Глава IV
5 июня 2026 г., 21:25
В антикварной лавке мистера Голда было тихо. Слишком тихо для человека, который только что решил начать войну.
Румпельштильцхен ласково провёл пальцами по корешку старой книги, словно гладил живое существо. Задержался на странице, где чернила были темнее остальных: довольно необычное заклинание. Извлечение. Вытаскивание тени из прошлого — той самой, что ещё помнит вкус силы, вкус страха в глазах других, вкус собственной ярости.
Он не торопился. Время в его лавке всегда принадлежало ему.
— Вот и посмотрим, дорогуша, — пробормотал он себе под нос, и в голосе сквозила ничем не прикрытая издёвка, — что будет больнее: смерть или отражение.
Он поднял руку. Магия разлилась, как трещина по стеклу. Свет в лавке преломился, вытянулся, исказился; тени на стенах дрогнули, словно почувствовали, что их сейчас используют. Воздух стал густым, металлическим на вкус. Тень за его спиной шевельнулась — сначала едва заметно, потом увереннее, набирая объём, плотность, память.
Сначала силуэт. Потом изгиб бедра. Плечо. Волосы, собранные ветром, которого в помещении не было.
Фигура отделилась от стены и шагнула вперёд — бесшумно, но с той самой грацией, от которой когда-то замирали сердца.
Это была Зелена. Не нынешняя — бледная, надломленная, с потухшим взглядом и руками, которые дрожат от усталости. А та, что стояла когда-то на вершине. Прямая спина. Глаза — яркие, как свечение яда, который она когда-то носила в себе вместо сердца.
Только кожа казалась тусклой. Как будто её нарисовали углём по пергаменту. Как будто под ней не было крови. Не было тепла. Не было ничего.
Тёмный довольно склонил голову, разглядывая своё творение с подобием отеческой гордости.
— Совершенства не требуется, — мягко сказал он. — Мне нужен результат.
Тень улыбнулась — той самой улыбкой, от которой когда-то хотелось либо упасть к ногам, либо вонзить нож в горло.
— Разгроми этот город, дорогуша, — прошептал он, наклоняясь ближе, но не касаясь. — Напомни им, кто ты есть. Напомни ей.
Смех был знакомый. Хищный. Музыкальный. Он прокатился по лавке, отразился от полок с артефактами, от старых зеркал, от самого Темного — и ушёл в ночь вместе с ней.
Тень вышла за порог лавки — и Сторибрук принял её, как старую знакомую.
Она пошла прямо по главной улице — уверенно, без спешки, но с той грацией, от которой у случайных прохожих перехватывало дыхание. Каблуки стучали по асфальту — чётко, ритмично, как метроном, отсчитывающий последние секунды до взрыва.
Первым её заметил старый мистер Френч, который как раз выходил из аптеки с пакетом лекарств. Он замер на пороге, увидев рыжие волосы и взгляд, от которого хотелось испариться на месте. Он попятился и закричал громким, почти надорванным голосом:
— Ведьма! Злая Ведьма!
Крик разнёсся по улице, как сигнал тревоги.
Люди начали оборачиваться. Сначала один, потом двое, потом десятки глаз уставились на неё — и в каждом из них вспыхнул один и тот же ужас и узнавание.
Пара подростков, сидевших на скамейке с телефонами, вскочили одновременно. Один уронил мороженое — вафельный рожок шлёпнулся на землю, коричневая лужица растеклась. Они бросились бежать, не разбирая дороги, один из них споткнулся о бордюр и упал, раздирая колени. Ведьма прошла мимо него, будто тот был лишь червяком на дороге, не требующим внимания.
Мужчина средних лет, державший в руках букет для жены, выронил цветы — пионы рассыпались по тротуару, как кровь. Он попятился, наткнулся на витрину кафе, стекло треснуло под его спиной. Он не заметил боли — только шептал, задыхаясь:
— Она вернулась… она вернулась…
Крики множились. Машины резко тормозили, сигналы гудели, двери хлопали, люди выскакивали на улицу и тут же бежали прочь — в переулки, в магазины, в дома, лишь бы подальше от этой рыжей фигуры, которая шла медленно, как будто наслаждалась каждым шагом, каждым криком ужаса.
