Призрак

Копая второй вечер подряд, я пришел к выводу, что физический труд — это не мое. Я ненавидел потеть и пачкаться, и меня раздражало, когда каждая мышца и сухожилие в теле дребезжали перетянутой гитарной струной. На самом деле мне хотелось принять ванну, уложить Тимми спать и провести остаток ночи, истязая восхитительное тело Сэма — и, возможно, заставить немного поистязать мое. Но, похоже, в ближайшее время случиться этому было не суждено. В общем, мы копали. И пока мы копали, Тимми снова взялся за свою раскраску. С наступлением вечера воздух становился все удушливее. Вдали я расслышал раскаты грома и заметил вспышки молний, мерцающие у горизонта. Где-то назревала буря, но до города она не доберется, слишком далеко. Дом нависал над нами, неподвижный, как смерть, отяжелевший от предчувствия; или мне, по крайней мере, так казалось. Когда копать уже было негде, потому что все помещение оказалось перерыто, мы взялись за кучу обломков в углу, где накануне сидел Тимми. Мы с трудом перенесли или откатили куски бетона на уже раскопанные участки. Весь этот бетон, скорее всего, был остатками подвального пола, изначально залитого за кирпичной стеной, непосредственно перед укладкой нового пола. Я не мог понять, почему Пол просто не вывез все это. Некоторые куски были настолько здоровыми, что нам с Сэмом приходилось поднимать их вдвоем. Кряхтя, мы продирались через эту кучу, по одному обломку за раз, потея, ворча и ругаясь. Через два часа, когда руки уже болели и дрожали от усталости, нам с Сэмом потребовался перерыв. Я был мокрым от пота, спина ужасно ныла, а в потрепанную теннисную туфлю забился камешек и сводил меня с ума. Тимми уже час как дремал в кресле, рядом с ним сидела Тампер. Наверное, ему надоело слушать наши жалобы. Одним из самых счастливых моментов в моей жизни стал тот, когда Сэм ребром ладони провел по своему горлу и похлопал меня по плечу, давая понять, что нам пора остановиться. Замурованная часть подвала начинала напоминать лунный пейзаж, с беспорядочно разбросанными кратерами. Напольная лампа, стоявшая в центре этой пустыни, выглядела совершенно неуместно — как голый манекен из магазина посреди свежевспаханного поля. Когда гора бетонных обломков переместилась из угла на перерытую землю, у нас образовался совершенно нетронутый участок земли, который нужно было вскопать. Но не сейчас. Мы с Сэмом потихоньку прокрались мимо Тимми, стараясь его не разбудить, и, протиснувшись в открытую бронированную дверь, поднялись по ступеням во двор. Плюхнулись на траву, радуясь прохладному воздуху, хотя особого ветра не было. Над головой сияла убывающая луна, ассиметричная и странная. Ярко сверкали звезды, Венера буквально светилась. В вечернем воздухе разливался аромат апельсинового дерева и роз. Ночные птицы порхали с карниза на карниз, видимо, потревоженные нашим присутствием или далекими вспышками молний. Где-то в городе, за много миль от моего дома, завыла сирена. Как и всегда, слыша вдалеке сирену, я быстро вознес благодарственную молитву небесам за то, что воет она не для меня или моих близких. Если бы мы не занимались тем, чем занимались, то есть раскопками моего подвала в поисках человеческих останков, вечер был бы чудесным. Но почему-то эта история с «останками» уничтожила все удовольствие. Закрыв глаза и расслабив ноющие мышцы, мы вдыхали ночной воздух. Несмотря на усталость, рука Сэма вынырнула из темноты и легла на мою. Я улыбнулся, открыл глаза и увидел эту необычную луну, сиявшую над нами. Но слова Сэма стерли улыбку с моего лица. — Ты все еще чувствуешь, что должно случиться что-то плохое? Мой ответ вышел немного резким. Попытки откопать труп всегда так на меня действуют. — Да. Сэм попытался спрятать улыбку. Думаю, он счел мое упрямство очаровательным. Кто бы мог подумать. — Все будет хорошо, Джейсон. Поверь мне. Я