Зимнее убежище // Winter's Haven

Зима по-настоящему наступила на следующий день после того совместного ужина, приготовленного Шейном. За ночь температура резко упала, на окнах появились трещащие узоры из инея, а дыхание затуманивало воздух настолько, что ничего не было видно. Непрерывно падал снег — легкий, как в начале сезона. Он не прекращался, медленно накапливаясь и давая всем понять, что время подготовки подходит к концу. Спустя несколько недель, на рассвете, Илья стоял на площади и наблюдал, как жители деревни спешат между домами с охапками дров, пригнув головы от ветра, торопясь завершить последние приготовления, пока даже простое передвижение по улице не превратилось в настоящее испытание. Он был на ногах ещё до восхода солнца, обходя каждый дом в деревне, чтобы убедиться, что у всех есть всё необходимое. Он следил за тем, чтобы у них было достаточно дров, сложенных в штабеля и уложенных на поддоны, а если запасов не хватало, то сам рубил для них. Илья убедился, что у каждой семьи есть доступ к запасам еды и что кладовые заполнены. Были устранены даже мелкие щели между окнами и дверями. Илья позаботился о том, чтобы устранить все уязвимые места, прежде чем над ними нависла настоящая опасность. Пожилые люди были его главным приоритетом: он переселил их всех во временное жилье (общий дом в Большом зале — по предложению Шейна). У старушки Марты и всех остальных старушек теперь были дополнительные одеяла и месячный запас согревающего чая Ирины, приготовленного Шейном с особой тщательностью. Каждая беременная Омега и каждая семья с детьми до определённого возраста также были переселены в Большой зал, поближе к огромному камину и медицинским знаниям Шейна. (Ещё одно предложение Шейна — помочь детям найти время для обучения в спокойные месяцы, а тем, кто ждёт ребёнка, — быть недалеко от целителя.) Детёныши из деревни, слишком маленькие, чтобы понять почему, но достаточно взрослые, чтобы считать это увлекательным, теперь занимали крепость из подушек, которую Омеги соорудили возле главного костра. — Сделайте в том углу плотнее, — сказал Кип, указывая рукой, покрытой мукой. — Детёныши найдут любую щель и воспользуются ею. Нам нужно, чтобы они были в пределах, но чувствовали себя комфортно. — Вождь! Вождь Илья! Он обернулся и увидел, как к нему через входную дверь мчатся три мальчишки: их плечи и плащи были покрыты толстым слоем снега, а рост едва позволял им выглянуть из-за сугробов. Во главе шёл мальчик из семьи Брансенов, а его друзья шли по бокам; все они были красные от холода и широко улыбались, несмотря на мороз. Они так делали с тех пор, как Илья сам был юношей — это была игра, в которую деревенские малыши играли с любым Альфой, которого считали доступным. Цель? Коснуться руки Альфы и убежать, пока тебя не поймали. При Григории эта игра была запрещена и каралась поркой. Тело Альфы не предназначалось для случайного прикосновения, не для игр. Уважение требовало дистанции. Илья никогда не соглашался с этим правилом и всегда его игнорировал. Первый малыш добежал до него, протянув руку к предплечью Ильи. Илья поймал его на полёте, подхватил одной рукой и лёгким броском осторожно уложил на ближайшую кучу подушек. Мальчик визгнул от восторга, барахтаясь в пуховых подушках. Второй малыш попытался обойти сбоку, целясь в другую сторону Ильи. Илья поймал и его, отбросив к входу в подушечный форт, не нарушив его целостности. Третий замялся, переосмысливая свою стратегию. — Хочешь попробовать? — спросил Илья. Малыш торжественно кивнул. — Тогда подходи. Мальчик осторожно подошёл. Илья позволил ему коснуться своей руки, затем обхватил его за талию и отнёс к входу в крепость, поставив рядом с его разбежавшимися товарищами. — Оставайтесь здесь, — приказал Илья, кивнув большим пальцем в сторону тёплого гнезда. — Ждите, пока за вами не придут ваши мамы или папы. Нужно выполнить работу по хозяйству, и мне нужны все мужчины, которые смогут помочь. Ясно? — Да, вождь! Илья махнул им рукой на прощание и продолжил обход новых жилых помещений, которые когда-то служили свидетельством некомпетентного руководства старых Альф. Беременные Омеги собрались в главном зале, три из них находились на разных сроках беременности. Илья лично проверил каждую из них, убедившись, что Шейн недавно их осматривал, что у них достаточно припасов и что они чувствуют себя в безопасности. — Всё в порядке, вождь, — сказала одна из них, положив руку на свой округлившийся живот. — Шейн суетится вокруг нас, как наседка. Не позволяет нам поднимать ничего тяжелее чайной кружки. — Хорошо. Пусть так и остается. Пожилые люди занимали западные гостевые комнаты, ближе к кухне, где Кип мог легко за ними присматривать. Илья останавливался у каждой двери, стучал, ждал ответа, прежде чем войти. Большинство устроились поудобнее, укутавшись в меха, потягивали чай или занимались мелким рукоделием, чтобы скоротать время, покачиваясь в старых креслах, которые помогали им передвигаться. Старушка Марта сидела у окна, наблюдая за падающим снегом. — Вождь, — поздоровалась она, не оборачиваясь. — Это уже третий раз за утро, как я вижу твое лицо. Ты начинаешь надоедать. — Просто проверяю. — Я в порядке. Еще дышу. Еще ворчу. Еще здесь, — она бросила на него взгляд. — Ты выглядишь уставшим. — Я в порядке. — Врунишка, — она снова повернулась к окну. — Ты измотал себя, улаживая дела всех. Когда ты в последний раз как следует высыпался? Илья не