Призрак

Два часа спустя я все еще не спал. Радионяня потрескивала, распространяя по комнате успокаивающие звуки. Это напоминало фоновое тиканье часов — неизменная постоянность не проникала в сознание и не прерывала течение мыслей, отвлекая внимание на себя. Только когда Тимми шелестел одеялом и что-то бормотал во сне в своей комнате в конце коридора, я на один удар сердца замирал, чтобы взглянуть на белый пластиковый корпус радионяни и прислушаться. Если не брать в расчет скрипучий и шуршащий звук радионяни в ушах, мир безмолвствовал. На улице стих ветер. Не было слышно ни шума транспорта, ни сирен. Ни автомобильных сигнализаций, слава богу. Поздно. Почти полночь. Казалось, что на улицах Саут-Парка, района Сан-Диего, который я называл своим домом, жизнь полностью замерла. Я слышал только свое дыхание и храп Тампер, и больше ничего. В остальном ночь была мертвой. Неподвижной. Вокруг меня, словно намалеванные на картине, лежали безжизненные, пустые и тихие тени. В доме было так тихо, что я даже слегка пожалел о просмотре треклятого ужастика. Мне было почти тридцать лет, а после пары жалких часов, проведенных в компании кучки убогих голливудских зомби, лежа в темноте я все еще чувствовал себя жутко. Даже четырехлетний Тимми был храбрее меня. Он бесстрашно дрых в незнакомой комнате совсем один. А его старый дядя тем временем ворочался в своей постели в другом конце коридора, пока мохнатый подбородок старой собаки продавливал ему бедро. И ведь Тимми смотрел фильм вместе со мной. Черт возьми, собака тоже! Через динамик радионяни я слышал спокойное дыхание Тимми, а время от времени он фыркал, как это делают дети. Я постоянно поглядывал на радионяню и улыбался, прислушиваясь к сопению. Мне было интересно: не так ли ребенок превращается в отъявленного храпуна? Похоже ли это на взросление? Если постепенное удлинение костей делает человека взрослым, может, так же и нежное детское сопение четырехлетнего малыша все больше и больше превращает его в парня, от храпа которого колыхаются шторы? Тимми — милый ребенок, с нежностью подумал я. У него маленькое эльфийское личико и довольно крупные уши, и я искренне надеялся, что когда-нибудь, повзрослев, он останется таким же. Русые, не слишком коротко постриженные волосы с торчащим спереди вихром. Кристально чистые голубые глаза размером с блюдце, такие же серьезные, мудрые и проницательные, какие могут быть только у четырехлетки. Лишь единожды я немного расстроился, что судьба сделала меня геем — когда я впервые посмотрел в проникновенные голубые глаза племянника. Время от времени в их прекрасных лазурных глубинах, таких невинных, чистых и поразительно бездонных, я видел отражение своей мучительной печали, тревожной уверенности в том, что у меня никогда не будет собственного ребенка. И это довольно обидно, не правда ли? Но, эй, что же делать парню? Как говорил Попай: «Я такой, какой я есть». И Попай был прав. Мы те, кто мы есть. Если судьба решила, что Джейсон Дэй должен быть гомосексуалом, то у Джейсона Дэя и не было особого выбора, верно? И, честно говоря, я смирился со своей гомосексуальностью много лет назад, еще в старшей школе, так что сейчас жаловаться уже было бессмысленно. Кроме того, мне нравилось быть геем. Было что-то бесподобное в том, чтобы скользить руками и губами по телу красивого мужчины. Особенно когда этот красавец дрожал, задыхался и отвечал взаимностью, слегка касаясь губами и руками. В общем, поздновато уже выходить из игры, слишком поздняя ночь на дворе, а я выпил слишком много виски, чтобы жаловаться на свою гомосексуальность. Черт возьми, да мне радоваться надо, что я не выгляжу геем. Ну, по крайней мере, не слишком по-гейски. При росте в сто семьдесят пять сантиметров, неплохом телосложении, с рыжеватыми волосами и аккуратно подстриженной бородой, оттеняющей поразительно светлые серые глаза, все, с кем я когда-либо встречался, одобрительно отзывались о моей внешности, и я был