Призрак

Сэм пришел ко мне в комнату в ту ночь. Тихонько постучал вскоре после того, как мы разошлись по кроватям. Стук напугал меня до смерти. Я голый лежал в постели, грудь и ноги торчали из-под смятого комка простыни, прикрывавшего только область паха. Окна я распахнул настежь, чтобы ночной ветерок охлаждал кожу и хоть немного успокаивал лихорадочные мысли. Я все еще был потрясен произошедшим на кухне меньше часа назад. Впервые за не знаю сколько времени в постели я лежал один, без Тампер под боком. Дворняжка настояла на том, чтобы сегодня спать с Тимми — она не отходила от мальчика ни на шаг, даже когда он чистил зубы и с трудом натягивал пижаму. Тампер жалась к ноге Тимми, оставаясь рядом, и время от времени облизывала его лодыжку, неизменно вызывая у мальчика смех, и тогда он тянулся к собачьим ушам или гладил Тампер по голове. Этим вечером Тимми, казалось, чувствовал себя еще более независимым, чем обычно. А поскольку ему рано или поздно все же придется повзрослеть, и к тому же он справился с кухонным случаем с большей смелостью, уверенностью и терпением, чем мы с Сэмом, было решено, что, наверное, он уже взрослее нас, поэтому мы позволили ему самому решать, что делать. Независимость? Ну, конечно, малыш. Справляйся сам. Бери все, что хочешь. Когда стук в дверь раздался второй раз, я решил, что это не призрак-убийца пришел оторвать мне голову и швырнуть в открытое окно, чтобы она отскочила и запрыгала по лужайке, а, похоже, мой гость пришел обсудить вечерние события. И кто бы стал его за это упрекать? Поскольку я слышал храп Тимми (и Тампер) из стоящей рядом радионяни, я негромко откликнулся: — Входи, Сэм. Не заперто. Я расправил комок из простыни, прикрывавший промежность, чтобы спрятать чуть побольше тела, но ноги и грудь все же оставил открытыми. Было чертовски жарко, чтобы этого не сделать. Я включил ночник на прикроватной тумбочке, когда вошел Сэм. На нем были только трусы и намотанное вокруг шеи полотенце. Волосы после душа все еще были влажными. Это был первый раз, когда я увидел ноги и грудь Сэма, и должен сказать, что они оказались просто восхитительными. Ноги покрывали такие же темные волосы, как и на руках. Грудь была гладкой, за исключением небольшого островка волос прямо между сочными коричневыми сосками. А еще темная дорожка волос спускалась от крошечного пупка и исчезала под резинкой. Трусы были веселенького желтого цвета и украшены изображениями маленьких петухов. Мне как-то попадались в каталоге такие трусы. Я даже чуть не заказал их, но потом решил, что будет стыдно их носить. Сэма, по-видимому, это нисколько не смущало. Перестав наконец разглядывать этот прекрасный пупок и гадать, каков он может оказаться на вкус, если засунуть туда язык, я, как радушный хозяин, снова перевел взгляд на лицо Сэма. Он осмотрел меня с головы до ног и спросил с улыбкой: — Ты как? Давление пришло в норму? Я рассмеялся, но слишком громко. На самом деле смех вышел слабый, неловкий и немного натянутый. Честно говоря, мне было не очень весело. — Какого хрена там произошло, Сэм? Есть мысли? И мне нравятся твои трусы. — Спасибо. Прежние пришлось вытряхивать. На этот раз мой смех был чуть более несдержанным. — Тут я тебя понимаю. — Я действительно понимал. Сэм пересек комнату и пристроил зад в изножье кровати. Я не был уверен, чувствовать себя оскорбленным или самым счастливым чуваком в мире. Когда он откинулся назад, оперевшись на руку и зажав мои ноги между ней и бедром, я решил, что все-таки мне повезло. Когда же он провел прохладной ладонью по голени и сказал: «Пушистые ноги», я