посмотрел на Сэма, залитого лунным светом, и сердце мое смягчилось. Я изо всех сил старался не вести себя как осел. Мне требовалась минутка. Самообладание — не мой конек. — Да, Сэм, я тебе верю. Я не доверяю остальному миру. У Сэма, похоже, не нашлось никаких аргументов. Скорее для того, чтобы сменить тему, я сказал: — Нам лучше пойти проверить Тимми. Он как-то странно себя ведет. — Он же спал, — успокаивающим тоном сказал Сэм. — Ты слишком волнуешься. — А ты недостаточно, — возразил я. — Стоит моргнуть, и этот пацан уже доедет до Праги на трехколесном велосипеде. Пойдем. Так мы и поступили. Тимми мы застали сидящим на краю недавно перемещенной кучи обломков. Преданная Тампер, как обычно, сидела перед ним на земле и заглядывала мальчику в лицо, склонив голову набок. Тимми сидел на одном из самых больших бетонных кусков, который нам с Сэмом с огромным трудом удалось сдвинуть с места. Его босые ноги были в грязи, а локти упирались в колени. Он смотрел на что-то в руке. Маленькое и белое. Я видел, как оно блестит в свете лампы. Тимми обернулся на звук наших шагов. На глазах у него блестели слезы. — Тимми? Что случилось? — спросил Сэм. Мальчик протянул к нам крошечную руку, сжатую в кулачок. — Посмотрите, — сказал он. Я подошел ближе и опустился перед ним на колени. — Что тут у тебя? Покажи. Разожми руку. Это же не очередной жук, правда? Тимми покачал головой. Сэм присел рядом и вытер слезы с щек Тимми своей банданой. — Что ты нашел? — мягко спросил он. — И почему ты плачешь? Тимми судорожно вздохнул. Подбородок у него дрожал. — Папа был ранен здесь. Папа был тяжело ранен. Я провел ладонью по остриженным волосам Тимми, стараясь успокоить. — Что ты имеешь в виду? И мальчик раскрыл кулак. — Посмотрите, — повторил он. — Смотрите, что я нашел в земле. Оно блестело в темноте. Я подумал, что это бриллиант. Мы с Сэмом уставились на предмет, лежащий на пыльной детской ладони. Зуб. Человеческий зуб. — Боже мой… — Сэм не договорил, видимо, решил, что не стоит этого делать. В памяти всплыл найденный нами лом. Блядский лом. Я попытался выхватить зуб с ладони Тимми, то он быстро отдернул руку и снова сжал в крошечный кулак. — Он — мой. Он принадлежал папе. Поэтому он мой. Я попытался ободряюще улыбнуться и одновременно подавить страх. — Ты прав. Извини. Он твой, и больше ничей. Только скажи, где ты его нашел? Можешь? Сэм прижался ко мне, и мы вместе смотрели на мальчика. — Да, покажи точно, где ты это нашел, — сказал Сэм. — Пожалуйста, Тимми. Это важно. Тимми указал на нетронутую землю в углу. То самое место, откуда мы перетащили обломки. Единственное нераскопанное место. — Там, — сказал Тимми, и по его щеке скатилась еще одна слеза. — Мне кажется… — Что? — Сэм с кряхтением поднялся. — Что тебе кажется? Я встал вместе с ним. Мы слишком устали, чтобы долго сидеть на корточках. Мы ждали ответа Тимми. Сжимая зуб в кулаке и прижимая его к сердцу, Тимми по очереди оглядел нас с Сэмом. Притихший дом замер над нашими головами, словно тоже жаждал услышать ответ мальчика. Опустив взгляд, Тимми повернулся и уставился на участок, куда указывал до этого. — Мне кажется, папа все еще там, — хрипло прошептал он, едва сдерживая рыдания. — Думаю, он там спит. Совсем один в земле. Думаю… Он поэтому и грустит. В груди бешено заколотилось сердце. Я осмотрел нетронутую землю у своих ног. Сэм смотрел на меня, видимо, гадая, какими следующими станут мои слова и действия. Выбора у меня не было. Вариант только один. Придется копать. Нам придется копать и копать, пока мы не разгадаем эту тайну раз и навсегда. Но не с Тимми поблизости. Ни за что. Сначала нужно будет уложить его в кровать. Не советуясь с Сэмом, я подхватил Тимми на руки. — Пойдем, малыш. Пора спать. Тимми выглядел измученным. Он даже спорить не стал. Просто кивнул и протянул ручонку к Тампер. Сэм поднял собаку