Там, где мое пламя касается твоей тени

❗от лица Асаи❗ Две команды стояли друг напротив друга на опушке леса. С одной стороны — Токийская школа: Нобара, Фушигуро, Юджи, Маки, Панда, Инумаки и я. Мы стояли плечом к плечу, и я чувствовала, как напряжение между нами превращается в единую, сплочённую силу. С другой стороны — Киотская: Май, Тодо, Момо, Камо, Мива и Мехамару. Они стояли с таким видом, будто уже победили, и их презрение можно было почувствовать кожей. Солнце стояло высоко, заливая верхушки деревьев золотистым светом, но здесь, внизу, среди густых теней, было прохладно и тихо. Только ветер шелестел листвой да где-то вдалеке кричала птица. Лес перед нами был густым и тёмным, и где-то там, в его глубине, прятался проклятый дух, которого нам предстояло найти и уничтожить. Я перевела взгляд на команду Киото. Май стояла впереди, скрестив руки на груди, и её ядовитая ухмылка была такой же, как всегда. Она смотрела на меня в упор, и в её глазах читалось обещание: «Ты проиграешь». Тодо возвышался рядом с ней, как гора, и его глаза были прикованы к Юджи — он смотрел на него с тем же голодным предвкушением, что и раньше, будто оценивал добычу. Момо нервно поправляла свои длинные светлые волосы, собранные в два пышных хвоста, и бросала на нас презрительные взгляды. Камо был холоден и безучастен, его руки скрещены на груди, а лицо не выражало ничего. Мива сжимала рукоять меча, и её синие глаза бегали от одного к другому — она явно чувствовала себя не в своей тарелке. Мехамару замер неподвижно, и его металлическое тело отбрасывало длинную тень, а две светящиеся точки на лице-пластине смотрели прямо на нас. И вдруг из динамиков, развешанных по периметру, раздался голос. Громкий, весёлый, совершенно неуместный в этой напряжённой тишине. Голос, который я узнала бы из тысячи. — О, вы уже готовы?! — голос Годжё звучал так, будто он объявлял начало не смертельного турнира, а весёлой вечеринки с конфетами и танцами. — Как это мило! И прикольно! Ну, в общем, какая разница! Я думаю, перед стартом вам хочет пожелать удачи ваш любимый учитель! Утахимэ-сан, прошу! В динамиках послышался шорох, звук борьбы — что-то стукнуло, кто-то охнул, — а потом сдавленное: — Отпусти микрофон, придурок! Годжё, я тебя убью! Ты мне руку выкрутил! — Ну, ты сама не хотела брать микрофон! Я помогаю! — Я тебе сейчас так помогу, что ты до конца турнира не встанешь! Снова шорох, звон, и наконец — тяжёлый вздох, полный такого страдания, будто Утахимэ заставляли читать лекцию о пользе Годжё для общества. — Я что?.. — раздался её голос, уже спокойнее, но всё ещё с нотками раздражения. — А... ну... ну да. Удачи вам. В общем. Давайте. Надеюсь, вы все вернётесь целыми. Или хотя бы живыми. И не убейте друг друга. Хотя, глядя на некоторых... — она сделала паузу, — я бы не сильно расстроилась, если бы кто-то получил по заслугам. Конец связи. Я усмехнулась, качая головой. Она явно имела в виду Годжё. И я её понимала. Снова шорох, и голос Годжё, полный энтузиазма, вернулся в динамики: — Прекрасное напутствие! Очень вдохновляющее! Прямо до слёз! А теперь — моя очередь! Ребята, начало! Вперёд! Испытание началось! Бегите, сражайтесь, побеждайте! И постарайтесь не умереть — это было бы очень некстати! Особенно ты, Юджи! Ты только вернулся, не порти статистику! — Постараюсь! — крикнул Юджи в ответ. Ну, конечно. Это же Годжё. Кто бы сомневался, что он сделает всё по-своему — купака, как всегда. Даже момент торжественного старта он умудрился превратить в балаган. Но, надо признать, это немного разрядило обстановку. Я видела, как Нобара фыркнула, пряча улыбку, а Юджи широко улыбнулся. Даже Фушигуро, кажется, чуть расслабил плечи. — Вперёд! — крикнул Сатору Годжо.. И мы все рванули в лес. Звук шагов заполнил всё вокруг. Ветки хрустели под ногами, листья шуршали, воздух свистел в ушах. Мы бежали всей командой, не разделяясь, петляя между деревьями — высокими, старыми, с толстыми стволами и густыми кронами, которые почти не пропускали солнечный свет. Земля под ногами была мягкой, усыпанной прошлогодней листвой, и пахла сыростью и древесной корой. Я видела, как справа от нас, параллельным курсом, несётся команда Киото — Тодо проламывался сквозь кусты, как носорог, ломая ветки и оставляя за собой широкую просеку. Май скользила между деревьями с грацией хищника, легко перепрыгивая через поваленные стволы. Момо на своей метле взмыла над кронами и на мгновение исчезла из виду. Остальные не отставали. Две команды стояли друг напротив друга на опушке леса, и воздух между ними был наэлектризован до предела. Я чувствовала, как внутри всё дрожит — не от страха, а от предвкушения. Сейчас начнётся. Сейчас всё решится. — Вперёд! — крикнул Юджи, и мы все рванули в лес. Звук шагов заполнил всё вокруг. Ветки хрустели под ногами, листья шуршали, воздух свистел в ушах. Мы бежали всей командой, одной большой группой, петляя между деревьями. Но даже в этой общей массе мы невольно разбились на кучки — просто потому, что кто-то бежал быстрее, кто-то медленнее. Маки, Панда и Юджи вырвались вперёд — они были самыми быстрыми и физически сильными. Я видела, как Маки перепрыгивает через поваленные стволы с грацией хищника, как Панда несётся с удивительной для его комплекции лёгкостью, как Юджи, размахивая руками, мчится вперёд с этой своей вечной, невыносимой улыбкой. Нобара и Инумаки бежали следом — Нобара что-то кричала на бегу, а Инумаки лишь коротко отвечал ей своим обычным «лосось». Я бежала чуть позади них, предпоследней. Мои ноги двигались сами собой, дыхание было ровным, но мысли... мысли были далеко. И где-то позади меня, последним, бежал Фушигуро. Я не видела его, но чувствовала. Чувствовала его присутствие каждой клеточкой. Он всегда был таким — держался чуть позади, наблюдал, контролировал ситуацию. Как будто ему нужно было видеть всех сразу. Как будто он не мог позволить себе просто бежать, не думая. «Почему он всегда такой? Почему он никогда не может просто... расслабиться? Хотя, о чём я? Я сама не лучше». Я тряхнула головой, отгоняя мысли. Не сейчас. Сейчас не время думать о нём. Мы бежали уже несколько минут, когда впереди, между деревьями, показалось что-то тёмное. Оно двигалось — медленно, плавно, спускаясь откуда-то сверху на толстой, блестящей нити паутины. Паук. Проклятие. Среднего размера — не гигант, но и не мелочь. Его восемь глаз блестели в полумраке леса, а мохнатые лапы беззвучно перебирали нить. Он спускался прямо перед бегущими впереди Маки, Пандой и Юджи. — Проклятие! — крикнул Юджи, и его голос разнёсся по лесу. Мы все замерли на мгновение, готовясь к бою. Маки уже замахнулась, её рука с оружием взметнулась вверх, и я видела, как напряглись её мышцы. Но она не успела. — Стой! — голос Панды раздался слишком поздно. Перед нами, буквально из ниоткуда, возник вихрь. Огромный, ревущий, сметающий всё на своём пути. Торнадо из проклятой энергии, которое двигалось с неестественной скоростью. И в центре этого вихря был Тодо. Он появился так внезапно, что я едва успела среагировать. Одним движением — одним размашистым, сокрушительным ударом — он прихлопнул паука. Буквально смял его, раздавил, уничтожил. От проклятия осталось лишь тёмное пятно на земле. Мы все замерли. Остановились как вкопанные, глядя на Тодо, который стоял перед нами, поигрывая мускулами, и на его лице играла та самая ухмылка, которая не предвещала ничего хорошего. — Куда это вы собрались? — протянул он, и его голос прогремел