Там, где мое пламя касается твоей тени

❗от лица автора❗ Панда продирался сквозь густой подлесок, ломая ветки своим массивным телом. Он двигался быстро, несмотря на кажущуюся неуклюжесть, — панда, созданная из проклятой энергии, не знала усталости. Но его преследователь был ещё быстрее. Из-за деревьев вырвался Мехамару — огромная металлическая марионетка, управляемая на расстоянии настоящим Кокичи Мутой, который находился где-то далеко за пределами леса. Робот двигался с неестественной, пугающей плавностью: его суставы не скрипели, а конечности не знали инерции. Две светящиеся точки на лицевой пластине — глаза — горели холодным синим светом, и в них не было ни эмоций, ни сомнений. Только цель. — Ты быстрый, — проговорил Панда, останавливаясь и поворачиваясь к противнику. — Но я быстрее. Мехамару не ответил. Он просто выбросил вперёд руку, и из его ладони с резким шипением вырвалась струя сжатого воздуха. Панда едва успел отпрыгнуть — воздушный снаряд врезался в дерево за его спиной, разрывая кору в щепки. — Значит, без разговоров, — хмыкнул Панда и, не теряя времени, рванул вперёд. Его кулак, усиленный проклятой энергией, врезался в корпус робота, и тот отшатнулся, но устоял. Металл загудел, принимая удар. Панда не остановился — он бил снова и снова, выплескивая всю свою ярость. Каждый его удар был подобен падению скалы, но Мехамару принимал их с неестественной стойкостью. Внезапно робот выбросил вперёд вторую руку — на этот раз из его запястья выдвинулось длинное лезвие, блеснувшее в тусклом свете. Панда не успел увернуться: клинок рассёк его плечо, оставляя глубокий порез. Чёрная кровь — проклятая энергия, из которой он был создан, — брызнула на листья. — Больно, — констатировал Панда, но в его голосе не было страха. Только холодная решимость. Он отпрыгнул назад, увеличивая дистанцию, и закрыл глаза. Внутри него что-то переключилось. Его тело начало меняться: мышцы набухли, шерсть встала дыбом, а глаза загорелись красным. Это была его вторая форма — Режим Гориллы, мощь его «сестры», которая спала внутри него и пробуждалась только в моменты смертельной опасности. — Теперь мой черёд, — прорычал он, и его голос стал ниже и грубее. Он бросился на робота с новой силой. Его кулак, теперь вдвое больше прежнего, врезался в грудь Мехамару, и на этот раз металл не выдержал. Раздался оглушительный скрежет, и марионетка отлетела назад, врезаясь в дерево. Из её корпуса посыпались искры, одна из светящихся точек-глаз замигала. — Ты силён, — раздался голос из динамика робота — искажённый, металлический, но с явной интонацией уважения. — Но я ещё не закончил. Робот поднялся, и из его груди начал выдвигаться ствол. Огромный, массивный, наливающийся тёмной энергией. Панда понял, что сейчас произойдёт, и рванул вперёд, пытаясь сократить дистанцию. Но было поздно. Мехамару выстрелил — луч чистой проклятой энергии вырвался из его груди и понёсся прямо на Панду. Лес озарился вспышкой. ***************************************** Нобара Кугисаки продиралась сквозь густой подлесок, сжимая в одной руке свой молот, а в другой — горсть гвоздей. Плечо всё ещё саднило после стычки с Май, повязка пропиталась кровью, но она не обращала на это внимания. Её глаза горели холодной, сосредоточенной яростью. Она искала противника. И нашла. Момо Нисимия парила над кронами деревьев на своей метле — изящная, почти невесомая. Её длинные светлые волосы, собранные в два пышных хвоста по бокам, развевались на ветру, а на лице играла та самая надменная, снисходительная улыбка, которая бесила Нобару до скрежета зубов. Момо смотрела на неё сверху вниз — в прямом и переносном смысле, — и в её голубых глазах плескалось лишь презрение. — О, явилась, — произнесла Момо, и её голос, подхваченный ветром, эхом разнёсся по лесу. — А я уж думала, ты сбежала. Честно говоря, была бы не против. Возиться с тобой — пустая трата времени. — Заткнись и спускайся, — бросила Нобара, не сводя с неё глаз. — Или ты только и умеешь, что болтать, сидя на своей палке? Момо усмехнулась и взмахнула рукой. Ветер вокруг неё закружился, завыл, и в следующую секунду мощный порыв обрушился на Нобару — резкий, сбивающий с ног. Деревья заскрипели, ветки затрещали, листья взметнулись в воздух. Нобара пригнулась, вбила каблуки в землю и выставила молот перед собой, словно щит. Ветер ревел, пытаясь опрокинуть её, но она устояла. — И это всё? — крикнула она сквозь шум. — Слабовато! Она выхватила из сумки гвоздь и, прицелившись, метнула его в Момо. Гвоздь, усиленный проклятой энергией, рассёк воздух, но Момо легко качнула метлу в сторону и гвоздь пролетел мимо, вонзившись в ствол дерева. — Я же говорила, — усмехнулась Момо, — бесполезно. Ты не сможешь достать меня. Твои гвозди слишком медленные, а я... я слишком быстрая. Нобара стиснула зубы и метнула ещё один гвоздь. И ещё. И ещё. Они летели один за другим — быстрые, сверкающие в тусклом свете, — но Момо уклонялась от каждого. Её метла описывала в воздухе плавные дуги, она то взмывала вверх, то уходила в сторону, и гвозди вонзались в стволы деревьев, не достигая цели. Один из них Момо отбила взмахом руки — порыв ветра изменил его траекторию, и гвоздь упал где-то в кустах. — Скучно, — протянула Момо, зевая. — Я думала, ты хотя бы попытаешься. А ты просто... кидаешься железками, как ребёнок. Твоя подружка, наверное, сейчас тоже валяется где-то в грязи, истекая кровью. Май не любит церемониться. Нобара замерла. Рука с гвоздём дрогнула. Асая. Она не знала, где она. Не знала, что с ней. Последнее, что она видела, — как Асая побежала в лес вместе с Мегуми, а потом... потом были только крики и грохот. А теперь эта блондинка говорила о Май — о той самой, что чуть не пристрелила их обеих. — Что ты сказала? — голос Нобары стал ниже, опаснее. — Что с Асаей? Момо улыбнулась — сладко, ядовито. — О, ты переживаешь? Как мило. По-моему, тебе стоит волноваться не только о сосуде Сукуны, верно? Твоя подружка, Асая... ты уверена, что с ней сейчас всё в порядке? Май довольно... жестока. И она не любит, когда ей перечат. А твоя подруга, кажется, любит. Так что, возможно, пока мы тут болтаем, она уже... — Заткнись! — крикнула Нобара, и её голос эхом разнёсся по лесу. Она сунула руку в сумку и достала ещё гвоздей — много, целую горсть. Момо смотрела на это с интересом, но без страха. — Что, хочешь закидать меня количеством? — усмехнулась она. — Серьёзно? Это твой план? Ты... Она не закончила. Потому что Нобара сделала то, чего Момо не ожидала. Она не стала кидать гвозди в неё. Она начала вбивать их в деревья вокруг себя. Один за другим — молоток с глухим стуком опускался на шляпки гвоздей, загоняя их глубоко в кору. Деревья загудели, и по лесу разнёсся низкий, вибрирующий звук. Момо нахмурилась, и её улыбка впервые дрогнула. — Что ты делаешь? — спросила она, и в её голосе появилась нотка беспокойства. — Создаю тебе проблему, — спокойно ответила Нобара, вбивая последний гвоздь. — Ты думаешь, что ты в безопасности там, наверху? Ты думаешь, что можешь летать и атаковать меня сверху, пока я ничего не могу сделать? Ошибаешься. Моя техника — Резонанс. И сейчас ты в моей паутине. Она подняла молоток, и проклятая энергия потекла по гвоздям, связывая их в единую сеть. Гвозди завибрировали, загудели, и воздух вокруг них начал искажаться. А потом Нобара ударила молотком по ближайшему дереву, и гвозди взорвались. Вернее, взорвалась проклятая энергия, что текла через них. Ударная волна разошлась во все стороны — мощная, невидимая, — и Момо, не ожидавшая такой атаки, пошатнулась на метле. Ветер вокруг неё рассеялся, и она на мгновение потеряла контроль. Нобара ждала именно этого. Она метнула гвоздь — на этот раз не наугад, а точно в цель. Гвоздь, усиленный резонансом, пробил защитный барьер, который Момо пыталась выставить, и вонзился в её плечо. Момо