Никто не пытался остановить её. Никто не осмелился подойти ближе десяти метров. Они просто разбегались — в панике, в слепом страхе, в уверенности, что Злая Ведьма Запада вернулась. Вернулась, чтобы отомстить, уничтожить всё, что они так долго пытались защитить.
А тень продолжала идти. Она не торопилась. Ей нравилось, как город сам себя разрушает от одного её вида.
Она шла к мэрии.
Здание, светлое, величественное, с колоннами и высоким крыльцом, стояло в начале площади как символ власти Реджины, её трофей, её корона. Окна на первом этаже были тёмными, только в кабинете мэра ещё теплился слабый свет настольной лампы — Реджина иногда работала допоздна, даже теперь, когда всё в её жизни трещало по швам.
Тень остановилась, не приближаясь. Подняла голову — медленно, почти театрально. Рыжие волосы колыхнулись, хотя ветра не было. Губы изогнулись в улыбке — той самой, от которой когда-то дрожали королевства.
Взрыв прогремел так, что стекла в мэрии задрожали — не просто вибрировали от ударной волны, а именно задрожали, как живое существо, которое пытается удержаться на месте и не рассыпаться.
Реджина раздражённо подняла голову от бумаг, уже строя в голове догадки, что еще в этом городе могло случиться, но в ту же секунду раздался второй удар — глубже, ниже, как будто кто-то вбил клин в саму землю города. Потом — хор автомобильных сигнализаций, крики, далёкий треск огня, который уже пожирал что-то живое, и запах дыма, который проникал даже сквозь закрытые окна.
Она подошла к окну — быстро, но без паники, как человек, который привык встречать катастрофы лицом к лицу. И мир на улице был зелёным.
Не просто от фонарей или отражений, зелёным от магии — тяжёлой, насыщенной, знакомой до тошноты, до боли в солнечном сплетении. Фонари вырывались из земли, будто их вытаскивали невидимые руки — металлические столбы гнулись, как тростник, кабели рвались с искрами и треском. Машины горели жадно, с чёрным дымом, который клубился в форме крыльев. Фасады зданий трескались, стекла лопались, как будто город сам себя разрывал изнутри от ужаса перед тем, что увидел.
Посреди хаоса стояла Зелена.
Реджина замерла. Дыхание остановилось на полпути.
Не может быть.
После всего? После той пустоты в глазах, когда она сидела на кровати и не могла даже поднять взгляд? Слёз в коридоре? После того, как Зелена отдала кулон — добровольно, без борьбы, без слов? После того, как она наконец-то поверила — пусть на миг, пусть на тонкую трещину в броне — что сестра не исчезнет снова, не выберет разрушение, не вернётся к тому, кем была?
Её первая реакция была не гневом, а разочарованием — тихим, почти личным, как будто кто-то только что сломал последнюю хрупкую вещь, которую она берегла в себе, не признаваясь даже самой себе. Как будто всё, что они прошли за эти дни — молчание, компромисс, «оставь его у себя» — оказалось ложью.
Но затем она всмотрелась внимательнее — сквозь дым, сквозь изумрудный отблеск, сквозь крики, которые уже сливались в один сплошной вой ужаса.
Смех — да, тот самый, который когда-то заставлял её замирать. Поза — та же, гордая, с лёгким наклоном головы, как будто весь город — это сцена, а она — единственная актриса. Жест руки, которым магия оттолкнула машину в витрину кафе — точный, уверенный, как будто это была игра, а не война.
А вот кожа… Слишком… бесцветная. Нет того живого тепла, которое она чувствовала, когда касалась её шеи в те ночи. Нет ничего настоящего.
— Голд, — прорычала Реджина сквозь зубы, и в голосе смешались ярость и облегчение одновременно.
И в ту же секунду ей стало невыносимо стыдно. За то, что хоть на миг допустила мысль о том, что Зелена способна вот так легко вернуться к разрушению. После всего, что было между ними. После того, как Зелена отдала ей свою магию как страховку.
Стыд сменился яростью — чистой, горячей, как удар тока по нервам.
Реджина вышла из мэрии прямо в дым и искры, не замедляя шага. Воздух обжёг кожу, но она даже не моргнула. Тень повернула голову с наслаждением, как будто ждала именно этого выхода.