ответил. — Я так и думала, — рука Марты нащупала чашку чая, приготовленного Шейном, из которой ещё поднимался пар. — Твой Омега ведёт себя не лучше. Видела его сегодня утром перед рассветом — уже лечил чей-то кашель. Парень не останавливается ни на минуту. — Он предан делу. — Он — твой. А значит, он — твоя ответственность. Не перегружай его, иначе нам всем конец, — она отпила глоток чая. — Следи, чтобы он ел. Следи, чтобы он отдыхал. Или я спущусь к вам и заставлю вас обоих это делать. Я, может, и не Альфа, но моя трость точно знает, куда себя приставить, если понадобится! В этой угрозе чувствовалась настоящая сила. Марта наводила ужас на деревенских старост ещё до того, как Григорий вступил на этот пост. — Да, мэм. — Хорошо. А теперь уходи. Я занята тем, что смотрю на снег. Илья ушёл, сдерживая улыбку. К полудню он проверил все уязвимые дома, согласовал с Троем график смены караулов на время непогоды, убедился, что теплые пальто и новая кожаная одежда для караула и охоты готовы, а также уточнил у Скотта, что охотничьи отряды вернулись с последней охоты. Все, что можно было подготовить, было подготовлено. Винтерхейвен был готов как никогда. Оставалось только одно… выжить. Илья снова стоял на площади, наблюдая за жителями деревни. Он глубоко вздохнул. Его люди переживут эту зиму. Они были лучше подготовлены и сильнее, чем в любой другой год, который он мог вспомнить. «И счастливее тоже», — подумал он. Его внимание привлекло движение: знакомый белый хвост исчез в хижине целителя. Шейн, возвращавшийся откуда-то, где он был этим утром, с полевым рюкзаком, перекинутым через плечо и покрытым снегом. Ноги Ильи понесли его через площадь, прежде чем его разум успел осознать происходящее. Внутри Шейн уже разбирал запасы. Он поднял глаза, когда вошёл Илья, на волосах которого ещё таяли снежинки. — Илья. — Шейн, — Илья закрыл за собой дверь, не давая ветру проникнуть внутрь. — Марта говорит, что ты работаешь ещё с рассвета. — Марта слишком много болтает, — Шейн поставил рюкзак на стол и начал распаковывать вещи. — У кого-то был сильный кашель. Нужно было начать лечение, пока это не перешло в что-то похуже. Я израсходовал часть своих запасов, так что решил их пополнить. Снега пока не так много, я ещё могу собрать, когда понадобится. — Тебе нужно отдохнуть. — Я в порядке. — Ты выглядишь измотанным. Шейн остановился. Он встретился взглядом с Ильей. —Ты тоже, — они долго смотрели друг на друга, ни один из них не желая уступать. Упрямые, оба. Шейн вернулся к работе. — В деревне всё в порядке? — Да. Все на месте. Уязвимые группы населения и дети переселены в зал, как ты и предлагал. Провизия распределена. График дежурств подтвержден. Мы запечатываем на зиму дома, которые не используются. — Хорошо, — Шейн засыпал сушеные травы в маленькие тканевые мешочки. — Тогда тебе стоит отдохнуть, пока не наступили настоящие морозы. — Отдохну. Но сначала убежусь, что ты что-нибудь съел. — Я уже ел. — Когда? Молчание. Шейн был ужасным лжецом. Он даже не пытался, на самом деле. — Именно, — Илья подошёл к небольшой кухонной зоне, которую Шейн устроил в углу. — Я заварю чай. Ты его выпьешь. А потом отдохнешь, пока я принесу тебе что-нибудь из кухни. — У меня по всей деревне пациенты, которым нужен последний осмотр перед… — Которые могут подождать час, — Илья наполнил чайник из кувшина Шейна и поставил его на небольшой камин в углу. — Ты никому не пригодишься, если упадешь в обморок от истощения. Шейн фыркнул, но не стал больше спорить, что дало Илье точное представление о том, насколько на самом деле устал этот Омега. Чай настаивался. Илья налил две чашки, без спроса добавил мед в чашку Шейна — он давно заметил, что Омега предпочитает именно так, — и принес обе чашки к рабочему столу. Шейн принял свою чашку с явным нежеланием. — Спасибо. — Не за что. Они сидели и пили чай, пока снаружи продолжал падать снег. Илья расслабился, наслаждаясь своим чаем, позволяя себе впитать запах Шейна и насладиться его близостью. — Твоей маме, кажется, лучше, — наконец сказал Шейн. — Она заглянула сегодня утром. Спрашивала о зимних приготовлениях для беременных омег. — Правда? — Угу. Пробыла час, помогала мне сортировать припасы. Дала советы по поводу родов в Винтерхейвене. По-видимому, детёныши в Винтерхейвене рождаются крупными, обычно все — поздними. Полезная информация, — выражение лица Шейна слегка смягчилось. — Она возвращается. Медленно, но возвращается. Илью наполнило облегчение. — Благодаря тебе. — Потому что она сама так решила. Я просто… дал ей повод. Обязательно отдай должное силе твоей матери, а не просто льсти мне. Хотя я ценю лесть. Это приятно, хоть раз. Илья улыбнулся и вернулся к своему чаю. Последние несколько недель проносились в голове Ильи. После их первого совместного ужина ухаживания начались по-настоящему. Илья приносил Шейну дичь: после каждой охоты он откладывал лучшие куски из своей добычи, а остальное сдавал в продовольственные склады. Заднюю часть лося, кролика, зимнюю дичь с неповрежденным оперением (Шейну нравились перья). Он оставлял их у двери Шейна, завернутыми в чистую ткань — без записки, без объяснений. Шейн готовил их. Сначала блюда были простыми — запечённое мясо с корнеплодами, — но постепенно становились всё сложнее. Специи, названия которых Илья не знал. Приёмы, благодаря которым обычные ингредиенты приобретали необыкновенный вкус. Он набрал вес — больше, чем Илья хотел бы признать. Теперь