Purgatory 11-A

«Думаете, я останусь в этом  монастыре? Вы меня ещё не знаете.У меня есть план. Он простой, как три копейки, и надежный, как швейцарские часы. План называется "Съебаться". Никакого общения с местной фауной. Я отсиживаю здесь положенные часы,мне показывают общагу, а при первом же удобном случае — забираю телефон, который отжала директриса и сваливаю из этого города. Мне плевать на их элитный статус. Мне плевать на их правила. Я здесь временно. И задерживаться в этом дерьме я не собираюсь». Учительница у доски начинает что-то монотонно чертить мелом. Органическая химия. Я утыкаюсь в свою тетрадь, демонстративно отгораживаясь от соседки по парте плечом. Девушка рядом со мной наконец шевелится. Медленно, тягуче, словно просыпающаяся змея, она поднимает голову от стола. Рассыпавшиеся по лицу темные кудри, идеальная блузка. Она не выглядит сонной — скорее, смертельно уставшей от всего этого цирка. Она лениво поворачивает голову в мою сторону. В её карих глазах — холодное, породистое высокомерие. Она смотрит на меня в упор, ожидая, видимо, стандартной реакции новеньких: страха, смущения или попытки заговорить. Я даже взгляда не поднимаю. Просто переворачиваю страницу тетради с таким громким шуршанием, будто её здесь вообще нет. Пусть смотрит сколько влезет. Мне глубоко поебать. Девушка ухмыляется уголком губ, оценив мой игнор, и снова отворачивается к окну, начиная ритмично постукивать пальцами по парте. «В реабилитации нас учили: держитесь подальше от людей, которые излучают хаос. От этой девчонки хаосом веет за километр, даже когда она просто дышит. Так что мимо, детка». Когда звонок наконец объявляет конец этого ада, я первая вскакиваю с места. Закидываю рюкзак на одно плечо и быстрым шагом выхожу в коридор. Мне нужно найти место, где можно просто побыть одной и перекурить втихую, если найду открытое окно. Пансион изнутри кажется огромным лабиринтом. Девчонки из моего класса кучкуются у подоконников, о чем-то громко споря, и я буквально кожей чувствую их тяжелые взгляды в спину. Я ускоряю шаг, сворачивая в более тихий, тупиковый коридор у библиотеки. — Привет, — раздается сбоку тихий, мягкий голос. Я резко останавливаюсь и оборачиваюсь, инстинктивно напрягаясь и сжимая кулаки в карманах пиджака. Перед со мной стоит та самая блондинка с первой парты. Идеально отутюженная юбка, аккуратный пучок, блузка застегнута на все пуговицы. В руках она держит стопку учебников. У неё чистое, приятное лицо и открытый, немного уставший взгляд. Никакого пафоса, никакой агрессии, которой разит от остальных. — Извини, если напугала, — она робко улыбается. — Я Саша. Староста этого проклятого 11 «А». Я медленно выдыхаю, но расслабляться не спешу. — Трис, — коротко бросаю я. — Я видела, как к тебе Вика на уроке лезла, с ногой этой своей... — Саша закатывает глаза, и в её голосе звучит такое искреннее, человеческое понимание, что у меня внутри впервые за день что-то отпускает. — Не обращай внимания. Они тут все напонтованные, строят из себя авторитетов. Директор собирает в этот класс дочерей самых влиятельных людей города, с которыми родители просто не справились. Так что тут у каждой второй пуля в голове. — Заметила, — бурчу я, внимательнее разглядывая Сашу. Она выглядит как нормальный, адекватный человек, который просто случайно попал в этот дурдом и теперь пытается выжить, как и я. Белое пятно среди стаи волков. — Слушай, если хочешь, давай я тебе пансион покажу? — предложила Саша, кивая на коридор. — А то тут легко заблудиться, особенно если пытаешься скрыться от нашей "королевской знати". И в столовой тут лучше держаться вместе, иначе сожрут. Я смотрю на её протянутую руку, потом на её спокойные, добрые глаза.  «Знаете, когда ты долго находишься под водой, первый глоток воздуха кажется тебе самым сладким на свете. Саша казалась мне этим самым воздухом. Нормальная. Спокойная. Девчонка, которая не пытается меня сожрать или ударить. Мой радар, настроенный на опасность, молчал. И это была моя самая большая ошибка. Потому что самые опасные монстры никогда не рычат. Они носят идеальные воротнички, улыбаются тебе и протягивают руку помощи». — Давай, — киваю я, делая шаг к ней. — Показывай свое чистилище, староста. Саша улыбается, и мы пошли по коридору вместе. На мгновение я оборачиваюсь и вижу, как из дверей класса выходит моя соседка по парте. Она останавливается у стены, скрестив руки на груди, и молча провожает нас взглядом. В её глазах нет злости, только странная, понимающая и почти жалостливая усмешка. Как будто она уже знает, чем закончится эта прогулка. …………….. Мы идем по широкому коридору. Саша говорит не переставая, но, на удивление, её голос меня не раздражает. Она рассказывает о том, на какой лестнице не работают камеры, в какое время в столовой дают приличный омлет и какого учителя стоит опасаться больше всего. — ...в общем, главное — не вступай в диалог с Викой. Она как собака: если почувствует, что ты её боишься, будет лаять, пока у тебя уши не завянут. А Лера... та просто шумная и часто шутит на твои больные темы. Саша смеется, и этот смех звучит так чисто на фоне мрачных мыслей в моей голове. «Нас научили выстраивать границы. Мои границы сейчас — это колючая проволока под током. Но Саша... она не ломится напролом. Она просто стоит рядом, за ограждением, и предлагает разделить с ней пачку чертова печенья. Это подкупает. Когда ты привыкла, что весь мир это либо враги, либо дилеры, либо копы, обычная вежливость кажется тебе святым Граалем». — А та, что сидит со мной? — я стараюсь, чтобы мой голос звучал максимально безразлично. — Кудрявая. Которая пол-урока на парте пролежала. Саша на секунду замолкает, и я замечаю, как её пальцы сильнее сжимают корешки учебников. Совсем чуть-чуть. — Адель, — выдыхает она. — С ней сложнее всего. Она здесь... как бы это сказать... неприкосновенная. Даже директор её побаивается. У неё семья держит половину города, но дело даже не в деньгах. Она просто видит людей насквозь. Мой тебе совет, Трис.Не пытайся с ней соревноваться. Просто... не замечай её. Она быстро теряет интерес, если жертва не дергается на крючке. Я хмыкаю. — У меня нет крючка, Саш. Я здесь проездом. — Все мы так думали в первый день, — Саша грустно улыбается и толкает тяжелую дверь в столовую. Внутри стоит невыносимый гул. Запах ванильных булок смешивается с запахом сигаретного дыма, который тянет из открытых окон. Класс 11 А оккупировал самый дальний стол у окна — подальше от всех, поближе к солнцу. — Пойдем, — Саша тянет меня за рукав к раздаче. — Возьмем кофе. Тебе черный? Я вздрагиваю. — Да. — Отлично, я тоже такой люблю, — кивает она. «Сходства. Мозг наркомана всегда ищет сходства, чтобы убедить себя, что всё под контролем. Одинаковый кофе. Одинаковое желание выжить. Одинаковая ненависть к дисциплине. Это создает иллюзию безопасности. Но безопасность в этом месте — это просто затишье перед взрывом». Мы берем подносы и садимся за свободный столик в самом центре зала, максимально далеко от «стаи». Я чувствую, как все они, сидящие за своим коронным столом, провожают нас взглядом, Вика что-то шепчет Лере на ухо. Но мне плевать. У меня есть план: сначала кофе, пара дежурных фраз с Сашей и тихий уход в библиотеку, где можно просмотреть карту пожарных выходов этого здания. — Слушай, — Саша наклоняется ко мне через стол, понижая голос. — Я знаю, что ты из рехаба. Не спрашивай откуда, в этом месте стены имеют уши. Если тебе будет... ну, тяжело, или ты захочешь сорваться просто напиши мне. Я не буду читать нотации. Я просто... я понимаю, какого это. Она слегка отодвигает рукав своей белоснежной блузки, поправляя часы. Всего на секунду. Но мне этого достаточно. На тонком бледном запястье, чуть выше ремешка, видны белые, старые шрамы. И парочка розовых, совсем свежих. У