Призрак

Я устроил Сэма с его единственным тощим чемоданом в гостевой спальне, рядом с комнатой Тимми. Разложив немногочисленные вещи, он осторожно прикрыл дверь спальни, чтобы уединиться, и некоторое время разговаривал по сотовому телефону, предположительно о делах, о которых упоминал раньше, чем бы они ни были. Закончив разговор, он с Тимми вышел исследовать задний двор, а я устроился в зимнем саду перед компьютером и установкой из четырех мониторов и продолжил работу над «Богом солнца», моим последним творением в мире видеоигр, в котором багов оказалось больше, чем муравьев в чертовом муравейнике. Я наблюдал за Тимми и Сэмом, хихикающими и гоняющимися друг за другом среди моих кедров. Позже я увидел, как они развалились рядышком в гамаке, а вскоре после этого заметил, как они ползают в траве, уткнувшись носами в землю, словно ищейки. Когда они поймали меня за подглядыванием через окно, оба вскочили на колени и приветственно замахали, возбужденные, как щенки. Я рассмеялся и помахал в ответ, увидев удовольствие на их лицах. Меня обрадовало, что Тимми обзавелся новым другом. Сэм наладил отношения с давно потерянным племянником, что радовало меня еще сильней. Я подумал, вполне возможно, что до конца визита Сэма я тоже найду себе нового друга. Во всяком случае, я на это надеялся. Помимо красоты, сексуальности и, судя по всему, доброты, Сэм был достаточно уверен в себе, чтобы ползать по земле с четырехлетним ребенком, не боясь подвергнуть угрозе свою мужественность. Ну как можно не испытывать влечение к такому парню? Я долго и упорно трудился над саундтреком к грандиозному финалу игры. К несчастью, то, что должно было звучать как извержение вулкана, на самом деле больше напоминало урчание паровозика, а после двадцати минут настройки паровозик превратился в ужасную отрыжку, как будто носорог рыгает после того, как сожрал дикобраза. Потерпев временное поражение, я переключился на работу над механикой игры, в частности, над командой «прыжок». Звуковое оборудование теперь было настроено на воспроизведение мелодий из мюзиклов. Насколько это по-гейски? Я с удовольствием нырнул в громыхающий пузырь голосов, оркестра и отрывистого стука бесчисленных чечеточных туфель. Прикипев взглядом к стене из мониторов, я подстраивал, подгонял и корректировал, насколько было в моих силах. Постепенно команда «прыжок» заметно улучшилась, поэтому я перешел к «вращению», просто для разнообразия. Погруженный в свой маленький мирок, я практически не ощущал течения времени. Только когда золото заката начало растягиваться по двору, оно привлекло мое внимание достаточно надолго, чтобы я наконец сообразил, что день почти закончился. Я несколько часов не видел Тимми и Сэма. И бедную Тампер тоже нужно было вывести на прогулку. Я выключил оборудование, с кряхтением поднялся на ноги и отправился на поиски племянника и гостя, чувствуя себя виноватым за столь долгое игнорирование. И все же я был слегка взбудоражен тем, что немного продвинулся к завершению работы над «Богом солнца». Конечно же, бодрость только усиливала чувство вины за то, что я ужасный хозяин и владелец собаки. И, чтобы загладить вину перед всеми, я решил сводить нас всех в ресторан. Или заказать еду на дом. И тут снова накатило чувство вины: я задался вопросом, действительно ли я добр или просто тем самым подтверждаю факт, что мне лень готовить? В доме царила тишина и пустота — ни кареглазых дядей-красавчиков, ни четырехлетних мучителей, ни дряхлых собак. Затем я обнаружил написанную от руки записку на дверце холодильнике. «ВЫШЛИ ЗА УЖИНОМ. РЕБЕНОК И СОБАКА СО МНОЙ. СКОРО ВЕРНУСЬ. СЭМ» Первой моей реакцией стало блаженное облегчение от испарившегося чувства вины, будто конденсат на оконном стекле. Все в конце концов уладилось. Второй сильно