над лесом. — Неужели думали, что сможете обогнать меня? Это даже не смешно. Это жалко. Я замерла, чувствуя, как внутри всё сжимается. Тодо был здесь. Он нашёл нас. Или, точнее, он ждал нас. — Давай! — прошептала я, но Юджи уже всё понял. Он рванул вперёд — быстрее, чем я ожидала, быстрее, чем кто-либо мог ожидать. Его кулак врезался в лицо Тодо с такой силой, что я услышала глухой, мощный звук удара. Тодо пошатнулся, отступил на шаг, и на его лице мелькнуло что-то похожее на удивление. — Разделяемся! — крикнула Маки. — Вперёд! Рассыпаемся! И мы рванули. Все одновременно, в разные стороны . Все уже разбежались. И я побежала тоже — просто вперёд, не выбирая направления. Мои ноги несли меня сами, а мысли были в полном хаосе. Я сжимала рукоять меча, который висел у пояса, готовая выхватить его в любой момент. Холодный металл успокаивал, давал ощущение контроля — хотя бы какого-то, хотя бы иллюзорного. «С кем я бегу? Кто рядом? Маки? Нобара? Инумаки? Кто?» Я не знала. Я прослушала, когда мы обсуждали план. Или, может, я просто слишком резко стартанула, поддавшись адреналину, и не посмотрела по сторонам. Может, я просто побежала вперёд, не думая. И теперь я была одна. В лесу. На задании. И я не знала, кто должен быть моим напарником. Ветки хлестали по лицу, оставляя тонкие царапины на щеках. Листья шуршали под ногами, заглушая шаги. Корни деревьев выпирали из земли, как змеи, переплетаясь друг с другом, создавая естественные ловушки для тех, кто бежал слишком быстро. Солнечный свет едва пробивался сквозь густые кроны, и вокруг царил полумрак — зеленоватый, влажный, дышащий. Пахло мхом, сырой землёй и чем-то сладковатым — может быть, дикими ягодами. Где-то вдалеке кричала птица, и её крик эхом разносился по лесу, отражаясь от стволов. Я бежала так, будто от этого зависела моя жизнь. Может быть, так и было. Адреналин пульсировал в висках, сердце колотилось где-то в горле, дыхание сбивалось, но я не сбавляла скорость. Меч на поясе подпрыгивал при каждом шаге, и я чувствовала его тяжесть — привычную, успокаивающую, напоминающую о том, что я не беспомощна. И вдруг — корень. Толстый, изогнутый, скрытый под слоем прошлогодней листвы. Я не заметила его. Моя нога зацепилась за него на полной скорости, и мир перевернулся. Земля стремительно приближалась, и я уже приготовилась к удару — к боли, к грязи на лице, к позору. Я уже представила, как врежусь лицом в мокрую листву, как разобью нос, как буду выглядеть полной дурой перед всей командой. Но удара не последовало. Чьи-то руки подхватили меня. Сильные. Уверенные. Они обхватили меня за талию — осторожно, но крепко, — останавливая моё падение в последний момент. Я повисла в воздухе, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, как адреналин всё ещё бурлит в крови. Я не видела лица — только руки, только тёмную ткань формы. «Маки? Инумаки? Кто угодно, только не...» Я подняла глаза. Фушигуро. Он держал меня, и его лицо было так близко, что я видела каждую ресницу. Его тёмные глаза смотрели прямо на меня — не холодно, не отстранённо, а с каким-то странным, непонятным выражением. Его пальцы чуть сжимали мою талию, и я чувствовала их тепло даже сквозь ткань формы. Он держал меня так, будто я была хрупкой. Будто я могла разбиться. Будто он боялся сделать мне больно. — Господи, какая же ты неуклюжая, — произнёс он, и в его голосе прозвучало что-то среднее между раздражением и усталостью. — Серьёзно, Асая. Хоть иногда смотри под ноги. Ты могла разбить себе лицо. Или сломать что-нибудь. Или... — Тебя никто не просил помогать, — перебила я, выпрямляясь и отряхивая форму от налипших листьев. Мои щёки горели — то ли от смущения, то ли от злости, то ли от того, что он всё ещё держал меня за талию. — Я бы справилась сама. — Конечно, справилась бы, — он отпустил меня и скрестил руки на груди. — Упала бы лицом в грязь и лежала бы там, пока тебя не сожрало бы какое-нибудь проклятие. Отличный план. Очень эффективный. — О, прости, что не оправдала твоих ожиданий, — я скрестила руки на груди, повторяя его жест. — В следующий раз обязательно упаду более изящно. С поклоном. И с сальто. — Я не это имел в виду. — А что ты имел в виду? — Я имел в виду, что ты могла бы быть осторожнее. Что ты вообще здесь делаешь одна? Ты должна была бежать с кем-то. Где твой напарник? — Я... — я запнулась. — Я не знаю. Я, кажется, прослушала, кто с кем бежит. Я думала, что побегу с Маки. Или с Нобарой. Или... я не знаю. Я просто побежала. Он смотрел на меня несколько секунд. А потом вздохнул — тяжело, обречённо, как человек, который только что понял, что его наказание продлится дольше, чем он рассчитывал. — Почему именно с тобой? — пробормотал он. — Господи, почему именно ты? — Какого чёрта ты тогда вообще побежал в мою сторону?! — я возмущённо уставилась на него. — Ты мог бы бежать с кем угодно! С Маки! С Пандой! С Инумаки! Но ты побежал за мной! Почему?! Он не ответил. Просто отвёл взгляд, и я увидела, как его челюсть сжалась, а пальцы чуть сильнее сжались на предплечьях. Он не знал, что ответить. Или не хотел. И это бесило меня ещё больше. — Ты... Но я не успела закончить. Лес содрогнулся от мощного удара — где-то там, откуда мы только что прибежали. Грохот разнёсся между деревьями, и стая птиц взмыла в небо, испуганно крича. Я обернулась, и моё сердце замерло. «Тодо. Он дерётся с Юджи. Этот звук... это был удар. Очень сильный удар. Юджи...» Я переглянулась с Фушигуро. Он тоже смотрел в ту сторону, и его лицо было серьёзным. Наши глаза встретились — всего на мгновение, но этого хватило. Мы оба поняли: нет времени на ссоры. Нет времени на споры. Юджи там один, и ему нужна наша помощь. — Хватит, — произнёс Фушигуро, и его голос прозвучал твёрдо. — У нас нет времени ссориться. Нужно торопиться. Мы должны найти проклятие. Это единственный способ помочь ему. Я кивнула. Слова были не нужны. Мы оба знали, что делать. И мы побежали — вдвоём, плечом к плечу, углубляясь в лес. Ветки хлестали по лицу, листья шуршали под ногами, а где-то позади нас всё ещё грохотали удары. Но мы не оборачивались. Потому что у нас была цель. И мы должны были её достичь. ***************************************** Лес вокруг становился всё гуще, деревья — выше, а солнечный свет почти не пробивался сквозь плотные кроны. Здесь, внизу, царил вечный полумрак, и только редкие лучи падали на землю золотыми пятнами, как потерянные монеты. Ветки хлестали по лицу, оставляя тонкие царапины на щеках, а под ногами хрустели сухие листья и мелкие ветки. Где-то вдалеке кричала птица, и этот крик эхом разносился между стволами, затихая где-то в глубине леса. Пахло мхом, сырой землёй и чем-то сладковатым — может, дикими ягодами, может, гниющими листьями. Фушигуро бежал рядом — молча, собранно, как всегда. Его форма была уже не такой безупречной, как в начале: на плече виднелся зелёный след от ветки, которую он задел на бегу, а рукав был слегка надорван — видимо, зацепился за кору. Чёрные волосы, обычно аккуратно спадающие на лоб, сейчас были взъерошены ветром, и несколько прядей прилипли ко лбу, влажному от пота. Его дыхание было ровным — он вообще не запыхался, в отличие от меня. Он бежал легко, почти бесшумно, как тень, и его глаза — тёмные, глубокие, непроницаемые — постоянно сканировали пространство вокруг нас. Он был настороже. Всегда. Я бежала чуть впереди, сжимая рукоять меча. Холодный металл под пальцами успокаивал, давал ощущение контроля, хоть какого-то. Моя форма