и передал мальчику. — Пойдемте, — сказал он и положил руку на плечо Тимми, прожигая меня насквозь взглядом, полным сочувствия, печали… и волнения. Боже, прости, но мне казалось, что и в моем взгляде горели те же эмоции. Мы вот-вот узнаем правду, нам обоим это было известно. Нам с трудом удавалось скрывать радостное возбуждение от Тимми. Но помимо эйфории, меня охватывал страх. Страх перед правдой, которую предстояло раскрыть. В буквальном смысле. Если отец Тимми действительно похоронен под нашими ногами, то кто его туда закопал? И как это может быть чем-то другим, кроме смерти по неосторожности? Убийство. Как это может не быть убийством? Погруженные в свои мысли, мы пронесли Тимми через первый этаж, вверх по лестнице, в спальню Сэма. Все по заветам Багза Банни. Боже, как же я надеялся, что мне никогда не придется объяснять полиции про Багза Банни. Я стянул с Тимми рубашку и штаны и уложил в кровать Сэма в трусах с Марвином-Марсианином, грязными ногами и всем прочим. Бормоча бессмысленные слова, я укрыл его простыней и уложил рядом с ним Тампер. — Ты в отпуске, малыш. Сегодня у тебя свободный вечер от чистки зубов, вытирания задницы, ношения пижамы и остальной ерунды, которую тебе приходится делать. Ты устал и едва держишь глаза открытыми. Мы с Сэмом поработаем внизу. А ты поспишь. Утром все будет выглядеть лучше. Тампер тут и она тебя защитит, ладно? Тимми кивнул, его веки отяжелели. В руке он все так же сжимал зуб в руке. Я ничего не сказал об этом, он тоже. Поэтому я оставил его там, где он лежал, уютно и нежно сжатый в маленьком кулачке. В кристально-голубых глазах Тимми снова заблестели слезы. На подбородке проступила ямочка, он с трудом сдерживался. — С папой все будет в порядке? Я погладил его по щеке и подмигнул, сам с трудом удерживаясь от рыданий. — Конечно, милый. С папой все будет хорошо. Тимми чуть повернул голову и устало улыбнулся. — Хорошо, — сказал он и, уткнувшись в подушку, закрыл глаза. Сэм тихо поставил на прикроватную тумбочку радионяню и включил ее. Я выключил свет, и мы с Сэмом подошли к двери. Я не был уверен, но мне показалось, что Тимми уснул. Я ошибся. Когда мы прикрыли дверь спальни, Тимми заговорил в лунном свете, падающем из окна на кровать. — Дядя Джейсон, дядя Сэм? — Да? — отозвался я. — Что такое, Тимми? — Остерегайтесь плохого человека, — ответил Тимми. — Папа говорит, что он скоро будет здесь. Это еще что должно значить, черт возьми? Я уставился на Сэма. — Он почти спит. И не понимает, что говорит, — прошептал он, сжав мое плечо и прижавшись губами к уху. Я кивнул, давая понять, что понял, но все же не был уверен, что согласен. — Все хорошо, Тимми, — сказал я достаточно громко, чтобы мальчик услышал, но не настолько, чтобы разбудить, если он уже уснул. — Мы будем осторожны. А теперь спи. Мы подождали несколько секунд, и когда Тимми не отозвался, я аккуратно закрыл дверь до щелчка. Из верхнего ящика старинного секретера, стоявшего в коридоре, я достал универсальный ключ, подходящий ко всем замкам в доме. Вернулся к двери спальни Сэма и запер ее. Убедившись, что Тимми надежно спрятан внутри, как велел чертов хитрый кролик, я убрал ключ в карман. Боясь заговорить, боясь выразить свои страхи, мы с Сэмом отправились обратно в подвал. По пути я захватил радионяню из своей спальни. Что бы ни случилось, я был полон решимости обеспечить безопасность Тимми. Ничего больше не имело значения. Кроме, разве что, «плохого человека». Что Тимми хотел этим сказать? Кто этот плохой человек, черт побери? * * * * * Я схватил кирку и тут же бросил. — Сэм, я не могу использовать ее тут. А вдруг я… Ударю его? — я вздрогнул. Только произнеся эти слова, я полностью признал, что теперь верю. Верю во все то, во что Сэм верил с самого начала. Пол по-прежнему здесь. Он никогда не покидал этот дом. Сэм тоже поежился от моих