они почти каждый вечер ужинали вдвоём. Сначала это было просто практичной необходимостью и способом лучше узнать друг друга, но со временем стало чем-то большим. Затем начались прогулки. — Мне нужно проверить северный периметр, — говорил Илья, и Шейн, не дожидаясь просьбы, появлялся рядом с ним, с полевым рюкзаком через плечо. — А мне нужно посмотреть, не зацвели ли где-нибудь поздние цветы, — отвечал Шейн. Они вместе бродили по лесной опушке: Шейн показывал растения и объяснял их лечебные свойства, о которых Илья и не задумывался. Илья показывал Шейну следы животных, описывал особенности охоты и делился знаниями, которые его отец вбил в него силой. Их разговоры становились всё глубже, и ни один из них этого не замечал. Шейн рассказывал о Капитолии, об отказе Гильдии аптекарей, о порке от жестокого Альфы, оставившей шрамы на нижней части его спины. Рассказывал о деревнях, которые временно принимали его, но потом решали, что с ним слишком сложно, и находили утешение лишь в лжи и полуправде. В самые мрачные моменты Илья рычал и часто, следуя чистому инстинкту, прикладывал руку к шрамам Шейна, чтобы согреть их и защитить. Илья рассказывал о тени Григория, о тяжести ожиданий, о страхе подвести всех, кто на него полагался. Признавался в вещах, о которых никогда не говорил вслух — ни Скотту, ни Трою, ни своей матери. — Я боюсь узнать, что в его жестокости было что-то оправданное. И боюсь узнать, что его жестокость была неоправданной. И то, и другое пугает меня до глубины души. Шейн слушал, не осуждая. Он высказывал свои мнения — честные, но не жестокие. — Ты — не твой отец, — сказал Шейн однажды вечером, когда их дыхание образовывало туман между ними. — Перестань пытаться им быть. Винтерхейвену нужен Илья, а не призрак Григория. Думаю, ты доказал, что твои методы гораздо лучше, чем когда-либо были его. Это факт, а не мнение. Эти слова проникли глубоко, успокоив страхи, которые, как он думал, всегда будут его преследовать. Потом начались вечера в покоях Ильи. Ночи начинались достаточно невинно. Шейн проверял его руку после инцидента с Ужасным Волком, оставаясь, чтобы убедиться в правильном заживлении. Хотя он продолжал возвращаться даже после того, как раны полностью зажили. Они сидели у камина Ильи, между ними стоял чай, и болтали или жаловались на дневную работу, пока огонь не угасал. Три ночи назад Шейн прижался к боку Ильи, казалось, даже не осознавая этого. Илья замер, едва дыша, боясь, что любое движение разрушит чары или напугает его Омегу. Шейн идеально вписывался в эту обстановку: голова прижата к подбородку Ильи, хвост небрежно обернут вокруг его бедра. Аромат Омеги расцвел — сладкий запах, от которого медведь в Илье одобрительно зарычал глубоко в груди. — Расскажи мне о том времени, когда ты был маленьким, — пробормотал Шейн сонным голосом. И Илья рассказал. Рассказал о том, как учился превращаться, об ужасе и восторге, которые он испытал во время своего первого превращения. Рассказал о том, как мать учила его читать, несмотря на неодобрение Григория, утверждавшего, что Вождям нужна сила, а не ученость. Он рассказал об Андрее — брате, которого он одновременно любил и боялся, чья опрометчивость казалась ему уверенностью в себе, пока не стоила ему жизни. О том, как он готовил вместе с матерью, когда Григорий не смотрел. Он рассказывал о друзьях, которых потерял из-за суровых зим, об охотах, закончившихся неудачей, и об охотах, увенчавшихся успехом, о неловкости того самого «разговора» с матерью, а также о том, что Скотт и Трой были для него теми братьями, которых он всегда хотел иметь вместо того, что у него был. К большому удивлению Ильи, приятных воспоминаний оказалось больше, чем плохих. Шейн слушал, беспорядочно проводя пальцами по ребрам Ильи сквозь рубашку. — Тебе тепло, — наконец сказал Шейн, констатируя факт. — Медведь, — вымолвил Илья. — Нам всегда жарко. — М-м-м. Удобно. Мне всегда холодно. — Тогда я согрею тебя. Они просидели так несколько часов. Оба делали вид, что это нормально. Делали вид, что сердце Ильи не пытается прорвать ему грудную клетку. На следующий вечер Шейн пришел раньше и, едва сев, прижался к боку Ильи. Никаких предисловий, никаких оправданий. Просто занял это место, как будто оно принадлежало ему. Илья обнял Шейна за плечи, прощупывая реакцию. Шейн прижался еще ближе. — Удобно? — спросил Илья хриплым голосом. — Очень. В тот вечер они говорили о травах. Шейн описывал смеси, которые хотел попробовать, спрашивал мнение Ильи о местных растениях, хотя Илья ничего не знал о медицине. Но Шейн всё равно спрашивал, относясь к замечаниям Ильи так, будто они имели значение. Как будто практические знания вождя о территории дополняли технические знания травника. — Ты замечаешь то, что я упускаю, — сказал Шейн. — Где растут растения, чего избегают животные, как погода влияет на растительность. Это ценные знания. Ты мудрее, чем сам думаешь. Этот комплимент засел у Ильи в груди. Шейн назвал его умным. Это много для него значило. В другую ночь Шейн заснул у камина, положив голову на бедро Ильи, а хвост его время от времени дергался во сне. Илья не шевелился всю ночь. Просто сидел, застыв, осторожно положив руку на плечо Шейна, и смотрел, как тот спит. Такое проявление уязвимости чуть не заставило Илью заплакать. Шейн доверял такому малому количеству людей. Держался от всех на расстоянии, не подпускал никого, защищал себя резкими словами и жесткими границами. Но