тоже пострадала — на колене красовалось пятно от падения, которое чудом предотвратил Фушигуро, а волосы, собранные в хвост, растрепались и лезли в глаза. Я то и дело убирала их тыльной стороной ладони, но они снова падали на лицо. Мы не разговаривали. Да и о чём нам было говорить? Между нами и так было слишком много невысказанного. Но молчание это было не враждебным — скорее, напряжённым. Как будто мы оба ждали, кто заговорит первым. Я чувствовала его присутствие за спиной — как тепло, как тень, как что-то, что было всегда рядом, даже когда я этого не хотела. Я слышала его дыхание — ровное, спокойное, в то время как моё собственное было рваным и быстрым. Я видела краем глаза, как он иногда поднимает руку, чтобы убрать волосы с лица, и в эти моменты наши взгляды встречались — всего на мгновение, — а потом он снова отводил глаза. Это раздражало. И одновременно... притягивало. Вдруг из-за деревьев, прямо перед нами, выскочило проклятие. Третьего уровня, не больше. Мерзкая тварь с кривыми лапами, покрытая какой-то слизью, и горящими жёлтыми глазами. Оно бросилось на нас, издавая противный, режущий уши визг. Я не замедлилась ни на секунду. Мой меч вылетел из ножен с тихим звоном, описав короткую дугу, и со свистом рассёк воздух. Лезвие врезалось в шею твари — чисто, точно, безжалостно. Я почувствовала, как металл проходит сквозь плоть, как сопротивление сменяется пустотой. Голова проклятия отлетела в сторону и покатилась по земле, подпрыгивая на корнях, а тело рухнуло, рассыпаясь чёрным пеплом. Я вытерла меч о траву и убрала его в ножны. — Чисто, — бросила я через плечо. Фушигуро ничего не ответил. Просто перепрыгнул через останки твари и побежал дальше. Но я заметила, как он на ходу сложил короткий жест — его пальцы мелькнули в воздухе, — и от его теней отделился маленький сикигами, который метнулся в кусты. Разведка. Он всегда был на шаг впереди. Всегда думал на ход дальше, чем я. «Почему он всегда такой? Почему он никогда не может просто... остановиться? Просто быть? Почему он всегда всё контролирует?» Мы бежали ещё несколько минут, пробиваясь сквозь кусты и перепрыгивая через поваленные стволы. Ещё одно проклятие выскочило слева — на этот раз похожее на гигантскую многоножку с десятками извивающихся лап. Я срубила его одним ударом, даже не замедлившись. Ещё одно — справа, какая-то летучая тварь с перепончатыми крыльями и острым клювом. Фушигуро сложил жест, и из его теней вырвалась Нуэ — огромная птица с горящими глазами и острыми когтями. — Нуэ! — крикнул он. Птица спикировала на проклятие сверху, разрывая его когтями. Но тварь оказалась быстрее, чем мы ожидали. Она метнулась в сторону, уходя от атаки, и Нуэ промахнулась, лишь задев её крылом. Проклятие развернулось и бросилось на меня — я была ближе. Я не думала. Просто рванулась вперёд, взмахивая мечом. Лезвие рассекло воздух — и в тот же момент я поняла, что задела Нуэ. Птица шарахнулась в сторону, издав возмущённый крик, а я, потеряв равновесие, врезалась в ближайшее дерево. Проклятие, воспользовавшись заминкой, снова бросилось на меня. Фушигуро оказался рядом в одно мгновение. Его рука метнулась вперёд, и из теней вырвалась новая Нуэ — на этот раз она схватила тварь когтями и швырнула её в дерево. Проклятие врезалось в ствол и рассыпалось пеплом. Я выпрямилась, потирая ушибленное плечо. Нуэ, сидевшая на ветке неподалёку, смотрела на меня с выражением, которое я могла бы назвать осуждающим, если бы птицы умели осуждать. — Ты серьёзно опять? — произнёс Фушигуро, и в его голосе прозвучало что-то среднее между раздражением и усталостью. Его глаза встретились с моими, и я увидела в них тот самый холод, который он всегда носил как броню. Но где-то под этим холодом было что-то ещё. Что-то, похожее на... беспокойство? — Что — опять? — я нахмурилась. — Ты чуть не задела Нуэ, — он кивнул на птицу. — В прошлый раз ты чуть не задела меня. На тренировке. А теперь — моего сикигами. По-моему, ты ничему не учишься. — Я ничему не учусь? — я возмущённо уставилась на него. — Это ты мне говоришь? Ты, который никогда не слушает, что я говорю? Который вечно всё решает сам? — Я слушаю, — ответил он ровно. — Просто ты редко говоришь что-то полезное. — О, прости, — я скрестила руки на груди. — В следующий раз обязательно буду говорить только полезные вещи. Например: «Фушигуро, ты зануда». Это полезная информация? — Очень, — он даже не моргнул. — Особенно в бою. Просто жизненно необходимая. — Вот и отлично, — я фыркнула. — Тогда запомни: ты зануда. И твоя Нуэ тоже зануда. Вы оба зануды. Нуэ издала звук, похожий на возмущённое карканье. — Она с тобой не согласна, — заметил Фушигуро. — А мне всё равно, — я отвернулась и пошла дальше. — У нас нет времени на споры. Пошли. Я слышала, как он тихо вздохнул за моей спиной. А потом он пошёл следом. И мы снова бежали — вдвоём, плечом к плечу, пробиваясь сквозь лес. Но теперь между нами было что-то ещё. Что-то, чего не было раньше. Может быть, усталость. Может быть, раздражение. А может, что-то другое. ******************************************* Очередное проклятие — на этот раз второго уровня, массивная тварь, похожая на гигантского слизня с костяными наростами, — бросилось на нас из-за старого дуба. Мы справились, но это стоило нам сил. Я разрубила его напополам, чувствуя, как меч врезается в плоть, как сопротивление сменяется пустотой. Фушигуро прикрывал меня с фланга, отгоняя каких-то мелких тварей, что повылезали следом, и его Нуэ металась между деревьями, разрывая их когтями. Когда последняя из тварей рассыпалась пеплом, я наконец позволила себе остановиться. Я прислонилась спиной к толстому стволу старого дерева. Кора была шершавой и холодной, и я чувствовала её даже сквозь ткань формы — она впивалась в спину, но это было даже приятно. Что-то реальное. Что-то, за что можно держаться. Мои лёгкие горели, ноги дрожали, а руки, сжимавшие рукоять меча, едва заметно тряслись от усталости. Я закрыла глаза на мгновение, пытаясь восстановить дыхание, пытаясь унять бешеный стук сердца. Фушигуро стоял рядом. Я слышала его дыхание — не такое ровное, как обычно, но всё ещё спокойнее моего. Он не прислонился к дереву, как я. Просто стоял, выпрямившись, и его рука лежала на стволе — пальцы касались коры, будто он тоже искал в ней опору, но не позволял себе расслабиться полностью. Его грудная клетка поднималась и опускалась в ритме, который был чуть быстрее обычного. Капли пота блестели на лбу и на висках, стекали по шее. Рукав формы был надорван — видимо, зацепился за кору, когда он уклонялся от атаки. Чёрные волосы прилипли ко лбу, и одна прядь упала на глаза, но он не убрал её. Просто стоял и смотрел куда-то вдаль, сканируя лес. Его пальцы правой руки были чуть согнуты — готовы в любой момент сложиться в жест. Он всегда был настороже. Всегда. Даже когда отдыхал. Я смотрела на него и вдруг поймала себя на мысли, что не могу отвести взгляд. В этом полумраке, в этом тихом лесу, он выглядел... иначе. Не как обычно. Не как холодный, отстранённый Фушигуро Мегуми. А как кто-то, кого я знала, но не до конца. Как кто-то, кто был рядом всё это время, но оставался загадкой. Его лицо, освещённое редкими лучами, было сосредоточенным, но не напряжённым. Его глаза — тёмные, глубокие, — смотрели вдаль, и в них было что-то, чего я не могла понять. Что-то, что он прятал. «О чём он думает? Что он чувствует? Он всегда всё держит в себе. Всегда. Как будто боится, что если покажет хоть