— Ваше Величество, — пропела она, чуть склоняясь в издевательском поклоне. — Вы пришли! Я так рада.
Голос был точным. До интонации. До той лёгкой хрипотцы, которая когда-то заставляла Реджину млеть.
Но слишком театральным. Слишком наигранным. Как будто кто-то пересмотрел старые записи и добавил лишнюю драму, лишний блеск в глазах, лишнее движение в танце.
— Что ты такое? — холодно спросила Реджина, не скрывая угрозу в тоне.
— Я? — Тень рассмеялась — низко, мелодично, но в этом смехе было что-то надтреснутое, как будто стекло вот-вот разлетится. — Я — то, чего ты хотела. То, что тебя освободило. То, что ты так жадно принимала в своих покоях.
Удар был намеренным — точный, в самое больное место, в то, что они обе с сестрой старались не называть вслух последние дни.
Реджина не дала эмоциям выдать себя. Она ударила первой — магией. Тёмный импульс рванул вперёд, фиолетовый, острый, как клинок, как всё то, что она копила в себе годами.
Тень отбросила его легко, почти лениво — взмахом руки, будто отгоняла муху.
— Прости, — кокетливо произнесла копия, — но этого будет маловато.
И вот тогда Реджина поняла окончательно.
Настоящая Зелена никогда бы так не поступила. Никогда бы не вынесла их прошлое на всеобщее обозрение на потеху городу. Никогда бы не пыталась обесценить всё, что произошло между ними — не для того, чтобы ранить, а для того, чтобы разрушить. Настоящая Зелена сейчас лежит в гостевой комнате её дома — бледная, уставшая. Настоящая Зелена не смеётся так театрально. Она просто… молчит. Или фыркает. Или говорит тихо: «оставь его у себя».
— Ты не она, — прошептала Реджина.
Тень улыбнулась шире. Фонарь за её спиной взорвался — стекло разлетелось, как дождь из осколков, и куски стекла повисли в воздухе на мгновение, прежде чем упасть.
Реджина отступила за угол здания — быстро, но без паники. Уже на ходу достала телефон.
— Свон, — голос её был ровным, но резким, как лезвие. — Мэрия. Сейчас. Это не Зелена. Это её копия — тень, иллюзия, что угодно. Она идёт по главной улице. Мне нужна ты здесь и сейчас.
На том конце послышался короткий вдох — Эмма явно пыталась осмыслить услышанное сквозь шум сирен и криков.
— Копия? — переспросила она, голос дрогнул, но не от страха, а от внезапного понимания масштаба. — То есть… я должна её задержать?
— Да. Задержать, — отрезала Реджина. — Ты не сможешь её уничтожить — не сейчас. Но твоя магия может её замедлить, сбить с толку, оттолкнуть. Используй всё, что у тебя есть. Я скоро вернусь с подмогой.
Она не стала ждать ответа. Отключилась. Телефон исчез в кармане.
Реджина знала: Эмма не контролирует свою силу полностью. Она может вспыхнуть, может ослепить, может создать щит или волну, но не способна точно и хладнокровно уничтожить такую сложную конструкцию, как эта тень. Зато она может выиграть время — несколько минут, может быть, десять. Этого хватит, чтобы добраться домой, разбудить настоящую Зелену и решить, что делать дальше.
Она телепортировалась — фиолетовый дым вспыхнул и поглотил её.
