Призрак

Тимми сидел рядом с кучей бетонных обломков в углу, где мы могли за ним наблюдать. Чтобы занять его, мы выдали ему раскраску и цветные карандаши. Но он еще не открывал ни раскраску, ни коробку с карандашами. На самом деле, когда мы все это ему всучили, он посмотрел на нас, как на идиотов. Тампер лежала в грязи у ног Тимми, положив морду на лапы, и обеспокоенным взглядом наблюдала за мной и Сэмом, время от времени поглядывая на Тимми. Ни собака, ни ребенок не выглядели особо довольными. Мы с Сэмом разделись до шортов и кроссовок. В этой закрытой части подвала стояла адская жара. Поскольку окна были замазаны, мы притащили вентилятор и направили через дыру в стене, чтобы хоть немного проветривать помещение во время работы, но помогало слабо. Если раньше я сомневался в нашей затее, то разговор с Салли развеял малейшие сомнения. Сестра что-то скрывала. Я был в этом уверен. И теперь также сильно, как Сэм, хотел выяснить, что произошло в моем доме. И все же в моем сознании по-прежнему стояла кирпичная стена, подобная той, чтобы была в реальности, и которую мы только что проломили. Эта стена в моей голове оставалась прочной. Без единой трещины. Я все еще не разрушил ее, чтобы раскрыть все секреты. И даже не был уверен, хочу ли этого. За этой внутренней стеной скрывались до смерти пугавшие меня вещи. Непреклонная настойчивость Сэма, будто цунами чистой силы воли утягивала меня за собой. И он был прав в одном: если в доме случилось что-то плохое, нам нужно это выяснить. Пусть все идет своим чередом. Мы были обязаны этим Полу. Я орудовал ржавой киркой, а Сэм — ржавой лопатой. К счастью, земля под ногами была мягкой и сухой. Мы копали медленно, чтобы не поднимать слишком много пыли: Сэм в дальнем конце помещения, я — ближе к середине. Мы работали, проходили часы, проникающий сквозь закрашенное стекло свет тускнел. На улице темнело. Слаба богу, опускалась ночь. Может, хоть тогда тут станет прохладнее. Когда в помещении стало слишком темно, Сэм притащил из моей спальник торшер, протянув от ближайшей розетки удлинитель. Теперь мы работали со светом. Казалось, между нами сложилась негласная договоренность: будем копать до тех пор, пока что-нибудь не найдем, независимо от того, сколько это займет времени. Я не позволял себе строить догадки, что же мы ищем. Решил не задумываться об этом, пока наши инструменты действительно не выкопают что-нибудь из земли. Только тогда я дам себе волю, чем бы это ни оказалось. Самым тревожным аспектом всего предприятия был молчаливый пакт, заключенный между мной и Сэмом. Впервые мы оба были убеждены, что движемся в верном направлении, стремясь решить загадку исчезновения Пола. И хотя уверенность эта была общей, наши реакции на эту уверенность совершенно различались. Сэм был насторожен, но взволнован, полон решимости узнать правду и убежден, что эта правда существует. Здесь. Прямо в этой пыльной, темной дыре под моим домом. Я же был до смерти напуган. Напуган тем, какой может оказаться эта правда. И что она будет значить для людей, которых я люблю. Благодаря Тимми в нас с Сэмом сработал здравый смысл — мы оба надели перчатки. Мы мгновенно с ног до головы покрылись грязью. Повязанными на шеях банданами мы периодически вытирали пот с лица. Иногда я натягивал платок на нос и рот, как бандит, чтобы пыль не попадала в легкие. В один момент, когда жара стала невыносимой, мы отправили Тимми наверх за газировкой. Он притащил с собой еще и пакет печенья, и мы с Сэмом таскали его, пока работали. Тимми с удовольствием сгрыз горсть печенья, сидя на груде обломком в углу. Тампер с удовольствием принимала подношения мальчика, виляя хвостом в знак благодарности за каждое новое пожертвование. Каждый раз, когда моя кирка натыкалась на трещину или камень, мое сердце подскакивало к горлу. Я думал о том, какой бы получился звук, если бы по ним ударило лезвие лопаты. Думал о том, сколько плоти может остаться на трупе после трех лет, проведенных им под землей в безымянной могиле. Думал о том, наблюдает ли за нами Пол с другого слоя бытия, с какой-то далекой небесной трибуны, смотрит ли он вниз, перебирает ли старые