меня внутри всё холодеет. «Вот оно. Тот самый момент, когда "нормальный человек" превращается в твое зеркало. Она не спасатель. Она такая же поломанная деталь, как и я. И от этого мне становится по-настоящему жутко. Потому что если даже такая, как она, режет себя под этими идеальными воротничками... значит, из этого пансиона нет выхода. Есть только разные способы медленно себя уничтожать». — Спасибо, — выдавливаю я, глядя в свой черный кофе. В этот момент двери столовой снова распахиваются. Входит Адель. Она не берет еду. Она просто идет мимо столов, и толпа расступается перед ней сама собой. Она останавливается у нашего столика всего на секунду. Её взгляд скользит по моему лицу, потом по рукам Саши, которые та быстро прячет под стол. Адель ничего не говорит. Она просто бросает на стол маленькую шоколадку в золотистой обертке. Прямо перед Сашей. — Сахар в крови упал, староста? — лениво бросает она, даже не глядя на Сашу. — Ты сегодня бледнее обычного. Адель переводит взгляд на меня. В её глазах та самая понимающая усмешка, от которой хочется либо ударить, либо закричать. — Приятного аппетита, — бросает она и уходит к своему столу. Я смотрю на шоколадку, потом на Сашу. Та сидит неподвижно, уставившись в одну точку. Её щеки заливает пунцовый румянец — то ли от стыда, то ли от злости. — Она просто любит играть на публику, — шепчет Саша, не поднимая глаз. — Не обращай внимания. Я делаю глоток кофе. Он горький, обжигающий и на вкус как пепел. Мой план «быть невидимкой» трещит по швам. Потому что в этом чистилище, кажется, невозможно просто стоять в стороне. Тебя либо втянут в круг, либо принесут в жертву. «Мир делится на тех, кто ломает, и тех, кого ломают. Но в этом месте всё тоньше. Здесь все уже сломаны. Вопрос лишь в том, кто из нас научился собирать свои осколки в оружие, а кто до сих пор режется о собственное отражение». Я смотрю, как Саша медленно убирает шоколадку в сумку. Её идеальный фасад старосты вернулся на место за пару секунд, но я успела заметить, как у неё дрожали ресницы. — Пойдем отсюда? — тихо спрашивает Саша, натягивая рукава блузки до самых костяшек.  — Скоро большая перемена закончится. Тебе нужно забрать книги. Я просто киваю. Нам обеим нужно свалить из этого зала, где воздух стал слишком тяжелым от чужого внимания. Когда мы встаем, я бросаю быстрый взгляд на дальний стол. Адель сидит спиной к нам, лениво накручивая тёмный локон на палец. Девчонка с выбритым виском что-то эмоционально ей доказывает, но Адель даже не кивает. Ей скучно. Ей смертельно скучно со всеми ними. Мы выходим в коридор. Мои кеды привычно скребут по полу, и внутри снова начинает зудеть тот самый гул. Тот самый, который Кристиан когда-то глушил таблетками. Мне нужна сигарета. Срочно. Иначе я начну бросаться на людей. — Саш, — я останавливаюсь у поворота к лестнице. — Где здесь можно покурить так, чтобы без камер и свидетелей? Саша удивленно моргает, но быстро берет себя в руки. На её лице появляется заговорщическая, почти отчаянная улыбка. Похоже, ей сейчас тоже нужно как-то заглушить то, что сделала Адель. — Чердак старого крыла, — шепчет она, оглядываясь. — Там идет ремонт, камеры отключили еще в прошлом месяце. Замка на двери нет, его сломала Диана две недели назад. Пошли, я покажу. Мы поднимаемся по крутой деревянной лестнице, куда обычно не заходят учителя. Здесь пахнет пылью, старой краской и заброшенностью. Самое то для таких, как мы. Саша толкает тяжелую дверь, и мы оказываемся под самой крышей. Сквозь грязные круглые окна пробиваются лучи солнца, освещая кружащиеся в воздухе пылинки. Красиво. Напоминает кадр из какого-нибудь кино. Я достаю из кармана помятую пачку и зажигалку. Пальцы до сих пор немного подрагивают — фантомная ломка, психосоматика рехаба.  