что-то — рассыплется. Или просто не умеет иначе?» Я оторвала взгляд от него и снова оглядела лес. Тишина. Гнетущая, неестественная тишина. Только ветер шумел в кронах, только моё собственное сердце стучало в ушах. Мы были здесь уже больше десяти минут. Мы уничтожили кучу проклятий. Но из Киото — ни души. — Фушигуро, — произнесла я, и мой голос прозвучал глухо, почти хрипло после долгого бега. — Что? — он повернулся ко мне. Его глаза встретились с моими, и я увидела в них что-то — не холод, не отстранённость, а напряжение. Он тоже чувствовал это. — Ты заметил? — спросила я. — Что именно? — Никого нет, — я обвела рукой лес. — Вообще никого. Мы здесь уже больше десяти минут. Мы уничтожили кучу проклятий, включая духа второго уровня. Но из Киото — ни души. Ни Май, ни Момо, ни Камо, ни Мива. Никто не появился. Никто не пытался нас остановить. Тебе не кажется это странным? Он молчал несколько секунд. Его глаза сузились, и я видела, как он обдумывает мои слова. Ветер шевелил его волосы, и та самая прядь снова упала на лоб. На этот раз он убрал её — медленно, почти рассеянно. — Допустим, — произнёс он наконец. — Допустим, их здесь нет. Но это ещё не значит, что они все там, с Юджи. Может быть, они ищут проклятие. Может быть, у них другой план. — Другой план? — я покачала головой. — Ты слышишь эти звуки? Я замолчала, и мы оба прислушались. Где-то вдалеке раздался глухой удар — такой мощный, что земля под ногами чуть дрогнула. А за ним — свист, резкий, пронзительный, будто кто-то использовал технику. Ещё один удар. Ещё. Этот ритм... он был слишком частым. Слишком яростным. — Это не просто драка, — продолжила я. — Это бойня. Тодо не использует техники — он дерётся голыми руками. А этот свист... это похоже на технику Май. Или Момо. Они там все. Я уверена. — Если ты права, — начал он. — Я права, — перебила я. — Подумай сам. Зачем Киото вообще участвовать в этом турнире? Зачем им проклятие второго уровня? Это не их главная цель. Их главная цель — Сукуна. Они боятся его. Они ненавидят его. И они хотят уничтожить его, пока есть возможность. А что может быть лучше, чем убить его во время испытания? Свалить всё на несчастный случай. На проклятие, которое вышло из-под контроля. Никто не будет виноват. Всё чисто. Всё законно. — И они оставили нас в покое, — продолжил он мою мысль. Его голос стал твёрже. — Потому что мы не их цель. Мы — отвлечение. Мы должны были бегать за проклятиями, пока они... — Пока они убивают Юджи, — закончила я. — Да. Мы замолчали. Тишина между нами была густой, наполненной всем, что мы только что поняли. А потом где-то вдалеке раздался новый взрыв — на этот раз такой мощный, что земля под ногами ощутимо дрогнула. Ветка над нашими головами затрещала и рухнула вниз, едва не задев Фушигуро. Мы оба посмотрели в ту сторону. — Нужно возвращаться, — произнёс он. — Немедленно. *************************************** ❗от лица автора❗ Панда, Инумаки, Нобара и Маки всё ещё стояли у входа в лес. Тишина, висевшая над поляной, была гнетущей, почти осязаемой. Каждый новый удар, доносившийся из глубины чащи, заставлял землю под ногами вздрагивать, а сердца — сжиматься в тревоге. Нобара первой нарушила молчание. Её голос, обычно полный сарказма и вызова, сейчас звучал непривычно глухо и напряжённо. Она смотрела в ту сторону, куда убежали Асая и Мегуми, и её рука машинально сжимала и разжимала рукоять молотка. — Все из Киото... Асая, я видела, как она побежала с Фушигуро. Они ушли глубоко в лес. Но из Киото туда никто не пошёл за ними. Вообще никто. Понимаете? Ни Май, ни Момо, ни Камо. Ни одна сволочь. Они все двинули в другую сторону. Она перевела взгляд на своих товарищей, и в её глазах читалась смесь непонимания и нарастающей паники. Панда, стоявший рядом, нахмурил свои густые брови и медленно кивнул, подтверждая её слова. — Я тоже это заметил, — проговорил он, и его низкий голос прозвучал мрачно. — Как только мы разделились, я краем глаза видел их перемещения. Они все, как по команде, пошли в одну сторону. Туда, где мы оставили Итадори. Никто даже не попытался преследовать Асаю или Мегуми. Их словно и не существовало. Это западня. — Лосось, — резко и тревожно подтвердил Инумаки, и в его коротком слове прозвучало столько яда и злости, сколько он только мог вложить. Маки стояла чуть в стороне, скрестив руки на груди. Её поза казалась воплощением спокойствия, но это была обманчивая тишина. Глаза за стёклами очков были холодны и остры, как лезвия, а челюсть плотно сжата. Она смотрела в ту сторону, откуда доносились звуки боя — глухие, тяжёлые удары, заставлявшие воздух вибрировать. Её лицо было бледным от сдерживаемой ярости. — Подождите, — снова заговорила Нобара, пытаясь ухватиться за последнюю ниточку надежды. — Получается, если их главная цель — Юджи, то почему они все ломанулись туда? Может, там всё-таки появился дух второго уровня? Может, это просто совпадение? Может, мы себя накручиваем, и эти удары — это просто битва с проклятием? — Я сильно сомневаюсь в этом, — резко ответила Маки, качнув головой. Её голос прозвучал жёстко. — Если бы проклятие было там, где сейчас, по их мнению, находится Юджи, кто-то бы давно его уже обезвредил. И был бы сигнал от Яги-сенсея или Годжё. Но сигнала нет. Никто не победил. Никто не сообщил, что дух уничтожен. А эти звуки... — она сделала короткую паузу, и все невольно прислушались к далёкому грохоту. — Это не бой с проклятием. Я знаю, как звучит драка магов. Это бой между людьми. И там, судя по всему, собралась вся их команда. — Но с чего ты взяла, что они все там?! — возразила Нобара, и в её голосе прозвучало отчаяние. — Может, кто-то всё же пошёл в другую сторону? Может, они ищут проклятие? — А что, если их цель — не проклятие? — вдруг произнесла Маки, и её голос прозвучал тихо, но отчётливо, разрезая воздух, как хорошо заточенный клинок. — Что, если они все рванули в сторону Юджи не для того, чтобы искать духа? Что, если их цель — он сам? Подумай, Нобара, они же смотрят на него и видят не парня, а ходячую бомбу. В воздухе повисла оглушительная, звенящая тишина. Густая, тяжёлая, наполненная внезапным, леденящим душу осознанием. Панда медленно, словно в трансе, перевёл взгляд на лес, туда, где гремели удары, где сейчас, возможно, решалась судьба их друга. — Значит, их цель — убить его, — глухо, с металлическими нотками в голосе, произнёс он. — Итадори. Сукуну. Они хотут уничтожить его. — Лосось, — тихо, почти шёпотом сказал Инумаки, и в этом коротком слове было столько всего — тревога, страх, ярость, бессилие. — Но подождите! — Нобара шагнула вперёд, и её голос сорвался на крик. — Как такое вообще возможно?! Это же турнир! Это же соревнование между школами! Есть же правила! Мы не на войне! Они не могут просто взять и... — Возможно, такой приказ поступил от директора их школы, — перебил её Панда, и его слова упали, как приговор. — От самого Гакуганджи. Он всегда был против того, чтобы Юджи жил. Он всегда считал Сукуну угрозой, которую нужно устранить любой ценой. И если он решил, что турнир — идеальная возможность, ширма для убийства... Если все их студенты выполняют приказ... — Но они же не знают Юджи! — воскликнула Нобара— Они не знают, какой он! Он же... он добрый, весёлый, он никогда никому не желал зла! Он помогал нам, он рисковал жизнью ради нас! Мы сами в этом убедились! А они... они смотрят на него и видят только монстра! — Они знают его лишь как Сукуну, — перебила Маки. Её голос был холодным, но