воспоминания и старые обиды, желает ли, чтобы мы выяснили правду о его смерти, и, узнав ту самую правду, заложили основу для кары. Я задавался вопросом, чьи еще жизни будут разрушены, когда мы добьемся успеха. Если добьемся успеха. Раскопки мы вели беспорядочно. Ковыряли то тут, то там, так ничего и не находя. Сэм держался от меня как можно дальше. Он видел, как неумело я махал киркой. Мне больше подходила работа за клавиатурой, чем с брутальными инструментами, требующими мужской силы, мощи и меткости. Он не единожды предупреждал меня следить за тем, что я делаю, пока не воткнул чертову кирку себе в ногу. Или ему. Тимми хихикал над нашими перебранками. А когда Тимми хихикал, Тампер настораживала уши. Однажды она с кряхтением поднялась на ноги и, никого не спросив, неторопливо ушла в угол и там помочилась. Затем вернулась на прежнее место и снова улеглась. Следом за ней так же поступил и Тимми — неспешно дошел до угла, повернулся к нам спиной и справил нужду у стены. Мы с Сэмом не жаловались. Пол все равно земляной. Какой в том может быть вред? Мы уже были благодарны за то, что ребенок настолько терпелив. И не собирались ругать его за то, что он не поднялся наверх, чтобы сходить в туалет. Короткая жизнь Тимми и так была полна горя, и мы это понимали. Даже, если сам Тимми, этого не знал. Внезапный металлический лязг лопаты Сэма заставил нас всех замереть. Сэм отшвырнул лопату и упал на колени. Мы с Тимми подошли и, заглянув через его плечо, принялись таращиться на его находку. Сэм раскапывал рыхлую землю, пот капал с его носа, волосы растрепались и спутались от пыли и жары. Он выглядел таким красивым, с дорожками пота на худощавой спине, широко расставленными волосатыми коленями, сгорбленный и копающий землю. Красивый и немного сумасшедший. С кряхтением он вытащил из земли лом. Поднял, чтобы лучше рассмотреть в свете торшера. Дом задребезжал и затрясся. Тимми зажал уши ладонями. — Вот черт, — сказал Сэм, глядя на потолок и явно гадая, не обрушится ли он нам на головы. — Что происходит? — спросил он темноту. Ответил Тимми. — Положи это туда, — сказал мальчик, указав сквозь дыру в стене на подвал. — Для полиции, — добавил он. Мы с Сэмом вытаращились на него. Заметив, как мы на него смотрим, Тимми с удивленным видом поднял обе раскрытые ладошки. — Что? — Это папа тебе сказал? — спросил я. — Это важно, — Тимми кивнул. — Тогда так и сделаем, — сказал Сэм. — Вот, положи у лестницы. Тимми с ужасом на лице помотал головой и сделал шаг назад. — Нет. Я не хочу это трогать. Сэм лишь кивнул, но скользнул по мне взглядом, шагая по земляному полу. Я пожал плечами, тоже озадаченный реакцией мальчика. Сэм бросил лом на ступени лестницы, ведущей к задней веранды. Некоторое время смотрел на него, затем сорвал с шеи бандану и вытер лицо. Сунув платок в задний карман, он вернулся ко мне и поднял лопату. — Нормально? — спросил он Тимми. Тимми кивнул и с серьезным лицом показал ему большой палец. — Почему лом так важен? — спросил Сэм у мальчика. — Для чего его использовали? — спросил он таким тоном, будто уже знал ответ. Тимми уткнулся лицом в бок Тампер, и я уже решил, что он не ответит. — Тебе лучше не знать, — все-таки сказал он. Я скривился от внезапной вспышки боли. Я накрыл рот руками и охнул. Это были мои зубы. Передние зубы. Мне показалось, что их вырвали. Боль прошла так же быстро, как и появилась. Я сунул в рот грязные пальцы, чтобы убедиться, что все мои зубы на месте. Подергал, потыкал. Господи боже. Сэм как-то странно на меня посмотрел. — Ты в порядке? Сердце пустилось вскачь. Меня ошеломила эта внезапная боль, возникшая ниоткуда и потрясшая до глубины души. Но я понимал, что она нереальна. Этого просто не могло быть. — Да, Сэм. Это… Ничего. Просто фантомные боли. Я взглянул на Тимми и с удивлением обнаружил, что мальчик улыбается. Он многозначительно мне подмигнул, словно у нас завелся общий секрет. И, возможно, так оно и было. Он тоже потер передние зубы. — Ты тоже это почувствовал, — сказал Тимми, и я кивнул. И в этот момент, если только мы не были тупее клопов, я понял, для чего был использован лом. Я осознал это так же четко, как и