Месть Королеве. Воздаяние.

      Палата была тихой. Слишком белой. Слишком стерильной для человека, который привык жить в дыму и огне, в запахе озона после заклинания и в горьком привкусе собственной ярости.       Зелена сидела на кровати, оперевшись спиной о подушки, которые казались слишком мягкими, слишком чужими. Капельницу уже сняли, но на запястье осталась тонкая полоска пластыря — бледная метка, как напоминание о том, что её тело всё ещё нуждалось в чужой помощи. Волосы были убраны небрежно, несколько прядей выбились и падали на шею, подчёркивая, как сильно она осунулась. Лицо — бледнее обычного, с глубокими тенями под глазами, которые никто не смог бы скрыть даже самым искусным макияжем. Она выглядела меньше. Не слабой — именно меньше, будто её лишили части объёма, части присутствия, части той подавляющей всё ауры, которой больше нет.       На тумбочке стояла пустая тарелка.       Реджина отметила это прежде, чем позволила себе что-то почувствовать.       Пустая.       Не просто съедено — дочиста, без остатка, без демонстративного отказа. Это было важно.       Она вошла, беззвучно прикрыв дверь за собой. Зелена обернулась не сразу. Только когда шаги Реджины приблизились, повернула голову.       — Если ты пришла проверить, не устроила ли я драматичную голодовку, можешь расслабиться, — сказала она, не поднимая взгляда. Голос был сухим, но без привычного яда— просто усталый, чуть хриплый. — Я уже доела. Больничный суп оказался менее ядовитым, чем я ожидала.       — Я не проверяю, — спокойно ответила Реджина.       — А я тебе не верю.       Зелена выглядела… иначе. Магия всегда была в ней как второй пульс — ощутимая, живая, почти осязаемая даже для тех, кто не умел её видеть. Сейчас — пусто. Реджина чувствовала это кожей, как холодный сквозняк там, где раньше было тепло.       Она села на стул у кровати — не слишком близко, но и не на безопасном расстоянии. Поза была прямой, руки сложены на коленях — привычная горделивая осанка, но пальцы слегка сжимались и разжимались, выдавая то, что лицо не показывало.       — Врачи сказали, что восстановление займёт время, — произнесла она спокойно, глядя куда-то в сторону.       — Врачи не имеют ни малейшего представления, что именно во мне «восстанавливать», — сухо ответила Зелена. — Они видят только показатели. А показатели не скажут, сколько внутри осталось… меня.       Её пальцы сжались на простыне — едва заметно. Только если смотреть внимательно. Реджина смотрела.       В голове всплыла картинка — вспышка тени, рывок, магия, которая хлынула из Зелены без расчёта, без оглядки. Она помнила момент, когда поток стал слишком ярким. Когда стало понятно — цена будет выше, чем планировалось. И то, как Зелена даже не моргнула. Не проверила, выдержит ли. Она просто закрыла брешь.       Закрыла собой.       Реджина отвела взгляд к окну.       Генри.       Мысль о нём пришла резко. Если бы тень коснулась его… если бы что-то пошло иначе…       В груди неприятно сжалось.       Она не любила зависеть от чужих решений. Не любила быть обязана.       Но факт был прост и тяжёл: её сын был цел — потому что Зелена не отступила.       — Ты выглядишь лучше, — произнесла Реджина, возвращаясь к ней взглядом.       — Ты врёшь, — спокойно сказала Зелена.       — Нет.       И это тоже было правдой. Взгляд стал менее стеклянным. Она ела — и не потому, что её заставили, а потому, что решила, что ей это нужно. Реджина отметила это.       — Когда меня выпишут? — спросила Зелена.       — Завтра.       Пауза растянулась — не неловкая, но плотная.       — Ты уверена, что хочешь, чтобы я вернулась в твой дом? — голос звучал ровно. Без вызова. Без сарказма. Просто вопрос.       Реджина посмотрела на неё внимательно.       Она уже просчитала риски. Город. Реакцию Дэвида. Настороженность Эммы. Генри. И то, как Зелена стояла перед тенью — не ради себя, не ради мести, а ради того, чтобы Генри остался жив. Ради неё.       — Я уверена, — ответила она.       Без лишних слов.       Зелена чуть приподняла бровь — знакомый жест, который всё ещё жил в ней, даже если остальное казалось выжженным.       — Смело. Или глупо.       — Практично.       Тишина снова легла между ними — но теперь она была другой. Не холодной. Не тяжёлой. Просто… присутствующей.       Зелена подняла свои руки и рассмотрела их — медленно, будто видела впервые. Пальцы, которые умели колдовать, сотворять великие вещи, разрушать города и спасать их. А эти руки были другими. Пустыми. Магия, которая всегда была в ней как дыхание — автоматическая, неизбежная, живая — исчезла. Не умерла, не спряталась, а именно исчезла, оставив после себя вакуум. Как будто кто-то вырвал из груди не орган, а саму возможность дышать, и теперь лёгкие всё ещё работали, но воздуха не хватало никогда.       — Забавно, — произнесла она тихо, почти шёпотом. — Я всю жизнь боялась потерять силу. А теперь не чувствую ничего.       В этих словах не было истерики. Только равнодушная и спокойная констатация. Реджина уловила не страх — пустоту.       И слишком хорошо знала, что значит внезапно остаться без привычной опоры. Когда сила была единственным способом удерживать мир на расстоянии. Когда магия была щитом, мечом, языком, которым можно было говорить с миром, не открывая рта.       — Ничего, это временно, — попыталась утешить она.       Зелена посмотрела на неё с недоверием.       — Ты всегда так уверена?       — Нет.       Зелена усмехнулась — слабо, уголком губ, но это была уже её усмешка. Настоящая.       — Честность тебе идёт.       Реджина поднялась — медленно, без резких движений.       — Завтра я приеду за тобой.       Она задержалась у двери — на пороге, не оборачиваясь полностью.       — И Зелена.       Та вопросительно подняла бровь.       Реджина не смягчилась. Не улыбнулась.       Просто посмотрела прямо.       — Ты больше не имеешь права исчезать, не оставив мне выбора.       Это прозвучало не как приказ.       И не как угроза.       Как граница.       Как линия, которую она больше не позволит переступить.       Зелена смотрела на неё несколько секунд. Потом уголок губ дрогнул — уже теплее.       — Если бы я хотела исчезнуть, ты бы не успела договорить.       — Я серьезно.       Всё затихло.       — Иди домой, Реджина, — добавила Зелена уже мягче, почти шёпотом. — Я не собираюсь умирать назло тебе. Это слишком трудозатратно.       Реджина вышла.       В коридоре она позволила себе короткий, едва заметный выдох — тот, который держала внутри всё время, пока находилась в палате.       Она прислонилась спиной к стене — всего на секунду, закрывая глаза.       Наконец-то почувствовала, что может дышать полной грудью.       Потому что завтра Зелена вернётся не как гостья и не как пленница, а как та, без кого уже не будет по-странному спокойно.       Это было до жути страшно, но уже не невыносимо.

***

      Следующее утро в больнице было шумным — колёса каталок гремели по линолеуму, приглушённые голоса медсестёр переплетались с далёким гулом кофемашины в ординаторской. Шаги по коридору звучали торопливо и буднично, как будто весь мир за стенами палаты уже забыл о зелёных вспышках в лесу. Зелена стояла у окна в выданном ей тёмном пальто — слишком большом, слишком чужом, которое висело на ней слишком свободно. Волосы собраны в низкий пучок, лишь пара передних прядей осталась вне причёски. Тональный крем выравнивал тон лица, а глаза подведены подводкой — слишком тщательно для человека, который утверждает, что ему всё равно, как он выглядит. Она выглядела собранной, но эта собранность была хрупкой, как лак на треснувшем фарфоре.       На тумбочке лежали бумаги на выписку — аккуратная стопка, подписанная врачом, который так и не понял, что именно лечил. Зелена даже не посмотрела на них. Её взгляд был устремлён куда-то за стекло — туда, где город начинал новый день, не подозревая, что одна из его самых опасных жительниц вот-вот вернётся.       Реджина вошла без стука. Дверь мягко щёлкнула за ней.       — Ты готова? — спросила она, останавливаясь на пороге.       Зелена повернулась. Уголок губ дрогнул, пока её хватало лишь на это.       — Смотря к чему, — отозвалась она спокойно. — К выходу — да. К триумфальному возвращению в мир без магии — не уверена. Это ведь не триумф, правда?       — Это не триумф, — согласилась Реджина. Голос был ровным, без жалости.       — Уже легче.       Реджина протянула ей шарф — тёмно-серый, кашемировый, тот самый, который любила носить сама. Зелена взяла его, помедлив секунду, будто принимала не ткань, а жест. Холодные пальцы на миг задержались на шерсти.       — Твои вещи? — спросила брюнетка, кивнув на небольшой пакет у тумбочки.       — Всё, что осталось, — Зелена пожала плечами. — Но это было не моё. Пижама твоя, тапочки больничные. Я — свободный художник без имущества.       — Звучит как начало новой жизни.       — Или как конец старой.       Реджина не стала отвечать. Подхватила пакет, отошла к двери. Зелена пошла следом. Ноги дрожали не от слабости, а от непривычной пустоты внутри. Магия всегда была в ней как второй пульс: ощутимый, живой, почти осязаемый. Сейчас — ничего. Только вес собственного тела, который вдруг стал ощущаться слишком явно. Каждый шаг — усилие. Каждый вдох — без магической опоры.       Они вышли в коридор. Реджина шла впереди — ровно, уверенно, не оборачиваясь. Зелена чуть позади, стараясь не отставать, но и не показывать, что ей тяжело. Лифт опустился медленно. В зеркальной стене они выглядели странно: две женщины в одной кабине, молчаливые, с одинаковой манерой держать спину прямо. Прохожий не понял бы — сёстры? Союзницы? Враги?       Реджина нажала кнопку первого этажа, и двери закрылись.       — Ты предупредила город? — спросила Зелена, глядя в пол.       — Нет.       — О, нас ждёт безумное веселье.       — Возможно.       Лифт остановился. Двери раскрылись, выпуская их в светлый больничный холл с запахом дезинфектора и кофе из автомата. Несколько медсестёр бросили взгляды, но никто не подошёл. Зелена заметила, как одна из них шепнула другой и кивнула в их сторону. Но ни криков, ни паники не было. Город уже знал, что она «не опасна». Или боялся проверять.       На парковке воздух оказался холоднее, чем ожидалось — резкий, с привкусом мокрого асфальта и выхлопных газов. Зелена на мгновение замедлила шаг от внезапного ощущения, что мир вокруг стал… громче. Без магии звуки доходили до неё иначе: шорох шин по луже, далёкий гудок машины, голоса людей на тротуаре — всё это врезалось в сознание без привычного фильтра. Она сжала пальцы в кармане пальто — сильно, до боли в суставах. Ничего не отозвалось. Ни искры. Ни тепла. Только холод в кулаке.       Реджина заметила это, но не сказала ни слова. Не предложила руку. Не спросила, в порядке ли. Подождала, пока Зелена выровняет дыхание, и они продолжили идти.       Она знала: сейчас любая помощь будет воспринята как оскорбление.       — Не делай из этого трагедию, — тихо сказала Зелена, замечая беспокойство в глазах сестры. Голос был ровным, но в нём сквозила усталость. — Я всё ещё опасна. Просто теперь придётся придумывать что-то более изощрённое.       — Я в этом не сомневаюсь.       Машина стояла на больничной парковке — чёрный мерседес, недавно вымытый. Реджина открыла пассажирскую дверь и, убрав пакет с вещами на заднее сиденье, села за руль. Зелена опустилась на пассажирское кресло — тяжело, без грации, как раненый зверь, который наконец позволил себе упасть.

***

      Дорога до особняка прошла молча. За окном проплывали дома, витрины, перекрёстки — тот самый город, который ещё недавно кричал от ужаса при одном её виде. Сегодня он выглядел обыденно. Почти мирно. Люди шли по тротуарам, машины стояли в пробках, дети бежали в школу с рюкзаками за спиной. Никто не оборачивался. Никто не кричал. Никто не знал, что та, кого они боялись, сидит сейчас на пассажирском сиденье чёрного мерседеса и смотрит в окно пустыми глазами.       Зелена думала о том, как быстро мир забывает. И о том, как хорошо, что забывает. Реджина вела машину ровно, без лишней скорости. Пальцы держали руль спокойно, но взгляд в зеркале заднего вида выдавал напряжение: она отслеживала машины сзади, следила за поворотами, будто ожидала, что кто-нибудь из жителей заметит пассажира и устроит охоту. Ничего не происходило. Город был занят собой.