удивившей меня реакцией было легкое раздражение. Тимми находился под моей опекой. И собака тоже, черт возьми. Сэм мог бы попросить разрешения, прежде чем уехать с ними. Затем я решил, что он, наверное, из вежливости не хотел меня беспокоить, пока я занимался делами. Вместо того, чтобы раздражаться, мне следовало быть благодарным за то, что он дал мне время поработать, взяв на себя основную часть заботы обо всех моих подопечных. Прежде чем я успел слишком много себе надумать, послышался звук открывающейся входной двери, и я услышал негромкий топот, разнесшийся по дому, комната за комнатой, видимо, в поисках меня. Тимми выглянул из дверного проема, заметил меня и бросился ко мне в объятия. К моему изумлению, как будто привязанности Тимми было недостаточно, чтобы растопить мое сердце, я поразился, увидев, как Тампер изо всех сил ковыляет вслед за Тимми. Не выпуская из рук Тимми, я опустился на колени, чтобы погладить собаку, и она в изнеможении плюхнулась на бок, умоляя почесать живот. И я почесал. И вдруг появился Сэм, с сияющим от возбуждения лицом и двумя коричневыми пакетами в руках. Запах китайской еды, мгновенно наполнивший дом, не оставлял сомнений в содержимом пакетов. Сэм окинул нас троих взглядом, устроивших маленький фестиваль любви, и улыбнулся. Подняв взгляд, я улыбнулся в ответ. — Давайте поедим, — сказал он, высоко подняв пакеты и ожидая одобрения. И к моей огромной радости, Тампер неуклюже поднялась на ноги и слабо гавкнула. Один счастливый крохотный лай. По-видимому, ее обет молчания закончился. Я подхватил собаку на руки и чмокнул в голову. Глядя поверх ее ушей, я наблюдал, как Сэм отнес пакеты на кухню. Тимми со своей кошмарной стрижкой поплелся за ним. Уткнувшись в Тампер подбородком, я почувствовал, как по лицу расплывается улыбка, когда я последовал за этой компанией на кухню. * * * * * На улице было темно, и я только что обошел гостиную, гася свет. Мы с Сэмом сидели в креслах с высокими спинками у незажженного камина, потягивали пиво и тихо переговаривались, потому что Тимми с Тампер уснули на диване. Тимми использовал собаку как подушку, как иногда делал я сам. Тампер развалилась на спине, довольная этим, и ее храп шевелил волосы Тимми. Те немногие оставшиеся на Тимми волосы. Сэм не скупился на похвалы в адрес мальчика. — Я прекрасно провожу с ним время, Джейсон. Спасибо, что позволил мне пожить у тебя. Не могу передать словами, что это для меня значит. — Он тебе правда нравится, — я оглянулся на Тимми, и снова перевел взгляд на Сэма. — Наверное, ему не помешают в жизни еще мужчины, учитывая… — Я не знал, как закончить предложение. Честно говоря, я был разочарован собой из-за того, что вообще начал эту фразу. Но Сэма, похоже, не смущало, что я был бесчувственным болваном. Он даже зашел так далеко, чтобы закончить мысль за меня: — Ты имеешь в виду, что его отца уже нет в живых? — Да, — подтвердил я. — Извини. Я знал, что мы наверняка заговорим об этом, но надеялся затронуть эту тему более деликатно. Ваша семья не получала никаких известий от Пола? Сэм поднес бутылку ко рту и замер. Несколько раз моргнул, рассматривая мое лицо. Наконец, допил пиво. Сунув бутылку между ног, он тоже взглянул на Тимми, прежде чем заговорить. Повернувшись ко мне, он прищурился. Намеренно благодушно. Но мышцы челюсти остались напряженными. Мысли в его голове явно были отнюдь не благодушными. Меня поразило, какие эмоции он не сумел скрыть. И не пропустил тот первый недоверчивый проблеск, мелькнувший в глазах Сэма прежде, чем он смог его подавить. В голове всплыло словосочетание «разрываемый противоречиями». Сэм выглядел именно так. Когда он заговорил, голос у него был серьезным, едва слышимым шепотом. — Нет, я ничего не слышал от Пола. Подозреваю, что никогда и не услышу. — Извини, — повторил