доволен тем, каким стал. И собирался оставаться счастливым: регулярно занимался спортом, бегал трусцой, тягал железо и бла-бла-бла. Хотя силовые тренировки, похоже, не были способны накачать меня, они, по крайней мере, поддерживали гибкость, стройность и позволяли влезать в любимые джинсы. Думаю, что я обладаю телом, которое называют телом бегуна: гибкое, подтянутое, с красивыми пушистыми ногами и упругой задницей, которая и сама кое-что умела, не думайте, что это не так. Вполне достойный образец мужественности, если так можно выразиться. Так что да, если вам интересно, я был счастлив быть собой. Но я был доволен не только физическими аспектами своего существования. Мне нравилось заниматься разработкой видеоигр — работа, которую я выполнял из дома, на переоборудованной застекленной задней веранде, служившей мне кабинетом. Там я мог дорабатывать свои творения и одновременно любоваться двором, наслаждаясь каменистым садом, розами, небольшой сосновой рощей, — которую посадил собственными руками и которая уже почти достигла моего роста, — миниатюрным фонтаном, куда прилетали искупаться и посплетничать птицы. Задний двор был моим самым большим расточительством, и я его обожал. Я постоянно работал там и не жалел средств, чтобы сделать его таким, как мне хотелось. Перед домом располагался крошечный газон, едва достаточный для стрижки, а вот задний двор был огромным. Мой собственный маленький рай. Конечно же, обзавестись маленьким раем было непросто. Моя сестрица умело торговалась, продавая мне недвижимость. Возможно, Салли и была убита горем из-за мужа, который, не оставив даже записки с объяснением, после трех лет брака внезапно исчез и так и не вернулся, но не настолько, чтобы упустить финансовую удачу. Хотя она не могла оставаться в доме, в котором все напоминало ей о Поле, Салли все равно настаивала на своей цене, даже зная, что покупатель — ее собственный брат. И меня это не особо расстроило, потому что я очень хотел этот дом! И теперь, год спустя после продажи дома и три года после исчезновения мужа, Салли закрутила роман и укатила в отпуск с мужиком, а я сидел с единственным своим племянником Тимми, который в свои четыре года стремился стать главным храпуном в мире, и изводил меня этим. Честно говоря, я немного забеспокоился, когда Салли затронула тему того, чтобы оставить Тимми у меня на месяц. В конце концов, это будет первый раз, когда ребенок проведет ночь в доме с тех пор, как исчез его отец. Я опасался, что это может воскресить подавленные воспоминания о том, как он скучает по папе, но Салли заверила, что, когда сбежал отец, Тимми был слишком мал, чтобы скучать или хотя бы помнить его. И, судя по всему, пока все так и было. Когда вчера я схватил его на заднем дворе, он назвал меня папочкой, но, возможно, это была оговорка. Может же быть, что ребенка просто подвела память. Моя собственная частенько так делает. Я перевернулся в постели, чтобы избавиться от острого подбородка Тампер на бедре, и предпринял еще одну попытку заснуть. Посчитал овец. Потом посчитал гамбургеры. В итоге попытался вспомнить все трюки, с помощью которых мне когда-либо удавалось уснуть, и это оказалось большой ошибкой. Я вдруг не только проснулся, но и возбудился. И проголодался. Чтобы не тыкать собаке под ребра возбужденным членом, я снова перевернулся, теперь в противоположную сторону. Тампер прижалась холодным носом к моей заднице, и я подпрыгнул, как заяц. Господи боже. Я отбросил одеяло, вылез из постели и натянул халат. Оставив лежащую на спине и размахивающую лапами собаку посередине матраса, я неспешно вышел в коридор, потирая глаза и ругаясь под нос. Приложив ухо к двери Тимми, я ничего не услышал, поэтому тихонько приоткрыл ее и заглянул внутрь. Тимми лежал, вытянувшись на боку, и крепко спал, свесив руку и ногу через край кровати. Его голова была сильно запрокинута, и поза казалась ужасно неудобной, словно он был окаменелым велоцираптором. Пижамная