решил, что «повезло» не совсем подходящее слово. Я подождал, пока пальцы на ногах не перестанут поджиматься. — Будете продолжать в том же духе, мистер, у вас будут очень большие неприятности. И Сэм остановился. Это мне урок, пореже открывать свой огромный рот. Он запрокинул голову, прикрыл глаза, подставляя лицо под охлаждающий ветерок. Мне было любопытно, что он собирался сказать, хотя и сам догадывался. И не ошибся. — Как давно ты знаешь, что в твоем доме водятся привидения? Я скопировал один из смешков Тимми. В моем исполнении он звучал ненамного лучше, чем в его. — Ой, умоляю тебя, Сэм. Это был реактивный самолет. Низко пролетевший реактивный самолет. Очень низко пролетевший. Сэм приоткрыл один глаз и посмотрел на меня. Видимо, не поверил. — И пролетел через твой подвал? — Ну… — Другими словами, ты не веришь в призраков. Ты это хочешь сказать? — Нет. В смысле, да. Не верю я в призраков. — Вчера это еще было правдой. Сегодня я лгал, стиснув зубы. Сэм скорчил гримасу. Скептическую. И немного удивленную. Он знал, что я вру, так же хорошо, как и я сам. — Час назад я и сам не верил, — сказал он. — Абсолютно не верил. — А теперь? Пришла очередь Сэма пожимать плечами. — Ну… А потом мы оба, не сдержавшись, прыснули от смеха. На лице Сэма возникло удивленное выражение, которое, как мне показалось, отразилось и на моем. Как будто мы оба задавались одним и тем же вопросом: «Что же на самом деле произошло внизу?» Словно устав от этой темы, Сэм оглядел комнату, оценивая обстановку. Плакаты на стене с парой моих игр, которые неплохо продавались. Два мансардных окна с видом на окрестности, с видневшимися уличными фонарями и мерцающим светом с крыльца. Сэм с легкой улыбкой окинул взглядом обстановку, и ему, похоже, понравилось, как половина потолка спальни скошена вовнутрь, придавая комнате вид чердака, которым на самом деле она и являлась. Комната Сэма располагалась ближе к центру дома и не имела такой особенности. Этот скос был для меня одной из причин выбора спальни. Мне нравилась ее атмосфера старого мира. Уютное тепло наклонных дубовых стен и паркетного пола. И маленький камин сбоку, которым я никогда не пользовался. Сэму, судя по всему, тоже понравились эти особенности. Оглядывая комнату, в конце он обратил внимание на радионяню на прикроватной тумбочке. Я заметил, как он ненадолго затаил дыхание, чтобы расслышать сквозь помехи и белый шум тихое похрапывание Тимми и Тампер. Наконец взгляд Сэма остановился на моем лице. Он приподнялся и положил теплую ладонь на мое колено. И вопросительно посмотрел, когда я вздрогнул от неожиданности, хотя очень старался этого не делать. — Ты не против? — просил он. — Нет, — помотал головой я. — Мне немного жутковато, — улыбнулся он. — Хочется почувствовать другого человека. — Чувствуй, — улыбнулся я в ответ. Стоило словам слететь с губ, мой член дернулся под смятой простыней. Слава богу, Сэм ничего не заметил. Он пристально смотрел мне в глаза. Улыбка исчезла. Он снова выглядел мрачно. — Тут жили Пол и Салли. В этом доме. Тимми ведь тоже здесь жил, верно? — Его рука была теплым напоминанием о том, каково это — когда тебя касается другой мужчина. Мне захотелось ответить ему взаимностью, но сделать это было невозможно, не выглядя при этом отчаявшимся распутником. Поэтому я просто кивнул. — Да. Тимми жил здесь недолго после рождения. Он был совсем малышом, когда твой брат ушел. Проведя несколько месяцев в одиночестве в этом большом старом доме, с ребенком и без мужа, Салли решила все бросить. По ее словам, все здесь напоминало ей о Поле. Она хотела уйти. К