Призрак

Благодаря Джеку, тупому парню сестры, и его тупой маленькой машинке, дорожные рабочие стояли перед домом, сложив руки и ожидая, когда смогут приступить к асфальтированию дороги. Но, судя по всему, простой их ничуть не огорчал. Видимо, дорожные рабочие живут ради простоев. Пока бригада торчала на обочине, уплетая пончики и запивая кофе, мы с Сэмом наблюдали из окна гостиной, как водитель эвакуатора цеплял мини-купер Джека к своему грузовику. Надежно закрепленную машинку с британским флагом на крыше без лишних церемоний увезли по улице. Я увидел, как ее бесславно дотащили до Джунипер-стрит, где она скрылась в автомобильном потоке. Только тогда дорожная бригада наконец вернулась к работе. Машина Сэма стояла позади моей на подъездной дорожке, в безопасности и комфорте. — Бедолага Джек, — сказал я, улыбаясь так широко, что едва мог говорить. Навалившийся на подоконник рядом со мной Сэм выглядел слегка растерянным. — Почему ты не попытался их остановить? — Зачем? Джек — идиот. К тому же он не оставил мне ключи от машины. Что я мог сделать? Сэм усмехнулся. — Поменьше злорадствовать? — Хм-м… Ты явно незнаком с любовником моей сестры. С той ночи, когда кухонная плита взорвалась огненными столбами, взметнувшимися в стратосферу, мы с Сэмом избегали темы сестры и ее возможной связи с призраком, обитающим в доме. Я понимал, что рано или поздно нам придется вернуться к этому разговору. Но не сейчас. Я был не готов. Сэм, похоже, готов был дать мне время помучиться и поволноваться еще немного. Видимо, в нем присутствовала небольшая злобная жилка. Приятно сознавать, что я не один такой. Также мы обходили стороной и другие темы. Я, во всяком случае. Сейчас же я протянул руку и положил на шею Сэма, просто чтобы ощутить его тепло. Он повернулся и поцеловал мое запястье. — Тимми спит, — сказал он, и в голосе проскользнул тот хриплый тембр, так полюбившийся мне. Я точно знал, что это значит. Сэм знал, что я знаю, что это значит. А я знал, что он знал, что я знаю. По крайней мере, я думал, что он знает. — Что ты предлагаешь? — с похотливой ухмылкой поинтересовался я. — Что ты задумал? Сэм обнял меня. Прижался к моим губам, наши члены затвердели под одеждой, и мы оба задрожали как сумасшедшие. Язык Сэма тщательно извивался и исследовал мой рот — небо, язык, зубы. Боже, как же мне нравилось, когда он так делал. Сэм погладил меня по спине через футболку. Я подумал, что он сейчас стянет ее с меня и примется за дело всерьез. — Не здесь, — я резко отпрянул. — Тимми спит наверху. Он может в любую минуту спуститься. — Да, — согласился Сэм, снова прильнув к моим губам. — Не здесь. В подвале, — сказал он сквозь поцелуй. Я выгнулся и удивленно посмотрел на него. — Ты хочешь пошалить в подвале? Сэм моргнул. — Кто говорил про шалости? Я хочу поискать. — Поискать? Что поискать? — Думаю, мы не узнаем, пока не найдем, — подмигнул мне Сэм. — А как же шалости? Сэм рассмеялся и сжал мой член. — Позже. Я содрогнулся от прикосновения. — Обещаешь? Он одарил меня нежной, соблазнительно улыбкой, слегка прищурив глаза. — Ты становишься таким милым, когда заводишься. — Тогда я перманентно милый. — Знаю. За это я тебя и люблю. У меня отвисла челюсть, а язык соскользнул по горлу куда-то к селезенке. К тому времени, как я откашлялся, Сэм уже направился к двери в подвал. Я не был уверен, но мне послышалось, будто бы он усмехнулся, уходя. Что он сказал? * * * * * Стоя в середине лестницы, Сэм оглядел подвал. — Ты что, никогда тут не убираешься? Это ранило. Я спустился