в нём слышалась горечь. — Как сосуд. Как монстра, который в любой момент может вырваться и убить всех. Для них это не убийство человека. Для них это просто миссия по уничтожению проклятия. Обычная работа. Рутина. Они искренне верят, что спасают мир. — Именно, — кивнул Панда, и его голос стал ещё мрачнее. — Скорее всего, в этом и есть их истинная цель. Не в проклятии второго уровня. Не в победе в турнире. А именно в убийстве Итадори. Они хотят уничтожить Сукуну, пока есть возможность. Пока он не вырвался. Пока не стало слишком поздно. Турнир — идеальное прикрытие. Если Юджи умрёт здесь, они скажут, что так получилось. Что проклятие было слишком сильным. И всё. Конец. Нобара замолчала. Её лицо побледнело, а пальцы, сжимавшие рукоять молотка, побелели от напряжения. Она переводила взгляд с Маки на Панду, с Панды на Инумаки, и в её глазах, обычно полных огня, сейчас был ледяной, липкий ужас. — Но тогда... — прошептала она, и её голос дрогнул. — Тогда где Асая и Фушигуро? Они же не знают. Они думают, что это просто турнир. Они думают, что всё по правилам... Они же там, в лесу, одни, и не понимают, что происходит! — Они, скорее всего, уже поняли, — ответила Маки, и её глаза сверкнули из-под очков. — Если они слышат эти звуки, — она кивнула в сторону леса, откуда донёсся очередной, особенно мощный удар, — они уже всё поняли. Они не глупые. И, надеюсь, они уже бегут туда. Потому что если нет... Она не закончила. Но никто и не хотел слышать продолжение. Все и так поняли без слов. Если Асая и Мегуми не успеют, Юджи умрёт. И они больше никогда не увидят его улыбку. Никогда не услышат его смех. Никогда. ****************************************** ❗от лица Асаи❗ Мы неслись сквозь лес, не разбирая дороги. Ветки хлестали по лицу, оставляя тонкие царапины, корни выпирали из земли, пытаясь подставить подножку, но мы не замедлялись ни на секунду. Я слышала дыхание Фушигуро позади — ровное, собранное, — и собственное сердце, колотящееся где-то в горле. Звуки боя становились всё громче. Крики, удары, грохот. Юджи был там. И мы должны были успеть. Резкий свист раздался над головой. Мы оба замерли на мгновение, поднимая глаза к небу. Сквозь просветы в кронах я увидела её. Момо Нисимия. Девушка с длинными светлыми волосами, собранными в два огромных хвоста по бокам головы, которые сейчас развевались на ветру, как флаги. Она сидела на своей метле, зависнув высоко над лесом, и смотрела куда-то вдаль. Её поза была расслабленной, почти скучающей, но я знала: она не просто так здесь. Она — их глаза. Их связь. Она сообщает всем, где мы находимся. Она координирует их атаку на Юджи. Она — ключ ко всему. Я переглянулась с Фушигуро. Это был даже не взгляд — скорее, мгновение. Доля секунды, в которой наши глаза встретились, и я увидела в его тёмных, глубоких зрачках то же, что чувствовала сама. Мы не сказали ни слова. Не обменялись ни единым жестом. Но поняли друг друга мгновенно. Так, как понимают только те, кто сражался плечом к плечу. Так, как понимают только те, кто... кто прошёл через что-то вместе. Он уже складывал жест. Его пальцы мелькнули в воздухе с отработанной, почти машинальной точностью, и тени под его ногами загустели, пошли рябью. Я отступила на шаг, давая ему пространство, и в тот же миг поняла: мне нужно отвлечь её. Заставить её посмотреть вниз. Дать ему окно для атаки. Я не говорила ему этого. Я просто знала, что он уже всё понял. Что он ждёт. Что он доверяет мне. Из теней, с влажным хлопком, вырвалась Нуэ — огромная птица с горящими глазами и оперением, искрящимся электрическими разрядами. Она взмыла вверх, разрезая воздух, как молния. Мощные крылья рассекали небо, и я на мгновение залюбовалась этим зрелищем — такой силой, такой грацией. Момо не ожидала. Она была слишком занята, слишком уверена в своей неприкосновенности там, наверху. Когда она наконец обернулась на шум, Нуэ уже была в нескольких метрах от неё. Огромные когти рассекли воздух, целясь прямо в неё. Момо вскрикнула — пронзительно, испуганно, — и резко дёрнула метлу в сторону, уходя от атаки. Нуэ промахнулась, лишь задев край её развевающегося хвоста. Момо выровняла метлу и уже начала подниматься выше, явно собираясь контратаковать или предупредить остальных. — Чёрт, — процедила я сквозь зубы. — Она сейчас всех оповестит. Если она подаст сигнал, нам конец. — Не успеет, — коротко бросил Фушигуро. Его голос был твёрдым, уверенным, и я поверила ему. Я всегда ему верила. Но я уже приняла решение. Я вышла вперёд, встав прямо под ней, и вскинула руки. Моя проклятая энергия запульсировала, концентрируясь в ладонях. Я чувствовала, как она течёт по венам — горячая, живая, отзывающаяся на каждую мою эмоцию. Я знала, что не достану её на такой высоте, но мне и не нужно было. Мне нужно было просто отвлечь. Дать ему шанс. «Давай, Фушигуро. Я в тебя верю». Я выбросила руку вверх, и с моей ладони сорвался поток пламени — не прицельный, не мощный, но яркий, ревущий, взметнувшийся в небо, как сигнальная ракета. Огонь прошёл в нескольких метрах от Момо, и она, вскрикнув от неожиданности, резко вильнула в сторону. Её глаза расширились, и она посмотрела вниз, прямо на меня. Я видела, как в её зрачках отражается моё пламя. Видела, как она на мгновение забыла обо всём. Этого мгновения хватило. Потому что в этот момент из теней позади неё вынырнула Нуэ. Я даже не заметила, как Фушигуро перенаправил её — он сделал это молча, бесшумно, как настоящий мастер теней. Птица возникла из ниоткуда, и на этот раз она не промахнулась. Её тело искрилось электричеством, и мощный разряд пронзил воздух, врезаясь в Момо и её метлу. Девушка вскрикнула — коротко, пронзительно, — и её тело обмякло. Метла выпала из ослабевших пальцев, и Момо начала падать. Она рухнула вниз, пробивая ветки деревьев, ломая их с оглушительным треском, и исчезла где-то в глубине леса. Звук удара о землю разнёсся эхом. Я выдохнула, опуская руки. Пламя на ладонях погасло, оставив только тепло. Фушигуро уже отзывал Нуэ — птица скрылась в тенях, оставив после себя лишь запах озона и несколько искрящихся перьев, медленно опускающихся на землю. Он повернулся ко мне. Его лицо было всё таким же непроницаемым, но в глазах горел тот самый огонь, который я так редко видела. И в этот момент он кивнул. Один раз. Коротко. Но в этом кивке было всё: благодарность, признание, уважение. — Эта чёртова сучка всем всё говорила, — процедила я, глядя в ту сторону, куда упала Момо. Мои руки всё ещё дрожали от напряжения. — Она была их глазами. Их связью. Она сообщала им, где мы, где Юджи, где все. Она координировала их. Без неё они ослепли. — Да, — коротко согласился Фушигуро. — Но теперь она вне игры. Она не помешает. — Она прилетела оттуда, — я указала в направлении, откуда появилась Момо. — Значит, остальные должны быть там. Там, где она кружила. Там, где гремели удары. Там, где Юджи. — Значит, Юджи там, — он уже смотрел в ту сторону, и его тело было напряжено, как сжатая пружина. — Вперёд. И мы рванули с места одновременно. Без слов. Без команд. Просто потому, что оба знали: время на исходе. Где-то там, в глубине леса, наш друг сражался в одиночку против целой команды. И мы должны были успеть. ************************************* Мы выбежали на открытое пространство — небольшое поле, окружённое старыми деревьями. Здесь было светлее, чем в глубине леса, и солнечные лучи падали на землю, создавая причудливые золотые узоры на траве. Но мне было не до красоты. Дыхание