я. У меня не было желания порочить брата Сэма, но трудно было говорить о Поле, не показывая, как сильно я ненавидел то, как он просто бросил жену и сына, видимо, ни разу не оглянувшись. — Наверное, вашим родителям пришлось нелегко, — добавил я и снова пожалел, что сказал это. Видимо, я просто не мог удержаться и не болтать глупости. Похоже, на этот раз Сэм был задет не так сильно. И ничего не отрицал. — Да. Исчезновение Пола разрушило семью. Очень тяжело потерять брата. Уверен, потерять сына еще тяжелее. — Уверен, что так и есть, — сказал я и снова оглянулся на Тимми, прижавшегося к Тампер. Оба тихонько похрапывали. Помимо моего собственного сердцебиения, бухающего в ушах, комнату наполнял только их звук. Внезапно меня потрясло осознание, как сильно я любил этого мальчика. Не должен был, но любил. — Должно быть, ужасно не… — Не знать? — закончил Сэм. — Да. Это самое худшее. Он смотрел в холодный камин, словно вспоминая последний горевший в нем огонь. Конечно же, он не мог вспомнить, потому что никогда раньше не бывал в этом доме. — Уверен, однажды Пол свяжется с вами. Ты так не думаешь? Наверняка он тоже скучает по семье. Может, не по Тимми и Салли, конечно, но точно переживает за родителей. За своих маму и папу. Никто не может быть таким… — Холодным, — подсказал Сэм. — Слово, которое ты подыскиваешь — это «холодный». Возразить я не мог. Именно это слово я и подыскивал. — Да, — согласился я. — Холодный. — Я пытался произнести это слово доброжелательно, может, даже с пониманием, но вновь обнаружил, что злость, которую я испытывал по отношению к Полу, мешает проявлять вежливость. Теплые карие глаза Сэма внимательно изучали мое лицо. — Ты ненавидишь моего брата. Я передвинулся в кресле и положил руку ему на колено. — Нет, — сказал я. — Не ненавижу. Мне всегда нравился Пол. Но… — Но? — Но трудно отрицать, что я ненавижу то, как он поступил. — Ушел, ты хотел сказать. — Да. Ушел. Я просто не мог понять, почему он так поступил. Он любил Тимми. Я знаю, что любил. Я даже думаю, что он любил мою сестру. Казалось, что он счастлив в браке, в жизни, но если был счастлив и любил их, как мог просто уйти и не вернуться? Как он мог так поступить? Сэм провел пальцем по конденсату на пивной бутылке. Он сосредоточенно смотрел на стекло и наблюдал за движением пальца, как будто за чужим жестом. Было очевидно, что Сэм глубоко задумался. Затем он поднял взгляд и посмотрел в упор. — Бывает, что люди уходят не по своей вине. — Да, я знаю, но… — Думаю, мне не стоит судить Пола, пока мы не узнаем причины, побудившие его поступить так. Мне было трудно встать на сторону Пола в это споре. Я не хотел злить Сэма, но и лгать тоже не мог. Просто не мог. Слишком многие люди пострадали от действий Пола. Вместо того, чтобы дальше разжигать недовольство, я решил отступить. Оставить это. — Пока он не вернется, мы, наверное, ничего не узнаем. Сэм ничего не ответил. Он просто смотрел мне в лицо. Спустя некоторое время он снова обратил печальный взгляд на камин. Я воспользовался случаем и ушел еще за парой бутылок пива. Стоя на кухне, я обернулся и увидел Сэма, стоявшего в дверном проеме и наблюдающего за мной. Я улыбнулся ему, надеясь, что наша дружба все в силе. Сэм улыбнулся в ответ, и я решил, что все в порядке. И был ему за это благодарен. — Что-нибудь слышно от Салли? — поинтересовался он. — Я думал, что она уже позвонила, чтобы узнать, как дела у Тимми. Я протянул Сэму полную бутылку и выхватил пустую. — Она сказала, что, возможно, несколько дней не будет звонить, чтобы дать ребенку время освоиться. К тому же, думаю, ей нужно немного времени побыть одной. Она приводит свою жизнь в порядок. Нашла мужчину, которого любит, и пытается двигаться вперед. Сэм улыбнулся, и, хотя улыбка не тронула его