здесь, в комнате Ильи, прижавшись к его боку, Шейн полностью сбросил свою защиту. Показал Илье свою нежную сущность, ту часть, которая жаждала прикосновений, тепла и чувства принадлежности. В конце концов Илья отнёс его в собственную постель Омеги, укутав спящего Шейна меховыми одеялами, прежде чем вернуться в свою холодную комнату, в одиночестве. Не мог рисковать остаться — не потому, что Илья не доверял себе, а потому что Шейн заслуживал права сам решать, когда Илье будет позволено лечь в его постель. Ни минутой раньше. А потом состоялся разговор, который всё изменил. Тот, которого Илья никогда не ожидал. Буквально вчера они обходили восточную границу, проверяя ловушки, когда Шейн внезапно остановился. — Мне нужно тебя о чём-то спросить. Илья обернулся, сразу же обеспокоившись. — Что-то не так? — Ничего страшного, я просто… — Шейн крепко сжал хвост. — Мне нужен дневник. Новый. Такой, который был бы не только для моих исследовательских записей, и я… — он замолчал, и на его лице мелькнуло выражение уязвимости. — Я хочу дневник только для себя. Личные наблюдения. Не медицинские. Просто мои. Такой дневник, который прослужит много лет. Прочный. Надежный. Это признание казалось ему огромным. Шейн, который жил ради своей работы, который определял себя через медицину и травы, хотел чего-то отдельного. Чего-то личного, принадлежащего только ему. И он просил Илью помочь ему в этом деле. — А что бы ты написал? — осторожно спросил Илья. Шейн отвернулся. — Мысли. То, что я замечаю. То, что я… — он замолчал, сжав челюсти. — Неважно. Забудь, что я спрашивал. — Нет, — Илья схватил его за руку, не дав Шейну отступить. — Я достану тебе один. Сегодня. Пока Кроссроудс не закрылся на зиму. — Тебе не нужно, это так далеко… Я просто хотел спросить на будущее: может, в следующий раз, когда приедут торговцы, будет распродажа, или, может, кто-то другой… — Я хочу это сделать. Шейн встретил его взгляд, ища в нём что-то. Что бы он ни нашёл, его плечи опустились, напряжение улетучилось. — Спасибо. Я… я действительно надеялся, что у меня будет чем заняться зимой. Я не смог бы добраться туда сам, и я знал, что ты — единственный, кто, возможно, сможет справиться с этим. После этого Илья бежал целый час напролёт. Буквально превратился и побежал, преодолев расстояние до Кроссроудс за рекордное время. Миновал привычные торговые посты и направился к лавке переплетчика, спрятанной в купеческом квартале. Женщина, работавшая там, удивлённо подняла брови, увидев огромного полуголого и наполовину превращённого человека-зверя, ворвавшегося в её лавку, но всё равно показала ему варианты. Илья выбрал самый лучший. В кожаном переплёте, на толстом пергаменте, с латунной застёжкой. Стоила она дороже, чем было разумно, но Шейн заслуживал качественного изделия. Он нашёл к ней прекрасную чернильную ручку и чернильницу, которой хватило бы на гораздо больше, чем год. Илья заплатил за всё из собственного золота, отказавшись брать деньги из казны и не приняв также деньги Шейна. Он бежал обратно с той же скоростью, прибыв к хижине Шейна с развевающимися на ветру волосами и тяжело дыша, почти на грани обморока. Шейн открыл дверь, бросил взгляд на растрепанный вид Ильи и замер. — Ты был в Кроссроудс. — Да. — Это два часа пути в одну сторону. На лошадях. — Быстрее, если превратиться, — Илья протянул дневник. — Для тебя, любовь моя. Шейн взял дневник дрожащими руками, проведя пальцами по кожаному переплету. Его запах изменился — теплая медовая сладость, от которой медведь в Илье заурчал. — Это слишком. Илья, это… Это же дневник в кожаном переплете! А что это в сумке, это ручка!? Такая, которую мастера создают вручную целыми днями? Илья, это слишком, да ещё и столько чернил? Никто никогда… — прошептал Шейн. — Для тебя нет ничего слишком, любовь моя. Шейн поднял глаза, и они засияли. — Почему? — Потому что ты этого хотел. Потому что ты попросил что-то только для себя, и это… — Илья с трудом сглотнул. — Это важно. Ты важен. Я хочу, чтобы ты знал, я исполню самое заветное желание твоего сердца. Когда угодно и где угодно. Тебе никогда не придётся за это стесняться. Просто скажи. Просто позволь мне любить тебя. Тогда Шейн поцеловал его. Быстро, испуганно, скорее импульсивно, чем сознательно. Мягкие губы прижались к губам Ильи, наверное, на три секунды, прежде чем Шейн отдернулся, прижав уши от смущения. — Я не должен был… Илья обхватил лицо Шейна ладонями — нежно, но твёрдо — и поцеловал его как следует. Медленно. Страстно. Вкладывая в этот поцелуй два месяца желания. Шейн тихонько вздохнул, прижавшись к губам Ильи, сжав кулаками его рубашку, и ответил на поцелуй с такой же страстью. Когда они наконец отстранились друг от друга, оба тяжело дыша, зрачки Шейна были широко расширены. — Ох, — выдохнул Шейн. — Да. Они стояли так долгое мгновение, прижав лбы друг к другу, просто вдыхая запах друг друга. — Мне пора, — сказал Шейн наконец. — У меня пациенты… — Я знаю. Ни один из них не шевелился. Наконец Шейн отступил на шаг, прижимая дневник к груди. — Спасибо. За это. За… — он неопределённо махнул рукой между ними. — За всё. — В любое время. Шейн исчез внутри, а Илья пошёл домой в оцепенении. Бег к перекрестку и вручение подарка произошли вчера. Отчасти именно поэтому Илья казался Марте и остальным таким изможденным. А сейчас? Вернувшись в настоящее и освободившись от самых дорогих воспоминаний своей жизни, Илья сидел в хижине Шейна, между