сбилось окончательно, лёгкие горели огнём, а ноги подкашивались от усталости. Мы бежали слишком долго. Слишком быстро. И сейчас, когда цель была близка, я чувствовала, как силы покидают меня, как адреналин — единственное, что держало меня на ногах, — начинает уступать место изнеможению. Фушигуро бежал рядом. Он тоже устал — я видела это по его лицу, по тому, как он тяжело дышал, как капли пота стекали по его лбу, по вискам, по шее. Его обычно бледное лицо раскраснелось от напряжения, а рукав формы был окончательно разорван — видимо, зацепился за очередную ветку. Но он не жаловался. Никогда не жаловался. Просто бежал, стиснув зубы, и его глаза — тёмные, глубокие, сосредоточенные — были прикованы к одной точке: туда, где гремели голоса. А потом мы услышали их. Голоса. Громкие, резкие, полные напряжения. Они разносились по лесу, отражаясь от стволов деревьев, и в них было столько ярости, столько силы, что воздух вокруг, казалось, вибрировал. Мы затормозили почти одновременно, инстинктивно прячась за толстыми стволами на краю поля. Я прижалась спиной к шершавой коре, пытаясь восстановить дыхание, пытаясь унять бешеный стук сердца, и осторожно выглянула. Тодо стоял посреди поляны. Огромный, массивный, его мышцы бугрились под тканью формы, а на лице играла та самая ухмылка, от которой у меня всегда кровь стыла в жилах. Его кулаки были сжаты, и я видела на костяшках кровь — не его. Юджи. Он был ранен, но это только раззадоривало его. Напротив него, скрестив руки на груди, стоял Норитоши Камо. Его длинные тёмно-синие волосы были зачёсаны назад, открывая высокий лоб, а лицо выражало холодное, аристократическое презрение. Он смотрел на Тодо как на непослушного ребёнка, который мешает взрослым заниматься делами. Они спорили. Громко. Яростно. Их голоса перекрывали друг друга, и каждое слово было пропитано напряжением. — Я же хотел ускорить процесс, разве это не так? — голос Камо звучал ровно, но в нём слышалась сталь. — Ты здесь уже сколько времени, а он всё ещё жив. Это начинает раздражать. Ты теряешь хватку, Тодо. — Я просил мне не мешать, — прорычал Тодо, и его голос прогремел над поляной, как раскат грома. — Какого чёрта вы вообще сюда пришли?! Я развлекаюсь с другом! Это наше с ним дело! Никто не смеет вмешиваться в мой бой! Он сделал шаг вперёд, и земля под его ногами дрогнула. Его аура — плотная, удушающая — распространилась по поляне, и я почувствовала её даже здесь, на расстоянии. Камо не шелохнулся, но его глаза сузились. — С другом? — раздался сзади издевательский голос Май. Она вышла из-за деревьев с той самой ленивой грацией, которая была её визитной карточкой. Её короткие зелёные волосы были растрёпаны, на щеке виднелась тонкая царапина, но она выглядела довольной. В одной руке она держала пистолет, в другой — короткий меч. — Ну а вдруг ты бы решил слишком уж развеселиться с Итадори? По-моему, у нас другое задание, разве не так? Она сделала паузу, и её голос стал резче, острее, как лезвие: — Он до сих пор жив, тебя это не напрягает?! — почти крикнула она. — Мы здесь не для того, чтобы ты развлекался! У нас есть приказ! Приказ, который ты, кажется, забыл! — А я говорю вам — не лезть! — взревел Тодо, и его аура вспыхнула с такой силой, что трава вокруг него примялась. — Это мой бой! Мой! И никто — слышите, никто! — не смеет вмешиваться! Я перевела взгляд на Фушигуро. Он смотрел туда же, куда и я — в сторону, где на старом раскидистом дереве, на толстой ветке, сидел Юджи. Живой. Я почувствовала, как сердце пропустило удар, а потом забилось с удвоенной силой. Живой! Но в каком состоянии... Его лицо было почти полностью в крови — алые струйки стекали по лбу, по щекам, капали на порванную форму. Одежда висела клочьями — видимо, Тодо не сдерживался. Один глаз заплыл, губа разбита, на скуле наливался огромный тёмно-фиолетовый синяк. Он тяжело дышал, прижимая руку к боку — кажется, рёбра были сломаны. Но он был жив. Он выжил. Он смог продержаться против Тодо. «Он жив. Чёрт возьми, он жив. Но как долго он ещё продержится? Если Май и Камо нападут вместе... он не выстоит. Он не сможет». Я перевела взгляд на Фушигуро. Он тоже смотрел на Юджи, и его лицо... его лицо было непроницаемым, но я видела. Видела, как напряглась его челюсть, как желваки заходили на скулах. Видела, как его пальцы сжались в кулак — так сильно, что костяшки побелели. Видела, как в его глазах что-то мелькнуло — что-то, похожее на страх. Настоящий, живой страх. Не за себя. За друга. И он понял то же, что и я. Всё очень хреново. У нас очень мало шансов. Там, на поляне, трое сильнейших магов Киото. И даже если Тодо пока на нашей стороне — а это «пока» может закончиться в любой момент, — против Май и Камо нам будет тяжело. Очень тяжело. — Брат? — прошептала я, глядя на Тодо. — Что за херня там происходит? Он назвал Юджи братом? С каких пор? Фушигуро не ответил. Он просто смотрел на поляну, и его глаза были прикованы к Тодо, который снова двинулся к Юджи. Я видела, как он оценивает ситуацию. Как просчитывает варианты. Как готовится к бою. Его пальцы уже складывались в жест — тот самый, который я видела сотни раз. А потом Тодо рванул вперёд. Без предупреждения. Без слов. Просто сорвался с места с такой скоростью, что воздух вокруг него загудел, а листья на деревьях взметнулись вверх. Его тело — огромное, массивное — двигалось быстрее, чем можно было представить. И я поняла: времени больше нет. Бой продолжается. И мы должны вмешаться. Сейчас. **************************************** ❗от лица Асаи ❗ Я стояла напротив Май, сжимая рукоять меча так крепко, что костяшки побелели. Она ухмылялась — той самой ядовитой ухмылкой, которую я так хорошо запомнила с нашей первой встречи. Её короткие зелёные волосы были растрёпаны после нескольких минут боя, на щеке виднелась тонкая царапина, но она выглядела так, будто только разогрелась. Её глаза — холодные, прищуренные — смотрели на меня с нескрываемым презрением. — Ну что, — протянула она, поигрывая кинжалом, — готова снова лечь в грязь? Как в прошлый раз? Помнишь, как я прижала тебя к земле? Как ты не могла пошевелиться? — Заткнись, — процедила я и рванула вперёд. Мой меч рассёк воздух, целясь ей в плечо, но Май легко ушла в сторону. Она двигалась, как танцовщица — плавно, грациозно, и в то же время с той хищной точностью, которая была свойственна только ей. Я атаковала снова — удар, ещё удар, — но каждый раз она блокировала или уклонялась, и её кинжал мелькал в воздухе, отражая мои атаки. Звон стали разносился по поляне. — О, ты стала быстрее, — заметила она, уходя от очередного выпада. — Но всё равно недостаточно. Твои движения слишком предсказуемы. Ты злишься — и это делает тебя слабой. — Заткнись! — я попыталась использовать огонь. С ладони сорвался поток пламени, но Май отпрыгнула в сторону, и пламя лишь лизнуло траву за её спиной. Она даже не запыхалась. — Огонь? — она усмехнулась. — Научилась чему-то новому? Впечатляет. Но недостаточно. Ты всё ещё слаба. Всё ещё никчёмна. Я стиснула зубы и снова бросилась на неё. Мой меч и её кинжал сталкивались с оглушительным звоном, искры разлетались во все стороны. Я наступала, пытаясь зажать её, но она была быстрее. Опытнее. Она играла со мной, заставляя тратить силы впустую. Её удары были точными и безжалостными — она била меня в плечо, в бок, в бедро, и каждый удар отдавался болью. Я блокировала, уклонялась, но она была повсюду. Как тень. Как хищник. Краем глаза я заметила Фушигуро. Он стоял