рубашка задралась до подбородка, открывая бледный живот. Одна штанина перекрутилась вокруг бедра, оставляя тонкую ножку-палочку открытой для непогоды и торчащей на ночном воздухе, как останки скелета. Он был похож на человека, выпавшего из самолета. Убедившись, что мальчик жив и крепко спит, хотя и не понимая, как это у него получается, я тихо отступил назад и направился к лестнице. На кухне я зажег свет, и сразу выключил. Слишком много света. Потом мне вспомнились зомби, и я снова включил свет. Слишком темно. Какой же я трус. Я устроился за кухонным столом и выловил яблоко из миски с фруктами. Прикрыв глаза, я жадно вгрызался в яблоко и гадал, чем в этот момент занята сестра. Внезапно в голове возник образ, как она со своим придурком занимаются сексом на балконе отеля с видом на Таймс-сквер, и я встряхнулся, отгоняя эти мысли. Фу. Взглянул на часы. Два часа ночи. Интересно, Тимми встает рано? Боже, надеюсь, нет. Положив голову на стол и все еще сжимая в руке огрызок яблока, я мгновенно уснул. Когда проснулся, кухню заливал утренний свет. Я поднял голову и увидел Тимми, улыбающегося мне с противоположной стороны стола. Казалось, по его волосам проехалась газонокосилка. Вчера они были светлые, пушистые и лежали прелестно-небрежно. Сегодня же то тут, то там виднелись коротко торчащие или совсем лысые участки. Он напоминал страдающую чесоткой собаку. Я вытер с подбородка слюну и сел со стоном и скрипом. Я буквально слышал, как глазные яблоки катаются внутри головы, будто шарики в ведре. — Что стряслось с твоими волосами? — спросил я. — Я их отрезал. — Отрезал? — Ага. Что на завтрак? Мой мозг не был готов к завтраку. Все, что я мог представить, это как сестрица душит меня шнуром от удлинителя. — Ты отрезал волосы? Тимми засмеялся, видимо, заметив ужас на моем лице, и слез со стула. Босиком прошлепал по кухне, с кряхтением распахнул холодильник и сунул голову между первой и второй полками. Это была максимальная высота, до которой он мог дотянуться головой. Сзади его волосы выглядели еще хуже, а ведь спереди было просто ужасно. Все еще пребывая в шоке, я посмотрел на потемневший яблочный огрызок в руке, а затем снова на волосы Тимми, точнее, на то, что от них осталось. — Чем ты их отрезал? — спросил я. Мне казалось, что я попрятал все ножницы, готовя дом к появлению ребенка. Тимми тем временем рылся на нижней полке. — Маленькая раскладная штучка, спрятанная на боку твоей электробритвы. Очень хорошо режет. — Триммер для бакенбардов? — Наверное. Где мороженое? — В морозилке. — А какое у тебя есть? — Фисташково-клубничное. — Бе-е-е. Я хочу шоколадное. — Ну, шоколадного нет. Есть фисташково-клубничное. И клянусь богом, ты съешь каждую ложку после того, что только что вытворил, молодой человек. — Вот, подумал я, это покажет пацану, кто тут главный. — Ла-адно, — проворчал Тимми. Он снова забрался на стул, плюхнулся локтями на столешницу и принялся ждать, когда я его обслужу. Пока я наполнял плошку мороженым, до меня дошло, что эта малявка снова меня обманула. Так ведь? Я оглянулся на него. Он улыбался, как Чеширский кот. — Думаешь, ты очень умный, да? — спросил я. — Я умнее тебя, — ответил Тимми. Волосы у него на макушке торчали неровно, словно у него взорвался мозг. Я бы и хотел поспорить, но был практически уверен, что ребенок прав. Я протянул ему мороженое и положил порцию для себя. Полагаю, сегодня диету я все-таки не начну. * * * * * В попытке сбросить лишний жир, который, несомненно, набрал после диеты Тимми из хот-догов, мороженого и макарон с сыром, я решил занять нас обоих уборкой в подвале. Эту работу я откладывал целую вечность. А поскольку главной причиной отсрочки являлись обитавшие в подвале пауки, я подумал, что будет неплохо, если Тимми будет рядом и своим присутствием удержит меня в узде. В конце концов, я же не хотел выглядеть перед единственным племянником визгливой девчонкой, падающей в обморок всякий раз, как заметит жука. Я