***
Зелена сидела у окна, спиной к двери. Всё так же неподвижно, будто время для неё остановилось где-то между вдохом и выдохом. Руки лежали на коленях ладонями вверх — пустые, расслабленные, словно она давно перестала чего-то ждать. Свет уличного фонаря падал на её профиль — бледный, почти прозрачный, с лёгкими тенями под глазами. Она не читала, не смотрела в телефон, не делала ничего. Просто была. Реджина появилась резко — фиолетовый дым вспыхнул и рассеялся, воздух в комнате дрогнул, как от внезапного сквозняка. Зелена обернулась с лёгким раздражением, которое уже стало привычным рефлексом. — Надеюсь, ты не забыла что-то ещё приказать, — сухо сказала она, но, заметив выражение лица Реджины — напряжённые губы, расширенные зрачки, дыхание, которое она пыталась выровнять, — замолчала. Голос упал до шёпота. — Что случилось? Реджина не стала тратить время на расшаркивания. — Твой двойник разносит город, — произнесла она без вступлений, голос ровный, но под ним уже звенела сталь. — Голд создал копию. Силу, повадки, магию — всё. Она сейчас у мэрии. Вырывает из земли фонари, жжёт машины, гонит людей, как стадо. Зелена не вздрогнула. Не отшатнулась. Просто сидела, глядя на Реджину — долго, неподвижно, словно пыталась понять, шутка это или правда. — И? — холодно спросила она наконец. — Пусть. Им всё равно нужен монстр. Реджина сделала шаг вперёд. В её глазах мелькнуло беспокойство. — Школа в квартале оттуда. Пауза. Очень короткая. Но достаточная. — Генри, — поняла Зелена. Имя вырвалось тихо, но в нём было всё — внезапный укол в грудь, острый, как лезвие, которое она сама когда-то приставляла к чужим горлам. Дети для неё всегда были чем-то далёким, абстрактным, почти раздражающим — маленькими, шумными существами, которые требуют внимания, заботы и той нежности, которой у неё самой никогда не хватало даже на себя. Она относилась к ним равнодушно-негативно, как к чему-то, что отвлекает от настоящих дел, от настоящей силы, от настоящей мести. Генри не был исключением. Он никогда не был для неё особенным. Он был просто Генри — сыном Реджины. И именно потому она знала: если с ним что-то случится, Реджина сломается. Не просто упадёт духом, не просто заплачет. Сломается окончательно, безвозвратно — как сломалась когда-то она сама, когда потеряла всё, что делало её человеком. Только у Реджины это «всё» — один человек. Один мальчик. Один Генри. Она поднялась с кровати, сдерживая дрожь от слабости в теле. В ней не было прежнего блеска — ни той хищной грации, ни той театральной уверенности, ни той ядовитой улыбки, которая когда-то заставляла людей падать на колени. Но появилась точка фокуса — острая, как игла, холодная, как сталь. Глаза её стали яснее, плечи расправились — не до конца, но достаточно, чтобы магия внутри отозвалась лёгким гулом. Она не собиралась спасать Генри ради него самого. Она собиралась это сделать ради Реджины. Потому что если сестра потеряет сына — она потеряет и себя. А Зелена уже слишком долго жила в мире, где Реджины не было рядом. И поняла, что не хочет возвращаться в тот мир снова. — Кулон, — сказала она, не глядя на Реджину. Голос был тихим, но твёрдым. — Отдай. Реджина смотрела на неё секунду дольше, чем нужно, осознавая сказанное. В этой секунде было всё: недоверие, страх, облегчение, которое она не хотела признавать, и что-то ещё — нежное и болезненное. Потом она достала из кармана изумруд — холодный, тяжёлый, живой — и положила в ладонь Зелены. Камень вспыхнул, как будто проснулся после долгого сна. Зелёный свет разлился по пальцам Зелены, по её запястью, по венам — и впервые за дни в глазах её мелькнуло что-то опасное. Сила. Та самая, которую она пыталась похоронить в мусорном ведре, чтобы не разрушить всё снова. Зелена сжала кулон в кулаке. Магия отозвалась низким гулом, который прошёл по комнате, по стенам, по костям. Реджина стояла неподвижно. Горло сжалось. — Только попробуй умереть, — тихо сказала она. Голос дрогнул — едва заметно, но Зелена услышала и усмехнулась — уже почти по-настоящему, уголком губ, с той знакомой искрой в глазах. — Это ты у нас любишь драму, сестрица. И магия вокруг неё стала плотнее, собраннее — будто сдерживала себя до нужного момента. Но Свон не успела. Не смогла задержать. Зелёный дым появился в особняке без предупреждения — медленным искажением воздуха, словно сама реальность решила сделать шаг в сторону и пропустить кого-то, кого