слов. — Тогда воспользуемся лопатой. И будем копать осторожно. Хорошо? Я кивнул и потер руки, по которым бегали мурашки. — Ладно. Я уставился на уставился на пол, и мое внимание привлекло едва заметное движение земли рядом с ногой. Земля двигалась сама по себе. Я смотрел, как небольшой обвал камешков и пыли засыпал носок моей теннисной туфли. Что происходит? Почему земля двигается? — Чувствуешь? — спросил Сэм, вцепившись мне в руку. — Чувствуешь, как дом дрожит? Я пригнулся, когда над нашими головами заскрипели потолочные балки. Казалось, дом мягко оседает или подрагивает в ожидании. Из-под лестницы, ведущей на заднее крыльцо, послышалось гудение радионяни. В комнате Тимми стояла тишина, что успокаивало и убеждало, что мальчик в безопасности. Треск и помехи динамика, бессмысленный белый шум, распространяемый радионяней по подвалу, словно обещал, что Тимми не пострадает в мое отсутствие. Моя рука лежала на шее Сэма, и мы молча стояли рядом и ждали, когда дом перестанет трястись. Наконец, это произошло, скрипящие стены и потолок замерли. Ожидая. Остался только успокаивающий гул радионяни. Сэм приставил лопату к земле и вбил ногой полотно в грунт. Крякнул, поднял лопату и отбросил землю в сторону. На его лице появилось облегчение, которое я прекрасно понимал, — лопата ни во что не воткнулась. — О господи, Джейсон, не знаю, готов ли я к этому. — Впервые Сэм проявил какую-то неуверенность. И меня это поразило. — Хочешь позвонить в полицию? — спросил я. — Хочешь, чтобы они сами этим занялись? — Нет, — Сэм покачал головой. — А вдруг мы ошиблись? — Но мы не ошиблись. — Знаю, — Сэм бросил на меня сердитый взгляд. Его решительно сжатые губы превратились в тонкую линию, брови сошлись у переносицы. Он снова воткнул лопату в землю, глубоко утопив ногой, и снова отбросил в сторону поднятую землю. Сэм наткнулся на твердый участок, и я подошел к нему, киркой осторожно разрыхлил почву и отошел в сторону, чтобы не мешать ему махать лопатой. Сэм работал, а я заметил, как по его щеке скатилась слеза. — Этот зуб, — пробормотал он, искаженным и хриплым от эмоций голосом. — Что пришлось пережить Полу перед… Концом? Я подошел и обнял Сэма, положив конец этим вопросам. Он расслабился в моих объятиях, позволяя мне впитать его боль, возможно, радуясь, что наконец-то может избавиться от нее. Что может разделить ее. И я действительно ощутил, как она проникает в меня. Но это была не единственная испытываемая мною боль. Сердце тоже разбивалось. Мы оба дрожали от усталости и волнения. Я погладил спину Сэма и зашептал ему на ухо: — Я не представляю, как все это могло случиться, Сэм. Что могло произойти, чтобы Пол из любящего мужа и отца превратился в… Жертву? Как могло так много зла поникнуть в этот дом? Маленький ребенок. Молодая пара. Жизни, ожидающие продолжения. А потом… Что? Убийство? Хладнокровное убийство? Вот так, внезапно? Что, черт возьми, стало причиной? Сэм лишь покачал головой, в точности, как я, сбитый всем этим с толку. Хотя мы оба, похоже, осознавали реальность случившегося, мы все еще не имели ни малейшего представления о причине. И могла ли быть причастна Салли? Могла ли моя сестра действительно поднять лом и ударить мужчину, отца ее ребенка? Разбить лицо, выбить зубы? Убить? Понять такое было просто невозможно. Но если она все-таки это сделала, могла ли после закопать тело, словно мусор? Даже нанять каменщиков для постройки стены, замуровав могилу, спрятав навсегда от посторонних глаз? Объяснить новую стену улучшением конструкции? А после продать дом, землю, могилу и тело собственному брату, как будто ничего не произошло? Могла ли Салли такое совершить? Кто вообще мог так поступить? И если Салли смогла, то как, ради бога, жила с чувством вины? Она ведь когда-то любила Пола. Наверняка любила. Могла ли она лишить его жизни и продолжить жить