вскрикнула, хватаясь за рану, и её метла дёрнулась, теряя управление. Она начала падать — медленно, всё ещё пытаясь выровняться, но было поздно. Нобара уже бежала вперёд. Она подпрыгнула, сокращая дистанцию, и замахнулась молотком. Удар пришёлся прямо в корпус метлы, и та, треснув, разлетелась на куски. беспомощная, теряющая контроль, — и была готова встретить её ударом. Но Момо не зря была магом Киотской школы. Даже теряя равновесие, даже с гвоздём в плече, она не собиралась сдаваться. В последний момент, когда земля уже неслась ей навстречу, Момо резко выбросила руку вперёд. Ветер, её верный союзник, подхватил её, смягчая падение, и она приземлилась не на спину, а на ноги — пусть и нетвёрдо, пошатываясь, но всё же стоя. Её метла, треснувшая после удара Нобары, всё ещё была в руке. — Думаешь, я так просто сдамся? — прошипела Момо, и в её голубых глазах больше не было насмешки. Только ярость. Только холодная, сосредоточенная злость. — Ты заплатишь за это. Нобара не стала ждать. Она метнула гвоздь — быстрый, сверкающий, нацеленный прямо в грудь противницы. Но Момо была готова. Она взмахнула метлой, и поток ветра отклонил гвоздь в сторону — тот вонзился в дерево, даже не задев её. Второй гвоздь — та же участь. Третий — Момо отбила древком метлы, и гвоздь, звякнув, отлетел в кусты. — Твои фокусы больше не работают! — крикнула Момо, и в её голосе звенел адреналин. — На земле я не менее опасна! Она рванула вперёд, сокращая дистанцию. Нобара ожидала этого — она замахнулась молотком, целясь в голову, но Момо пригнулась, пропуская удар над собой, и в тот же миг её метла описала широкую дугу, целясь в ноги Нобары. Та едва успела подпрыгнуть, чувствуя, как древко проносится в сантиметре от её лодыжек. Приземлившись, она тут же выбросила руку с молотком вперёд, пытаясь ударить Момо в плечо, но та снова ушла — легко, почти танцевально, — и ветер вокруг неё закружился с новой силой. — Ты быстрая, — признала Нобара, переводя дыхание. Её сердце колотилось где-то в горле, адреналин пульсировал в висках. Она сунула руку в сумку и достала ещё гвоздей. Много. Целую горсть. А потом сделала то, чего Момо не ожидала: она не стала их кидать. Вместо этого она разбросала гвозди по земле вокруг них — быстро, резко, — и они вонзились в траву, в корни деревьев, в мягкую почву. Момо нахмурилась, не понимая. — Что за... Нобара ударила молотком по земле, и её техника — Резонанс — активировалась. Гвозди завибрировали, загудели, и воздух вокруг них начал искажаться. Момо почувствовала, как что-то невидимое сжимается вокруг неё — сеть из проклятой энергии, что опутывала пространство. — Ты в моей ловушке, — произнесла Нобара, и её голос был полон холодного торжества. — Теперь ты не уйдёшь. Она рванула вперёд, замахиваясь молотком. Момо попыталась отступить, но гвозди, вибрирующие вокруг, создавали помехи — ветер рассеивался, метла теряла отзывчивость. Она попыталась блокировать удар молотка метлой, и ей это удалось — древко выдержало, но руки загудели от силы удара. Нобара не остановилась. Она била снова и снова — молоток опускался на метлу, на плечи, на руки, — и Момо отступала, теряя равновесие, теряя контроль. Каждый удар отдавался в ней болью, и с каждым ударом её ярость угасала, сменяясь отчаянием. ******************************************* Тишину леса нарушил тихий, настойчивый зуммер. Момо Нисимия стояла над распростёртым на земле телом, тяжело дыша. Её золотистые волосы, обычно такие аккуратные, теперь растрепались и прилипли к влажному лбу. Плечо ныло от раны — гвоздь Нобары вошёл глубоко, оставив рваный след, — но она держалась. В одной руке она сжимала обломок своей метлы, всё ещё пригодный для боя, в другой — вибрирующий телефон. У её ног, без сознания, лежала Нобара Кугисаки. Её молот выпал из ослабевших пальцев и валялся в стороне. Лицо было в синяках и ссадинах, на виске алела глубокая царапина, а дыхание было поверхностным и неровным. Последний удар Момо — отчаянный, на грани поражения — достиг цели. Ветер, подхвативший обломок метлы, обрушился на Нобару с такой силой, что та рухнула, потеряв сознание. Это был не чистый триумф. Скорее — выживание. Но Момо всё ещё стояла. И этого было достаточно. Она поднесла телефон к уху, не сводя глаз с поверженной противницы. — Ну что? — раздался в трубке голос Май Зенин — ленивый, с лёгкой хрипотцой, полный привычного превосходства. — Справилась? Нужна помощь? Момо сглотнула, пытаясь восстановить дыхание. — Она... в отключке, — произнесла она, и её голос прозвучал слабее, чем ей хотелось бы. — Как всегда. Я... я справилась. — Она сделала паузу, бросив взгляд на Нобару. Девушка не шевелилась. — Я надеюсь, что всё прошло удачно... потому что то, что сейчас произошло... я не знаю, что это было. Взрыв. Или всплеск энергии. Это было... неестественно. Я никогда такого не чувствовала. Но если это то, о чём я думаю... скорее всего, это Камо... возможно, тоже поражён. Если этот всплеск был от него... — Я уверена в нём, — перебила Май, и в её голосе прозвучало удовлетворение. — У него всё получится. Камо никогда не подводит. Он знает, что делает. А что насчёт остальных? — Мехамару... — Момо снова сглотнула. — Панда его сделал. Я слышала их бой. Робот... он не выстоял. Его просто разорвали. Я не знаю, сколько ещё продержатся остальные. Если Панда доберётся до нас... — Ожидаемо, — Май пожала плечами на том конце. — Этот робот слишком самоуверен. Но это неважно. Главное — основная цель. Тодо и остальные уже должны быть там. Сосуд Сукуны — вот что имеет значение. Всё остальное — просто отвлечение. Она сделала паузу, и Момо услышала, как она усмехнулась. А потом Май задала вопрос, которого Момо ждала — и боялась: — А Асая? Что с ней? Май усмехнулась — на этот раз громче, злее. — Ха. Поверь мне, у нас сейчас меньшая проблема, чем эта маленькая гадина. Думаю, она больше никогда никуда не влезет и не доставит нам проблем. Я лично об этом позаботилась. Момо замерла. Её пальцы сильнее сжали телефон. — Что ты с ней сделала? — спросила она, и в её голосе прозвучала тревога. — Май, если это что-то серьёзное... мы не можем просто... это не входило в план. Мы не должны были её убивать. — Сейчас это не имеет значения, — резко оборвала Май. — Делай всё, как мы задумали. Остальное — не твоя забота. Поняла? Момо замолчала. Она знала этот тон. Спорить с Май в таком состоянии было бесполезно. Да и сил на споры у неё уже не осталось. — Поняла, — тихо ответила она. В трубке повисла тишина, а затем — щелчок. Май отключилась. Момо опустила телефон, чувствуя, как внутри разливается холод. Она бросила последний взгляд на Нобару — всё ещё без сознания, всё ещё живую, — и, пошатываясь, побрела прочь от места боя. Май стояла на толстой ветке старого дуба, прислонившись спиной к шершавому стволу. Телефон всё ещё был в её руке — тёплый после разговора, — и она медленно, почти лениво убирала его в карман. Её губы кривились в той самой ухмылке, которая всегда появлялась, когда что-то шло по её плану. Или почти по плану. Лес вокруг был тих — только ветер шелестел листвой, только где-то далеко гремели удары. Май сделала глубокий вдох, наслаждаясь моментом. Всё складывалось. Юджи — их главная цель — был там, где нужно. Её сестра, её вечная тень, наконец-то узнает своё место. А эта маленькая гадина Асая... Май усмехнулась, вспоминая её лицо, когда клинок вошёл в живот. Нет, больше она никуда не влезет. Треск ветки за спиной заставил её обернуться. Маки Зенин стояла на соседнем дереве, на такой же толстой ветке, что и Май. В руках она сжимала свой боевой посох — длинный, отполированный до блеска, с металлическими наконечниками. Её длинные зелёные волосы были собраны в тугой хвост, но несколько прядей выбились и падали на лицо. Очки поблёскивали в тусклом свете, и за ними глаза Маки горели холодным, стальным