не должна была. Магия потянулась по потолку, скользнула по стенам, сгущаясь в углу, и из неё вышла она. Копия. Она шла так, будто особняк принадлежал ей по праву. — Ах, вот ты где, — протянула тень, оглядывая гостевую комнату с ленивым презрением, которое настоящая Зелена уже разучилась показывать. — Спрятала меня в королевской шкатулке. Реджина не отступила. Настоящая Зелена стояла в нескольких шагах позади неё — кулон в её ладони начал нагреваться, магия в комнате стала плотной, тревожной, как воздух перед грозой, когда молния ещё не ударила, но уже чувствуется в зубах. Тень подошла ближе, обходя Реджину по кругу — медленно, слишком близко, будто наслаждаясь каждым сантиметром расстояния. И прежде, чем кто-то успел двинуться, её рука сомкнулась на горле королевы — резко, собственнически, пальцы впились в кожу. Другая ладонь легла на талию — жёстко, без предупреждения, сжимая ткань платья так, будто это была её собственность. Реджина почувствовала давление — перехват дыхания, внезапный жар чужих пальцев на шее, на талии. И заставила себя не сопротивляться. Любой рывок — и хватка усилится. Она знала это тело. Знала эти приёмы. Знала, как оно действует, когда хочет доминировать. Поэтому стояла неподвижно, сохраняя достоинство даже в этой унизительной позе — подбородок чуть выше, взгляд прямой, дыхание ровное, хотя внутри всё кипело. — Видишь? — прошептала тень на ухо Реджины, но взглядом сверля свой оригинал, — То, что ты так жадно желаешь, у меня в руках. И для этого не нужно извиняться. Не нужно вымаливать. Я просто беру. Ладонь медленно скользнула ниже — к бедру, сжала сильнее, впиваясь в ткань, в кожу под ней. Реджина почувствовала, как кровь приливает к лицу — не от желания, а от ярости, от унижения, от того, что это тело делает с ней то, что когда-то делала настоящая Зелена — но без согласия, без выбора, без той странной, болезненной нежности, которая всегда была между ними. Внутри настоящей Зелены что-то сорвалось с цепи. Всё, что последние дни было выжжено, опустошено, притуплено — ревность, ярость, собственничество — вспыхнуло с новой силой. Голые, первобытные чувства, без фильтров, без оправданий. Это её. Её Реджина. Но вместе с этим пришёл и расчёт — холодный, острый, как нож. Она знала себя. Знала, как действует её сила, когда эмоция идёт впереди. Любая ошибка — и Реджина пострадает. Поэтому она не ударила. Она заговорила. — Да что ты? — её голос прозвучал спокойно, почти скучающе, но в нём звенела сталь. — Помнится мне, в моих руках она дрожала не от страха. Тень усмехнулась, но в её хватке появилась жёсткость — пальцы сжались сильнее. — Посмотри на неё, — продолжила Зелена, делая шаг ближе, не отводя взгляда от копии. — Разве такой она нам нравится? Когда её держат? Когда она не может сказать «нет»? Это ведь не игра. Это дешёвый трюк. В глазах тени мелькнуло раздражение — настоящее, живое. — Нам нравится, — мягко добавила Зелена, и в голосе её была почти нежность, — когда она просит. Когда идёт сама. А не когда её принуждают. Это задело. Тень резко оттолкнула Реджину — словно обожглась собственным жестом, словно слова задели что-то, чего в ней не должно было быть. И в ту же секунду Зелена перехватила сестру — не давая упасть, приняла вес на себя, удержала, а затем встала перед ней, закрывая собой — точно так же, как недавно Реджина закрыла её от Голда. — Ты всего лишь эхо, — сказала она, глядя на копию без улыбки. — И довольно неуклюжее. — Я — ты без сожалений, — прошипела тень. — Нет, — тихо ответила Зелена. — Ты — я без боли. А без неё мы ничему не научились. Тяжелая магия вспыхнула между ними. Пространство дрогнуло, воздух сжался, и прежде, чем тень успела нанести удар, Зелена рванула их обеих в лес, за пределы города, туда, где разрушения будут принадлежать только деревьям и земле. Воздух сомкнулся. Гостевая комната опустела. Реджина осталась стоять посреди комнаты, пытаясь выровнять дыхание. Горло горело, но не от хватки, а от того, что она только что почувствовала. Сердце билось слишком быстро, слишком громко. В голове крутилась одна мысль: если тень равна по силе той Зелене, что когда-то правила в Оз, а настоящая сейчас едва держится на ногах… То это не равный бой. И страх оказался сильнее злости. Не за город. Не за себя. За неё. За ту, что только что встала перед ней стеной. За ту, что ушла драться с самой собой — чтобы защитить то, что было дорого Реджине.