***

      Особняк встретил их тишиной. В прихожей пахло деревом и чем-то сладким — яблочным пирогом, который Реджина испекла утром. Зелена остановилась, снимая пальто. Движения были медленными, но точными — она не хотела, чтобы Реджина видела, как дрожат её руки. Пальто упало на вешалку. Шарф остался на шее.       — Я думала, будет торжественная встреча с цветами и проклятиями, — сказала Зелена, не глядя на сестру.       — Цветы завяли. Проклятия — потом, — ответила Реджина, проходя на кухню.       Голос её был ровным, но Зелена уловила в нём ту самую ноту, которую научилась различать за последние недели: не усталость, нет, скорее, напряжение, с которым она жила постоянно. Реджина не расслаблялась даже дома. Даже когда рядом не было врагов. Или был. Один. Рыжеволосый враг.       — Есть будешь? — спросила она, звякнув кастрюлей.       — Не откажусь.       Реджина достала две тарелки, супницу, хлеб. Поставила на стол, налила суп. Зелена села напротив, взяла ложку. Есть не хотелось, но она заставила себя — потому что Реджина смотрела. Привычный, давящий, требовательный взгляд, от которого не спрятаться.       — Не смотри на меня так, будто я могу в любой момент встать и телепортироваться, — сухо сказала Зелена, помешивая суп. — У меня не осталось магии.       — Я не поэтому смотрю.       — А почему?       Реджина подняла глаза.       — Я проверяю, не солгала ли ты врачам.       Зелена усмехнулась — уголком губ.       — Врачам я сказала, что чувствую себя паршиво. Они выписали меня, потому что не знали, что со мной делать. Твоя очередь мне поверить.       — Я никогда не верю на слово.       — Знаю.       Она ела. Медленно. Суп был горячим, но она не обжигалась. Каждый глоток требовал усилия, но она не останавливалась. Реджина сидела напротив, сложив руки на столе. Она не ела. Просто смотрела.       — А как быть с остальными? — спросила Зелена, не поднимая глаз.       — Если ты про чету Прекрасных, то я сказала им, что у нас будет разговор.       — И какой?       Реджина выдержала паузу.       — Границы.       Зелена отставила ложку.       — Просвети.       — Ты остаёшься здесь, пока не восстановишься. Город не должен знать. Мэри-Маргарет и Дэвид терпят тебя ровно настолько, насколько я прошу. Генри — вопрос времени. И никакой магии — даже если она вернётся — без моего ведома.       — Тюрьма с видом на сад, — усмехнулась Зелена, но усмешка вышла усталой.       — Свобода, где ты не умрёшь в ближайшую неделю, — поправила Реджина.       — Это забота?       — Констатация факта, — Реджина отвела взгляд. — Людям нужно время. Тебе — тоже.       Зелена посмотрела на неё тяжёлым взглядом. Потом кивнула.       — Идёт.       В этот момент на лестнице послышались шаги. Нетвёрдые, мальчишеские — Генри. Зелена напряглась: не от страха, от неожиданности. Она не думала, что он придёт. Реджина тоже, судя по тому, как её плечи слегка поднялись — защитный рефлекс.       Генри появился из-за угла. В серой толстовке, с растрёпанными волосами, как будто только что встал. Остановился у прохода в столовую, смотря на Зелену. Взгляд — не испуганный, но любопытный. Оценивающий.       — Привет, — сказал он.       — Привет, — неуверенно ответила Зелена.       Пауза.       — Я слышал, тебя выписали. — Он переступил с ноги на ногу. — Надеюсь, ты поправишься.       Это прозвучало не как пожелание здоровья, а как проверка: сможет ли она быть здесь, не разрушив всё.       — Спасибо, — тихо сказала Зелена. — Постараюсь.       Генри кивнул, повернулся к Реджине.       — Мам, я наверх. Если что, я в своей комнате.       Реджина кивнула. Он развернулся и ушёл так же тихо, как и пришёл. Шаги затихли на лестнице.       Зелена посмотрела на дверь, за которой исчез мальчик.       — Он смелый, — сказала она.       — Он привык к неожиданностям, — Реджина вздохнула. — Это другое.       — Он сказал «поправишься», а не «выздоравливай». Как будто ждёт, что я перестану быть угрозой.       — Ты и есть угроза.       Зелена подняла на неё взгляд.       — Даже без магии?       — Особенно без магии.       Тишина повисла между ними. Тяжёлая, как одеяло, которое накинули на плечи.       — Я больше не хочу быть угрозой, — сказала наконец Зелена. — Я хочу... не знаю. Просто быть.       Реджина встала, убрала тарелки. Не ответила. Зелена осталась сидеть, глядя в пустой стол.       Следующий час прошёл в тишине. Реджина мыла посуду, Зелена сидела в гостиной на диване, поджав ноги и завернувшись в плед. Тело требовало сна, но голова не выключалась. Она думала о Генри — о том, как он посмотрел на неё. Не как на монстра. Как на чужого, опасного, но не монстра. Разница была тонкой, но важной. В этой разнице была надежда. Или иллюзия надежды — Зелена не могла разобрать.       Она смотрела в окно на яблоню. Ветви качались на ветру, листья ловили свет уличного фонаря. Дерево не помнило ничего. Оно просто росло. И это успокаивало.       Когда за окном начало темнеть, входная дверь щёлкнула. Короткий стук — и в прихожую вошла Эмма. Она окинула гостиную быстрым взглядом, задержалась на Зелене на пару секунд дольше, чем на мебели. В руке у неё был бумажный пакет — из аптеки, судя по логотипу.       — Мои источники сказали, что опасную ведьму выписали, — произнесла она, опираясь плечом о косяк. — Решила проверить, не нужны ли наручники.       Зелена вздохнула — медленно, с лёгкой театральностью, как будто ей приходилось играть роль даже здесь, на диване.       — Шериф Свон, — протянула она. — Как приятно чувствовать себя желанной.       — Не обольщайся, — Эмма шагнула в комнату. — Я просто занесла лекарства, которые вы забыли забрать. Миссис Грейнджер сказала, что они помогут при... восстановлении.       Она замялась на последнем слове, будто не знала, как назвать то, что происходило с Зеленой — болезнь, травма, истощение.       Из кухни бесшумно вышла Реджина — в руке полотенце, которое она всё ещё сжимала, хотя руки уже были сухими. Встала у прохода, скрестив руки на груди. Поза закрытая, даже жесткая, но Зелена заметила, как побелели костяшки её пальцев. От того, что Эмма пришла без предупреждения, и Реджина не успела подготовиться к чужому присутствию в своём убежище, или от того, что не желала пока допускать кого-то к своей гостье.       — Я не ждала тебя сегодня, — сказала она ровно, но в голосе прозвучала сталь.       — А я и не ждала приглашения, — Эмма повернулась к ней, не меняя позы. Расслабленная, почти ленивая, но взгляд цепкий. Она замечала всё: и побелевшие костяшки, и то, как Зелена укуталась в плед, будто пряталась.       — Я хотела сама увидеть, как она.       — Как она?       Эмма перевела взгляд на Зелену. Пристально прошлась от лица к пластырю на руке.       — Выглядит паршиво, — сказала она безжалостно, но не зло. — Но живая.       Зелена подняла бровь — медленно, словно говоря: «я могла бы обидеться, но это ниже моего достоинства».       — Благодарю за комплимент, — голубые глаза сверкнули недовольством, но в нём не было настоящей злости. — И с каких пор шериф Свон интересуется степенью моей паршивости?       — С тех пор, как побывала на месте твоей недавней схватки. Я была там. На поляне.       Она замолчала, давая словам осесть. В комнате стало тихо — даже часы, казалось, замерли.       — Метров сто в длину, — продолжила Эмма, и её голос стал тише, без обычной резкости. — Выжженная земля. Ни травы, ни корней — ничего. Только пепел. — Она посмотрела прямо на ведьму, не отводя взгляда. — Ты знаешь, как это называется? Оказаться в эпицентре чего-то подобного и не сгореть заживо?       Зелена молчала. Пальцы её сжали край пледа — ткань смялась под ними, и она тут же разжала руку, заставив себя расслабиться. Реджина заметила это движение — и сама чуть опустила плечи, хотя поза осталась закрытой.       — Это называется везением, — наконец сказала Зелена.       — Это называется безумием, — возразила Эмма, качая головой. — Я видела много глупых поступков. Но выжечь себя ради того, чтобы уничтожить врага... это новый уровень.       — У меня были свои причины… — Зелена подняла взгляд к потолку, будто искала там слова, а потом вернулась глазами к Эмме. — Не позволить тени уничтожить город.       Она не назвала Генри. Не назвала Реджину. Но Эмма поняла.       — Поэтому я и здесь, — шериф выдохнула — длинно, с шумом, как будто сбрасывала груз. — Ты это сделала. Не знаю, ради чего, но факт остаётся фактом.       