огнём. Она не кричала. Не угрожала. Она просто стояла и смотрела — и в этом молчании было больше угрозы, чем в любом крике. — Какого чёрта, Май? — голос Маки прозвучал ровно, но в нём была та самая сталь, которая всегда появлялась, когда она была на грани. — Где Асая? Что ты с ней сделала? Что вы задумали? Май не спешила отвечать. Она скрестила руки на груди и окинула сестру долгим, оценивающим взглядом. Ей нравился этот момент. Нравилось видеть, как Маки — всегда такая сдержанная, такая правильная — стоит перед ней, готовая сорваться. — Оу, сестричка, и ты здесь, — произнесла она, растягивая слова. — Какая неожиданная встреча. Я думала, ты занята чем-то более... важным. А ты всё бегаешь за мной, как в детстве. Помнишь? Ты всегда была моей тенью. Всегда пыталась быть лучше. Всегда пыталась доказать, что ты чего-то стоишь. И что? Ничего не изменилось. Ты всё ещё стоишь передо мной, сжимая оружие, и не можешь решиться. — Я не за тобой бегаю, — отрезала Маки. — Я за правдой. Что вы задумали? Это ведь не просто турнир, верно? Я знаю тебя, Май. Ты никогда ничего не делаешь просто так. Что вам нужно от Юджи? И что ты сделала с Асаей? Май тихо, почти интимно рассмеялась. — Правда? Ты хочешь правду? — она наклонила голову набок, изображая задумчивость. — Знаешь, правда — это такая странная вещь. Она всегда где-то рядом, но никто не хочет её слышать. Ты, например, никогда не хотела слышать правду о нашем клане. О том, что я — всего лишь отражение того, что они сделали со мной. Или ты думаешь, что я стала такой просто так? Без причины? Без твоего участия, сестричка? Маки стиснула зубы. Её пальцы на рукоятке посоха побелели. — Не переводи тему, — процедила она. — Я спрашиваю не о прошлом. Я спрашиваю о том, что происходит сейчас. Если ты что-то сделала Асае... — Асая, Асая, Асая, — передразнила Май, и её голос стал жёстче. — Только и слышу это имя. Знаешь, мне уже надоело. Твоя подружка... она была забавной. Почти. Но, как и все забавные игрушки, она сломалась. Я просто помогла этому процессу. Рука Май метнулась к поясу, и в следующую секунду дуло пистолета смотрело прямо на Маки. Движение было быстрым, отточенным — Май держала оружие с той же лёгкостью, с какой дышала. — Хватит вопросов, сестричка, — произнесла она, и в её голосе не осталось ни капли притворной ласки. Только холод. Только расчёт. — Ты всегда была идеалисткой. Всегда думала, что мир можно исправить, что правда имеет значение. Но здесь, сейчас, правда проста: либо ты отступаешь, либо... — она чуть повела дулом, — ...бабах. Маки смотрела на пистолет. На сестру, что держала его. На её ухмылку, которая стала шире — Май наслаждалась моментом. — Ты не выстрелишь, — произнесла Маки спокойно. — Ты никогда не стреляешь первой. Ты всегда ждёшь. Всегда играешь. Тебе нравится сам процесс, а не результат. Ты не выстрелишь, потому что тогда игра закончится. А ты не хочешь, чтобы она заканчивалась, верно? Глаза Май блеснули — то ли от гнева, то ли от уважения. — А ты всё такая же проницательная, — процедила она. — Но ты забываешь одну вещь: игры меняются. И правила тоже. Может, сегодня я решу, что результат важнее? — Тогда стреляй, — Маки развела руки в стороны, открывая грудь. — Ну же. Чего ты ждёшь? Докажи мне, что ты изменилась. Докажи, что ты не та маленькая девочка, которая плакала в углу, потому что её не приняли в клан. Докажи, что ты действительно стала другой. На мгновение в глазах Май мелькнуло что-то — тень, которую Маки не успела разобрать. Боль? Ярость? Сожаление? А потом Май снова ухмыльнулась. — Знаешь, сестричка, — произнесла она, и её палец лёг на спусковой крючок, — я, пожалуй, соглашусь. Бабахнем. Но выстрелить она не успела. Маки сорвалась с места раньше, чем её палец успел нажать на спуск. Её ноги оттолкнулись от ветки, и она прыгнула — прямо на Май, замахиваясь посохом. В воздухе мелькнула тень, и Май едва успела выхватить меч, чтобы блокировать удар. Сталь зазвенела о сталь, искры брызнули в разные стороны, и пистолет, выбитый из руки Май, полетел вниз, исчезая в подлеске. Ветка под ними застонала, но выдержала. Две сестры стояли друг напротив друга — оружие скрещено, глаза горят. И лес содрогнулся от новой вспышки ярости. ****************************************** ❗от лица автора❗(пару часов назад) Панда, Нобара, Юджи и Асая притаились за массивной колонной в коридоре школьного здания. Если бы кто-то посторонний проходил мимо, он бы увидел самую нелепую картину в истории этой школы: четыре головы, торчащие из-за угла одна над другой, как тотемный столб неудачников. Нобара сидела на корточках в самом низу, Панда нависал над ней, Асая пристроилась сбоку, а Юджи, пытаясь втиснуться в уже занятое пространство, практически лежал на Панде. — Ты на моей лапе стоишь, — прошептал Панда, не оборачиваясь. — Извини, — прошептал Юджи, переминаясь с ноги на ногу. — Тут очень тесно. — Так отойди! — Не могу! Я должен видеть! — Что ты должен видеть?! — прошипела Нобара. — Ты даже не знаешь, зачем мы тут! — А вы знаете?! — Мы следим за Маки, идиот! Через большое окно, выходящее во внутренний двор, им было прекрасно видно то, что происходило снаружи. Там, на улице, стояла Маки Зенин — прямая, собранная, с побелевшими от напряжения пальцами на рукояти посоха. Рядом с ней стоял Фушигуро — молчаливый, как всегда, скрестив руки на груди. А чуть позади, с абсолютно невозмутимым лицом, стоял Инумаки. Они втроём о чём-то тихо разговаривали. Маки что-то говорила — её губы двигались чётко и размеренно, — а Фушигуро изредка кивал. Инумаки просто стоял и слушал, иногда вставляя свои фирменные реплики. Слов было не разобрать, но даже на расстоянии чувствовалось: разговор серьёзный. — Интересно, о чём они говорят? — пробормотала Асая. — Наверное, о тактике, — предположил Панда. — Маки всегда планирует на несколько шагов вперёд. — А может, Фушигуро ей жалуется на нас? — хихикнула Нобара. — Если бы Фушигуро жаловался, он бы просто молчал, — заметила Асая. — Но более красноречиво. Панда, прищурившись, перевёл взгляд на Юджи и тихо, почти шёпотом, спросил: — Ну, а ты как к Маки относишься? Честно. Юджи вздрогнул и на мгновение замер, явно не ожидая такого вопроса в такой момент. Потом усмехнулся — как-то нервно, потирая затылок. — Ну, скажем так… я её довольно-таки побаиваюсь. Она слишком серьёзная. Слишком… жёсткая. Как учитель физкультуры, который заставляет бегать кросс, а сам стоит и смотрит на тебя, попивая чай. Но при этом… она хорошая. Хорошая женщина. Да, так и есть. Серьёзная, но хорошая. — Женщина? — Нобара фыркнула так громко, что ей пришлось зажать рот ладонью. Её плечи затряслись от сдерживаемого смеха. — Ты сейчас серьёзно? Назовёшь её так в лицо — и тебе конец. Ты хоть понимаешь, что она с тобой сделает? Она тебя просто… — Нобара провела ребром ладони по горлу и издала звук, похожий на предсмертный хрип. — Да ладно, — отмахнулся Юджи, хотя в его глазах явно промелькнул страх. — Я просто высказал уважение. Она сильная. Очень сильная. А как союзник — вообще идеал. Как противник, думаю, она может уложить меня с одного удара. Даже не заметит. — С одного? — переспросил Панда, скептически приподнимая бровь. — Думаю, ей хватит и взгляда. — Да, наверное, — согласился Юджи, поёжившись. — У неё такой взгляд… как будто ты уже проиграл, а бой ещё не начался. Асая, не отрывая взгляда от троицы на улице, тихо добавила: — Ты, кстати, знаешь, что у неё всего лишь четвёртый разряд? Повисла пауза. Юджи и Нобара одновременно повернулись к ней с таким видом, будто она только что сказала, что небо зелёное, а Годжё — скромный и застенчивый человек. — В смысле — четвёртый? — переспросила Нобара, и её голос сорвался на полуслове. Она выглядела так, будто у неё только что рухнула картина мира. — Ты серьёзно? ЧЕТВЁРТЫЙ?! Она же капец какая сильная! Я думала, у неё