глаза, я не придал этому особого значения. Может, он винил Салли в уходе Пола. И, насколько мне известно, он мог быть прав. Никогда не знаешь, что происходит в чужом браке? — Тебе он не нравится, — с трудом сдерживая смешок, сказал Сэм. — Ее парень. Ты весь как-то напрягся, когда упомянул его. — Правда? Да, ну-у, ты прав. Мне он не нравится. Его зовут Джек. Почти как «дрочить». — Пришла моя очередь посмеяться. — Боюсь, Салли придется поискать кого-нибудь получше Джека, прежде найдет того, кто понравится мне так же, как твой брат. Губы Сэма изогнулись в нежной улыбке. — Спасибо тебе за эти слова. — Это правда, — я кивнул. — Я был без ума от Пола. Просто мне жаль, что все так обернулось. Хотел бы я во всем разобраться. Понять, почему он сделал то, что сделал. Сэм вытер горлышко бутылки ладонью, прежде чем сделать большой глоток. Откинул голову и уставился в потолок. Меня вдруг охватило непреодолимое желание шагнуть к нему и прижаться губами к его горлу. Пришлось закрыть глаза, чтобы подавить это желание. — Возможно, когда-нибудь мы узнаем, что произошло на самом деле, — сказал он. — В смысле, выясним правду. Я кивнул, снова глядя на него и все еще пытаясь игнорировать неуместную тягу. Неприемлемую. Я изучал лицо Сэма, печаль в его глазах. — Думаю, это единственный способ, которым мы когда-либо сможем поставить точку в этом деле, — сказал я. — Долгое время я надеялся, что Пол просто однажды проснулся и обнаружил себя в тисках какого-то кризиса среднего возраста или нервного срыва, и ему понадобилось уйти на время, или он так думал. Но для кризиса среднего возраста Пол был слишком молод. И спустя все это время… Ну… Три года — это очень долго. Я не… Я позволил словам повиснуть в воздухе. Я знал, что хочу сказать, но не хотел произносить это вслух, опасаясь, что таким образом придам словам оттенок правды… Ощущение предрешенной судьбы. Но Сэм таких сожалений не испытывал. Он понял, что именно я боюсь сказать. И совсем не боялся этих слов. — Не думаю, что он когда-нибудь вернется. Я отодвинул стул и сел за кухонный стол, жестом пригласив Сэма присоединиться. Устроившись поудобнее, я оглядел комнату, набираясь смелости снова сфокусировать взгляд на лице Сэма. — Нет, — сказал я. — Уже нет. Прошло слишком много времени. Не думаю, что он вернется. Не думаю, что он вообще когда-нибудь вернется. Сэм наклонился и похлопал меня по руке. — Я тоже, Джейсон. На самом деле… — Что? — спросил я. — На самом деле, что? Сэм тяжело вздохнул и посмотрел мне в глаза. — Я не думаю, что он сможет. Не думаю, что он сможет вернуться. Я задумался над свирепой уверенностью в словах Сэма. Над холодной ясностью осознания в этих теплых карих глазах. У меня не возникло сомнений, что он верил в истинность своих слов. Абсолютную, неизменную истинность. Но это было не так. Это оставалось всего лишь его мнением. Даже если я верил в его слова так же сильно, как и он, это все равно было лишь мнение. А наши мнения ничего не значили. Я знал, даже если он не понимал. Прежде чем я успел что-либо сказать, прежде чем попытался ему это объяснить, Сэм собрал воедино разрозненные нити своих мыслей и преподнес мне, словно букет потрепанных цветов. Он говорил и говорил, и голос у него становился все более взволнованным. Все более оживленным. — Я любил своего брата, Джейсон. Да, любил. Любил и знал. Знал, каким человеком он был. Знал, что им движет. Знал, как он относился к своей семье. Не только к своей семье, но и к нам. Ко мне, к родителям, к нашим двоюродным братьям и сестрам, к теткам и всем остальным. Он был хорошим человеком и понимал значение верности. Преданности. Пол не был берущим, он давал. Даже в детстве он был щедрым. Сэм на мгновение замолчал, чтобы успокоиться. Глотнул пива, поставил бутылку и приложил руку к