счастью, я хотел остаться. Мне нравится дом. В итоге я без раздумий выкупил его. — Ты был тут счастлив? — спросил Сэм. Его рука соскользнула с колена и легла на лодыжку. Боже, прости за то, что я был немного разочарован, что она скользила вниз, а не вверх. Даже не немного. — Конечно, я был тут счастлив. Я же говорил, что мне нравился дом. Люблю работать в саду на заднем дворе. — Ты сделал это место прекрасным. Это ты посадил маленькие деревья? — Спасибо. Да, деревья, сад камней, розовые кусты, все. Когда я переехал, там была только полузасохшая трава. Я решил, что этому месту недостает характера. Наверное, подумал, что раз дом такой красивый, то и территория вокруг должна быть под стать. Сэм откинул влажные волосы со лба. Они медленно высыхали, постепенно светлея. Среди шоколадно-коричневых локонов пробивались золотистые пряди. Наверное, это одно из преимуществ жизни в Тусоне. Осветленные солнцем волосы. А еще это объясняло идеальный загар Сэма. Он погладил кончиками пальцев мою лодыжку. Вряд ли он сам понимал, что делает. У него был вид человека, мыслями перенесшегося за миллион миль отсюда. Я даже удивился, когда он спросил: — Как думаешь, Тимми помнит свою жизнь здесь? Приподнявшись на подушке, я заложил руки за голову и, глядя на Сэма, задумался. — Салли говорит, что нет, — наконец ответил я. — Она уверена, что он был слишком мал, когда они переехали, чтобы что-то помнить. Он и отца не помнит. Может, оно и к лучшему. На челюсти Сэма заходили желваки. Видимо, ему не особо понравилось последнее мое замечание. Но поразмыслив немного, он промолчал. — Мне кажется, — тихо сказал он, — что Тимми не может скучать по тому, чего не помнит. — Именно так, — согласно кивнул я. Уголки губ Сэма немного приподнялись в улыбке, озарившей лицо. Боже, какие же прекрасные были у него глаза. Всякий раз, когда я смотрел в них, они меня притягивали. Сэм вспоминал случившееся. Это было заметно по лицу. — Ты был так же шокирован, как и я, — сказал он. — Это первый случай, когда в твоем доме происходит что-то паранормальное? Эта тема разговора меня немного смутила. Я почувствовал себя слегка психом. Вроде охотника за Снежным человеком, или оператора горячей линии экстрасенсов, или одного из тех чудаков, что гоняются по окрестностям за призраками, ничего не находят, но все равно пишут толстенные тома о несуществующем опыте. — Не уверен, что это можно отнести к паранормальному. Боже правый, это могло быть сотней разных вещей. — Назови хоть одну. И не пытайся снова убедить меня, что это был низко пролетавший реактивный самолет. В это я верить не собираюсь. Я попытался оценить проблему рационально. А это было непросто, поскольку ничто в произошедшем не казалось рациональным. — Не знаю. Может, какой-нибудь скачок напряжения, и все приборы на секунды завизжали. Или утечка газа, и он пронесся по дому, как пар по паропроводу. А может, землетрясение. Да, это наверняка было землетрясение. — Ну конечно, — хмыкнул Сэм. — Звучит разумно. А почему дом не взорвался при утечке газа? А если это был скачок напряжения, то почему свет не стал ярче или не погас совсем? И ты прекрасно знаешь, что это не было землетрясением. Сэм наклонился вперед и снова опустил руку на мое колено. На этот раз сжал. Вся ироничность испарилась с его лица. — Если это была какая-то неполадка по части коммунальных служб или землетрясение, то кого имел в виду Тимми, когда говорил, что он злится на темноту? Кто злится на темноту? И про собаку не забудь. Собака тоже что-то почувствовала. — Сэм покосился на радионяню и на долю секунды наклонил