Тимми. По спине побежали мурашки. Я дождался, когда Сэм снова начнет орудовать лопатой, с кряхтением вскинул кирку и со всей силы вонзил ее в землю у своих ног. Периодически я проводил языком по зубам, стараясь убедиться, что все они на месте. В голове крутились два слова. Снова и снова. Орудие убийства. Орудие убийства. Я зажмурился, пытаясь заглушить их. И постарался сосредоточиться на том, как бы не воткнуть кирку себе в ногу. Постепенно все вернулось в норму. Мы с Сэмом трудились, Тимми едва слышно мурлыкал песенку. У него был приятный тембр. Удивительно сладкий. Удивительно точный. Тимми напевал, а Тампер храпела. В доме над нашими головами снова воцарилась тишина. Она ощущалась, словно опасный груз, подвешенный над головой, едва держащийся и готовый упасть в любой момент. Ожидание. Настороженность. Я взглянул на Тимми. Мальчик выглядел беззаботным, забывшим о боли в зубах. Он по-прежнему напевал и раскрашивал картинки в альбоме, лежащем у него на коленях. Тимми полностью сосредоточился на своем занятии, высунув язык из уголка рта. У него были такие маленькие ручки, что карандаш, который он держал, казался просто огромным. Казалось, он забыл приступ фантомного страдания, как только тот закончился, но я все еще не мог очухаться от воспоминаний о нем. И снова меня поразила способность мальчика к восстановлению, умению отбросить ужас, будто игрушку. Переполненный любовью к нему, я с улыбкой наблюдал за Тимми, гордясь его бесстрашием и силой. Смотрел, как он хихикает над картинками, отрешившись от всего, что его окружало. Затем я вернулся к работе. К девяти часам вечера мы с Сэмом перекопали полосу метров шесть длиной и метр шириной, а Тимми клевал носом над раскраской, стараясь не уснуть, но безуспешно. Я похлопал Сэма по плечу. Несмотря на усталость, прикосновение к его потной коже все еще вызывало во мне жгучее желание. — Давай прервемся и уложим Тимми в кровать, — сказал я. — Он засыпает. Сэм протер банданой лицо и посмотрел на Тимми в углу. — Ты прав. Давай сделаем перерыв. Мы отряхнулись, как могли, затем Сэм осторожно вынул раскраску из рук Тимми и поднял его на руки. Мальчик не сопротивлялся. Просто положил голову на плечо Сэма и закрыл глаза. — Тампер не забудьте, — пробормотал полусонный Тимми. — Не забуду, — заверил его я, поднимая спящую собаку. Сняв у подножия лестницы грязные кроссовки, мы с Сэмом подняли наших подопечных на два пролета и занесли в спальню Тимми. — Нет, Сэм, — в последний момент вспомнил я. — Не сюда. Он удивленно распахнул глаза. — Как я мог забыть? — Он прикрыл дверь комнаты Тимми и направился к своей, расположенной в нескольких шагах. Сэм уложил Тимми на свою кровать, и я положил туда же Тампер. Я попытался расправить перекрученное постельное белье, но получилось неважно. Впрочем, это не имело значения. Ночь была теплой, и Тимми уснул моментально, как только Сэм опустил голову мальчика на подушку. Мы отошли, глядя на эту парочку. Тампер приоткрыла глаза на мгновение, переползла к мальчику поближе и прижалась к нему. Больше они не двигались. Мы тихонько вышли из комнаты. Прежде чем закрыть дверь, я сходил в комнату Тимми за радионяней. Мы сходили в туалет, взяли еще газировки и забрали приемник радионяни с кухонного стола. Спустившись в подвал, мы снова принялись за дело. Копали, копали и копали. Чтобы разнообразить нашу деятельность, мы поменялись инструментами. Теперь Сэм махал киркой, а я лопатой. Очень быстро я понял, что веселее не стало. Мы работали допоздна. В час ночи с ужасно болящими спинами и ноющими руками мы побросали инструмент и сдались. Как и Тимми, мы заснули, едва коснувшись головой подушки. Это был первый раз, когда мы спали вместе без всякой интимности. Недоразумение было тщательно компенсировано на следующее утро. * * * * * Следующий день выдался еще более жарким. Мы весь день валялись в доме, играли с Тимми и дожидались вечера, когда воздух станет прохладнее, чтобы снова взяться за инструменты и возобновить поиски. Дом не проявлял никаких признаков нетерпения, и, за исключением пары телефонных звонков от мошенников, телефон больше не звонил. Я мог лишь предполагать, как