Закуриваю, делая глубокую затяжку. Дым обжигает легкие, и гул в голове наконец-то становится чуть тише. Протягиваю пачку Саше. Она колеблется секунду, а потом берет сигарету. Закуривает неумело, закашливается, но не выпускает её из пальцев. — Адель всегда такая? — спрашиваю я, прислонившись спиной к кирпичной стене. — Она хуже, — Саша выпускает струю дыма, глядя в окно на школьный двор. — Она не бьет. Она просто находит твое самое слабое место и бьет туда словом. Или взглядом. Она знает, что я... что я это делаю. Знает про шрамы. Год назад, когда у меня был сильный срыв из-за оценок и давления родителей, она нашла меня в туалете. Я сидела на полу, вся в крови. Знаешь, что она сделала? Я замираю, зажав сигарету между губами. — Что? — Ничего, — Саша горько ухмыляется. — Она просто подошла к раковине, поправила прическу перед зеркалом, посмотрела на меня через отражение и сказала: «Если собираешься сдохнуть, делай это красиво, староста. Слишком много грязи». И ушла. Не сдала директору, не вызвала скорую. Ей просто было плевать. Для неё мы все просто белый шум. «Слушая Сашу, я чувствую, как внутри меня закипает что-то острое и злое. Ненавижу таких людей, как Адель. Богатые, породистые суки, которые думают, что чужая боль это просто бесплатное развлечение для их скучающего мозга. Кристиан был таким же. Он смотрел, как меня увозят менты, с тем же ледяным равнодушием. Отличный план, Трис. Держись от Адель на расстоянии пушечного выстрела. Она токсична, как неотфильтрованный метамфетамин». — Мы продержимся, — говорю я Саше, туша окурок о подоконник. — Мне нужно протянуть тут несколько дней. Тебе закончить год. Плевать на неё.На них. — Пойдем? — тихо спрашивает Саша, натягивая рукава блузки до самых костяшек.  — Скоро большая перемена закончится. Нужно забрать книги в библиотеке, пока там никого нет.  «Когда у тебя внутри зудит бесконечный гул, тебе нужна цель. Фокус. Что-то, на что можно переключить мозг, пока он не начал требовать дозу. Моей целью прямо сейчас стал этот замок. Саша вела меня по длинным коридорам, а я, словно грёбаный шпион, сканировала каждый угол. Коридор старого крыла три камеры, одна слепая зона у поворота. Лестница вниз ведет к хозблоку. Окна на первом этаже глухие, пластиковые, без ручек. Хер откроешь». Библиотека пансиона оказывается огромной, с высокими потолками, панорамными окнами и тяжелыми дубовыми стеллажами. Здесь пахнет старой бумагой, кофе и тишиной. Самое приятное место во всем этом чистилище. Саша уверенно идет к стойке выдачи учебников, а я замираю у входа, разглядывая стену.  «И вот он. Главный приз. На стене рядом с противопожарным щитом висит под стеклом план эвакуации здания. Я делаю вид, что лениво поправляю лямку рюкзака, а сама буквально впечатываю эту схему в свою память. Так, главный вход всегда под замком и охраной. Но в конце левого крыла, за спортзалом, есть пожарный выход. Табличка "Exit" там горит зеленым. Саша говорила, что там идет ремонт, а значит, замок на двери может быть хлипким. Или его вообще забывают запереть рабочие». — Трис, держи, это твоя стопка, — Саша подходит ко мне, бережно прижимая к груди тяжелые книги.  — Тяжелые, ужас. Помочь донести до класса? — Сама справлюсь, — я забираю у неё учебники. Тяжесть макулатуры приятно отрезвляет, прижимая к земле. — Спасибо, Саш. За кофе. И вообще. Саша робко улыбается, и в её глазах снова появляется та теплая, нормальная девчонка, которой так не хватает в этом месте. — Да ладно тебе. Мы же... ну, должны держаться вместе, да? Чтобы не сойти с ума. Я смотрю на её идеальный воротничок, под которым прячутся розовые шрамы, и внутри снова что-то болезненно колет. — Да, — тихо говорю я. — Держимся вместе. Мы медленно пошли обратно к классу под тихий шелест переворачиваемых страниц где-то в глубине библиотеки. Звонок на следующий урок застает нас уже в коридоре. Теперь у меня есть схема пансиона, есть примерные слепые зоны камер, и, кажется, появился один единственный человек в этом здании, которому я могу нехотя, но доверять.