был почти уверен, что смогу сохранить хотя бы видимость достоинства, пока мальчишка наблюдает за каждым моим движением. К тому же, если я наткнусь на реально большого паука, возможно, Тимми сможет его убить. Это же не очень по-девчачьи, да? День был жарким, но из-за пауков я выбрал длинные брюки, застегнул до самого горла рубашку с длинными рукавами, натянул до ушей одну из тех огромных летних соломенных шляп с отворотом сзади. Взял кожаные перчатки. Толстые кожаные перчатки. Никто не смог бы их прокусить, кроме акулы-молота. Будь у меня костюм пчеловода, я бы напялил и его, и пусть бы Тимми хихикал над моим видом сколько угодно. И, кстати, о Тимми: пацан отправился на дело босиком и в одних шортах. Вот так вот. Дурачок. А с этой прической он и правда выглядел по-дурацки. Нужно было с этим что-то сделать, прежде чем его мать вернется домой. Но не сегодня. Сегодня нам надо пожарить другую рыбу. Метафорически. Мы с Тимми стояли посреди кошмарного бардака, который я называл своим подвалом, и озирались по сторонам, пытаясь понять, с чего начать. Я действительно не собирался ничего выбрасывать. Просто хотел навести порядок. Но прежде чем мы успели решить, с чего начать, услышали скулеж, доносившийся с лестницы, ведущей вниз с веранды за кухней. Тампер. Я поверить не мог. За исключением случаев, когда ей требовалось сходить в туалет или поесть, Тампер самостоятельно не вставала с дивана со времен последних президентских выборов. А теперь вдруг захотела присоединиться к вечеринке. Собака, в общем-то, ни о чем сложном не просила, поэтому у меня не оставалось другого выбора, кроме как, потея, будто пахарь в поле, подняться по лестнице в своем противопаучьем костюме, вспоминая при этом симптомы теплового удара, и спустить ее в подвал. Тампер стояла на трясущихся ногах и оглядывалась в поисках места, где можно было бы прилечь. Тимми вытащил из коробки одеяло и бросил у стены. Тампер, прихрамывая, подошла к нему и рухнула, подняв небольшое облачко пыли. А потом благодарно лизнула Тимми руку. Тимми, похоже, удивился не меньше меня. — Ого, — сказал он. — Она меня лизнула. — Вот видишь? А ты думал, что она мертвая. Тимми лег на одеяло рядом с Тампер и прижался ухом к ее животу. — Я слышу, как урчит у нее в животе, — сообщил он. — Прелестно. — Упс, — хихикнул Тимми. — Я слишком сильно нажал, и она пукнула. — Еще лучше. Оставив свою старую собаку и безумного племянника валяться в углу и знакомиться друг с другом, я натянул перчатки и взялся за работу. Оттащил коробки с книгами в угол, переставил часть выброшенной мебели, которую придется отдать на благотворительность, —когда-нибудь, но не сегодня, — и попытался собрать в одном месте садовый инвентарь, разбросанный по всему дому, из-за чего я никогда не знал, где что лежит, когда он был мне нужен. Тимми благоразумно держался от меня подальше. Работать он хотел еще меньше, чем я. Дом был прекрасным старым зданием в стиле крафтсман, построенным в 1923-м году. Бывший муж Салли, Пол, юрист по профессии, купил этот дом незадолго до их свадьбы, и за два года совместной жизни они проделали большую работу по его ремонту. Новые окна, новая крыша, новый бойлер и кондиционер. Еще они укрепили фундамент и перестроили подвал, о чем я узнал, купив дом. Новые стены и пол с защитой от сырости, новые светильники. Прочная бронированная дверь, ведущая на задний двор. В отличие от меня, Пол умел обращаться с инструментами. Большую часть работ он выполнил сам. Мне нравился Пол. Возможно, я даже чуть-чуть был в него влюблен. Он был красивым, добрым, веселым и заботливым. Следовательно, в нем было совсем мало того, что мне могло не нравиться. Все годы их брака я восторгался тем, что Салли нашла парня, способного ее терпеть так, как Пол. Он и на самом деле был от нее без ума. Это мне было понятно с первой с ним встречи. Пола, похоже, ничуть не смущало, что его зять — гей. Он относился ко мне так же, как и ко всем остальным — с