Салли молча кипела от злости. Я не имел понятия, как себя чувствовал Джек, да меня это и не волновало. До возвращения Салли оставалось шесть дней. Я не думал, что пройдет так много времени, прежде чем она появится на моем пороге. И я знал, что встреча будет неприятной. Бедный Сэм. Ему только предстоит испытать на себе ярость моей сестры. Мне тоже, но я-то к этому привык. Мы вместе валялись в гамаке на заднем дворе, Тимми катался на трехколесном велосипеде туда-сюда по подъездной дорожке, при этом завывая, как полицейская машина. Рука Сэма покоилась у меня на груди, а голова уютно прижималась к моему голому плечу. Одетые только в шорты, мы лежали в тени перечного дерева, росшего на углу дома. Было слишком жарко для чего-либо еще. Единственный ветерок, касающийся наших лиц, порождался раскачивающимся гамаком. Тампер дрыхла на траве. Мы говорили тихо, чтобы не услышал Тимми. — Ты как обоюдоострый меч, Сэм. Ты одновременно делаешь меня счастливым и грустным. Сэм наклонился, заглянул мне в лицо, а потом томно провел губами по моей груди. Его дыхание было теплым и успокаивающим. — Не проси меня уйти, — лениво прошептал он. — Я тебя поколочу, если ты так поступишь. Я рассмеялся и притянул его к себе. — Нет. Я не стану просить тебя уйти. Я хочу, чтобы ты остался навсегда. — Хорошо, — вздохнул он. — Я тоже этого хочу. Но почему ты грустишь из-за меня? — Сам знаешь. Меня не покидает уверенность, что любовь к тебе дорого мне обойдется. — Сэм задергался, но я его не отпустил. — Не пойми неправильно. Я готов заплатить эту цену. Но прежде чем все закончится, меня ждет печаль и горе. Для меня, для тебя, для Тимми, для всех. Ты и так это знаешь, правда? — Это был не вопрос. Констатация факта, и Сэм не стал спорить. — Да. Знаю. Но мы взрослые, Джейсон. Мы можем справиться с горем, не опасаясь, что оно нас разлучит. Я знаю, что мы справимся. Мы должны. А что касается Тимми, какой бы ужасной ни оказалась правда о его отце, я считаю, он имеет право знать, что случилось. Чего бы это ни стоило, правда должна выйти наружу. Ради Пола, если не ради кого-то еще. Ты же понимаешь, да? Это вопрос добра и зла. Вопрос правды и лжи. Я погладил его по волосам, испытывая одновременно радость и печаль, каких не испытывал ни разу в жизни. В точности так, как я ему и сказал. — Думаю, еще это вопрос мести. Сэм приподнялся на локте и всмотрелся в мое лицо. Его движение опасно накренило гамак. Нам пришло панически балансировать, чтобы вернуть его в нормальное положение. — Не мести, Джейсон. Справедливости. Все должно быть исправлено. Мы в долгу перед моим братом. Он был хорошим человеком. И не заслужил того, что с ним случилось. — И что же это? — спросил я, прекрасно понимая, каким будет ответ, потому что знал правду также хорошо, как и Сэм. Даже Тимми знал правду, хотя я сомневался, что он осознавал последствия. Если бы он это понимал, то не носился бы сейчас на своем велосипеде. А сидел бы в своей комнате и рыдал. Плакал бы о том, чего лишился. Или о том, что вот-вот потеряет. Сэм наклонился и поцеловал меня в плечо, прежде чем заговорить. Его рука скользнула по животу, и я почувствовал прилив желания, которое не должно было сейчас к нам приближаться даже на сотню километров. Сэм еще больше понизил голос, чтобы до Тимми не донеслось ни слова. — Пола убили здесь, Джейсон. Ты знаешь, что это правда. Он не сбегал от жены и не бросал сына. Он умер. Умер насильственной смертью от рук того, кого знал. Того, кому доверял. Никто не должен умирать таким образом. За его смерть надо отомстить. Я обязан попытаться все исправить. И не могу оставить все без внимания. Просто не могу. Он был моим братом, и я его любил. Я отвел взгляд, вглядевшись в кроны деревьев над нашими головами. Где-то там, в листве сидел зяблик и пел. Что звучало очень неуместно. — Точно так же, как я люблю свою сестру, — сказал я. — Да, точно так же, Джейсон. И я думаю, что нам обоим предстоит столкнуться с потерей, прежде чем все закончится. Надеюсь, ты к этому готов. И надеюсь, ты понимаешь, что так должно быть. — Понимаю, — прошептал я в ответ. — Но все еще надеюсь, что ты ошибаешься. Сэм