минимум второй, а то и первый! Да она, кажется, может с одного удара уложить! Не меня, конечно, — быстро добавила она, заметив скептический взгляд Панды, — но любого другого. Вот тебя, например, — она ткнула пальцем в Юджи, — точно. Ты бы даже не понял, что произошло. — Эй! — возмутился Юджи, но недостаточно громко, чтобы их раскрыли. — Она права, — кивнул Панда. — Я видел её на тренировках. Она… впечатляет. И это ещё мягко сказано. — Вот именно! — Нобара всплеснула руками, едва не задев Юджи по носу. — Так почему тогда четвёртый?! Это же бред! Кто присваивает эти разряды? Слепые кроты? Панда покачал головой и негромко, с глубоким вздохом, произнёс: — Ну, так скажем, её родители мешают продвижению. Асая кивнула, подтверждая: — Да. Клан Зенин — это не просто семья. Это политика. Это как… как змеиное гнездо, только змеи там в дорогих кимоно и с родословными. Они не особо хотят, чтобы Маки вообще была здесь, в школе магии. Она пошла против их воли. И теперь они делают всё, чтобы принизить её, чтобы не дать подняться выше. Её просто блокируют на четвёртом разряде. Это способ контроля. Способ сказать: «Ты никто без нас». — Но это же глупо! — возмутился Юджи, сжимая кулаки. Его голос стал громче, и Панда шикнул на него. — Она же реально крутая! Её сила очевидна всем. Даже Тодо, наверное, её уважает. А он вообще мало кого уважает, кроме этой своей… как её… Такады-чан. Почему её семья этого не видит? — Потому что они видят только то, что хотят видеть, — тихо ответила Асая. — Тех, кто им неугоден, они просто отвергают. И своих решений не меняют. Для них Маки — бракованный товар. И единственный шанс для неё хоть как-то заявить о себе — это победа здесь, на турнире. Показать им всем, что она чего-то стоит. Тогда, может быть… только может быть, её родственнички пересмотрят своё мнение. — Вот же сволочи, — процедила Нобара, и в её голосе прозвучала искренняя злость. — Значит, она тащит на себе весь этот груз, а они просто сидят и… — ЭЙ, ВЫ, ПРИДУРКИ! Голос Маки, резкий и ледяной, прорезал воздух, как удар хлыста. Все четверо вздрогнули так синхронно, будто их ударило током. Их головы, торчавшие из-за угла, исчезли с такой скоростью, что воздух засвистел. Юджи врезался затылком в подбородок Панды. Панда охнул. Нобара прикусила язык. Асая вжалась в колонну, мечтая стать невидимой. Но было поздно. Очень, очень поздно. Маки стояла в коридоре, в нескольких шагах от их укрытия. Видимо, она уже закончила разговор с Фушигуро и Инумаки и вернулась в здание. Рядом с ней стояли и они — Фушигуро, как всегда молчаливый, скрестив руки на груди, и Инумаки, чьё лицо выражало абсолютное, космическое спокойствие. Все трое смотрели на четвёрку заговорщиков с выражением, которое варьировалось от «я ожидал этого» до «вы вообще люди?». — Лосось, — произнёс Инумаки, и в этом коротком слове было столько осуждения, столько глубокого, философского разочарования, что Юджи захотелось провалиться сквозь землю. А ещё лучше — сквозь все этажи разом, до самого подвала. — Господи, — Маки обвела взглядом четвёрку, которая теперь выглядела как стая напуганных сусликов, застигнутых врасплох. — Вы бы ещё громче говорили. Вы бы ещё плакаты повесили. «ОБСУЖДАЕМ МАКИ, ВХОД СВОБОДНЫЙ». Вы вообще в курсе, что вас слышно было в другом конце коридора? Я шла и думала: «Кто это там такой громкий?» А это, оказывается, моя команда. Моя доблестная команда. — Позор, — коротко добавил Фушигуро, и это слово прозвучало как приговор. — Просто позор, — согласилась Маки. — Четыре дурачка, выглядывающие из-за угла, как дети, которые подслушивают разговоры взрослых. Вы хоть понимаете, как это выглядит со стороны? Панда, ты же вроде как самый взрослый из них! Панда, к его чести, попытался сохранить остатки достоинства: — Я пытался их остановить, — произнёс он, и это было наглой, вопиющей ложью, сказанной с абсолютно серьёзным лицом. — Что?! — хором воскликнули Нобара и Юджи, но Панда даже не моргнул. — Инумаки услышал вас первым, — добавил Фушигуро всё тем же ровным, ничего не выражающим тоном. — Он сказал «лосось». Два раза. Я думаю, это означает, что вы идиоты. — Икра, тунец, — подтвердил Инумаки, кивая с таким видом, будто только что вынес окончательный вердикт. — Вот видите? — Маки развела руками. — Даже Инумаки, который говорит только ингредиентами, считает вас идиотами. Это о многом говорит. Это, знаете ли, новый уровень. Когда человек, чей словарный запас состоит из начинок для онигири, смотрит на вас и думает: «Ну и дебилы». — Лосось, — снова произнёс Инумаки, и на этот раз в его голосе прозвучало что-то похожее на сочувствие. Или на жалость. Или на всё сразу. Первым не выдержал Юджи. Он попытался отступить и сделать вид, что его здесь вообще не было — что он просто проходил мимо, случайно, совершенно случайно, — но Нобара, которая всё ещё сидела на корточках рядом с ним и судорожно пыталась придумать оправдание, машинально выставила ногу. Это был чистый рефлекс, попытка сохранить равновесие в мире, который только что рухнул. Юджи запнулся. Его глаза расширились. Он взмахнул руками, как ветряная мельница, попавшая в ураган. Время замедлилось. Все наблюдали, как он, словно в замедленной съёмке, заваливается на спину, утягивая за собой Нобару, которая вцепилась в его форму с криком «ТЫ ЧТО ТВОРИШЬ?!». Раздался глухой удар, потом ещё один, и они оба покатились по полу коридора — мимо колонны, мимо Маки, мимо абсолютно невозмутимого Инумаки, — сцепившись в один неразборчивый клубок из конечностей, формы и ругательств. — Юджи, чёртов ты придурок! — заорала Нобара, молотя его кулаком по плечу с такой яростью, будто он был виноват во всех её жизненных неудачах. — Ты меня уронил! Ты вечно всё портишь! Ты даже стоять нормально не можешь! — Я не специально! — оправдывался Юджи, пытаясь отползти и одновременно прикрывая голову от града ударов. Его голос был полон отчаяния. — Это ты мне подножку поставила! Это твоя нога была! Я её видел! Она была прямо там! — Моя нога была на месте! — возразила Нобара, замахиваясь для нового удара. — Это ты её нашёл! Ты специально об неё споткнулся! — Зачем мне специально спотыкаться о твою ногу?! — Откуда я знаю?! Ты идиот, вот зачем! Асая, глядя на эту сцену, тихо прыснула и прикрыла рот ладонью. Её плечи затряслись от сдерживаемого смеха, а на глазах выступили слёзы. Она пыталась быть серьёзной — честно пыталась, — но это было выше её сил. Панда рядом с ней хмыкнул и покачал головой с выражением «ну что с них взять». Фушигуро, стоявший рядом с Маки, перевёл взгляд с барахтающейся парочки на своих спутников. Его лицо, как всегда, было непроницаемым, но он медленно, очень медленно прикрыл глаза — жест, который говорил громче любых слов. — Лосось, — прокомментировал Инумаки, и Панда перевёл: — Он говорит, что это самое тупое, что он видел за последние пять минут. — Всего пять минут? — переспросила Маки, приподнимая бровь. — Значит, он просто не смотрел на них раньше. За последние двадцать четыре часа это уже третий подобный случай. Я веду статистику. Папка называется «Позор команды». — У тебя есть папка?! — ужаснулся Юджи. — Теперь будет, — пообещала Маки, и в её голосе прозвучало такое ледяное обещание, что Юджи снова захотел провалиться сквозь землю. Асая, всё ещё улыбаясь, перевела взгляд на Маки. Та стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на своих товарищей с выражением, которое было смесью раздражения, усталости и — где-то глубоко, почти незаметно, под всеми этими слоями льда и стали — тепла. Того самого тепла, которое она так тщательно скрывала, но которое всегда пробивалось наружу, когда она смотрела на свою команду. — Серьёзно, — произнесла Маки, качая головой. — И с такими людьми я должна выигрывать турнир. Иногда мне кажется, что я — единственный взрослый в этой компании. Нет, не кажется. Я