легким дружелюбием и непоколебимой преданностью, притягивающими людей и заставляющими их отвечать взаимностью. Когда на свет появился Тимми, от него Пол тоже был без ума. Лучший отец на свете. Пока не сбежал, как вошь. У меня все еще щемило сердце от того, как все обернулось. Мне потребовались месяцы, чтобы смириться с тем, что, по словам Салли, произошло на самом деле. Еще вчера муж был рядом, а назавтра его уже не стало. Вот так просто. Салли винила другую женщину в исчезновении Пола, и с течением времени я тоже склонился к этому варианту. В конце концов полиция тоже приняла эту версию, объяснив, что люди пропадают ежедневно, и о многих больше нет вестей. Им казалось, что, поскольку Пол был юристом, то замести следы сможет намного искуснее обычного человека. Он должен был знать некоторые юридические тонкости, позволявшие скрываться неопределенное время. Он мог бы даже заниматься юридической практикой в другом штате под вымышленным именем. Тот факт, что Пол бросил семью, не означал, что он сбежал и от своего источника дохода. Салли же, судя по всему, была благодарна за то, что Пол оставил ей и Тимми все. А еще, похоже, считала, что если он хочет уйти, то следует просто его отпустить. После первых лихорадочных недель, последовавших за исчезновением, она наконец повернулась спиной к воспоминаниям о Поле и стала крайне редко говорить о нем. В тайне я подозревал, что за все это время ее любовь к Полу переросла если не в ненависть, то, по крайней мере, в упертое безразличие. Думаю, винить в этом сестру я не могу. Спустя три года Салли добилась того, чтобы имя Пола полностью исчезло из дома и банковских счетов — уверен, это сопровождалось множеством юридических хлопот, но я не спрашивал, а она не вдавалась в подробности — и, хотя его еще не объявили официально мертвым, в городе было принято считать, что этот человек никогда не вернется. И когда Салли выставила на продажу дом, явился я, на белом коне и с чековой книжкой в руке, и выкупил его со всеми потрохами. Теперь Салли жила на другом конце города в кондоминиуме рядом с заливом, а я расхаживал по дому в старом архитектурном стиле, отремонтированном сестрой и ее мужем, и мы оба двинулись дальше по жизни. Что же касается Пола, полагаю, мне никогда не удастся узнать, что произошло на самом деле. Как ни странно, я желал ему всего самого хорошего. Пол мог оставить Салли без гроша в кармане, но вместо этого обеспечил безопасность и крышу над головой ей и их сыну. Тут его упрекнуть было не в чем. И вот теперь, когда в жизни Салли появилась новая любовь — мужчина, с которым она много лет проработала в банке, где занимала должность кредитного менеджера, — круг замкнулся. Тот факт, что мне не нравился придурок, с которым она встречалась, похоже, ее не особо беспокоил, и я не видел причин, почему мое мнение должно было волновать Салли. Это же ее жизнь, а не моя. Лучшее, что я мог сделать, — это отступить и позволить сестре жить своей жизнью. По крайней мере, с ребенком все обошлось, у него практически не осталось последствий травмы из-за того, что его в младенчестве бросил отец. Грустно, что Пол так и не узнал Тимми. Или мальчик — его. Очень грустно. Одна мысль об этом разбивала мне сердце. Я смахнул пот с ресниц и посмотрел на Тимми. Мысленно застонал и усмехнулся. Боже, ну это надо же, отрезать волосы! Я вдруг вспомнил о том, что Тимми сказал вчера за ужином. Сорвав с лица повязку и сдернув шляпу, я раскрыл ворот рубашки, чуть ли не до смерти меня душившей. Солнце стояло высоко в калифорнийском небе и стучало лучами по маленьким подвальным окнам, будто вор, пытающийся выломать дверь. На улице, наверное, было не меньше тридцати градусов. В подвале — тридцать пять. Я распахнул бронированную дверь настежь, надеясь впустить хоть немного воздуха, но на улице не было ни малейшего ветерка, так что это мало помогло охладить помещение. Тимми засмеялся, когда я впервые за час обнажил голову. — О-оу, ты весь