собственную, не оглядываясь назад? Не задумываясь о последствиях своих действий? А как же сын? Как же Тимми? Могла ли она отнять у него такую важную часть жизни, не дать узнать, каким замечательным человеком был его отец? Дойти до того, чтобы отрезать мальчика от остальной семьи Пола? Или она поступила так, чтобы забыть о Поле? Может, это был единственный способ справиться с чувством вины за содеянное? Чем меньше воспоминаний, тем легче? Неужели все настолько просто? Так холодно и так просто? Сэм прижался небритой щекой, поцеловал и мягко оттолкнул. — Давай вернемся к работе. Покончим с этим уже. Хочу, чтобы эта ночь скорее закончилась. — Хорошо, — я отступил на шаг. — Дай мне разрыхлить землю. Он позволил мне снова и снова вонзать тяжелую кирку в почву, пока у меня почти не осталось сил, затем взялся за дело, вынимая и отбрасывая землю лопатой. Он копал, а дом молчал, нависая над нами огромной хищной птицей. Ожидая. Радионяня тихо жужжала белой мелодией под лестницей. Я представлял Тимми, спящего рядом со своим лучшим другом, и надеялся, что его проблемы забыты. На какое-то время. И зуб убитого отца все еще был зажат в крохотном кулачке. Примерно через час Сэм воткнул лопату в землю, и мы услышали глухой стук, как будто металл ударил по деревянному ящику. Звук так напугал нас, что мы замерли, как статуи, уставившись на землю у ног Сэма. Придя в себя, я схватил лампу и подтащил поближе. Мы заглянули в яму и увидели узкую полоску кожи и дерева. Это было похоже на сундук с сокровищами. И тогда я понял, что это на самом деле. Старый пароходный сундук. Сэм постучал по нему лопатой. Раздался глухой звон. Он поскреб лопатой по деревянной поверхности, осторожно очищая сундук. Кожаные полосы на верхней части сундука выглядели гнилыми. Лопата разрывала их так, как будто они даже не крепились к сундуку. Я увидел замок. Латунный замок-защелку, позеленевший от времени и влаги. Затем еще один. Верхняя часть сундука была округлой и толстой. Я подумал, не принадлежал ли он пожилой женщине, которая владела домом до Салли. Возможно, он хранился в подвале, когда Салли выкупила недвижимость. Но что он делал тут, зарытый в землю? И как я мог быть настолько тупым, чтобы задаваться подобным вопросом? За каким хреном я думал о том, зачем в землю зарыли сундук? — О господи, Сэм. — Сердце в груди замерло, и навалилось ужасное чувство, что меня вот-вот стошнит. Это заставило меня подумать: «Место преступления. Не делай этого. Не блевать. Ради бога, только не блевать». О боже. — Он здесь, — сказал Сэм, и по его щекам снова потекли слезы. Выражение лица у него было ошеломленным, как будто до этого момента он не верил ни единому своему слову. Словно это была игра. Просто игра. — Он здесь, Джейсон. Мой брат. Пол. Здесь, перед нами. Я пытался отрицать. Это был единственный способ справиться с ситуацией. Мне необходимо было все отрицать. Абсолютно все. — Мы этого не знаем, — сказал я. — Сундук мог быть закопан тут по сотне разных причин. Сэм недоверчиво на меня покосился. — Назови одну. Когда я не ответил, он снова поскреб крышку кончиком лопаты. Затем отбросил ее в сторону и опустился на колени. Руками счистил остатки земли, подцепляя пальцами края, чтобы найти край крышки, ища замок. Почти полтора метра в длину. Широкий и глубокий. Ручка осталась только с одной стороны, вторая, видимо, сгнила в земле. — Джейсон, — выдохнул Сэм, привлекая мое внимание. Он нашел защелку. Сломанную и погнутую. Он подергал ее, и замок со щелчком открылся. Сэм поднял взгляд, и я склонился над ним. Его трясло, нас обоих. Его лицо было грязным, ручьем текли слезы, глаза покраснели. — Он не заперт, — сказал Сэм. — Защелка сломана. Сундук открыт. Он протянул дрожащие руки, чтобы приподнять крышку. Позади нас раздался голос: — Ну, заперт или нет, он ведь все равно никуда не денется, не так ли?