и выглянул из-за его плеча. — Я убрался в этой дыре как раз перед тем, как ты появился на моем пороге. — Я почувствовал себя немного раздраженным. Мне очень хотелось получить дополнительные разъяснения по поводу сделанного пару минут назад заявления про «люблю тебя». — Э-э… Сэм, ты тут недавно сказал… — А что вы делаете? — пропищал позади нас Тимми. Мы с Сэмом подпрыгнули. Резко развернувшись и посмотрев наверх, увидели Тимми, разглядывающего нас из дверного проема. Он все еще сонно тер глаза. Оставшиеся у него на голове волосы были растрепаны. Так мы и не разобрались с этой проблемой. Может, они и правда отрастут раньше, чем у нас дойдут до них руки. Тампер, как обычно, стояла у ног Тимми. Зевала и тщательно встряхивалась, пытаясь проснуться. Ребенок утомлял ее, но она явно не теряла решимости не отходить от мальчика ни на шаг, несмотря ни на что. Мне стало интересно, а не знает ли он чего-то такого, что неизвестно нам. Запищал мой мобильный. По привычке я запихнул его в карман, хотя все равно не собирался отвечать на звонки. Игнорировал его изо всех сил. Мне казалось, что Салли уже изрядно разозлилась. Я не отвечал уже четыре дня. Наверное, не надо объяснять почему. В любом случае, сестра должна была вернуться в город дней через десять. Вот тогда пусть избивает меня до смерти. Лучше уж так, чем позволить призраку спалить дом у меня на глазах. Тимми шустро спустился по лестнице, проскочил между нами и, перепрыгнув три последние ступени, соскочил на бетонный пол подвала. Тампер наверху заскулила, поэтому я поплелся за ней, потому что маленькие артритные собачьи ножки уже не выдерживали подъема и спуска по лестнице. Я уложил Тампер на пыльное одеяло, все еще комком валявшееся у стены, где Тимми оставил его в день уборки. Она тут же свернулась калачиком и уснула. Сэм стоял посреди подвала, уперев руки в бока, и осматривался, а Тимми нашел мою убивающую пауков шляпу, натянул себе на голову и принялся за исследования, роясь в коробках и заглядывая в углы. — Сколько лет этому дому? — поинтересовался Сэм, вертя головой, как турист. — Он построен в 1923 году. — Ого. Сэм поцокал языком, разглядывая нагромождение коробок и груды всякого хлама. — Ты хоть когда-нибудь что-нибудь выбрасываешь? — Многое из этого принадлежит Салли, — слегка оправдываясь, ответил я. — Салли и Полу, если точнее. Когда я сюда переехал, она попросила на время сохранить кое-какие вещи, потому что квартира, в которую она переехала, была не очень большой. Сказала, что вывезет все, но так и не собралась. А может, просто забыла. Так оно и лежит тут до сих пор. — Хм-м… Сэм провел руками по кирпичным стенам за печью. Стена тянулась от одного конца подвала до другого. — Если этому дому девяносто лет, то стена, должно быть, не оригинальная. Кирпичи выглядят слишком новыми. Я кивнул. — Салли с Полом серьезно поработали над домом. Это одна из перепланировок, которую они сделали. Я знаю, что, когда они купили дом, тут были некоторые структурные проблемы, требовавшие исправления. Что-то связанное с фундаментом. Эта стена — часть работ. Сэм опустил взгляд. — Бетонный пол тоже выглядит довольно новым. — Да. Он тоже был частью реновации. Сэм повернулся ко мне. — Ты помогал с ремонтом? Я подпер пальцем щеку, изобразив задумчивую Ширли Темпл. — А ну-ка, дай подумать, Сэм. Ах да, вспомнил. Твой брат был недостаточно мужественным, что справиться самостоятельно, и недостаточно умным, чтобы нанять подрядчика, поэтому я принес свои надежные совок и мастерок и уложил все кирпичи