Она кивнула в сторону Реджины, которая всё ещё стояла в проходе, не вмешиваясь. Но Зелена заметила, как дрогнули её ресницы — коротко, почти незаметно. Реджина слышала. И не перебивала.       — Я бы солгала, если бы сказала, что не впечатлена, — добавила Эмма тише.       Зелена долго смотрела на неё — изучающе, как на новую карту, которую нужно запомнить до последней чёрточки. В глазах её мелькнуло настоящее любопытство.       — Ты пришла сказать мне спасибо? — спросила она, и в голосе не было прежней язвительности.       — Я пришла сказать, что мы начнём с чистого листа, — Эмма позволила себе улыбку — короткую, почти смущённую, как будто сама не верила, что говорит это. — Не потому, что я тебе доверяю. А потому, что после такого невозможно не попытаться.       Она подошла к Зелене — медленно, без угрозы — и поставила пакет с лекарствами прямо перед ней на диван, почти касаясь её колена. Жест был нейтральным, даже будничным, но ведьма поняла: Эмма не боится подойти близко. Не боится её.       — Когда оправишься, я угощу тебя виски, — сказала Эмма, глядя сверху вниз. — Если ты до этого момента ничего не выкинешь.       Зелена медленно подняла голову. Глаза её блеснули — не от слёз, а от чего-то живого, почти весёлого, что давно спало внутри и вдруг проснулось.       — Ты предлагаешь мне свидание, шериф? — спросила она, и в голосе зазвучала прежняя насмешка — но теплее, без желания укусить.       В этот момент Реджина, стоявшая до сих пор неподвижно, напряглась. Зелена не смотрела на неё, но кожей чувствовала: что-то изменилось. Пальцы Реджины, сложенные на груди, чуть сжались — и тут же разжались. Она не сказала ни слова.       Эмма, кажется, ничего не заметила. Или сделала вид.       — Я предлагаю тебе перемирие, — усмехнулась она. — Виски — это нейтральная территория. Там можно говорить правду и не бояться, что тебя убьют. Хотя с тобой никогда не знаешь.       — И что мы будем делать на этой нейтральной территории? — Зелена склонила голову набок, пряди упали на лицо, и она не убрала их. — Обсуждать погоду?       — Обсуждать, как пережить твою сестру, — Эмма бросила короткий взгляд на Реджину — и тут же отвела, будто проверять границы было опасно. — Думаю, это сближает.       Зелена усмехнулась — уже искренне, без защиты. Губы её дрогнули в улыбке, и впервые за этот вечер она выглядела не больной, не уставшей, а просто... собой.       — Договорились.       — Вот и отлично, — Эмма отступила на шаг, засунула руки в карманы джинсов — обыденный жест, который сразу снял напряжение. — А теперь я пойду, пока меня не выставили.       Она повернулась к Реджине, которая так и стояла в проходе, не двигаясь.       — Звони, если что.       Реджина молча кивнула. Ни слова. Ни жеста. Только взгляд — тёмный, непроницаемый.       Дверь закрылась. Шаги Эммы затихли на крыльце.       В доме снова стало тихо. Часы тикали в коридоре. Где-то за окном проехала машина.       Зелена осталась сидеть на диване, глядя на пакет с лекарствами.       — Она предложила мне дружбу, — сказала она удивлённо, и в этом удивлении не было сарказма — только растерянность.       — Она предложила тебе не быть врагом, — поправила Реджина, наконец отлипая от косяка и медленно проходя к креслу. Сев, она выпрямила спину, положила руки на подлокотники — поза королевы, потерявшей трон, но не привычки. — Это разные вещи.       — Но она принесла лекарства, — Зелена повернула голову к Реджине. — И позвала на виски.       — Это лишь очередное проявление геройства, — Реджина отвела взгляд к окну, за которым уже сгущались сумерки. — Она никогда не умела проходить мимо кого-то, кто сломан.       — А я сломана? — спросила Зелена тихо.       Реджина помолчала. Потом медленно повернулась к ней.       — Ты жива, — сказала она. — Это начало.       — Поэтично.       — Реалистично.       Зелена рассмеялась — первый раз за много дней. Смех вышел хриплым, коротким, но настоящим.       — Мне нравится этот город, — сказала она, вытирая выступившие слёзы — не от боли, от чего-то, что она не могла назвать.       — Ты ненормальная, — ответила Реджина, и в уголках её губ мелькнуло что-то, отдалённо похожее на улыбку.