неподалёку, сражаясь с Камо — тем парнем с длинными тёмно-синими волосами, зачёсанными назад. В руках Мегуми были его тонфы, и он выставил их перед собой, блокируя удар огромного лука, который Камо использовал как оружие. Они были близко друг к другу — слишком близко, — и я видела, как напряжены плечи Мегуми, как его челюсть сжата, как его глаза горят решимостью. Камо что-то говорил ему, наклонившись ближе, и его губы растягивались в лёгкой, снисходительной усмешке. Я не слышала слов, но видела, как Мегуми стиснул зубы. А потом Камо кивнул в мою сторону, и Мегуми повернул голову. Наши взгляды встретились. Всего на секунду. Но в эту секунду я увидела в его глазах всё что то непонятное. «О чём они говорят? Что сказал ему Камо? Почему он так посмотрел на меня?» Я не успела додумать. Потому что в этот момент Май ударила меня снова. Её нога врезалась мне в живот — сильно, безжалостно, — и я отлетела назад, пролетев не меньше метра, прежде чем рухнуть на землю. Воздух вылетел из лёгких с глухим, сдавленным звуком. Я согнулась, хватаясь за живот, чувствуя, как острая, жгучая боль разливается по всему телу. Дыхание перехватило. В глазах потемнело. Я закашлялась, пытаясь вдохнуть, но воздух не шёл. — Ой, какие мы нежные, да? — раздался голос Май над моей головой. Я подняла глаза. Она стояла надо мной, поигрывая кинжалом, и смотрела с выражением абсолютного превосходства. Её ухмылка стала ещё шире. — Господи, какая ты неудачница, серьёзно. Хотя, я думаю, неудивительно, что ты подруга Маки. Неудачники всегда держатся вместе, верно? Она не дала мне времени ответить. Её рука метнулась вперёд, и кинжал полетел прямо в меня. Я едва успела выставить меч и отбить его в сторону — сталь зазвенела, и кинжал отлетел в траву. Но Май уже была рядом. Она набросилась на меня с кулаками — быстро, яростно, — и я не успела среагировать. Её кулак врезался мне прямо в лицо. Голова дёрнулась в сторону, и я почувствовала, как из разбитой губы течёт кровь. Вкус металла наполнил рот. — Вот так, — прошептала Май. — Вот так должно быть. Ты — ничто. Просто жалкая, слабая девчонка. Но я не собиралась сдаваться. Собрав последние силы, я резко ударила её ногой по голени. Она не ожидала этого — пошатнулась, потеряла равновесие на долю секунды. Этого хватило. Я вскочила на ноги, превозмогая боль, и снова сжала меч. — Я не слабая, — прошептала я, глядя ей прямо в глаза. Май усмехнулась и вытерла кровь с губы. ******************************************** Май усмехнулась и вытерла кровь с губы тыльной стороной ладони. Медленно, почти лениво, будто это была не её кровь, а какая-то досадная помеха, которую нужно было просто убрать с лица. Её глаза — холодные, прищуренные, с лёгким фиолетовым отливом — смотрели на меня с выражением, которое я не могла понять до конца. Не злость. Не презрение. Скорее, азарт. Чистый, незамутнённый, почти животный азарт. Ей нравилось это. Нравилось драться. Нравилось чувствовать моё сопротивление. Нравилось видеть, как я истекаю кровью, но не сдаюсь. Нравилось осознавать, что она сильнее — и что она может делать со мной всё, что захочет. Именно это она и собиралась делать. — Посмотрим, — произнесла она, и её голос прозвучал низко, с лёгкой хрипотцой, пропитанной предвкушением. — Посмотрим, насколько тебя хватит. Как долго ты сможешь стоять, прежде чем я сломаю тебя окончательно. Она рванула вперёд — резко, стремительно, как хищник, бросающийся на добычу. Я едва успела выставить руки в защитном блоке. Её кулак врезался в мои предплечья с такой силой, что я почувствовала, как кости загудели от боли. Удар был сильным, хлёстким, и боль прострелила до самых плеч, отдаваясь в шее, в затылке, в кончиках пальцев. Я пошатнулась, но устояла. Второй удар пришёлся туда же — она била прицельно, методично, словно хотела раздробить мои руки, лишить меня возможности защищаться. Я вскрикнула — коротко, сдавленно, — и мой меч выпал из ослабевших пальцев, отлетев куда-то в траву. Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт. Я метнулась взглядом в сторону, пытаясь найти его, но Май не дала мне и секунды. Она была уже рядом. Её движения были быстрыми, точными, отточенными годами тренировок — настоящий боец, в отличие от меня, которая полагалась на магию и инстинкты. Она снова атаковала — на этот раз без оружия, одними кулаками, — и я не успела среагировать. Первый удар пришёлся по рёбрам — резкий, короткий, сбоку, прямо под левую руку. Я даже не увидела его начала, только почувствовала, как воздух вырывается из лёгких, а в боку вспыхивает острая, жгучая боль. Треск. Я была почти уверена, что одно ребро всё-таки треснуло. Второй удар — коленом в живот. Она вложила в него весь свой вес, и я сложилась пополам, хватая ртом воздух, чувствуя, как внутренности сжимаются в тугой, болезненный ком. Третий удар — ладонью по уху. Звук был оглушительным: в голове зазвенело, мир на мгновение покачнулся, и я потеряла ориентацию. Четвёртый удар — носком ботинка по голени. Острая, пронзительная боль прошила ногу от колена до щиколотки, и я пошатнулась, едва не рухнув на землю. Она не давала мне передышки. Каждый удар был новым — она не повторялась, не била дважды в одно и то же место. Она словно изучала меня, пробовала на прочность, находила самые уязвимые точки. И её лицо... её лицо было спокойным. Почти безмятежным. Только в глазах горел тот самый азарт — холодный, расчётливый, беспощадный. Она получала удовольствие. Настоящее, искреннее удовольствие от того, что я не могла ей ответить. — Что, тяжело? — её голос прозвучал прямо над моим ухом. Она наклонилась ближе, почти интимно, и я почувствовала её дыхание на своей шее — горячее, обжигающее. В нём была насмешка. Чистая, незамутнённая насмешка. — Без своего меча ты никто. Просто жалкая девчонка, которая даже не может дать сдачи. Которая только и умеет, что кричать и размахивать своим ножичкам. Посмотри на себя. Ты стоишь, согнувшись, истекая кровью, и не можешь даже вдохнуть нормально. Это всё, на что ты способна? Это твой предел? Она занесла руку для нового удара, и её глаза блеснули. Я видела в них предвкушение. Она хотела ударить меня снова. Хотела видеть, как я упаду. Как я не смогу подняться. Но я не собиралась доставлять ей такого удовольствия. Я стиснула зубы и, превозмогая боль в рёбрах, резко выбросила руку вперёд. Мой кулак — пусть слабый, пусть неточный — врезался ей в плечо. Она не ожидала. Пошатнулась. Всего на мгновение, но этого хватило. Я сделала шаг вперёд и ударила снова — на этот раз локтем, целясь в ключицу. Попала. Май отступила на полшага, и на её лице мелькнуло что-то похожее на удивление. — Ого, — протянула она, потирая ушибленное место. Но она не разозлилась. Наоборот — её ухмылка стала шире. Я не испугала её. Я только раззадорила. Она снова бросилась в атаку. Её кулак метнулся к моему лицу — я едва успела дёрнуть головой в сторону, и удар пришёлся вскользь по скуле, оставляя горящую, саднящую полосу. Второй удар — ногой по бедру, целясь в мышцу. Нога тут же онемела, отказалась слушаться, и я припала на одно колено. Третий удар — с разворота, пяткой в грудь. Меня отбросило назад, я пролетела с полметра и рухнула на спину, чувствуя, как земля выбивает остатки воздуха из лёгких. Но она не остановилась. Она была уже надо мной. Её нога взметнулась вверх и обрушилась вниз — каблук ботинка врезался мне в рёбра. Раз. Второй. Третий. Каждый удар был целенаправленным, жестоким, рассчитанным на то, чтобы