мокрый. Выглядишь как жирный. — Это называется потеть, Тимми. Люди так делают, когда работают. — Тогда, наверное, я не хочу никогда этим заниматься. Да боже ж мой, пацан и вправду прирожденный политик. Они тоже не хотят ничего делать. Я уставился на Тимми. Он сидел, откинувшись на стену и скрестив ноги на одеяле рядом с Тампер. Сложив ладони чашечкой перед лицом, он осторожно заглядывал через пальцы внутрь. — Что у тебя в руках? — Жук. — У него есть жало? — Нет. — Рога? — Нет. — Маленький зонтик и гетры? — Нет, — захихикал Тимми. — Тогда отпусти его. Тимми швырнул жука в меня и засмеялся, как гиена, когда я с визгом отскочил в сторону. Я постарался прикинуться безразличным, особенно когда увидел, что жук не только промахнулся мимо меня, но и, расправив крылья, улетел в противоположную сторону, но Тимми обмануть, похоже, не удалось. Он продолжал смеяться, уткнувшись лицом в живот Тампер. Собака крепко спала. Впечатлить ее очень сложно. Или хотя бы разбудить. Я откашлялся. — Ты помнишь вчерашний ужин? Ты сказал, что мужчина в подвале хороший. О каком мужчине ты говорил? Тимми положил голову на пол и прижался носом к носу Тампер. Та приоткрыла глаза и лизнула мальчишку. Тимми лизнул ее в ответ. — Не облизывай собаку, — велел я. — Она первая начала. — Ага, вот только она этим языком вылизывает себе зад. Полагаю, ты так не делаешь. Тимми резко сел, яростно вытирая рот уголком одеяла. — Ой, — сказал он. — И не вытирай рот этим одеялом. Оно ужасно грязное. — Ты хуже мамы. — Спасибо. Насчет мужчины в подвале… — А что с ним? — Кто он такой? Тимми пожал плечами. — Какой-то человек. — Ты увидел его вчера через маленькое окошко? — Я его не видел. Только слышал. Он сказал, что ты толстеешь. — Что?! — напрягся я. Тимми захихикал, в очередной раз увидев испуганное выражение на моем лице. Кажется, оно появлялось слишком часто, когда рядом находился Тимми. — Я пошутил, — признался он, весь такой невинный, но это меня не обмануло. — Можно я подстригу тебя, дядя Джейсон? — Большое и жирное «нет». Я даже пока не знаю, что мы будем делать с твоими волосами. Я дал немного времени, чтобы утихла вся эта лишняя болтовня о стрижках и о том, насколько я растолстел — черт, как же больно, — и наконец вернулся к разговору о таинственном мужике из подвала. — Как он выглядел? — Я же сказал. Я его не видел. Он просто говорил со мной. — Через окно? Тимми кивнул. — Он был грустным. Наверное, ему не понравилось, что ты растолстел. — Перестань так говорить! Тимми фыркнул от смеха. — Ты просто выдумываешь, — сказал я. — Нет, не выдумываю. — Тогда поговори с ним сейчас. — Что ты хочешь, чтобы я сказал? — Скажи ему, чтобы показался. — Не хочу. — Почему? — Потому что ты боишься жуков. Ты, наверное, умрешь от страха, если тут появится призрак. — Он призрак? — Наверное. — Ты сейчас его видишь? — Нет. Но я думаю, что он слушает. — Мама на тебя не надевает дома смирительную рубашку? — Только когда к нам гости приходят. Я бросил перчатки и повязку на пол и попытался отряхнуться от пыли. Подвал выглядел чуть лучше, чем когда я начал. Во всяком случае, теперь тут можно было ходить, не свернув себе шею. Я решил, что этого достаточно. Закрыв наружную бронированную дверь, я запер замок. — Пойдем пообедаем. — Что у нас будет? — Вымогательство, которое вчера не съели. — Оно все еще хорошее? — Вымогательство всегда хорошее. Тимми явно насторожился. — Ну, тогда ладно, наверное. Я перекинул ребенка через плечо, и тот завизжал от восторга, сунул под мышку Тампер, которая зарычала вовсе не от радости, и направился к лестнице. Я протянул руку, чтобы выключить свет в подвале, но прежде чем успел дотронуться до кнопки, свет погас сам по себе. Стоя в темноте, я моргал и пялился на выключатель. Что за?... Тимми постучал своим крохотным кулачком мне по виску, словно в дверь. Я прямо-таки услышал этот стук. — Видел? — сказал он, свисая у меня за спиной, словно боа из перьев. — Говорил же. Призрак.