провел кончиком пальца по моим губам. — Конечно, надеешься. Мы все надеемся. Но не думаю, что эта надежда оправдается. Я закрыл глаза, упиваясь прикосновением его пальца. Я пытался заглушить мысли, разрывающие меня на части. Но это было попросту невозможно. Их было не удержать. — Я тоже так думаю, Сэм. — Тогда нам остается смириться. Ради этого мальчишки. Хорошо? Пожалуйста, пусть это не отнимет у меня твою любовь. Услышав это, я открыл глаза и посмотрел ему в лицо. У него был такой печальный взгляд, который я еще не видел ни разу. И глаза у него блестели от навернувшихся слез. Я поднял голову и попытался губами стереть слезы, остановить их. — Никогда, — сказал я. — Я никогда не перестану любить тебя. Что бы ни случилось. Реальность обрушилась на нас одновременно. Тимми как-то очень тихо себя вел. Где он, черт возьми, и что затеял? Мы с Сэмом рывком сели, снова чуть не перевернув гамак и не рухнув на землю. Вытянув шеи, мы огляделись. Я с облегчением выдохнул, увидев Тимми с края дома, на четвереньках, рядом с перевернутым велосипедом. Он заглядывал в подвальное окно на восточной стороне дома. Окно, выходящее оттуда, где мы копали. Из адской дыры, подумалось мне. Затаив дыхание, мы слушали, как Тимми что-то бормочет в стекло. Но он говорил слишком тихо, чтобы разобрать хоть слово. — Посмотри на него, — сказал Сэм. — Болтает с покойником. Ну что за ребенок, а? В этот момент любовь, которую я испытывал к этому мужчине рядом со мной и мальчику во дворе, настолько переполнила мое сердце, что я чуть не задохнулся. Но в сердце хлынуло кое-что еще. Страх. Ледяной, пронизывающий страх. Предчувствие. — Сегодня вечером надо будет внимательно за ним следить, Сэм. Что-то обязательно произойдет. Я чувствую. Сэм прижал ладонь к моей груди, напротив колотящегося сердца, чувствуя его стук. — Не волнуйся. Мы за ним присмотрим. Его отец тоже за ним присматривает. С Тимми ничего не случится. Никто из нас не позволит ему страдать. Я отвернулся от мальчика и посмотрел на Сэма, на его уверенное и бесстрашное лицо. В его глазах плескалось столько любви, что я с трудом мог в них смотреть. — Ты тоже будь осторожен, — сказал я. — Не допусти, чтобы что-то случилось с тобой. Прошу, Сэм. Будь осторожен сегодня, ладно? Не знаю, почему, но… Мне страшно. Я боюсь за нас всех. Он ухмыльнулся и толкнул меня под подбородок. — Не бойся. Я с тобой навсегда. Я неуязвим, любимый. А Тимми? Ничто не сможет причинить вред этому ребенку. Уж точно не тогда, когда мы и его отец за ним присматриваем. Поверь мне, Джейсон. Я буду в порядке. Это единственный способ остаться с тобой. Я не сделаю ничего, чтобы поставить это под угрозу. Я задумался, не говорил ли Пол когда-нибудь те же слова Салли. * * * * * Мы вытащили из моей комнаты кресло и перетащили в подвал, чтобы Тимми мог сидеть в нем, пока мы работаем. Этим вечером мы планировали перенести большие бетонные куски и перекопать то место. К тому же, в кресле Тимми будет удобнее и, возможно, он сможет поспать. А мы сможем держать его рядом с собой подольше, чтобы присматривать за ним. Вечером, после захода солнца стало ненамного прохладнее, но все равно лучше, чем днем. Мы распахнули бронированную дверь во двор, молясь, чтобы в подвал проник хоть легкий ветерок. Мы с Сэмом снова облачились в рабочую одежду — те же самые грязные кроссовки и потрепанные шорты, решив, что они и так уже изрядно испорчены. Как и у Тимми после безумства с хоккейной клюшкой, у нас все еще болели руки от размахивания инструментами накануне. Перчатки чуть приглушили эту боль. Тимми хохотал, слушая, как мы спорим, кому какой инструмент достанется. Я хотел лопату, а Сэм не хотел кирку. В конце концов Тимми протопал к нам с хмурым лицом, размахивая пальцем, словно заряженным ружьем, с Тампер, свисавшей у него с руки, как плавящаяся свеча. — Если вы, мальчики, не можете вести себя хорошо, я больше не разрешу вам играть вместе! — взревел он, как измученная мать, у которой иссякло терпение. А затем захохотал. Мы с Сэмом закатили глаза и вернулись к работе. Я взял лопату. Мы даже представить не могли, что вот-вот начнется самая долгая ночь в нашей жизни.