груди, словно пытаясь угомонить бешено колотящееся сердце. В его глазах блеснули слезы, которых там не было еще секунду назад. В очередной раз я почувствовал страстное желание обнять Сэма, положить ему на затылок ладонь, прижать лицом к своей шее и сказать, чтобы он отпустил все. Поплакал, если нужно. Покричал, излил эмоции, если это необходимо еще больше. Но я застыл в кресле, не в силах сделать ничего из этого, просто потому что недостаточно знал его. Я наблюдал, как он в одиночку борется с проблемой, как скрывает эмоции, пытается сохранить спокойствие перед лицом загадки, которую не мог понять. И, возможно, никогда не сможет. Возможно. Никогда. Не сможет. Я пытался заглушить боль, горевшую в глазах Сэма, хоть немного сбить уровень его печали. Но это ни к чему не приводило. И, казалось, что это горе так глубоко терзает Сэма, что я едва мог смотреть на его переживания. Я позволил ленивой улыбке исказить мое лицо, вспоминая Пола. — Когда-то я был слегка влюблен в твоего брата. Я изо всех сил старался держать это в секрете. Если бы Салли об этом узнала, то до конца дней припоминала бы мне это. Думаю, Пол понял бы меня лучше, чем Салли. Он обладал какой-то удивительной, немного… Неземной добротой. И был очень красивым парнем. Почти таким же красивым, как ты. Сэм слегка поморщился. — Ой, я тебя умоляю. Я смущенно усмехнулся. — Мне все равно, веришь ты или нет. Это правда. Твои родители произвели на свет двух прекрасных малышей, а малыши превратились в красивых мужчин. И твои родители, видимо, знали кое-какие хитрости воспитания детей, о которых не догадывались мои. Мы с сестрой с самого момента зачатия были в ссоре. Даже сейчас между нами что-то вроде любви-ненависти. Но вы с Полом, похоже, искренне любили друг друга. Он хорошо о тебе отзывался. И часто. Теперь, когда я думаю об этом, не могу вспомнить, чтобы Пол вообще о ком-нибудь говорил плохо. В этот момент лицо Сэма наконец-то просветлело. Он тоже начал вспоминать. Я почти видел, как воспоминания пролетают перед его глазами одно за другим, будто в старых кинохрониках, которые показывают перед началом фильма. Давно, в другом столетии. В другом времени. Я улыбнулся, видя, как тревога исчезает из глаз Сэма. Когда мы встретились взглядами, он улыбнулся так же, как я. Я закончил свою мысль, договорил то, что хотел сказать. — Пол, конечно же, знал, что я гей. Но его это никогда не беспокоило. На самом деле, он никогда об этом не упоминал. Я всегда любил его за это. Пол относился ко мне точно так же, как и ко всем остальным. А он знал, что ты гей, Сэм? Вы когда-нибудь обсуждали это? Сэм кивнул. Откинул волосы с глаз и рассмеялся. — Я сказал ему незадолго до свадьбы. Знаешь, что он ответил? Я усмехнулся. Улыбающийся Сэм — прекрасное зрелище. — Что? — Ответил, что узнал об этом раньше меня. Что понял это, когда мне было лет десять. — Ты ему поверил? Сэм переплел пальцы и закинул руки за голову, глядя на меня. Откинулся на стуле, поставив его на две ножки, как всегда запрещала мне делать мама. — Да, Джейсон. Поверил. Я всегда верил Полу. Он был моим старшим братом. Моим героем. Я никогда не слышал от него ни слова вранья. Ни о ком другом из тех, кто встречался мне в жизни, я не могу сказать того же. А ты? — Даже близко нет, — покачал головой я. Он поставил стул на все четыре ножки и оперся локтями на стол. Обнял подбородок ладонями, наблюдая за мной. Улыбка у него была дразнящей. Глаза искрились весельем. Мне нравилось. Это было очень сексуально. — Ты сказал Полу, что влюбился в него? — спросил он. — Пол знал об этом? Настал мой черед смеяться и краснеть. — Боже, нет. Я бы умер, если бы он узнал. И никогда не сказал бы ему. Я боялся поставить под угрозу то, что у нас было. — И что же это? — поинтересовался Пол. — Что у вас с Полом