ними остывал чай, и чувствовал, как в крови нарастает жар, не имеющий ничего общего с огнем. Гон. Он узнавал эти признаки. Повышенная чувствительность к запахам. Беспокойство. То, как присутствие Шейна заставляло его кожу сжиматься. Это чувство нарастало в течение нескольких месяцев. А сейчас? Его инстинкты не оставляли сомнений: Шейн — тот самый. Они кричали ему, чтобы он сделал первый шаг. Что ещё хуже, это был сезонный гон, связанный с наступлением глубокой зимы и биологической необходимостью спариваться перед спячкой и наступлением глубокого снега. Чтобы детёныши появились к лету и у них было достаточно времени, чтобы подрасти и окрепнуть к следующей зиме. Медведь Ильи знал, чего хотел. Знал с того самого момента, как Шейн впервые появился. Шейн, который идеально прижимался к боку Ильи, который доверял ему, открывая свою уязвимость, который целовал так, будто всю жизнь жаждал прикосновений. Шейн, от которого сейчас исходил слабый оттенок лукавства и зарождающегося возбуждения, которое он вежливо игнорировал, когда они оставались наедине. Илья заставил себя дышать ровно. Нельзя было позволить гону взять верх. Шейн заслуживал лучшего, чем Альфа, который вел себя слишком властно. Илья не собирался быть для своего Омеги чем-то меньшим, чем идеалом. — Ты на меня уставился, — сказал Шейн, не отрываясь от чашки с чаем. — Прости. — Не извиняйся. Просто скажи почему. Честность. Шейн всегда требовал честности. — Гон, — тихо сказал Илья. — Что я могу сказать? Ты очаровал меня. Руки Шейна замерли на чашке. — Какой гон? — Тот, что связан с размножением. — Можешь это контролировать? — Обычно. — Илья встретил взгляд Шейна. — На этот раз сложнее. — Из-за меня. — Да. Шейн осторожно и аккуратно поставил чашку на стол. — Что тебе нужно? Этот вопрос пронзил Илью до глубины души, словно стрела, попавшая в самую сердцевину мишени. Не «чего ты хочешь», не «как мне тебя избегать» и не «пожалуйста, уйди». Шейн спросил: «Что тебе нужно?» Как будто Шейн действительно помог бы ему справиться с этим, если бы его попросили. — Наверное, дистанция, — с трудом выговорил Илья. — Не хочу, чтобы тебе было некомфортно. — А что, если мне не некомфортно? Илья затаил дыхание. — Шейн… — Я констатирую факты, — хвост Шейна один раз свернулся. — Ты вел себя уважительно. Терпеливо. Не давил, несмотря на очевидное влечение. Это… — он замолчал, подбирая слова. — Редкость. — Ты заслуживаешь уважения. — Я знаю. Большинство Альф с этим не согласны, — Шейн встал и подошел к окну. Снаружи густо шел снег, уже насыпая сугробы. — Так что уважай меня, когда я говорю… Я знаю, о чем говорю. Итак, ответь на вопрос. Что тебе нужно? — Ты. Потому что этот гон… — Илья замолчал, не зная, как объяснить. — Сильнее обычного, — подсказал Шейн. — Потому что мы подходим друг другу. — Да. — Потому что мы уже несколько месяцев ухаживаем друг за другом, и ты хочешь меня. — Да, — слово вырвалось с трудом. Руки Ильи сжались на бедрах, когти проткнули ткань. Шейн отвернулся от окна. Его запах изменился — стал теплее, а нотка лукавства — более выраженной. — Я тоже хочу тебя, — тихо сказал Шейн. — На случай, если это было не ясно. Поле зрения Ильи сузилось. Каждый инстинкт кричал: «Заяви о праве, помечай, спаривайся!», но он подавил их силой воли. — Тебе не нужно это говорить только потому, что у меня гон. Тебе не нужно успокаивать меня, как будто я хныкающий ребенок. — Я этого и не делаю. Мне очень лестно, что ты считаешь меня способным лгать, хотя я так явно в этом не силен, но я не лгу, — Шейн пересек комнату и остановился на расстоянии вытянутой руки. — Я хотел тебя с тех пор, как услышал твое мурлыкание в этой хижине. Может, и раньше. Я просто… — его уши прижались к голове, — не знаю, как с этим поступить. Мне страшно. Из-за многих вещей. Хотя ты? Я никогда не боялся тебя. Или нас. Просто… Всё остальное. — Шейн, — Илья осторожно встал, оставляя Шейну пространство для отступления, если понадобится. — Ты уверен в этом? Я просто… Он прикусил язык. Страх отпугнуть Шейна, потерять то немногое время, которое у него может остаться с этим драгоценным Омегой, осознание того, что тот может не остаться… — Илья. Скажи, что тебе нужно. Не заставляй меня просить ещё раз, — сказал Шейн, на этот раз твёрдо. Он протянул руку и ткнул Илью прямо в грудь. — Сейчас же. Больше ничего и не потребовалось. — Я хочу отнести тебя в мою постель. Сорвать с тебя одежду зубами, трахнуть тебя, заняться с тобой любовью и оплодотворить тебя. Я хочу завладеть тобой, укусить тебя, пометить тебя и сделать тебя моим, — слова Ильи были горячими, тяжелыми и слегка невнятными, когда он их произносил, уже опьяненный гоном. — А потом, когда я буду измотан и выдохнусь… я хочу, чтобы ты сделал то же самое со мной. Оседлай меня, вылижи меня, отсоси мне, воспользуйся мной, укуси меня, поставь на мне свой отпечаток и сделай меня своим. Впервые, пожалуй, за всю свою жизнь Шейн онемел. Ум и слова отказали ему, и он лишь тихо и нежно вздохнул. Запах смазки теперь был неоспорим. — Ты этого тоже хочешь, любовь моя? — Илья протянул руку и притянул Шейна к себе. Его язык пробежал по шее Шейна, оставив длинную влажную полосу, а затем коснулся её тупым концом зубов. Не кусая, а просто дразня. — Ты дашь мне то, что мне нужно?

─ · ─ ·✶· ─ · ─