так, как мне хотелось, а потом залил тридцать тонн бетона и выровнял пол кухонной лопаткой. Всегда обожал строительные работы. А ты? Склонив на бок голову, Сэм посверлил меня недовольным взглядом и едва заметно усмехнулся. — То есть, ответ — нет. — Да, — огрызнулся я. — Нет. Тимми захихикал откуда-то из-под лестницы. Я оглянулся и увидел, что он откопал где-то хоккейную клюшку. Должно быть, она принадлежала Полу. Уж точно не мне. Воспользовавшись паузой в разговоре, я снова попытался прояснить недавно сказанное Сэмом. — Э-э, помнишь, когда мы были наверху, ты кое-что сказал сразу после того, как назвал меня милым? Так вот, после этого ты сказал что-то про… — Печь тоже новая, — прервал он меня, постучав костяшками пальцев по металлической стенке. Стук получился глухим. Примерно таким, какой мог получиться, если бы я ударил по ней лопатой. — Знаю. Но насчет… — я очень постарался не зарычать. Сэм внимательно изучил стропильный потолок, поворачиваясь то в одну сторону, то в другую, прослеживая линии кабелей, водопроводных труб и электрических проводов, разбегающихся в разные части дома. — Проводка тоже новая проложена. Я тяжко вздохнул. Может, если я подыграю, Сэм перестанет разглагольствовать о доме на какое-то время, чтобы можно было вставить вопрос о то, что он сказал наверху. — Да. Проводку и трубы переделали до того, как Пол и Салли выкупили дом у предыдущего владельца. — А кто был предыдущим владельцем? — Не знаю. Какая-то пожилая дама. Она тут прожила около пятидесяти лет и была слишком старой и больной, чтобы содержать дом в порядке, поэтому твоему брату и моей сестре он достался в довольно запущенном состоянии. Но, думаю, они увидели в нем потенциал, и поскольку старушка была готова продать, они ухватились за эту возможность. Сэм отошел в угол, в один конец кирпичной стены. Встал на стул и принялся осматривать кабели и провода, идущие по потолку. Электрик за работой. Почему-то меня это возбуждало, но, с другой стороны, мало что в Сэме меня не заводило. Сэм простукал ручкой стену и в его голосе прозвучало недоумение. — Тот, кто клал стену, сделал ужасную герметизацию вокруг электропроводки и труб. Сама стена выглядит неплохо, но место стыка торцевой стены и потолка как будто третьеклассник выполнял. — Стена же стоит, — заметил я. — Мне вполне достаточно. Сэм с грохотом соскочил с табуретки и улыбнулся. — Ты начинаешь злиться. — Нет. Можешь хаять мой дом сколько угодно. — Я снова понизил голос: — В следующий раз, когда я сниму с тебя одежду, ты заплатишь за каждое оскорбление. — Мне это нравится. — Говорите громче! — крикнул Тимми с другой стороны подвала. — Я вас не слышу! Сэм рассмеялся и крикнул в ответ: — Может, тебе и не надо слышать! Я оглянулся, чтобы проверить, где там Тимми, а Сэм подошел сзади, обнял за талию и крепко прижал к себе. Теплые губы коснулись волос на затылке, и по моей спине пробежал холодок. — Позже ты будешь моим, — прошептал он. «Я уже твой», — чуть не выпалил я, но успел прикусить язык, прежде чем слова вырвались. Я закрыл глаза, наслаждаясь ощущением его губ на шее, и желая, чтобы они спустились ниже. Желая получить объяснения, что он имел в виду, сказав те слова наверху. Надеясь, что я понял. И задаваясь вопросом, действительно ли я правильно понял. В кармане запищал телефон. Мы с Сэмом замерли, ожидая, что же произойдет дальше. Печь взорвется? Телефон снова начнет визжать и выть? Дом снова наполнится страшным звуком? Из стен полезут двухметровые сверчки? — Ответь на улице, — велел Тимми. — Может, оттуда