уверена. — Ты не единственная, — тихо произнёс Фушигуро, даже не глядя на неё. Маки бросила на него короткий взгляд, и на мгновение между ними промелькнуло что-то похожее на взаимопонимание. Два самых серьёзных человека в этой команде дурачков. Два якоря, удерживающих этот хаос от полного распада. — Лосось, — тихо добавил Инумаки, и Панда перевёл: — Он говорит, что тоже. — Ну, хоть кто-то, — вздохнула Маки. Но Асая заметила главное: уголки губ Маки чуть дрогнули. Почти улыбка. Почти. На какую-то долю секунды, на какое-то крошечное мгновение. Но для Маки это было равносильно смеху в голос. Это было признание. Это было «я вас ненавижу, но вы моя семья». И Асая, сама того не замечая, улыбнулась ещё шире. ****************************************** ❗от лица Автора❗ Воспоминания нахлынули на Маки внезапно — яркие, живые, совсем не похожие на мрачные мысли, что одолевали её весь этот день. Перед глазами вспыхнула картина: коридор школьного здания, и четыре головы, торчащие из-за угла одна над другой, словно нелепый тотемный столб. Нобара, Панда, Асая и Юджи — её команда, её дурачки, её семья. Она вспомнила, как они подслушивали, как спорили, как попадали друг на друга. И как она сама, глядя на них, чувствовала то, что не чувствовала уже очень давно. Тепло. Май резко прогнала эти мысли. Не сейчас. Не время. Но отголоски того тепла всё ещё пульсировали в груди, смешиваясь с яростью и болью. А теперь — настоящее. Лес вокруг них превратился в арену. Две фигуры неслись сквозь кроны деревьев, перепрыгивая с ветки на ветку. Танец смерти. Танец двух сестёр, которые когда-то были одним целым, а теперь стремились уничтожить друг друга. Май, лёгкая и стремительная, как хищная птица, уходила от погони. Её короткие зелёные волосы развевались на ветру. В одной руке она сжимала пистолет, в другой — короткий меч. Она то и дело оборачивалась на бегу и стреляла — резко, без предупреждения, целясь точно в грудь или голову преследовательницы. Маки не отставала. Её движения были более тяжёлыми, но не менее быстрыми. Она прыгала с ветки на ветку с грацией, которую невозможно было ожидать от человека с её оружием. А оружие у неё было особенное — длинный, усиленный проклятой энергией посох, на конце которого крепилось лезвие катаны. Копьё и меч одновременно. Наследие клана Зенин, отвергнувшее её, но не сломавшее. Очередной выстрел. Пуля, пропитанная проклятой энергией, со свистом рассекла воздух, целясь прямо в лицо Маки. Та не стала уклоняться. Вместо этого она резко выставила своё оружие перед собой, развернув его плашмя. Пуля ударилась о плоскую сторону лезвия и — звон! — разлетелась на две половинки, которые, зазвенев, вонзились в стволы деревьев по обе стороны от неё. Ещё один выстрел — и снова неудача. Май стреляла снова и снова, но каждый раз Маки либо уклонялась, либо разрубала пули своим клинком. — И это всё? — крикнула Маки, не сбавляя скорости. Май лишь усмехнулась через плечо. Маки рванула вперёд, сокращая дистанцию в одно мгновение, и, оттолкнувшись от толстой ветки, взмыла в воздух. Её тело описало дугу, и она обрушила на сестру сокрушительный удар ногой. Май попыталась блокировать, но сила удара была такой, что её снесло с ветки. Она полетела вниз, ломая ветки, и рухнула на землю, поднимая облако пыли. Маки спрыгнула следом, приземляясь на ноги, и тут же замахнулась своим оружием. Удар должен был стать решающим. Но Май, даже лёжа на земле, была опасна. Она перекатилась, и лезвие катаны разрубило лишь воздух и примятую траву. Сестра вскочила на ноги и выставила перед собой меч. Их клинки скрестились с оглушительным звоном. Две пары одинаковых глаз встретились. — А ты стала быстрее, сестричка, — пропела Май, и её голос был полон яда. — Наверное, все эти тренировки с неудачниками из Токио пошли тебе на пользу. Хотя... — она оттолкнула Маки и сама перешла в атаку, нанося быстрые, резкие удары, — ...твоя техника всё ещё оставляет желать лучшего. Четвёртый разряд, да? Как предсказуемо. Родители правы — ты пустышка. Маки блокировала удар за ударом. Её лицо оставалось каменным, но внутри всё кипело. Древко её оружия гудело от напряжения, принимая на себя удары меча Май. — И твои друзья... — продолжала Май, нанося новый выпад. — Эта твоя подружка, Асая. Знаешь, она была такой забавной. Когда я вонзила в неё нож, она так кричала... Так жалобно. Прямо как ты в детстве, когда упала с качелей. Помнишь? Ты бежала ко мне, думала, что я помогу. А я просто стояла и смотрела. Что-то в груди Маки оборвалось. Она стиснула зубы и, заблокировав очередной удар, резко толкнула сестру плечом. Та отшатнулась, и Маки воспользовалась моментом: её оружие описало широкую дугу, целясь в плечо. Но Май была быстрее. Она пригнулась и одновременно выбросила ногу вперёд, целясь в колено. Маки пошатнулась, теряя равновесие на долю секунды. Этого хватило. Май снова перешла в наступление. Удар. Блок. Ещё удар. Маки отступала, отражая атаки, но с каждым выпадом сестры ей приходилось тратить всё больше сил. — Твои драгоценные друзья... — Май почти смеялась. — Ты правда думаешь, что они тебя ценят? Ты для них — просто инструмент. А когда ты сломаешься — тебя выбросят. Как сломали и выбросили меня когда-то. И тут Маки вдруг перестала отступать. Она замерла, выставив оружие перед собой, и посмотрела на сестру. В её глазах была решимость. Та самая, что рождается, когда терять уже нечего. — Ты ошибаешься, — произнесла она. — Я не одна. И я не пустышка. А ты... ты просто завидуешь. Потому что у тебя никогда не было того, что есть у меня. Команды. Друзей. Людей, которые готовы рисковать жизнью ради тебя. Глаза Май расширились. Её ухмылка дрогнула. Маки выпрямилась, перехватила своё оружие поудобнее — длинный посох с лезвием катаны на конце — и встала в боевую стойку. — Давай закончим это, — сказала она. — У меня ещё есть дела.Нужно выиграть этот чёртов турнир. ******************************************* ❗от лица автора❗ Пустой коридор заброшенного крыла школы тонул в тусклом, дрожащем свете единственной лампы, что ещё держалась под потолком. Она то загоралась, то гасла на долю секунды, отбрасывая на облупленные стены длинные, изломанные тени, которые дёргались в такт этому мерцанию, как живые. Где-то в глубине здания капала вода — мерный, монотонный звук, похожий на тиканье часов. И в этой гнетущей, почти клаустрофобической тишине каждый звук казался оглушительным. Мегуми Фушигуро стоял, выставив перед собой тонфы. Его грудь тяжело вздымалась, дыхание было рваным, но взгляд оставался предельно сосредоточенным. Он знал, что противник не даст ему передышки. И он не ошибся. Норитоши Камо стоял в противоположном конце коридора. Его длинные тёмно-синие волосы, зачёсанные назад, блестели в тусклом свете, а холодные, расчётливые глаза неотрывно следили за каждым движением Фушигуро. В руках он держал огромный асимметричный лук — оружие, которое выглядело одновременно древним и смертоносным. Но тетива была пуста. Вместо обычной стрелы Камо вскинул руку, и из кончиков его пальцев начала сочиться кровь — густая, тёмная, пульсирующая проклятой энергией. Она сгущалась, обретала форму, твердела, превращаясь в алую, светящуюся стрелу с острым, как бритва, наконечником. Камо натянул тетиву одним плавным, отточенным движением. Его губы изогнулись в лёгкой, снисходительной усмешке. — Ты же понимаешь, что тебе не убежать? — произнёс он, и его голос, пропитанный холодным аристократическим презрением, эхом разнёсся по коридору. Он отпустил тетиву. Стрела сорвалась с лука с пронзительным, режущим слух свистом. Она летела не по прямой — её траектория была непредсказуемой, словно она жила собственной жизнью. Сгусток крови, усиленный проклятой энергией, мчался прямо в грудь Мегуми. Фушигуро среагировал мгновенно. Он резко ушёл вправо, чувствуя, как воздух рассекается в