Жар пронзил тело Шейна, влага стекала по внутренней стороне бедер, пропитывая его нижнее белье. Его хвост метался из стороны в сторону, пока, наконец, не застыл, как прикованный, плотно прижавшись к бедру. Его запах наполнил хижину — безошибочный и отчаянный. Смазка. Секс. Желание. Впервые в жизни Шейн почувствовал себя достаточно в безопасности, чтобы позволить этому случиться. Он не спешил искать свои успокаивающие травы и не выбегал на холод, чтобы развеять это. Нет, он чувствовал себя достаточно безопасно, чтобы желать этого без оговорок. Его тело отвечало ему тем же. «Биология. Вот в чём на самом деле заключается биология», — осознал Шейн, чувствуя трепетание в сердце. В глубине души Шейн знал, что всё это означает. Несмотря на свои страхи, несмотря на свои излишние размышления. Прямо сейчас его тело говорило ему, в начале зимы, в Северной Территории, где мало кто смог бы выжить, стоя под высоченным гигантом-мужчиной: «Это тот, кто позаботится о тебе. Это тот, кто будет любить тебя. Это тот, кто попросит тебя остаться». — Да, — прошептал он. Слово вырвалось прерывистым. — Это то, чего я хочу. Позволь мне дать тебе то, что тебе нужно, и позволь мне взять то, что я хочу… — сказал Шейн, мурлыча и рыча на последней части фразы. Он прижался к Илье. — Альфа. Я прошу тебя… Заставь меня остаться. Илья двинулся. В один миг Шейн стоял на своих ногах. В следующий — сильные руки обхватили его снизу, подняв, словно он ничего не весил. У Шейна перехватило дыхание. Он инстинктивно вцепился в плечи Ильи, пальцы впиваясь в мышцы и ткань. — Держись, любовь моя, — прогудел Илья у уха Шейна. Дверь с грохотом распахнулась. Холодный воздух на мгновение обдало лицо Шейна, но тут же тепло Ильи снова его охватило. Вокруг них густо падал снег, пока они пересекали площадь. Жители деревни разбегались, широко раскрывая глаза и рты, но Илья не обращал на них внимания. Запах был очевиден. Он исходил от них обоих. Жители деревни обменялись улыбками. «Наше будущее в безопасности…» — прошептал один из жителей деревни, едва слышно. На их пути появился один из охранников Троя. Молодой. Неуверенный. — Вождь, мы хотели спросить кое-что насчёт смен. Как вы думаете… — Не отвлекать, если только кто-то не умирает или не мертв, — прорычал Илья, не сбавляя шага. Его глаза стали янтарными, больше похожими на медвежьи, чем на человеческие. — Я ясно выразился? Охранник пошатнулся назад. — Да, вождь. Не настолько важно. Может подождать. — Хорошо. Охраняй мою дверь. Никто не входит, если только кто-то не при смерти или мертв. Понятно? — Да, вождь. Впереди вырисовались комнаты Ильи. Он ногой распахнул дверь, занес Шейна внутрь и с силой захлопнул дверь пяткой. Засов с громким стуком вошел в паз. Тепло от разведенного камина обволокло их. Шейн едва успел это осознать, как Илья уложил его на кровать, и мягкие меха прижались к его спине. — Лежи здесь. Шейн подчинился. Илья выпрямился. Его плечи расширились, мышцы заиграли под рубашкой. На предплечьях пробился густой коричневый мех. Его руки изменились: пальцы утолщились, когти вытянулись на всю длину — три дюйма изогнутых чёрных когтей. Неполное превращение удалось ему великолепно. Он не стал полностью медведем, но этого хватило, чтобы из каждой линии его тела излучалась первозданная сила. Дыхание Шейна участилось. Между ног он почувствовал влажное пульсирование. «Это мой Альфа. Он станет моим мужем», — пронеслось в мыслях у Шейна. Ноздри Ильи раздулись. Его зрачки расширились до тех пор, пока не осталось лишь янтарное кольцо. — Твоя одежда, — прорычал он. Слова едва ли звучали по-человечески. — Я сейчас сорву её с тебя. Есть возражения? — Нет. Илья опустился на колени рядом с кроватью. Его когтистые руки нашли воротник Шейна, схватили его и дернули. Ткань разорвалась, как бумага. Шейн задыхался, когда теплый воздух из покоев Ильи обдавал его грудь. Когти Ильи опустились ниже, зацепились за остатки рубашки и без труда разорвали их. Одежда упала лохмотьями по обе стороны от кровати. «Ещё», — услышал Шейн свой голос. Когти Ильи зацепились за пояс Шейна. Один резкий рывок — и брюки разорвались по шву, распахнувшись. Ещё один рывок — и они присоединились к разорванной рубашке на полу. Осталось только нижнее бельё — белые кружевные трусики, пропитанные влагой, облегающие его бедра. Илья замер. Его когти зависли над тонкой тканью, слегка дрожа. — Шейн, — прорычал он. — Могу я… овладеть тобой? — Да, — Шейн приподнял бедра. — Возьми меня, Альфа. Звук, который издал Илья, был звуком чистого зверя — одновременно властным и полным почитания. Его когти вцепились в ткань и дернули. Нижнее белье разорвалось с тихим хрустом. Шейн лежал перед ним обнаженный, раздвинув ноги, а на внутренней стороне бедер блестела смазка. Его член был твердым, сияющим от смазки. От складок исходило тепло, и он заскулил, приподнимая таз в воздух, жаждая прикосновения, контакта. Илья смотрел. Не оценивая и не осуждая. Поклоняясь. — Прекрасно, — прошептал он. — Моя прекрасная маленькая лисичка. — Илья, — заскулил Шейн. — П… Прикоснись ко мне. С… Сделай что-нибудь… — Я знаю, любовь моя. Я знаю, — голос Ильи стал тише, наполненный страстным желанием. — Позволь мне позаботиться о тебе. Когти Ильи впились в мех по обе стороны от бедер Шейна. Кровать заскрипела под его весом, когда он наклонил голову, и его горячее дыхание коснулось обнажённого отверстия Шейна. Ноги Шейна дрожали, широко раздвинувшись, а под ним собиралась лужица влаги. Широкие плечи раздвинули бедра Шейна ещё шире, и его ноги оказались по обе стороны от головы Ильи. Руки Ильи обхватили талию Шейна, большие