Итадори. Ты даже не представляешь, что ты с нами сделал. А ты... ты просто прятался в коробке?! — Ну, я же хотел сделать сюрприз! — он попытался оправдаться, потирая плечо и пятясь назад. — Я не знал, что всё так получится! Годжё сказал, что так будет лучше! Что вы будете рады! Что это будет крутой момент! Ну... скучал? — Я тебе сейчас поскучаю, — прорычала Нобара и, не теряя ни секунды, ударила его по другому плечу — на этот раз с такой силой, что он пошатнулся. — Так безумно поскучаю, что ты у меня неделю сидеть не сможешь! А если повезёт — две! — Эй! Эй, хватит! — Юджи выпрыгнул из сундука и попятился, выставляя руки вперёд в отчаянной попытке защититься. — Я же только вернулся! Вы что, сразу меня убить хотите?! Это нечестно! Я думал, вы будете плакать от счастья! Обнимать меня! Говорить, как вы скучали! — Может, и хотим, — процедила я, делая шаг к нему. Мои руки сжались в кулаки. — Может, это будет честно. Ты заставил нас думать, что ты умер, — теперь ты узнаешь, каково это. По-моему, справедливый обмен. — Асая, ну не злись ты! — он отступал, а мы с Нобарой наступали на него с двух сторон, как хищники, загоняющие добычу. — Нобара, скажи ей! Вы же девушки, вы должны быть добрыми! Милыми! Сострадательными! Где ваша женская нежность?! — Нобара, — произнесла я, не отрывая взгляда от Юджи, и в моём голосе прозвучала мрачная решимость. — Тебе не кажется, что Итадори давно не избивали? — Мне кажется, это именно так, — ответила она, и в её глазах горел опасный огонь. — Очень, очень давно. Целую вечность. Я уже забыла, как звучит его жалобный писк. Мы переглянулись — и в этот момент между нами возникло то самое безмолвное взаимопонимание, которое бывает только у лучших подруг. Мы рванули за ним одновременно — я слева, она справа. Юджи вскрикнул и бросился бежать, петляя по площадке, как заяц, за которым гонится стая волков. Он перепрыгивал через тележку Годжё, уворачивался от наших рук, прятался за спинами ошарашенных студентов Киото. — Годжо! — крикнул он, пробегая мимо учителя. — Помоги! Скажите им! Вы же говорили, что они обрадуются! — Я говорил, что они будут рады, — ответил Годжё, с интересом наблюдая за погоней. Он даже не пытался вмешаться. — Я не говорил, что они не будут тебя бить. Это разные вещи. Кстати, Асая, справа заходи! Он всегда уходит влево! — Годжё!!! — взвыл Юджи. Мы гнались за ним, и я чувствовала, как внутри отпускает. Злость всё ещё была там, но теперь она смешалась с чем-то другим. С радостью. С облегчением. С чем-то, что было больше, чем просто эмоции. Он был жив. Мой друг был жив. И сейчас, когда я гналась за ним, чтобы надавать ему тумаков, я чувствовала себя... почти счастливой. По-настоящему счастливой. Нобара настигла его первой. Она сделала резкий рывок и схватила его за воротник формы, дёргая назад. Юджи пошатнулся, потерял равновесие, и в этот момент я оказалась с другой стороны. Мы схватили его вдвоём — Нобара держала за воротник, я за плечо. — Попался, — выдохнула я. — Так, девочки, — Юджи зажмурился, ожидая удара. — Я только хочу сказать, что я вас очень люблю. Вы мои лучшие друзья. Я скучал по вам. Правда. Очень скучал.