голову, прислушиваясь к доносящемуся из динамиков храпу. И Тимми, и Тампер. — Собака с тех пор не отходит от пацана. Объясни это. В конце концов я был вынужден покачать головой. — Не могу. Я не могу объяснить ничего из этого. Если подумать, я помнил, как Тимми упоминал человека, который говорил с ним через подвальное окно. Я помнил, как сам по себе погас свет, когда утром мы с Тимми выходили из подвала. Но в этом же нет ничего паранормального, верно? Просто странные, но вполне распространенные вещи. Да ради бога, нельзя же все подряд называть паранормальным явлением. Иначе можно всю оставшуюся жизнь шарахаться от каждой тени. Сэм привлек мое внимание, постучав по коленной чашечке. — Думаю, завтра надо будет задать Тимми несколько вопросов. Спросить, почему он сказал то, что сказал. Мы уже пытались спросить его об этом, но Тимми нас проигнорировал. Полностью. А когда стали давить, чтобы он рассказал нам о том, кто боится темноты, Тимми расплакался, и мы отступили. — Он не сказал нам ничего сегодня, — сказал я. — С чего ты взял, что он захочет говорить завтра? Меньше всего мне хочется пугать мальчишку. Не хочу я его пугать, внушая страх темноты. А еще не хочу, чтобы он боялся дома. Мне нравится, что он здесь. Я бы предпочел, чтобы мы просто обо всем забыли. Я не позволю травить Тимми. Сам не буду и не дам делать это тебе или кому бы то ни было еще. Сэм уставился на меня. Показалось, он собирался возразить, но затем я почувствовал, что Сэм отступился. — Как скажешь, — согласился он. — Но, если призрак изнасилует меня во сне, мы вернемся к этому вопросу. Договорились? Я рассмеялся. Мне не терпелось сказать, что в таком случае призраку крайне повезет, но сдержался и вместо этого сказал: — Договорились. Сэм, наверное, и так понял, о чем я подумал. Он странно ухмыльнулся, в последний раз похлопал меня по колену и встал. Постоял у кровати, окинув меня взглядом. Я представил, как он протягивает руку и отбрасывает простыню, открывая мое обнаженное и возбужденное тело. Но он только стянул с шеи полотенце и вытер лицо. Проклятье. — Жара, — сказал он. — Спокойной ночи, Джейсон. Я смотрел на него снизу-вверх с тоской, желая, чтобы он не уходил. Желая, чтобы трусы с петухами исчезли с клубами дыма. Но удача мне не улыбнулась. Трусы остались на месте. Я так и знал. — Спокойной ночи, Сэм. Поспи немного. — И ты. Сэм направился к двери, выпрямив стройную, сильную спину. Трусы сползли ниже, обнажив темные волоски над задницей. Выпуклость ягодиц и их движение при ходьбе были прекрасным зрелищем. Чтобы в последний раз взглянуть на Сэма, я приподнялся на локтях прямо перед тем, как он вышел в коридор и тихо закрыл за собой дверь. Оставшись в одиночестве, я вздохнул и потянулся к выключателю прикроватной лампы. Когда меня окутала тьма, я откинулся на подушку и вспомнил каждый сантиметр тела Сэма, выставленный напоказ: внешний вид, запах и то, как непринужденно он сидел на моей кровати. Вспомнил ощущение от руки на колене. Это я запомнил лучше всего. Тепло. Сила. Нежная мягкость. Удержаться я не смог, поэтому сунул руку под комок из простыни и обхватил набухший член. Закрыл глаза и позволил воображению сделать все остальное. Чересчур увлекшись, я совершенно забыл о призраке. Позже, кончая, я представил, как касаюсь губами шеи Сэма. В моем воображении он кончил вместе со мной, и мы оба вскрикнули, еще более голодные, чем были вначале. Когда сердце забилось в привычном ритме, я повозил пальцем по лужице спермы на груди. Поднес палец ко рту, попробовал на вкус, мечтая, чтобы это была сперма Сэма. А потом уснул