тебя папа не услышит. Мы вытаращились на ребенка. Боже мой, неужели все так просто? Телефон снова запиликал. Я ногой почувствовал его вибрацию. — Попробуй, — сказал Сэм, отпуская мои руки. — Выйди через заднюю дверь. Поговори во дворе. Идея не особенно мне понравилась, но я решил, что, возможно, риск оправдан. Салли вполне может натравить на меня полицию за то, что я пропал с ее ребенком, если не поговорю с ней как можно скорее. Я достал телефон и уставился на экран, отпирая укрепленную дверь, ведущую к небольшой бетонной лестнице из подвала на задний двор. — Я останусь с Тимми, — вслед мне сказал Сэм. Я кивнул и, заморгав от слепящего света, вышел под палящее солнце. В руке надрывался телефон. К тому времени, как я дошел до небольшой рощицы кипарисов, которая, как я надеялся, расположена на безопасном расстоянии от дома, телефон прозвонил еще дважды. Затаив дыхание в ожидании какого-нибудь кошмара, который мог обрушиться, стоит только нажать кнопку ответа, я поустойчивее расставил ноги и приложил телефон к уху. Затем нажатием большого пальца ответил на звонок. К огромному моему удивлению небо не свалилось мне на голову. К еще большему удивлению, звонила не Салли. Звонил Джек. И пребывал он в отвратительном настроении. Что, собственно, не стало для меня каким-то сюрпризом. Он чуть ли не всегда в плохом настроении, если я находился рядом. — Самое время, Джейсон! Где тебя черти носили? Салли с ума сходит! Я был не в том настроении, чтобы терпеть оскорбления от Джека. — И как ты это понял? Она же и так почти безумна. Его голос стал холодным и безразличным. — Отвечай. Почему ты не берешь трубку? Ложь далась так легко, что я даже не стал пытаться изобразить чувство вины. — В районе проблемы с сотовой связью. Пытаются все исправить, но пока не выяснили причину. — Это вранье. — Докажи, — огрызнулся я, как двенадцатилетний подросток. — Чего тебе надо, Джек? — Как ребенок? — С ним все в порядке. Хочешь с ним поговорить? — Нет. — Как отпуск? — Отстойно. Мы только что сошли с поезда в какой-то дыре в Мэйне, где населения всего сто тридцать шесть человек. — А ты откуда знаешь? — Тут блядский знак с надписью есть. Пока я увидел только парочку семейств амишей в громыхающих повозках. Боже, ну и дыра. Я отсюда вижу три здания, и два из них заколочены досками. Третье — церковь, которую не мешало бы покрасить. — Что вам понадобилось в таком месте? — Да кто бы знал, черт возьми. Поесть суши? Сходить на мюзикл? Спроси у сестры. Она же главный организатор поездки. Я что, правда болтаю с Джеком? Я ненавижу Джека. И главное не забыть, что Джек меня тоже ненавидит. И как будто тоже вспомнив об этом, Джек заговорил зловещим тоном. Стань он еще более зловещим, я бы бросил трубку. — Салли хочет знать, что ты имел в виду, когда говорил, что у тебя есть сюрприз относительно дома. Ее это беспокоит. О чем ты говорил, Розмари, черт возьми, и что за игры разума ты затеял с сестрой? Когда ты так делаешь, это в итоге выходит боком мне. — Ладно, — сказал я. — И прекрати звать меня Розмари, болван. — Что? По счастью, он не мог видеть, как я ухмыляюсь. — Забей, — сказал я. — Как я и говорил, проблемы со связью. — Ты же не собрался там все перестраивать? Сносить стены и все такое? Никакой реконструкции? — Что я делаю со своим домом – никого не касается, кроме меня. Дай трубку Салли. — Ее здесь нет. — Что значит нет? В городе всего сто тридцать шесть человек, и все амиши. Насколько сложно ее найти? Скорее всего, она единственная без чепчика на голове. — Она