пальцы впились в тазобедренные кости, удерживая его, прижимая к постели. Шейна поразили огромные размеры этого мужчины, его массивные ладони, каждый палец толще предыдущего, когти, слегка царапающие кожу, но никогда не прорывающие её. Илья мог раздавить его. Сломать кости без малейшего усилия. Вся эта сила, способная покончить с ним в мгновение ока. Вместо этого он приподнял бедра Шейна, чтобы найти идеальный угол для того, чтобы попробовать его на вкус. Дыхание Шейна прервалось. — Илья… — Ш-ш-ш, — шепот пронзил Шейна до глубины души ещё до того, как что-либо произошло. Длинный, толстый язык Ильи плоско и грубо пробежал по складкам Шейна одним медленным движением. Жар взорвался, и Шейн выгнул спину, отрываясь от кровати в чистом шоке от наслаждения. Влажность покрыла вход, и Илья слизывал её широкими движениями, словно голодный медведь, пожирающий мёд из сот. Никаких колебаний. Никаких дразнящих движений. Он погрузился языком глубже в дырочку, наполняя пространство влажной жарой. Руки Шейна сжались в кулаки, вцепившись в волосы Ильи. Голова мужчины тяжело лежала между его ног, а локоны запутывались в пальцах. Сила хлынула из него: мышцы на шее напряглись, плечи выгнулись, чтобы держать Шейна раскрытым. Этот медведь мог тащить бревна сквозь метели, разрывать волков на части одними лишь зубами. Теперь он использовал эту силу, чтобы держать Шейна открытым, язык извивался внутри, поглаживая стенки, сжимавшиеся вокруг этого вторжения. — Блядь, — Шейн дернулся, стремясь к этому давлению, пытаясь насадиться на язык Ильи. Еще. Ему хотелось еще. Илья зарычал, и этот звук пронзил Шейна прямо до позвоночника. Это уже не был угрожающий звук, а скорее инструмент, чтобы вырвать из тела Шейна ещё больше удовольствия. Он отстранился ровно настолько, чтобы обхватить член круговым движением, губы плотно обхватили бугорок, сильно всасывая, пока язык щелкал по кончику. Зрение Шейна затуманилось, бедра дернулись. Слизь стекала по подбородку Ильи, и тот проглатывал каждую каплю, возвращаясь к дырочке с новой жаждой. Лизание за лизанием, погружаясь глубоко, затем отступая, чтобы снова дразнить член, туда и обратно, без пощады. Шейн полностью погрузился в ритм — к тому моменту все высшие функции мозга уже отключились. Язык Ильи наполнял его полнее, чем когда-либо пальцы, а его шероховатая текстура посылала искры по чувствительным стенкам. Размеры мужчины ошеломили его, горячее дыхание обдавало внутреннюю часть бедер. Когти впивались в мех, удерживая их обоих. Побега не было. «Заставь меня остаться», — потребовал Шейн от Ильи. «Ты остаешься», — говорил ему Илья своим собственным прекрасным, чудесным образом. Удовольствие скрутилось в тугую и внезапную спираль. Тело Шейна застыло, его дырочка судорожно сжималось вокруг пустоты, когда язык Ильи в последний раз глубоко вонзился внутрь. Слизь хлынула, оргазм пронзил его, а член пульсировал, оставаясь нетронутым. Волны обрушивались одна за другой, Шейн стонал, ногти царапали кожу головы Ильи, пока, наконец, «тихий» Омега не закричал в ночь. Илья не останавливался. Он лизал его, пока не утихли последствия оргазма, собирая каждую каплю, а в горле у него тихо гудело. Жар снова нарастал, еще сильнее. Тело Шейна требовало большего, смазка возобновлялась, дырочка болезненно пустовала. Он дернул Илью за волосы, поднимая его. — Трахни меня, — голос Шейна дрогнул, глаза приковались к янтарным. — Сильно. Сейчас. Илья поднялся. — Как пожелаешь, любовь моя. Шейн наблюдал, как Илья поднимается с колен. Грудь Альфы тяжело поднималась и опускалась, шерсть на руках отступала, когда он выпрямился во весь рост. Янтарные глаза устремились на раздвинутые ноги Шейна. Илья схватил свою рубашку. Когти пронзили ткань сверху вниз, кожа разорвалась резким рывком, словно это был мокрый пергамент. Одежда упала, обнажив густую шерсть вьющихся каштановых волос на груди, а племенная татуировка в виде медведя резко выделялась на фоне влажной от пота кожи. За ней последовали брюки — когти прорезали кожу и ткань. Пояс не выдержал, и его член выскочил на свободу — массивный и твердый, с пульсирующими по всей длине венами. Тяжелые яички качались низко, касаясь грубых волос у основания. Шейн затаил дыхание. Между ног все сильнее пульсировало тепло, и из его складок вытекала свежая смазка. Узел Ильи уже набухал у основания, обещая растяжение и наполнение. Предсеменная жидкость залила головку под обнажившейся крайней плотью, насыщенный мускусный запах наполнил нос Шейна. Благодаря смазке Шейна и сперме Ильи в эту ночь им не понадобится никакой дополнительной смазки. Илья залез на кровать. Каркас скрипнул под его весом. Он устроился между бедрами Шейна, одним коленом раздвинув их пошире. Мозолистые руки сжали бедра Шейна, скользнув вверх, чтобы зацепиться под его коленями и прижать их к груди. Ствол выровнялся с входом Шейна, а широкая головка раздвигала скользкие, влажные складки. — Как ты хочешь? На боку, на спине или… Может, мне просто оплодотворить тебя, любовь моя? — хрипло, низко и напряженно проговорил Илья. Горячее дыхание коснулось подбородка Шейна. Шейн сглотнул. Его тело выгнулось, член дернулся. — Твое лицо. Я хочу видеть тебя. Пожалуйста. Илья кивнул. Опираясь предплечьями по обе стороны от головы Шейна, он зажал его в клетке. В этой позе Шейн был прижат, колени упирались в плечи, он был беззащитен и уязвим. Член Ильи проник глубже, головка с постоянным давлением прорвала