***
Лес принял их тяжело — как будто сама земля знала, что сюда пришли две версии одной бури, и не хотела становиться полем их войны. Пространство сомкнулось за спиной с глухим, влажным звуком, будто захлопнулась дверь в другой мир. Большая поляна, укутанная по кругу густой чащей, куда не доходили ни дороги, ни случайные шаги, ни свет фонарей города, вдруг оказалась площадкой для боя. Тень стояла величественно, в центре поляны, как на сцене, которую она сама себе построила. Черное платье, расшитое камнями, отражало лунный свет так ярко, что казалось, будто луна светит только для неё. Каблуки не тонули в мягкой земле — будто сама почва отказывалась пачкать её, не смела. Шляпа отбрасывала глубокую тень на лицо, подчёркивая резкий, почти жестокий изгиб губ. Она была безупречна — той версией Зелены, которой хотелось одновременно поклоняться и бежать от неё без оглядки. Сила в каждом движении, уверенность в каждом вздохе, и ни одной трещины в этой идеальной маске. Настоящая же стояла босыми ногами в траве, влажной от росы. Волосы распущены, спутанные, без привычной укладки — дикие, живые. На ней — шёлковая пижама Реджины. Кулон на шее вспыхнул, когда она надела его, как броню, как последний аргумент, как напоминание: она всё ещё может. Они смотрели друг на друга долго, не моргая. Две версии одной силы. Два ответа на один и тот же вопрос. Тень заговорила первой. — Посмотри на себя, — её голос был мягким, почти ласковым, но в нём звенела сталь. — Босая. Чёрт знает в чем. С глазами, в которых больше нет дерзости. Но… мы можем всё исправить. Она шагнула вперёд — не нарушая дистанции, но заполняя пространство собой, как будто поляна сжималась вокруг неё. — Нам не нужно враждовать. Я — это ты, которая не просыпалась по ночам от мысли: а вдруг она выберет Робина, а не меня? Я — та, которая не рыдала в коридоре и не шептала "прости", потому что ей не за что просить прощения. Отдай мне всё это… и ты наконец перестанешь чувствовать, как она смотрит сквозь тебя. Мы станем совершенны. Ветер прошёлся по поляне — холодный, резкий, как лезвие. Трава зашуршала под босыми ногами Зелены, и она почувствовала, как роса холодит кожу. — Совершенными? — тихо переспросила она. Голос был хриплым, но твёрдым. — Ты считаешь, я и без тебя недостаточно хороша? Она возвращала себе свое право на дерзость, свою манеру говорить, чтобы не казаться еще слабее, чем она была сейчас. — А вот ты блеклая, — добавила она, окидывая тень взглядом сверху вниз. — В тебе нет ни одной из тех красок, что сделали меня мной. Тень усмехнулась, скользнув взглядом по пижаме. — А в тебе нет вкуса. Даже в выборе одежды. — Это не моё, — рыкнула Зелена и магия вспыхнула. Первый удар пришёл не от тени — от Зелены. Импульс рванул вперёд, как поток тонкого живого света из ладони, раскалывая воздух с треском, от которого заложило уши. Тень встретила его встречным движением — изумрудная дуга вспыхнула, две силы столкнулись между ними, и земля под ними вздрогнула, как живое существо. Ударная волна разошлась кругами — деревья вокруг застонали, листва сорвалась с веток дождём, ближайшие стволы треснули, как от удара топора. Зелену откинуло назад, боль пронзила все тело. Она поднялась на ноги, чувствуя, как из нижней губы сочится кровь, и вытерла ее рукавом чужой пижамы. Тень рассмеялась и метнула огненный вихрь. Зелена встретила его щитом из ветра и листьев, превратив пламя в пепел. Они двигались быстро — слишком быстро для ослабленного тела Зелены. На каждую реплику — удар. На каждое слово — вспышка. Следом полетело копьё чистой энергии — Зелена едва отвела его в сторону, чувствуя, как отдача проходит по рёбрам. В ответ она махнула рукой, и земля под тенью треснула, из трещины вырвались корни, толстые, как змеи, оплели её ноги, потянули