в дамской комнате. — А-а, — сказал я, поскольку знал сестру. Она способна торчать часами в дамской комнате. Кто знает, чем она там занимается? После почти трех недель в дороге в ее компании Джек, похоже, тоже это понял. У меня на лице расплылась веселая улыбка. — Сегодня утром твою машину отбуксировали. — Что? Что?! — Тут дорогу ремонтировали. Тебе следовало оставить мне ключи. Я прикусил ладонь, чтобы не заржать, когда Джек начал материться, как пьяный матрос с синдромом Туретта. Он ругался так забористо и с такой страстью, что казалось, будто он репетировал. — Угомонись, — сказал я. — Уверен, ее не утопят в океане. Наверняка ты сможешь забрать свою игрушечную машинку со штрафстоянки, когда вернешься. Может, это обойдется тебе в несколько сотен, но все же… И тогда он снова начал ругаться. Я так не веселился со времен летнего лагеря в третьем классе. Боже, как же я обожал те общие душевые для мальчиков. — Ну, если это все, — сказал я, радостно пропуская мимо ушей его тираду, — то я, пожалуй, пойду. Надо кое-что посмотреть, кое с кем пообщаться и все такое. Береги себя, Джек. Повеселитесь там с амишами. Ты быстро с ними поладишь. В конце концов, они тоже привыкли целыми днями пялиться на лошадиные задницы. — Ах ты, мелкая плаксивая суч… Я неодобрительно цыкнул на его ругательства, а затем со смехом сбросил звонок. Господи, какой чудесный день! И конечно же, прекрасные дни недолговечны. В доказательство этому я услышал голос Сэма из подвала. — Джейсон, тебе лучше спуститься сюда! Ну и что теперь? Пошевелиться меня заставил яростный вопль Тимми, полный возмущения. * * * * * Сунув телефон в карман, я промчался по двору и скатился по короткой лестнице в подвал. Внутри стоял жуткий шум. Как будто кто-то выбивал бейсбольной битой все дерьмо из этого места. Я оказался недалек от истины. Сэм стоял в центре подвала и махал руками, чтобы я поторопился. Когда я подошел, он указал на печь в дальнем, самом темном углу, откуда раздавался грохот. Тимми размахивал хоккейной клюшкой Пола, как будто родился с ней в руках. Мальчик был в ярости. Лицо у него покраснело, из носа текли сопли, и он, должно быть, ничего не видел от слез. И тоже ругался. Для четырехлетнего ребенка у него оказался довольно обширный словарный запас. Тимми не прекращал колотить клюшкой по стене, ругаясь, плача и шмыгая носом. Крюк клюшки с последним ударом о неумолимые кирпичи раскололся, отломился и, пролетев через весь подвал, упал у моих ног. В руках Тимми осталась метровая палка, но он все еще яростно ею размахивал, словно одержимый. Он хотел причинить стене боль. Хотел, чтобы она истекала кровью! — Отпусти его, ты, мерзкий, тупоголовый, засраный поп-пудинг! Поп-пудинг? Тимми буянил, подчеркивая каждое бранное слово ударом палкой по кирпичу. — Отпусти его, черт тебя подери! Ему одиноко, вы, тупые уродливые кирпичи! Отпустите его немедленно! При каждом проклятии Тимми изо всех сил колотил остатками клюшки по стене. Снова и снова. Куски стекловолокна летели во все стороны. Клюшка уже стала сантиметров на тридцать короче, чем была, когда он только нашел ее среди коробок под лестницей. Сэм застыл на месте, не зная, что делать, и слишком ошеломленный, чтобы шевелиться. Я находился примерно в том же состоянии. Я наконец собрался с духом и направился к мальчику, тихо воркуя, опасаясь, что Тимми случайно снесет мне голову клюшкой, если подойти слишком близко. Но Тимми, похоже, не особо внимательно следил за окружающей обстановкой. Я вообще не был уверен, видел ли он нас