***

      Ночь наступила быстро. Реджина ушла к себе — проверять почту, или готовить отчёт, или просто чтобы не сидеть рядом. Зелена осталась в гостиной, глядя в окно на яблоню во дворе. Ей казалось, что дерево шепчет что-то — не слова, а ощущение. Ощущение того, что она жива. Что она всё ещё может дышать, смеяться, спорить. Что магия ушла, но она осталась.       Она поднялась с дивана. Ноги слушались лучше, чем утром. Тело привыкало к пустоте внутри, училось двигаться без магической поддержки. Это было странно — чувствовать каждый мускул, каждое сухожилие. Больше никакого обмана. Только она сама.       Зелена вышла через заднюю дверь в сад — босиком, не утруждая себя поиском подходящей обуви. Воздух был холодным, но не колючим. Пахло сырой землёй и поздними цветами. Луна висела высоко, холодная и равнодушная, но в её свете было что-то утешительное.       Она подошла к яблоне. Коснулась коры пальцами — шершавая, живая, с мелкими трещинками, в которых пряталась влага. Поднесла ладонь к лицу: на подушечках осталась коричневатая пыльца. Ничего не вспыхнуло. Магия молчала.       — Тебе не холодно?       Голос Реджины раздался сзади — негромкий, без упрёка, но с той особенной интонацией, которая не терпела лжи. Зелена вздрогнула, сама от себя не ожидая. Она не слышала, как Реджина подошла.       — Уже нет, — ответила она, опуская руку, которую только что поднесла к лицу, чтобы не выдавать своих переживаний. Пальцы дрожали от напряжения, которое она не могла сбросить.       — Ты врёшь.       — Возможно.       Реджина шагнула ближе, встала рядом — не касаясь, но так близко, что Зелена почувствовала тепло её тела. На ней был тёмный халат, волосы распущены и слегка влажные — видимо, она только что вышла из душа. Домашняя Реджина, та, которую почти никто не видел. Зелена покосилась на неё краем глаза, не поворачивая головы. В лунном свете лицо сестры выглядело почти болезненно-бледным, но глаза горели.       — Ты пришла спасать меня от простуды? — спросила Зелена, и в голосе её прозвучала слабая тень прежней насмешки.       — Пришла убедиться, что ты не валяешься в обмороке под деревом, — Реджина скрестила руки на груди, но поза её не была закрытой — скорее, она сама не знала, куда деть руки. Пальцы нервно постукивали по предплечью.       — Дважды ты меня спасать не будешь, — возразила Зелена, наконец поворачиваясь к ней лицом. В свете луны её черты казались выточенными из слоновой кости — острые скулы, впалые щёки, тени под глазами. — Это моветон.       — Хватит с тебя и одного раза, — Реджина тоже коснулась ствола, провела пальцами по коре — медленно, почти ласково, будто гладила живое существо. — Это дерево помнит больше, чем мы.       — Что оно помнит?       — Наш первый разговор, — тихо сказала Реджина, и голос её дрогнул — на одном слове, едва слышно.       Зелена замерла. Сердце пропустило удар — или ей только показалось? Она не знала. В груди было пусто, но вдруг что-то шевельнулось, как будто старый, забытый страх поднялся со дна.       — Ты вспомнила?       — Разумеется, — Реджина не смотрела на неё — взгляд её был устремлён куда-то в темноту, за дерево, за горизонт. — С тех пор, как проклятие пало.       Они замолчали. Ветер прошёлся по кроне, посыпав их горстью мелких листьев. Несколько штук застряли в волосах Зелены, но она не стряхнула их. Пусть лежат. Пусть что-то живое касается её, даже если она сама почти ничего не чувствует.       — Знаешь, о чем я думала сегодня, когда ехала в машине? — спросила рыжеволосая, опуская взгляд на свои босые ступни, побелевшие от холода.       — О чем? — Реджина повернулась к ней, и в её глазах было что-то новое — не любопытство, а что-то более хрупкое, почти нежное.       Зелена глубоко вздохнула, собираясь с мыслями.       — О том, что я всегда боялась, что я умру без магии, — сказала она. — А теперь я её лишилась и я… Не знаю. Чувствую себя живее прежнего.       Реджина молчала. Не перебивала. Только смотрела.       — Даже в этих обстоятельствах, — продолжила Зелена, и голос её стал тише, почти шёпотом. — Без магии, без плана, без следующего хода. Сижу на диване, который мне не принадлежит, пью чай из кружки, которую выбрала не я, и чувствую себя… почти спокойно.       Тишина. Только ветер шелестел листьями, да где-то вдалеке лаяла собака.       — Это пугает.       — Ты не останешься здесь навсегда, — сказала брюнетка, и голос её дрогнул. — Ты это понимаешь?       — Понимаю, — Зелена выдержала её взгляд, хотя внутри у неё всё сжалось.       — Тогда зачем говоришь?       — Чтобы ты тоже поняла, — Зелена посмотрела на неё в упор, не отводя глаз. — Что даже здесь, даже в этом доме, даже под твоим контролем, я не перестаю чувствовать. Я просто учусь жить с этим. Без своих сил. Без мести. Без желания разрушить всё, к чему прикасаюсь.       Реджина отвела взгляд. На несколько секунд — не больше. Но Зелена успела заметить, как дрогнули её ресницы.       — Ты не должна меня благодарить, — сказала Реджина, глядя в сторону.       — Я и не благодарю.       — Тогда что?       — Объясняю, почему я не ушла.       Реджина сделала шаг назад — не от страха, а от внутреннего толчка, который она не могла контролировать. Её пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладони.       — Ты не можешь уйти, потому что у тебя нет магии, — сказала она, но голос её звучал неуверенно.       — Ты знаешь, что это не так, — спокойно ответила Зелена. — Я могла бы уйти пешком. Я могла бы позвонить Эмме, и она подкинула бы меня куда угодно. Я могла бы попросить Дэвида, и он бы отвёз меня на границу города. Я осталась, потому что не хотела уходить.       — Это ошибка, — Реджина покачала головой, и в этом движении было что-то человеческое, неформальное — просто усталость. — Мы обе совершаем ошибку.       — Возможно.       — И ты это знаешь?       — Да.       — И всё равно остаёшься?       Зелена усмехнулась с той самой искрой, которая когда-то заставляла сердце Реджины замирать.       — Ты же знаешь меня, — сказала она. — Я никогда не умела принимать правильные решения.       Реджина громко вздохнула. Посмотрела на небо, усыпанное звёздами, а потом снова на Зелену.       — Слишком поздно, — сказала она. — Для чего-то правильного.       — Тогда, может, не надо правильного. Может, хватит того, что есть.       Реджина смотрела на неё долго. Так долго, что Зелена почти сдалась, почти отвела взгляд.       И тогда Реджина шагнула вперёд — медленно, как будто шла по тонкому льду. Подняла руку и бережно коснулась её плеча только кончиками пальцев. Не поцелуй, не объятие. Просто прикосновение. Человеческое, живое. Такое, от которого не убежишь.       — Иди спать, — сказала она, и голос её был ровным, но Зелена услышала, как в нём скользит что-то, чего Реджина никогда не показывала. — Завтра будет новый день.       — Он будет похож на сегодняшний.       — Возможно. Но он будет.       Зелена покачала головой — не в знак отрицания, а в изумлении.       — Ты всегда знаешь, что сказать, — прошептала она.       Реджина убрала руку. Сделала шаг назад, пряча её в карман халата.       — Не всегда, — ответила она. — Иди.       Зелена не двинулась с места. Смотрела, как Реджина разворачивается и идёт к дому — ровно, не оглядываясь. Но на пороге та замерла на секунду, и Зелена увидела, как напряглись её плечи.       — Реджина, — позвала она.       Реджина не обернулась. Но и не ушла.       — Спасибо, — тихо сказала Зелена. — Не за заботу. За то, что не прогнала.       Мадам мэр постояла ещё секунду. Потом шагнула за дверь, и та закрылась.       Зелена осталась в саду. Ветер стих. Но она не чувствовала ни холода, ни одиночества. Впервые за долгое время она знала, что внутри есть кто-то, кто ждёт её возвращения.       Она поднялась на крыльцо, задержалась на секунду, посмотрев на дерево. Ветви покачивались, словно прощаясь.       — Спасибо, что не сломалась, — прошептала Зелена яблоне. Или себе. Или той, кого уже не было.       Она вошла в дом.       Там было темно, но уютно. Где-то наверху скрипнула половица — Реджина шла к себе. Зелена не стала её догонять. Всё правильно. Нельзя сделать всё сразу. Нельзя вернуть всё, что было разрушено.       Но можно попробовать не разрушать дальше.       Она не захотела подниматься в выделенную для себя комнату. Легла на диван в гостиной, накрылась пледом, который оставила для неё Реджина. Закрыла глаза.       Перед внутренним взором пронеслись картины: поляна, дым, зелёный свет, лицо Реджины, искажённое страхом. И тепло. Простое человеческое тепло. Прикосновение чужих рук, когда она лежала на земле и не могла дышать.       Ей было страшно. Но не так, как раньше. Потому что теперь она знала: если упадёт, будет кому поднять.       И этого оказалось достаточно.