было? Я задумался всего на три секунды. — Дружба. У нас была дружба. Я бы сделал для Пола что угодно, и почти уверен, что и он сделал бы что угодно для меня. Вплоть до того момента… — Момента, когда он ушел, — тихо договорил Сэм. — Да. Момента, когда он ушел. — И теперь ты его ненавидишь. — Нет! Я… Мне просто очень жаль, что он так поступил. Жаль, что он не обратился первым делом ко мне. Какой бы ни была проблема, возможно, мы смогли бы что-нибудь придумать. Может, я смог бы помочь. Но я никогда его не ненавидел. И не ненавижу сейчас. Просто… Разочарован. И растерян. Я ждал от него большего. Наверное, ожидал, что он окажется сильнее. Этот его побег был трусливым поступком. Бросить жену и ребенка — это даже больше, чем трусость. Подлость. — Я наклонился, впившись взглядом в Сэма. Ко мне только что пришло что-то вроде осознания. Мне показалось, что теперь я понял, почему меня так сильно расстроил уход Пола. — Это было не в его характере. Пол, которого знал я, никогда бы так не поступил. Кулак Сэма с грохотом опустился на стол, и я вздрогнул. — Бинго! — воскликнул он. — Именно! Он бы так не поступил. Только не мой брат. Не Пол. Теперь уже Сэм склонился над столом, чтобы заглянуть мне в глаза. Он так крепко сжал бутылку, что побелели костяшки пальцев. Я бы не удивился, если бутылка разлетелась у него в руках. — Джейсон, Пол бы никогда не поступил так, как о нем думают. Он был слишком хорошим человеком. И плевать, что думают все остальные, я точно знаю, что он никогда бы не бросил этого мальчика. Он всем сердцем любил своего сына. И говорил мне об этом миллион раз. В письмах, по телефону. Тимми был так же важен для Пола, как воздух. Он поддерживал в нем жизнь. Не знаю, что он чувствовал к твоей сестре, потому что, честно говоря, никогда не спрашивал. Я предполагал, что он любил ее. Пол ведь женился на ней, так почему нет? Но сын был для него единственным смыслом жизни. Он скорее умер бы, чем причинил бы ему боль. На самом деле… Сэм запустил пальцы в волосы, зачесав их назад, откинулся на спинку стула и снова уставился в потолок. — Что? — спросил я. — На самом деле что? Сэм прижал ладони к глазам, как это делает уставший человек. Уставший человек, которые вряд ли продержится еще хоть минуту. Когда он опустил руки, глаза были красными. — Неважно. Это не имеет значения, — серьезным, измученным тоном ответил он. — Что именно не имеет значения? Что ты пытаешься сказать, Сэм? Или, точнее, что пытаешься не сказать? Но у него не нашлось времени на ответ. Откуда-то из ночных теней до нас донесся медленно нарастающий рев. Как будто прямо над головой проносился реактивный самолет, и гул его двигателей проникал сквозь стены, заставляя дрожать оконные стекла и греметь посуду в шкафах. Я почувствовал, как под руками затрясся стол. Стоявший на столешнице стакан опрокинулся и разбился, отчего мы оба вздрогнули. Мы с Сэмом в шоке уставились друг на друга, не понимая, что происходит и откуда доносится звук. Он был настолько громким, что забил наши головы, как песок, не оставив места ни для чего другого. Ни одна мысль не могла выжить в этой кошмарной лавине шума. Рев. Бесконечный воющий рев. Я заткнул уши руками, Сэм сделал то же самое. И в тот же миг звук оборвался. Вот просто так. В одну секунду мир вопил от боли, а в следующий — воцарилась ледяная тишина. Если не считать топота и щелчков. Вы посмотрели на дверной проем, ведущий в гостиную. Раздался топот Тимми, шлепающего босыми ногами по кафельному полу. Щелканье производила Тампер — ее крошечные коготки постукивали по полу, когда она бежала за Тимми по кухне. Похоже, ни ребенок, ни собака не заметили нашего присутствия. Просто прошли мимо. Неторопливо. Обыденно. Лицо Тимми ничего не выражало, глаза смотрели прямо. Ужасная стрижка торчала во все