с Сэмом. Я прищурился, чтобы разлетающиеся осколки не попали в глаза. Тимми начал уставать. От злости мальчик расплакался. Рыдания все еще перемежались с, должно быть, всеми гадкими словами, которые ребенок когда-либо услышал от всех встреченных им сквернословящих взрослых, включая меня. — Тупая какашка, старая груда дурацких кирпичей! Не-е-ет! Пригнувшись, я подскочил к Тимми и выхватил из его рук палку от клюшки, когда он в очередной раз замахнулся, чтобы снова ударить по стене. Отшвырнув палку как можно дальше, я дотянулся и обнял Тимми, пытаясь успокоить. Но мальчик впал в истерику. Это было видно любому дураку. Тимми начал колотить меня в грудь, брыкался и орал так, будто кирпичной стеной был я. Крошечные кулачки молотили меня по лицу, а сам он издавал нечленораздельные звуки, будто дикое животное, ослепшее и потерявшееся в собственном мире злобы и жажды убийства. Ужасно было видеть четырехлетнего ребенка в таком состоянии. Настоящий кошмар. Сэм наконец-то очнулся и тоже подошел. Его лицо исказилось от беспокойства и страха. Похоже, он не мог поверить, что Тимми такое мог вытворять и говорить. Он метался вокруг, пытаясь поймать Тимми за руки, но маленькие кулаки продолжали бить меня. Удар Тимми попал по носу, и я почувствовал, как из носа потекла струйка крови, и вскрикнул, когда маленькая рука ударила в мой открытый глаз. Я отвернулся, и разгневанный Тимми чуть не оторвал мне ухо, рыдая еще громче. Он прямо-таки стонал от горя, ярости и беспомощности. Орал во весь голос. Вопил. — Ну тише, тише, Тимми. Перестань. Остановись. — Сэм пытался угомонить мальчика, держа за руки, защищая меня от ударов. Тимми больше не ругался, просто плакал, будто у него разбилось сердце. Я по-прежнему держал его на руках, Сэм сжимал его руки, не давая двигаться, и Тимми запрокинул голову и издал отчаянный крик, от которого у меня внутри все сжалось. Мы с Сэмом принялись успокаивающе ворковать над ним, пытаясь вытащить мальчика из этого состояния. Состояния, в котором не должен находиться ни один четырехлетний ребенок. И гнева, который не должен никогда испытывать ни один ребенок. Даже знать о его существовании. Сэм стискивал кулачки Тимми, прижимая к своему сердцу, а я обнимал их обоих. Мы оба уткнулись головами в голову Тимми, не прекращая бормотать ласковые слова утешения. Постепенно ярость мальчика утихла. Дыхание восстановилось. Напряжение во взгляде красных и припухших от слез глаз ослабло. Казалось, что Тимми замкнулся. Словно лист бумаги, сворачивающийся и становящийся все меньше и меньше. — Рукам больно, — робко пробормотал Тимми. Сэм чуть расслабил хватку на кулаках мальчика, и мы оба увидели, что его ручонки поцарапаны и изранены после размахивания потрепанной хоккейной клюшкой. Сэм вовсе не хотел причинять ему еще больше боли; он нежно поцеловал каждую руку и подул, стараясь облегчить страдание. Тимми наблюдал, как Сэм обхаживает его раненые руки, и все еще дрожа в моих объятиях, измученный, истощенный гневом, он опустил голову на мое плечо и вздрогнул. Сэм гладил его по спине, а я целовал волосы Тимми и шептал на ушко бессмысленные нежности. Постепенно мальчик расслабился. Мы крепко обнимали его, обещая безопасность, пока детское дыхание не стало глубоким. Мы уже решили, что Тимми уснул, но мальчик удивил нас, подняв голову и посмотрев прямо мне в глаза. Сэм замер, когда Тимми произнес: — Бедный папочка. Тимми снова уткнулся лицом мне в шею, а мы с Сэмом переглянулись и медленно повернулись к безмолвной кирпичной стене позади нас.