край его складок. Шейн задыхался. Влажность облегчала проникновение, но толщина Ильи растягивала его до предела, вызывая жгучую боль по краям. Один сильный толчок вонзил член до самого основания. Шейн заскулил, выгибая спину над мехом, ногтями впиваясь в бицепсы Ильи. Ощущение наполненности граничило с перенасыщением — каждая выпуклость и каждая вена скользили по внутренним стенкам. — Еще, — прохрипел Шейн, дергая бедрами. — Не останавливайся. Илья замер, погрузившись глубоко, его пульс разрывал бедро Шейна. Пот стекал по линии его челюсти, капая на ключицу Шейна. Он медленно и нежно отстранился, член отступал дюйм за дюймом, пока не осталась только головка. Затем он снова вонзился в него, на этот раз грубее. Темп быстро нарастал, каждый толчок подбрасывал Шейна на кровати, яички хлопали по скользкой коже. Руки Шейна вцепились в плечи Ильи, удерживаясь, пока удовольствие закручивалось внизу живота. Глаза Ильи ни на мгновение не отрывались от его взгляда, карие глаза переливались, превращаясь в расплавленное золото. Из груди Альфы доносилось гулкое мурлыканье, вибрируя сквозь их соединённые тела. — Нравится? — хрипло спросил Илья, один раз описав круговой движение бёдрами и глубоко вонзившись. Это движение прижало его член к волшебной точке внутри, и за глазами Шейна взорвались искры. — Так хорошо? Сильнее? Медленнее? Скажи мне, чего ты хочешь, ведь ты дал мне то, что мне нужно… — Да, так хорошо… — голос Шейна дрогнул. Смазка облегчала каждое скольжение, покрывая член Ильи, пока тот не заблестел. — …но быстрее. Не сдерживайся ради меня. Нам обоим это нужно. Завяжи меня, когда будешь готов. Кончи, когда захочешь. Просто… Просто не останавливайся. Никогда не останавливайся. Самообладание Ильи пошатывалось. Его толчки стали резче, бедра двигались с еще большей силой. Каркас кровати с грохотом ударялся о стену, оставляя на ней вмятины, а меха сминались под ними. Крики Шейна наполнили комнату, наслаждение нарастало неумолимыми волнами. Из его члена непрерывно сочилась смазка, он снова оставался нетронутым, складки сжимались вокруг вторгшегося члена. Его оргазм быстро достиг пика. Тело Шейна напряглось, стенки затрепетали. — Укуси меня. Сейчас. Илья, я… я кон… Узел Ильи набух, зацепившись за край. Один последний, жестокий толчок зафиксировал его внутри, растягивая Шейна до предела. Ворвалась волна жара, сперма пульсировала горячей и густой, наполняя его до самого дна. Шейн разбился на куски, его дырочка судорожно сжималась вокруг узла, выдавливая каждую струю. Голова Ильи опустилась, клыки вонзились в шею Шейна. Укус был резким и властным, боль превратилась в экстаз. Шейн выгнулся, вскрикнув, когда его наполнили. Инстинкт взял верх. Он поднялся, и его рот нашел плечо Ильи. Зубы впились в прочную кожу и мышцы, пронзив их насквозь. Кровь на языке имела вкус старой меди, когда он ответил на клеймо, отметив Альфу равным себе. Илья зарычал, оттягивая окровавленный клык, и, совершая неглубокие толчки бедрами, вдавливал узел ещё глубже. Это движение затягивало кульминацию Шейна, превращая её в бесконечный прилив. Сперма хлестала потоками, скользкая и израсходованная, вытекая из-под уплотнения узла Ильи и пропитывая меха. Они рухнули в переплетении тел, и вес Ильи придавил Шейна к матрасу. Пот остывал на их коже, дыхание синхронизировалось в прерывистом хрипе. Прошли минуты, узел спадал медленно, удерживая их, привязанных друг к другу. Рука Шейна скользнула к свежему укусу на шее. Пальцы проследили по проколам — нежным и пульсирующим. Улыбка изогнула его губы. Облегчение пронзило его, острое, как бушующая метель за окном. Илья хотел, чтобы он остался. Со шрамами, характером, прошлым и всем остальным. Слёзы застилали ему глаза, горячими струйками стекая по вискам. Он уткнулся лицом в грудь Ильи, скрывая их. «Я могу остаться. Он действительно хотел, чтобы я остался», — думал Шейн. Илья обнял его крепче, прижимая к себе. Его губы коснулись лба Шейна — нежно и задержались на мгновение. — Мой Омега. Моя любовь. Клянусь, я буду лелеять тебя до последнего вздоха. С этого дня и до скончания веков ты будешь знать только мою преданность. Я позабочусь о том, чтобы деревня видела в тебе то же, что вижу я. Любимого. Обожаемого. Мою прекрасную маленькую лисичку. У Шейна сдавило горло. Он прижался ещё ближе, ощущая ровное биение сердца Ильи. — Я знаю, что ты так и сделаешь. Между ними снова нарастало тепло, жар, свежий и настойчивый. Гон и течка разгорались, тела реагировали без раздумий. Шейн пошевелился, теперь уже игриво, толкнув Илью в грудь. Альфа без сопротивления перевернулся на спину, широко улыбнувшись, его карие глаза заблестели. — Моя очередь быть главным, — пробормотал Шейн, оседлав широкие бедра. Его рука обхватила вновь возбужденный член Ильи, направляя его к своему входу. Слизь облегчила проникновение, когда он опускался, дюйм за дюймом, пока не уселся как следует на пах Ильи. Илья поднял таз, руками сжимая бедра Шейна и широко улыбаясь. — А я буду упрямым, раздражительным аптекарем. Только я буду тыкать в тебя не только пальцем. Их занятия продолжались до глубокой ночи. А Трой собирался заплатить своему молодому, наивному и теперь психологически травмированному городскому стражнику, который дежурил у двери своего начальника до следующего рассвета и слышал, как разряжалось накопившееся за месяцы сексуальное напряжение, дополнительную золотую монету за его преданность будущему роду Розановых.