сантиметре от его плеча. Но стрела, пролетев мимо, развернулась в воздухе и снова устремилась к нему — теперь со спины. Мегуми, не оборачиваясь, выбросил тонфу назад и отбил снаряд. Алая стрела врезалась в стену, разлетаясь брызгами, которые тут же застыли тёмными пятнами на облупившейся штукатурке. Вторая стрела уже была в воздухе. Камо не ждал — он выпускал их одну за другой, и каждая двигалась по своей, уникальной траектории. Коридор наполнился свистом, звоном ударов металла о сгущённую кровь и быстрыми, рваными шагами. Мегуми побежал. Он знал, что стоять на месте нельзя — так он станет лёгкой мишенью. Его ноги стучали по каменному полу, дыхание сбивалось, но разум оставался холодным. Он свернул за угол, надеясь на секундную передышку. Но стрелы следовали за ним, словно гончие псы. Одна из них вонзилась в стену прямо у его виска, когда он пригнулся. Вторая, пущенная на уровне ног, заставила его подпрыгнуть. Третья метила в сердце — Мегуми перекатился через плечо и в последний момент выставил тонфу, отбивая снаряд в потолок. Он тяжело дышал, прижавшись спиной к холодной стене в новом коридоре. Его руки дрожали от напряжения, на костяшках выступила кровь — то ли его собственная, то ли остатки алых снарядов. Но он не позволял себе расслабиться. Камо был где-то там, за поворотом. И он не собирался останавливаться. Шаги. Медленные, размеренные. Камо вышел из-за угла, держа лук наготове. Его усмешка стала шире, когда он увидел загнанного в угол противника. — Ты же можешь призывать только одного шикигами за несколько минут, да? — произнёс он, и в его голосе звучало не просто превосходство — удовлетворение. — Техника Десяти Теней... её потенциал огромен, но у всего есть свои ограничения. Если я правильно понимаю, когда ты призываешь нового шикигами, предыдущий исчезает. И тебе нужно время, чтобы восстановить силы для следующего призыва. Так ведь? Мегуми не ответил. Вместо этого он выпрямился, выставив тонфы перед собой. Его лицо, как всегда, было непроницаемым, но внутри него шёл напряжённый анализ. «Он использует кровь как снаряды. Но у крови есть свои пределы. Он не может бесконечно пополнять её запас. Каждая стрела, которую он создаёт, стоит ему части его собственной крови. Если он потеряет слишком много... он ослабнет. Но пока что он выглядит свежим. Значит, у него есть способ контролировать расход. Может быть, он использует только небольшие количества для каждой атаки, а остальную кровь держит в резерве. Или... он может восстанавливать её быстрее, чем обычный человек. Нужно больше данных». Наконец Мегуми поднял глаза и посмотрел прямо на Камо. — А у тебя это последняя стрела? — спросил он ровным, почти безразличным тоном. — Что же будешь делать дальше? Если будешь потом валяться в крови, то не жди помощи. Камо замер на мгновение, и его усмешка стала шире. Ему нравилась эта дерзость. Нравилось, что противник не молит о пощаде, а задаёт вопросы. Но это ничего не меняло. — Не беспокойся обо мне, — ответил он, и в его голосе прозвучала сталь. — Моя техника позволяет мне контролировать кровь. Я могу сгущать её, делать твёрже стали. И я могу восстанавливать её быстрее, чем ты думаешь. А вот ты... — он чуть повёл луком, — ...ты уже на пределе, верно? Мегуми не ответил. Он думал. Анализировал. Просчитывал. «Техника Десяти Теней... — размышлял тем временем Камо, не сводя с противника холодных глаз. — Он уже использовал несколько шикигами. Божественных Псов, Нуэ, жаб... Но он не может призывать их всех одновременно. У него есть лимит. И, кажется, он уже на пределе. Если я правильно понял, после того как шикигами уничтожен, его сила переходит к следующему. Но это требует времени. Сейчас он уязвим. Но... эта техника — наследие клана Зенин. И она опасна именно своей непредсказуемостью. Он может призвать что-то, чего я не ожидаю. Нужно быть осторожным». Камо поднял лук и снова натянул тетиву. Алая стрела, пульсирующая тёмной энергией, была нацелена прямо в сердце Мегуми. — Твоя техника Десяти Теней — наследие клана Зенин, — произнёс он, и в его голосе прозвучала насмешка. — Говорят, она способна соперничать с Безграничной Пустотой. Но ты... ты всего лишь тень этого наследия. Ты не достоин его. Мегуми смотрел на него, и в его тёмных глазах не было ни страха, ни гнева. Только холодный расчёт. — Может быть, — ответил он тихо. — Но это не тебе решать. Они стояли друг напротив друга в пустом коридоре, разделённые всего несколькими шагами. Воздух между ними был наэлектризован до предела. Каждый просчитывал следующий ход. Каждый знал, что одно неверное движение может стать последним. «Десять Теней против Манипуляции Кровью, — подумал Мегуми. — У него преимущество в дальнем бою. Но если я сокращу дистанцию... если я заставлю его драться на моих условиях... у меня есть шанс». «Он попытается сократить дистанцию, — подумал Камо. — Это его единственный выход. Но я не дам ему этого сделать. Я заставлю его истечь кровью — так же, как мои стрелы». И коридор содрогнулся от новой вспышки боя. Воздух в коридоре застыл. Две фигуры, разделённые всего несколькими шагами, не двигались. Каждый ждал, когда противник сделает первый ход. Каждый знал, что одно неверное движение — и всё закончится. А потом Камо поднял лук. Но не на Мегуми — выше. Значительно выше. Его глаза блеснули, и в этот момент Фушигуро понял, что сейчас произойдёт. Стрела, пульсирующая алой энергией, сорвалась с тетивы и вонзилась не в него, а в потолок прямо над его головой. Раздался оглушительный треск, и потолочная плитка, не выдержав удара, начала рушиться. Кусок за куском, балка за балкой — всё это с грохотом повалилось вниз, прямо на Мегуми. Он рванулся в сторону, перекатываясь через плечо, чувствуя, как острые обломки царапают спину и плечи. Маленькие деревянные щепки вонзились в кожу, но он не замедлился — он вскочил на ноги, готовый к следующей атаке. И она не заставила себя ждать. Камо оказался прямо перед ним. Буквально за долю секунды. Фушигуро даже не заметил, как тот переместился, — только размытый силуэт, только порыв ветра. Глаза Мегуми расширились — он не ожидал такой скорости. Камо уже занёс свой лук, используя его как дубину, и обрушил сокрушительный удар сверху вниз. Инстинкты сработали быстрее разума. Мегуми выставил тонфы перед собой скрещёнными, и удар пришёлся точно в центр этого импровизированного щита. Сила была такой, что его руки загудели, а сам он, не удержавшись, сделал шаг назад. Потом ещё один. Его пятки заскользили по усыпанному обломками полу, и он врезался спиной в холодную стену. — О, значит, это не все твои фокусы, верно? — произнёс Мегуми, тяжело дыша. Он не опускал тонфы, держа их перед собой как последнюю линию обороны. Его руки дрожали от напряжения, но голос оставался ровным. — Ведь есть ещё что-то, да? Камо стоял перед ним, всё так же сжимая лук. Но теперь в нём что-то изменилось. Мегуми заметил это не сразу — сначала только почувствовал. Аура Камо стала плотнее, тяжелее. Воздух вокруг него будто сгустился. А потом он увидел. Обычно Камо держал глаза закрытыми — этот аристократический, надменный жест, который всегда казался Мегуми признаком презрения к окружающим. Но теперь один глаз был открыт. И он был совершенно кровавым. Белок залит алым, зрачок расширен, и в этой красной пустоте не было ничего человеческого — только чистая, концентрированная сила. — Оу, ты ведь знал, да? — произнёс Камо, и его голос стал ниже, глубже, почти нечеловеческим. — Я могу вмещать свою силу крови не только в предметы или в действия. Я могу вмещать её в самого себя. Я и есть кровь. Я управляю полностью каждой её частичкой — эритроцитами, плазмой, каждым её составом. Я могу заставить свою кровь течь быстрее. Могу заставить сердце биться чаще. Могу усилить каждую мышцу, каждый нерв, каждую клетку своего тела. — Он сделал шаг вперёд, и