стороны. Единственным проявлением эмоций Тампер был хвост. Свисавший между ног. Настороженный хвост. Грустный хвост. Они пересекли кухню друг за другом. Я протянул руку, чтобы прикоснуться к проходящему мимо Тимми, но Сэм отдернул мою руку. — Не мешай им, — прошептал он. И я не стал. Выйдя из кухни, все еще по пятам друг за другом, ребенок и собака вышли на веранду. Лицо Тимми все еще было бесстрастным, а хвост Тампер безвольно висел. Тимми выглядел так, будто ходит во сне, и, насколько я знал, так оно и было. Но этот звук! Что могло издавать такой пронзительный вой? Мы с Сэмом встали из-за стола, тихо вышли из кухни, следуя за мальчиком и собакой. Остановились в дверях, соприкасаясь плечами и стараясь дышать тихо. Мы наблюдали как Тимми и Тампер остановились у двери, ведущей в подвал. Тимми потянулся к дверной ручке, но потом, похоже, передумал и отпустил. Тампер догнала и уселась прямо рядом с его ногой. Они неподвижно смотрели на дверь в подвал, словно ожидали, когда та откроется. Тимми закрыл глаза и съежился, как при испуге. У него сбилось дыхание. Он поднес ладони к ушам и крепко прижал, точно так же, как мы с Сэмом сделали минуту назад, когда ужасный рев наполнил дом. Слышит ли Тимми его сейчас? Может, поэтому он закрыл уши? Тампер никак не реагировала. Просто сидела у ног Тимми, будто ожидала, когда он сделает следующий шаг. И Тимми сделал. Он опустил руки и повернулся к нам с Сэмом, наблюдавшим за ним от двери. Его маленькое личико было печальным. По щеке скатилась слезинка. На моих глазах он высунул язык и слизнул слезу с уголка рта. А затем заговорил. — Он злится из-за темноты, — сказал Тимми. — Она ему не нравится. Сэм рванул через всю веранду и упал на колени перед мальчиком, схватив его за маленькие плечи. — Кто, Тимми? Кто злится из-за темноты? Но Тимми не сказал. Он обнял Сэма за шею и закрыл глаза. Прижавшись лицом к рубашке Сэма, мальчик отгородился от окружавшей его комнаты. Сэм поднял его с пола и обнял в защитном жесте, давая Тимми безопасное убежище. Место, где ему не будет страшно. — Давай уложим его в кровать, — тихо сказал я. Спустя мгновение Тимми уснул на руках Сэма, и тот понес его к лестнице. Прежде чем пойти за ними, чтобы достать пижаму Тимми и объяснить Сэму, как заставить мальчика почистить зубы и прочие необходимые перед сном вещи, я открыл дверь в подвал и заглянул внутрь. Тьма была непроницаемой. Тишина — абсолютной. Я ощупал стену рядом с дверью, чтобы включить свет, и ощутил пробежавший по спине холодок. Представил, как когтистая рука неведомого существа хватает меня из темноты. Представил, как это существо тянет вниз, в этот колодец теней, и там зубами и когтями, триумфально крича, разрывает меня на куски. Я зажмурился, пытаясь справиться с внезапно нахлынувшим ужасом, и, призвав на помощь всю свою силу воли, продолжил шарить в темноте, с каждой секундой паникуя все больше, пока пальцы наконец не наткнулись на выключатель. Слава богу! Я лихорадочно щелкнул переключателем и отдернул руку. И с облегчением выдохнул, когда свет залил подвал, осветив каждый угол и каждую щель. Длинная лестница. Старый котел в углу. Затемненные ночью окна высоко на стене. Стопки коробок, инструментов и мебели, рассортированные мною утром. Помимо хлама, аккуратно сваленного и растасканного по сторонам, больше ничего там не было. Ни существа. Ни призрака. Ни кровожадного серийного убийцы. Ни единого зомби. И слава богу за мелкие радости. Я выключил свет и торопливо захлопнул дверь. Подняв руку, я накинул планку с петлей на крючок, которую установил на уровне глаз, намного выше досягаемости четырехлетнего ребенка, чтобы Тимми не свалился с лестницы, пока я не смотрю. И только тогда понял, что у меня безумно трясутся руки. Какого хрена тут только что произошло?