вниз. Тень лишь коварно усмехнулась — и корни вспыхнули пламенем, рассыпались пеплом. — Ты слабее, — пропела она, приближаясь. — Ты уже сломлена. Отдайся мне. Стань мной. Зелена дышала тяжело — грудь поднималась и опускалась, пот стекал по вискам, смешиваясь с кровью из рассечённой губы. — Я уже была тобой, — выдохнула она. — И знаешь что? Мне не понравилось. Зелена вскинула руки к небу — резко, без подготовки. Небо над поляной ответило мгновенно: тучи сгустились в одну чёрную точку прямо над ними, и из неё ударила молния — не одна, а целая сеть, ослепительная, с треском и силой. Копия, словно ожидая этого хода, перехватила разряд, который должен был попасть в нее, и перенаправила его с лёгкостью, будто это была детская игра. Молния ушла в сторону — и ближайшее дерево вспыхнуло, как факел. Пламя взметнулось вверх, неестественное, пожирающее ствол снизу вверх с шипением и треском. Тень рассмеялась — низко, хищно. — Это всё? — пропела она. — Ты даже не разогрелась. От нового огненного шара тень отскочила — грациозно, почти танцуя — и ударила в ответ: невидимая волна прошла по поляне, срывая кору с деревьев, ломая ветки, поднимая в воздух листья и пепел. Зелена выставила щит — не идеальный, дрожащий, на что хватало сил. Волна ударила в него, отшвырнула её назад на несколько метров. Она упала на колени, ладони вдавились в землю, пальцы зарылись в чёрный пепел, который был результатом их драки. Дыхание было тяжёлым, рваным. Грудь горела. Ноги дрожали. Тень приблизилась — медленно, уверенно. — Ты устала, — мягко сказала она. — Зачем бороться? Я могу забрать это. Боль. Вину. Желание быть выбранной. Тебе не придётся смотреть на неё и чувствовать, как тебя разрывает каждый день. На секунду Зелена закрыла глаза. Каждый день действительно был пыткой. Каждый взгляд Реджины — напоминанием. Каждое слово — солью. И мысль о покое… о том, чтобы просто перестать чувствовать… была соблазнительной. Её рука дрогнула. — Зелена! Голос прорезал воздух — резкий, полный страха. Она открыла глаза. Реджина стояла на краю поляны. Волосы растрёпаны, платье порвано на рукаве, глаза — огромные, тёмные, в которых плескался неприкрытый страх. Страх за неё. Этого оказалось достаточно. Зелена с трудом подняла руку — и направила ладонь прямо в грудь тени. Та замерла, на лице мелькнуло недоумение. — Кажется, я обещала Реджине не умирать, — усмехнулась Зелена — устало, но с той самой искрой в глазах. И из её ладони хлынул свет. Не аккуратное заклинание. Не техника, которой учил Темный. Это была чистая, неструктурированная магия — боль, ревность, вина, любовь, всё, что она пыталась задавить, вырвалось наружу единым потоком. Зелёная волна разошлась по поляне — не разрушая, а стирая. Она прошла сквозь тень, как свет сквозь дым. Края двойника начали расплываться кусками — сначала прозрачными, потом рваными, потом просто исчезающими. Тень закричала — уже не театрально, а по-настоящему, с надрывом, как будто её разрывали изнутри, прежде чем раствориться навсегда. Кулон на её шее ослепительно вспыхнул — как маленькое солнце — и стал прозрачным. Сила покинула её мгновенно. Мир качнулся. Глаза закатились. Дыхание остановилось на полпути. Резко стемнело. Поляна затихла. Реджина очнулась от оцепенения и бросилась вперёд, как человек, который только что увидел, как падает последняя опора в его мире. Зелена лежала на земле, бледная до прозрачности, будто из неё выкачали всю кровь и оставили только оболочку. Волосы рассыпались по обугленной траве — рыжие пряди на чёрном, как разлитая на пепле кровь. Кулон на её шее стал бесцветным стеклом — мёртвым, пустым, без единого отблеска той силы, что ещё минуту назад рвала небо. — Нет, — выдохнула Реджина, падая рядом на колени. Голос сломался. Она прижала ухо к её груди, пальцы