его ухмылка стала шире. — Ты думал, что я просто стрелок? Ты ошибался. Я — совершенное оружие. Моя кровь — это моя сила. И сейчас... сейчас ты увидишь, на что я способен. Мегуми смотрел на него, и в его голове вихрем проносились мысли. «Он ускоряет кровоток. Это не просто техника манипуляции кровью — он использует её на себе. Увеличивает скорость реакции, силу удара, подвижность. Вот почему он такой быстрый. Вот почему он смог оказаться рядом за долю секунды. Это... это опасно. Очень опасно. Если он продолжит в том же темпе, я не смогу за ним угнаться. Нужно что-то другое. Нужно...» Камо не дал ему закончить мысль. Он снова рванулся вперёд, на этот раз ещё быстрее. Мегуми едва успел выставить тонфы, принимая удар, который отбросил его обратно к стене. Его спина врезалась в холодный камень, и он почувствовал, как воздух вылетает из лёгких. Но он не упал. Он стиснул зубы и остался стоять. ***************************************** Мива Касуми стояла посреди леса, рассеянно глядя на верхушки деревьев. Её длинные синие волосы, обычно аккуратно уложенные, сейчас растрепались и прилипли к влажному лбу. Где-то вдалеке гремели удары — бой продолжался, но здесь, на этом клочке леса, было почти тихо. Только ветер шелестел листвой да её собственное дыхание нарушало тишину. «Блин, — думала она, кусая губу. — Как не повезло столкнуться с Маки. Серьёзно. Мне кажется, она очень похожа на Май... в смысле, такая же жёсткая. Нет, даже жёстче. Май хотя бы просто издевается, а эта... эта просто смотрит на тебя, и ты уже проиграл. Да уж. В любом случае, без меча я далеко не уйду. Надо что-то думать». Она вздохнула и прислонилась спиной к стволу дерева. Её меч, её верный клинок, остался где-то там, на поляне, после стычки. Она даже не помнила, в какой момент выронила его — кажется, когда уклонялась от удара Маки. Или когда бежала. Или когда... Да какая разница! Факт оставался фактом: она была безоружна. В лесу, полном врагов. И это было... скажем так, не идеально. Она перевела взгляд на свои пустые руки и вдруг хихикнула. — А интересно, эта топиока реально вкусная? — пробормотала она себе под нос, и её губы растянулись в глуповатой улыбке. — Ну, та, про которую Инумаки говорил в том году. «Лосось». «Икра». Помню, он ещё пытался всем объяснить, а никто не понимал. Кроме Панды. Может, она вкусная?.. Она усмехнулась своим собственным мыслям. Это было так по-дурацки — думать о еде посреди битвы. Но, наверное, именно это помогало ей не сойти с ума. Маленькие, глупые мысли, которые отвлекали от большой и страшной реальности. Телефон завибрировал в кармане. Мива вздрогнула и, всё ещё улыбаясь, достала его. На экране высветилось имя: «Мехамару». Тёплое чувство разлилось в груди — он помнил о ней, он переживал. — О! — она оживилась и, не раздумывая, нажала на кнопку ответа. — Алло, Мехамару! Ты как?.. Из динамика раздался голос. Низкий, спокойный, но с той особенной, тщательно выверенной интонацией, которая могла принадлежать только одному человеку в этом мире. Человеку, чьё каждое слово было оружием. Человеку, который никогда не говорил просто так. И в этот момент Мива всё поняла. — Усни. Слово сорвалось с невидимых губ где-то там, на другом конце линии. И в ту же секунду оно достигло её. Не просто звук — сила. Проклятая энергия, спрессованная в одно-единственное слово, обрушилась на Миву с сокрушительной мощью. Её зрачки расширились, рот приоткрылся в беззвучном крике, но она не успела ничего сделать. Её тело, только что стоявшее на ногах, обмякло и рухнуло на землю — тихо, без единого звука, словно кто-то выключил свет. Телефон выскользнул из её пальцев и упал в траву. Из тени деревьев, медленно и бесшумно, вышел Инумаки Тоге. Его руки были засунуты в карманы, а высокий воротник формы, закрывающий нижнюю часть лица, был опущен — впервые за долгое время. Он открывал рот, когда говорил в трубку, используя ту самую силу, что всегда держал под замком. Силу, которая была его благословением и его проклятием. Силу, которая заставляла его молчать годами, потому что каждое неосторожное слово могло убить. Теперь, когда дело было сделано, он шёл к лежащей без сознания девушке неторопливо, вальяжно. Его шаги были почти бесшумны — только сухие листья чуть шуршали под подошвами. Он остановился над Мивой, глядя на неё сверху вниз. В его взгляде не было ни торжества, ни злорадства. Только спокойствие. И что-то ещё — что-то, похожее на усталость. На тяжесть, которую он нёс на своих плечах каждый день. Он наклонился и подобрал телефон. Большим пальцем нажал на кнопку отбоя — экран погас. Затем поднёс трубку к своему рту и тихо, почти неслышно прошептал: — Спи. Ещё одно слово. Ещё одна команда. Всё. Больше никаких следов. Инумаки медленно поднял руки к воротнику. Его пальцы, длинные и изящные, подхватили ткань и застегнули её на прежнее место — плотно, надёжно, скрывая нижнюю половину лица. Теперь его рот снова был спрятан. Теперь он снова был «тем парнем, который говорит только ингредиентами». Безопасным. Безобидным. Тем, над кем можно посмеяться. Но в его глазах, когда он в последний раз взглянул на Миву, была та самая тяжесть. Тяжесть проклятия, которое он нёс. Тяжесть слов, которые он не мог сказать. Тяжесть силы, которая делала его опасным для всех — даже для друзей. Инумаки уже сделал несколько шагов прочь, оставляя за спиной неподвижное тело Мивы. Его фигура почти растворилась в тенях деревьев, когда он вдруг остановился. Резко. Как вкопанный. Что-то изменилось. Воздух стал плотнее, тяжелее. По коже пробежал холодок — не от ветра, а от чего-то иного. От чего-то, что не должно было здесь находиться. Инумаки медленно обернулся, и его пальцы уже поднялись к воротнику, готовые расстегнуть его в любой момент. Он приоткрыл рот, готовый произнести смертоносную команду — ту, что могла остановить любого противника. Но перед ним не было противника. Перед ним сгущалась тьма. Чёрная, пульсирующая, она клубилась в нескольких метрах от него, принимая форму. Не просто энергия — сущность. Что-то древнее, что-то, от чего веяло холодом и тленом. Она не нападала. Просто висела в воздухе, переливаясь, как нефть на воде. И смотрела. Если у этой тьмы вообще были глаза — они смотрели прямо на Инумаки. Он замер. Его рука застыла на полпути к воротнику, а губы, уже готовые произнести команду, сомкнулись в тонкую линию. Впервые за долгое время он не знал, что сказать. Потому что против такого врага его слова могли оказаться бесполезны. ******************************************* В комнате наблюдения царил полумрак, разрываемый лишь мерцанием десятков мониторов, расставленных вдоль стен. Большинство из них показывали серый снег помех или статичные картинки пустого леса. Где-то тихо гудели вентиляторы охлаждения, и этот монотонный звук лишь подчёркивал гнетущую тишину, повисшую между двумя людьми, оставшимися здесь. Годжё Сатору сидел в кресле, закинув ногу на ногу. Его поза была расслабленной до неприличия — он откинулся на спинку, заложив руки за голову, всем своим видом излучая ту самую беззаботность, которая выводила из себя абсолютно всех, кто имел несчастье находиться с ним в одной комнате дольше пяти минут. Утахимэ Иори сидела за пультом, выпрямив спину, сжав челюсти, и сверлила взглядом мониторы, стараясь не смотреть на своего соседа. Это было трудно. Его присутствие ощущалось каждой клеточкой — раздражающее, навязчивое, совершенно невыносимое. — Ты знаешь, Утахимэ-сан, — произнёс он вдруг, и она внутренне застонала, понимая, что он снова начинает, — я тут подумал... — О нет, — пробормотала она, не оборачиваясь. — Только не это. — Нет, правда! — он широко улыбнулся, хотя она не видела его лица. — Я тут подумал: а ведь у нас с тобой могло бы что-то быть. Ну, знаешь, в другой жизни. Где я не такой невыносимый, а ты не такая... — он сделал паузу, подбирая слово, — ...