сломать, раздробить, уничтожить. Я слышала, как что-то хрустнуло внутри — то ли ребро, то ли хрящ, то ли просто мой собственный крик. Боль была ослепительной. Она заполнила всё моё тело — от кончиков пальцев до макушки, — и на мгновение я перестала видеть, перестала слышать, перестала существовать. Осталась только боль. И её лицо надо мной — с этой ухмылкой, полной чистейшего, незамутнённого удовольствия. — Вот так, — прошептала она, глядя на меня сверху вниз. — Вот так должно быть. Ты — ничто. Просто жалкая, слабая девчонка, которая думала, что может сражаться. А на самом деле ты даже не можешь защитить себя. Ты не можешь защитить своих друзей. Ты не можешь ничего. Она замахнулась для нового удара — на этот раз целясь прямо в лицо, — но я была готова. Я перехватила её ногу обеими руками в последний момент, чувствуя, как мышцы на руках кричат от напряжения. Резонанс вспыхнул вокруг моих пальцев — слабый, неровный, но его хватило. Я перенаправила её собственную силу против неё, и она пошатнулась, теряя равновесие. Этого мгновения хватило. Я рванулась вперёд и ударила её головой в живот — грубо, отчаянно, по-звериному. Она охнула и отшатнулась назад. Я вскочила на ноги, пошатываясь, но не упала. Мои рёбра горели, каждая клеточка тела кричала от боли, но я стояла. И смотрела на неё. — Ты ошибаешься, — прошептала я. Май выпрямилась, потирая ушибленный живот. Её лицо исказилось — ушла насмешка, ушло веселье. Осталась только холодная, концентрированная ярость. Настоящая. Чистая. Опасная. — Ты заплатишь за это, — прошипела она. — Клянусь. Ты заплатишь за каждое слово. За каждую царапину. За каждую секунду, что ты ещё дышишь. — Давай, — ответила я, глядя ей прямо в глаза. — Попробуй. Я не боюсь тебя. И это было правдой. Я не боялась. Не сейчас. Может быть, позже, когда адреналин схлынет и боль станет невыносимой, я буду дрожать от страха. Но сейчас, глядя в её глаза, полные ненависти, я не чувствовала ничего, кроме яростного, упрямого желания стоять до конца. ******************************************** ❗от лица автора❗ Поле боя содрогалось от грохота где-то вдалеке. Земля под ногами вибрировала, а воздух был пропитан запахом гари, крови и разорванной проклятой энергии. Прямо сейчас, за стеной деревьев, в нескольких десятках метров отсюда, Юджи Итадори сражался не на жизнь, а на смерть. Асая слышала его голос — он выкрикивал что-то яростное, перемежая удары с диким, почти животным рыком. Этот звук резанул по сердцу острее любого клинка. Юджи дрался. Один. Против всех. Но она ничем не могла ему помочь. Потому что перед ней стояла Май. Девушка из Киото больше не улыбалась. Её губы были плотно сжаты, а в холодных глазах горел лишь чистый, незамутнённый азарт, смешанный с презрением. Она не торопилась. Не суетилась. Её движения были плавными, экономными — каждое действие отточено до автоматизма. Она наслаждалась тем, что Асая ещё сопротивляется, но в её взгляде читался приговор: «Ты проиграешь. Вопрос лишь в том, как скоро». Асая тяжело дышала. Её тело было изранено — рёбра горели после чудовищных ударов ногами, голень пульсировала, а разбитое ухо всё ещё звенело. Но она стояла. Она видела, как Май срывается с места, и на этот раз успела среагировать. Удар кулаком в голову — Асая резко пригнулась, чувствуя, как воздух рассекается прямо над макушкой. Тут же последовал второй выпад — ногой в корпус. Асая перекатилась в сторону, и каблук Май лишь скользнул по ткани её разорванной формы. — Уворачиваешься? — прошипела Май, разворачиваясь на пятке. Её голос был полон яда. — Надолго ли тебя хватит? Вместо ответа Асая сделала то, чего Май не ожидала. Она прыгнула вперёд. Сократив дистанцию в мгновение ока, она врезалась лбом прямо в лицо соперницы. Это был грубый, отчаянный, почти уличный удар, но он был силён. Раздался влажный, тошнотворный хруст. Голова Май дёрнулась назад, а из её разбитого носа брызнула кровь, заливая губы и подбородок. — Ах ты... — только и успела выдохнуть Май. Но Асая не остановилась. Она попыталась закрепить успех и нанесла ещё один удар кулаком, целясь в челюсть, но Май, ослеплённая яростью, перехватила её руку. Её пальцы, словно стальные тиски, сомкнулись на запястье Асаи. А потом Май ударила сама — не кулаком, не ногой. Она просто толкнула её. Но толкнула с такой чудовищной, нечеловеческой силой, вложив в этот бросок всю свою проклятую энергию, всё своё презрение, всю свою ненависть, что тело Асаи оторвалось от земли и полетело назад, словно выпущенное из катапульты. Мир превратился в размытое пятно из серого неба, зелёных крон и грязной земли. Асая не успела даже вскрикнуть. Она просто летела — беспомощная, невесомая, — пока её спина со всего размаху не врезалась в толстый ствол старого дуба. Удар был чудовищным. Что-то громко хрустнуло в позвоночнике. Воздух вылетел из лёгких с глухим, сдавленным звуком — не криком, не стоном, а каким-то животным выдохом, на который только и хватило сил. Перед глазами вспыхнула ослепительная белая вспышка, а потом мир начал стремительно темнеть, сужаться до крошечной точки, пока не осталась лишь кромешная, звенящая пустота. Она сползла по шершавой коре вниз, как сломанная кукла, и рухнула на землю, не чувствуя ни рук, ни ног, ни собственного тела. Только боль — вездесущую, всепоглощающую, разрывающую. Асая попыталась вдохнуть — и не смогла. Лёгкие будто забыли, как работать. Она попыталась пошевелить пальцами — они даже не дрогнули. Она лежала, распластанная у корней старого дуба, и не могла сделать ничего. Совсем ничего. Только смотреть, как сквозь мутную пелену приближается размытый силуэт. Май шла к ней. Неторопливо. Вразвалочку. С грацией сытого хищника, который знает, что добыча уже никуда не денется. Её шаги были почти бесшумными, только сухие листья чуть шуршали под подошвами ботинок. Она остановилась прямо над Асаей и посмотрела на неё сверху вниз. Её лицо — холодное, надменное, с разбитой губой и кровью на подбородке — выражало лишь брезгливое удовлетворение. — Что поиграли и хватит? — её голос прозвучал глухо, словно сквозь толщу воды. — А я ведь говорила. Говорила, что ты — ничто. Просто жалкая, никчёмная девчонка, которая думала, что может сражаться. А на самом деле ты не можешь ничего. Она не стала ждать ответа. Её нога взметнулась вверх — резко, без замаха, — и обрушилась вниз. Каблук ботинка врезался Асае прямо в живот, и тело девушки согнулось пополам в беззвучном спазме. Второй удар — в рёбра, туда, где уже был синяк. Третий — по лицу, носком ботинка, разбивая губу ещё сильнее и оставляя глубокую ссадину на скуле. Четвёртый — снова в живот. Пятый — по боку, целясь в почки. Асая не могла даже закричать. Всё, что у неё получалось, — это сжиматься в комок, инстинктивно пытаясь прикрыть голову дрожащими руками, которые отказывались слушаться. Каждый удар отдавался во всём теле новой вспышкой агонии. Она чувствовала, как что-то тёплое и липкое течёт по лицу — кровь из разбитого носа смешивалась с кровью из рассечённой брови, заливая глаза алым туманом. Рот наполнился металлическим привкусом. Рёбра горели так, будто их ломали по одному. А Май всё била и била — методично, безжалостно, с каким-то садистским удовольствием. Будто вымещала на ней всё: своё раздражение, свою злость, своё унижение от того, что какая-то слабачка посмела дать ей отпор. — Это всё, на что ты способна? — голос Май доносился откуда-то сверху. — Жалкое зрелище. Твой друг там подыхает, а ты тут валяешься.