впились в ткань пижамы. Секунда. Две. Тишина была невыносимой — такая густая, что, казалось, она давит на уши. А потом — тихий, слабый, но отчётливый удар. Ещё один. И ещё. Реджина закрыла глаза и выдохнула так, будто сама только что вернулась к жизни — длинно, надтреснуто, с дрожью в плечах. Она притянула сестру к себе — резко, почти до боли, прижимая к груди, не замечая, что колени пачкаются в пепле, что руки дрожат, что слёзы жгут глаза, но не падают. Она просто держала — крепко, как будто если отпустить хоть на секунду, то Зелена растворится в этой выжженной поляне, как тень. И только потом, подняв взгляд, увидела масштаб. Половина леса была выжжена. Не просто опалена — уничтожена. Полоска выжженной земли растекалась дальше, чем она думала — метров сто в длину, не меньше. Дым поднимался столбом — густой, чёрный, как после катаклизмов. Воздух пах горелой древесиной, озоном и чем-то металлическим — кровью магии. В начале этой дороги смерти лежала Зелена — разбитая, хрупкая, с лицом, на котором не осталось ни одной маски. И Реджина вдруг поняла, что это не просто бой. Это было самоубийство. Зелена выжгла из себя всё свое естество — и направила это в тень одним ударом. Одним, последним, чистым. Реджина сжала её сильнее. Пальцы запутались в волосах — мокрых от пота и росы. — Не смей уходить. Снова, — прошептала она, голос хриплый, надломленный. Зелена не ответила. Но её дыхание — слабое, прерывистое — было ответом. Она была здесь. Живая. Реджина подняла взгляд к небу — луна висела высоко, равнодушная, холодная. Дым всё ещё поднимался. Город вдалеке наверняка видел зелёные вспышки — как маяки конца света, сюда явно скоро явится отряд героев. Она осторожно уложила Зелену на землю — не отпуская, а лишь переложив так, чтобы ей было легче дышать. Положила ладонь ей на грудь, прямо над сердцем. Магия вспыхнула — фиолетовая, мягкая, не боевая. Это было не лечение — это была поддержка. Тонкая нить, связывающая их дыхания, их пульс, их упрямое нежелание отпускать друг друга. Зелена шевельнулась. Едва заметно. Губы дрогнули. — Я… и не собиралась, — выдохнула она. — Просто… лежу здесь. Наслаждаюсь природой. И вот тогда Реджина почувствовала, как что-то тяжёлое, застрявшее под рёбрами, сдвинулось. Не исчезло — но ослабло. Камень, который давил на грудь с того мгновения, как зелёный свет выжег лес, наконец треснул. Она заглянула в её глаза — и замерла. В них больше не было той пустоты, что преследовала её после падения проклятия. Не было стеклянного взгляда, обращённого внутрь. На пороге смерти они вдруг стали живыми. Упрямыми. Почти дерзкими. Её язвительная леди Штормхолд вернулась. Реджина шумно выдохнула — что-то между злостью и облегчением. — Если ты умрёшь после всего этого, я лично верну тебя обратно только для того, чтобы убить самой. — холодно сказала она, —Поняла? На губах Зелены мелькнуло подобие улыбки. — М-м, — она прикрыла глаза от усталости. — Романтично. — Не паясничай. Реджина чуть приподняла её, осторожно укладывая голову себе на колени. Движение было бережным — слишком бережным для той, кто минуту назад грозился убить собственноручно. Она видела, как смертельно устала сестра, как напряжение наконец отпускает её тело, оставляя только дрожь. Пальцы сами собой прошлись по рыжим прядям, разглаживая их, убирая с лица. Жест искренний, почти домашний. — В следующий раз предупреди заранее, что собираешься пожертвовать собой в драке, — сухо сказала Реджина. — Я надену чёрное. Рыжеволосая издала тихий, болезненный смешок, не открывая глаз. — Тогда… в следующий раз надень корону, — выдохнула она, слова давались с усилием. — Чтобы я знала… куда целиться. Реджина усмехнулась — сквозь дым, сквозь страх, сквозь пережитое. — Договорились. И на секунду мир перестал быть полем боя.