колючая. — Годжё, — её голос был полон ледяного спокойствия, — если ты сейчас же не заткнёшься, я лично прослежу за тем, чтобы следующая камера, которая перестанет работать, была направлена прямо на твою голову. — О, так ты помнишь! — он драматично прижал руку к груди. — Я знал! Я знал, что ты не забыла тот случай. Ты злишься на меня из-за того, что я тогда тебе отказал, да? Утахимэ резко развернулась к нему. Её глаза — обычно спокойные и собранные — сейчас метали молнии. Её щёки чуть порозовели — то ли от гнева, то ли от чего-то ещё, в чём она никогда бы не призналась. — Ты. Мне. Не. Отказывал, — процедила она сквозь зубы, чеканя каждое слово. — Потому что. Ничего. Не. Было. Ты это понял? Ни-че-го. Ты всё придумал в своей больной голове, потому что тебе скучно, и ты не можешь прожить и пяти минут без того, чтобы кого-нибудь не позлить. — А по-моему, всё было именно так, — он наклонил голову набок, изображая задумчивость. — Я прекрасно помню тот вечер. Ты была в том синем кимоно. Очень красивом, кстати. Тебе идёт синий. Мы сидели в саду, пили чай, и ты сказала... — Я ничего тебе не говорила! — она почти кричала. — Это был школьный фестиваль, а не свидание! Там было ещё двадцать человек! Ты просто... ты просто невыносим! — О, Утахимэ-сан, — он улыбнулся ещё шире, видя, как она заводится. — Ты так злишься. Это так мило. Прямо как в старые добрые времена. Помнишь, как мы вместе работали? Ты тогда тоже всё время кричала на меня. А я просто стоял и улыбался. Ностальгия... — Я кричала на тебя, потому что ты постоянно всё портил! — она вскочила с кресла, сжимая кулаки. — Ты срывал миссии, ты опаздывал на совещания, ты флиртовал со всеми подряд, включая меня, хотя я тебя об этом не просила! Ты... ты... Она замолчала, поняв, что он смотрит на неё с той самой улыбкой, которая всегда выводила её из себя. Лёгкой. Беззаботной. Невыносимой. — Я знаю, — ответил он просто. — Но ты всё равно оставалась рядом. Почему, Утахимэ-сан? Может, я тебе всё-таки нравлюсь? Чуть-чуть? Самую малость? Она смотрела на него несколько секунд, и в её глазах была буря. А потом она резко выдохнула и отвернулась обратно к мониторам. — Ты невыносим, — произнесла она, и на этот раз в её голосе не было ярости. Только усталость. Только старая, привычная усталость, которая копилась годами. — Ты всегда был таким. И всегда будешь. И именно поэтому я тебя ненавижу. — Ненависть — это тоже чувство, — философски заметил он. — Говорят, от ненависти до любви... — ЗАТКНИСЬ. Он рассмеялся — легко, искренне, запрокинув голову. А потом вдруг стал серьёзным. Его улыбка погасла, и он снова повернулся к мониторам. — О, смотри-ка, — произнёс он вдруг, и в его голосе появилась та самая интонация, с которой он обычно начинал свои бесконечные монологи. — Хомура. Вон она, бежит с Фушигуро. Вместе. Как трогательно. Помнишь, как они раньше цапались? А теперь — плечом к плечу. Любовь, Утахимэ-сан. Это любовь. — Годжё, заткнись, — отозвалась она, даже не поднимая головы. — Нет, серьёзно! — он драматично прижал руку к груди. — Я, как их учитель, чувствую гордость. Ещё немного — и они начнут держаться за руки. А потом — свадьба. Я, конечно, буду шафером. В белом костюме. С цветами. — Ты невыносим. — Я знаю. Но его глаза, скрытые за повязкой, не отрывались от экранов. Он видел, как Асая и Мегуми двигались через лес, как они сражались с мелкими проклятиями, как переглядывались. А потом — на одном из мониторов — появилась Май. Годжё чуть подался вперёд, и его улыбка стала чуть менее игривой. — А вот и наша зелёная бестия, — пробормотал он. — Май Зенин. Хомура против неё... интересно. Очень интересно. Смотри, они сходятся. Асая держится неплохо. Для человека, у которого четвёртый разряд. О, а вот это уже больно. Удар в плечо. Ой. Ещё один. Ой-ой. Он комментировал происходящее как спортивный комментатор, но Утахимэ заметила, как его пальцы, лежавшие на подлокотнике, чуть сжались. Он переживал. По-настоящему. Но никогда бы в этом не признался. — Они уходят в мёртвую зону, — произнёс он, когда Асая и Май скрылись за деревьями. — Туда, где камеры не работают. Какое... неудобное совпадение. — Камеры часто не работают, — машинально ответила Утахимэ. — Да-да, я помню. «Оборудование старое». Ты это уже говорила. А теперь посмотри сюда. — Он переключил канал и указал на другой монитор. — Видишь? Тодо. Наш доблестный Тодо. Сражается с Юджи. А теперь посмотри, кто ещё там, на соседней камере. Утахимэ прищурилась. На экране, чуть поодаль от места боя Тодо и Юджи, виднелись фигуры — ученики Киото. Они о чём-то переговаривались, а потом, словно по команде, двинулись прочь. В ту же сторону, куда ушли Асая и Май. В ту же сторону, куда, по случайности, направлялись и другие. — Вот что меня смущает, — произнёс Годжё, и его голос потерял игривость. — Они все бегут в одном направлении. Не к проклятию. Не к центру леса. А туда, где сейчас Юджи. И туда, где только что была Хомура. И, что самое интересное, камеры в этих местах перестают работать именно тогда, когда там происходит что-то важное. Совпадение? — Он повернулся к Утахимэ и широко улыбнулся. — Не думаю! — Годжо, ты параноик, — сказала Утахимэ, но её голос прозвучал менее уверенно, чем обычно. — Ты вечно придумываешь заговоры там, где их нет. В прошлый раз ты утверждал, что школьный повар — шпион из Киото, только потому, что он пересолил суп. — И я до сих пор так считаю! — оживился Годжё. — Этот суп был подозрительно солёным. Но сейчас не об этом. — Он снова стал серьёзным. — Посмотри на перемещения. Это не случайность. Это тактика. Кто-то хочет, чтобы все оказались в одном месте. Без камер. Без свидетелей. И это место — там, где находится Итадори. Утахимэ молчала. Она тоже видела это. И это ей не нравилось. — Может, ты и прав, — произнесла она наконец. — Может, что-то действительно не так. Но я всё равно считаю тебя параноиком. И придурком. — О, Утахимэ-сан, — Годжё широко улыбнулся. — Ваши слова ранят меня в самое сердце. Прямо сюда. — Он ткнул пальцем в грудь. — Но я принимаю вашу критику. Как всегда. С достоинством и смирением. — У тебя нет ни того, ни другого. — Я знаю. Именно поэтому я так хорош. Он снова повернулся к мониторам, и его улыбка медленно погасла. Там, в лесу, за пределами досягаемости камер, что-то происходило. Что-то, что он не мог увидеть. Но он чувствовал это — так же ясно, как чувствовал проклятую энергию. И это «что-то» было тёмным. Очень тёмным. — Хомура пропала, — произнёс он тихо. — Сначала она бежала с Фушигуро. Потом дралась с Май. А потом — ничего. Как будто кто-то выключил свет. — Ты же сам сказал — они ушли в мёртвую зону, — заметила Утахимэ, но её голос прозвучал встревоженно. — Да. Ушли. Но почему-то мне кажется, что дело не только в камерах. — Годжё откинулся на спинку кресла и задумчиво почесал подбородок. — Знаешь, что я тебе скажу, Утахимэ-сан? Мне кажется, что наш маленький турнир превратился во что-то совсем другое. И мне это... не нравится. — С каких пор тебе что-то не нравится? Ты же вечно надо всем смеёшься. — Я смеюсь, потому что это лучше, чем плакать, — ответил он, и в его голосе прозвучала странная, почти философская нотка. — Но сейчас... сейчас мне не смешно. Совсем. Он поднялся с кресла и подошёл к мониторам. Его отражение дрожало в тёмных экранах — высокий силуэт с неизменной повязкой на глазах. Утахимэ смотрела на него и вдруг поняла, что этот человек, которого она терпеть не могла, сейчас выглядит не как легкомысленный шут. А как сильнейший маг современности. — Ты же не собираешься идти туда? — спросила она. — Пока нет, — ответил он. — Пока я просто смотрю. Но если что-то пойдёт не так... — Он повернулся к ней и улыбнулся — той самой улыбкой, которая не предвещала ничего хорошего. — Тогда, Утахимэ-сан, у меня будет отличный повод размяться.