с высыхающим на губах семенем. * * * * * Прошло два дня. Мы втроем — я, Сэм и Тимми — вошли в привычный ритм жизни, ничем не отличающийся от поведения типичной семьи. Естественно, что наше с Сэмом внимание было почти исключительно сосредоточено на Тимми. Любой, у кого дома имеется четырехлетний ребенок, поймет почему. От них никуда не скрыться. Четырехлетняя малявка подобна крошечной луне, затягивающей все вокруг на свою орбиту. Благодаря энергии и особенностям характера, они требуют (нет, диктуют) полного отрешения от других дел и пристального внимания к своей особе. И хотя охрана мальчика от последствий его же собственных приключений занимала все мое время, я с каждым часом все больше привязывался к Тимми. Сэм тоже, казалось, иногда сидел и просто смотрел на мальчика, удивленный его взглядом на окружающий мир. Миловидность и невинность Тимми поражали, склонность попадать в неприятности по-настоящему тревожила, но легкость, с которой он из всего выкручивался, неизменно приводила в восторг. Я пересмотрел свои ожидания насчет того, что когда-нибудь Тимми станет президентом. Теперь я почти был уверен, что он станет величайшим в мире мошенником. Не проходило ни дня, что бы я не цокнул языком, гадая, что еще придумает Тимми. И он ни разу меня не разочаровал, каждый раз превосходя самого себя. Но больше всего меня поражала храбрость Тимми, с которой он встретил неизвестность. И под неизвестностью я подразумеваю другого члена нашего маленького семейства. Неназванного члена. И пока, слава богу, невидимого. Но как бы ни был скрытен наш четвертый сосед, все мы знали, что он есть. Ждет. Ждет… В итоге, видите ли, я пришел к выводу, что в доме действительно обитает призрак. Почему он вдруг решил заявить о себе именно сейчас оставалось, загадкой, но сомнений в его присутствии практически не оставалось. На самом деле, я даже гордился собой, что не помчался по улице, размахивая руками и вопля, как тетушка Питтипэт, ожидающая, что янки наводнят Атланту. Кто бы мог подумать, что я могу быть столь равнодушен к посетителю из загробного мира? Точно не я. Но должен сказать, что ни присутствие четырехлетнего ребенка, ни перспектива появления из подвала призрака не смогли надолго отвлечь меня от Сэма. Сотни раз в день я ловил себя на том, что поглядываю на него, пока он чем-то занимается. Мелочи, которые я в нем подмечал, заставляли сердце биться быстрее. Четко очерченная линия его челюсти над воротом рубашки. То, как пальцы Сэма сжимали стакан с молоком. Ощущение от его волосатых ног на моей ладони, когда я помогал ему добраться до верхних ветвей апельсинового дерева, куда он бесстрашно взбирался — намного выше, чем осмеливался я. Как же хотелось прижаться губами к нежной коже под его коленом в тот день, — и, вероятно, я бы так и поступил, если бы не Тимми, стоявший на лужайке и подбадривавший Сэма. Именно в тот день, когда Сэм валялся на земле, триумфально держа в руке неуловимый апельсин, Тимми дернул его за край шорт и спросил: — Вы с дядей Джейсоном встречаетесь? Мы с Сэмом рассмеялись. Затем Сэм, избегая смотреть мне в глаза, наклонился к мальчику и прошептал: — Пока нет, но, когда начнем, обязательно тебе скажем. — Не забудь, — предупредил Тимми. И Сэм сморщил нос. — Ты узнаешь первым. Обещаю. Остаток дня прошел в тумане неопределенности и гаданий, что же, черт возьми, имел в виду Сэм, говоря это. Какие бы дела ни привели Сэма в город, они явно не отнимали у него много времени. Большая часть его деловых операций заключалась в тихих телефонных переговорах за надежно закрытой дверью спальни. Я заставлял себя не вмешиваться, не задавать вопросов и не пытаться подслушивать, полагая, что это не мое дело. Но не мог игнорировать тот факт, что начинал бояться того дня, когда он закончит все, ради чего приезжал в Сан-Диего, и ему будет пора возвращаться в Тусон. Я не дурак. Ну, не совсем. Я понимал, что втрескался в этого парня. Понимал, что однажды, если он задержится достаточно надолго, я проиграю своим желаниям и наложу руки на Сэма, не сумев удержать их при себе. Как он это воспримет, я не знал. Тампер по-прежнему держалась рядом с Тимми, каждую минуту каждого дня. Пыталась, во всяком случае. С самого начала было понятно, что уровень ее энергии и энергии Тимми совершенно несопоставимы. Тампер изо всех сил старалась не отставать от мальчика, но иногда просто заваливалась на полушаге и засыпала на час-другой. Тимми стал носить платок в заднем кармане, и, когда Тампер засыпала, вытаскивал его и аккуратно накрывал собаку, как маленьким одеяльцем. Подоткнув под морду и разгладив складки, Тимми тихонько уходил, чтобы не разбудить Тампер, а затем продолжал свои обычные шумные занятия. В общем, их синергия была слегка перекошена — Тимми находился на пике своих возможностей, а Тампер обычно балансировала на грани истощения. В конце концов, они располагались на противоположных концах возрастного спектра: Тимми только начинал свою жизнь, а Тампер вот-вот должна была ее завершить. Тем не менее, они любили друг друга, и за их отношениями было трогательно наблюдать. Тимми явно оказался именно тем, что нужно было Тампер, чтобы выйти из уныния старости. Знал бы раньше, я бы купил ей четырехлетнего ребенка давным-давно. И себе купил бы одного. К своему огромному удивлению, я обнаружил, что мне очень нравится, когда этот ребенок рядом. Он выводил меня из себя, ужасал, заставлял терять терпение и раздражаться. Но еще он заставлял меня улыбаться. Намного чаще, чем я улыбался за последние годы. Тимми вдохнул жизнь в старый дом. И принес невинность. Все для Тимми являлось чудом. И спустя какое-то время, наблюдая за ним, все эти вещи стали чудом и для меня. В первые несколько дней, проведенных втроем, мы с Сэмом много смеялись. Тимми держал нас в тонусе, призрак давал поводы для размышлений, а я и Сэм добавляли толику сексуального напряжения в нашу жизнь. О, да. Сексуальное напряжение определенно присутствовало. Иногда его чувствовал даже Тимми. Однажды, совершенно неожиданно, эта малявка заявила мне: — Ты ведь хочешь его поцеловать. Почему просто не поцелуешь? Я никому не скажу. Сэм услышал слова Тимми, но вида не показал. А еще притворился, что не заметил, как я покраснел двадцатью разными оттенками и вспотел от смущения. Позже в тот же день, пока Тимми и Тампер дремали на диване, Сэм подошел, когда я работал за своим столом в зимнем саду, и положил руку мне на плечо. — Ты мне нравишься, Джейсон. С колотящимся в горле сердцем, я повернулся и сказал: — Ты мне тоже. — Хорошо, — ответил Сэм и ушел. Я смотрел ему вслед, подавленный неуверенностью. Должен ли я пойти за ним, окликнуть, попросить остановиться? В итоге ничего из этого я не сделал. Просто смотрел, как он уходит. Через несколько минут проснулся Тимми и пронесся по дому, как тасманский дьявол из старых мультиков. Если мне и хотелось что-то сказать Сэму, то это затерялось в шумной болтовне мальчишки. Не то чтобы у меня хватило бы духа произнести это вслух. Хотя, кто знает? Может, да. Может, позже. Когда ребенок уснет, возможно, я наскребу смелости — если, конечно, наш новый невидимый сосед не заявится первым, чтобы выбить из меня все либидо.