Purgatory 11-A

«Три дня пролетают как один затянувшийся, серый трип. Я прилежно изображаю из себя овоща.Сижу на уроках, смотрю в окно, игнорирую учителей и старательно коплю силы. Настя Романюк обходит нашу парту по дуге, злобно сверкая глазами, а Саша, как и договаривались, держит дистанцию, лишь изредка бросая на меня быстрые, полные напряжения взгляды. Адель... Адель просто молчит. Но это молчание давит на мозги сильнее любого крика. Она постоянно наблюдает. Словно ждет, когда я допущу ошибку». И вот наступает долгожданный четверг. Время 14:55. Главный административный корпус. Коридоры пустеют, у учеников вовсю идут уроки. Трис стоит в туалете на втором этаже, глядя на свое отражение в зеркале. На ней всё то зеленый худи. Не собиралась она в этой колонии носить пиджак.На часах стукнуло ровно 15:00. «Меня учили тайм-менеджменту. Мол, планируйте свой день, разбивайте задачи на мелкие шаги. Хрень всё это. Настоящий тайм-менеджмент — это когда у тебя есть ровно тридцать минут, чтобы вломаться в кабинет директрисы, забрать свой телефон обратно и не уехать на принудительное лечение до конца дееспособности». Я выхожу в коридор. Сердце колотится в ребра, как бешеная птица, но лицо остается абсолютно каменным. На ходу бросаю взгляд в окно галереи: Лаура Альбертовна в своем неизменном дорогом пальто как раз садится в представительский мерседес на парковке. Машина трогается. Отлично. Я поднимаюсь на третий этаж, где находится крыло администрации. Ковер глушит звуки моих кед.Поворот и вот он, кабинет директрисы. Чуть дальше, за стеклянной перегородкой, ресепшен секретарши. На часах 15:10. Секретарша — блондинка с вечно недовольным лицом — как раз встает со своего кресла, берет сумочку и направляется к лифту.У нее обед ,а у меня осталось ровно двадцать минут. Я жду, пока двери лифта закроются, и быстрым шагом подхожу к массивной дубовой двери с золотой табличкой «Директор». Ручка поддается без единого скрипа. Я проскальзываю внутрь и тихо прижимаю дверь за собой.  «Кабинет Лауры выглядит дорого и стерильно. Пахнет кожаной мебелью и парфюмом за бешеные бабки. Но мне не до интерьера. Мой взгляд сразу падает на тяжелый деревянный шкаф в углу, за которым, по словам Саши, спрятан сейф». Я подбегаю к шкафу, дергаю панель. За ней скрывается серый металлический ящик с кодовым замком. Сердце делает кульбит. Саша говорила, что Лаура часто забывает его запереть, уходя к попечителям. Я берусь за тяжелую металлическую ручку сейфа и с силой тяну её на себя. Звонкий щелк и она поддается. Дверца тяжело отворяется со слабым металлическим вздохом. — Да ладно... — шепчу я, не веря своей везучести. На секунду мне кажется, что это слишком просто, но адреналин уже шпарит по венам, отключая лишние страхи. Я заглядываю внутрь. На верхней полке в ряд лежат прозрачные пластиковые пакеты с конфискованными вещами: вейпы, какие-то флешки, дорогие зажигалки. И среди них — мой старый, поцарапанный черный айфон с наклейкой дракончика на задней панели. Я хватаю его, и пальцы инстинктивно сжимают знакомый пластик. Моя связь с внешним миром, мои карты, мои контакты — всё здесь. Но времени праздновать нет. Я опускаю взгляд чуть ниже, туда, где на пластиковой подставке лежат несколько электронных ключ-карт.  Одна из них — ярко-красная, с маркировкой «MASTER». Та самая, которая открывает любой магнитный замок в этом чистилище, включая ворота и хлипкую дверь пожарного выхода за спортзалом. Я протягиваю руку, хватаю красную карту и быстро пихаю её вместе с телефоном глубоко в карман худи. «В этот момент я почувствовала себя богом. Всё сделано. У меня в кармане мобила и ключ от всех дверей. Осталось только тихо выйти, дождаться ночи, забрать вещи и...» Вдруг за моей спиной раздается тихий, едва уловимый щелчок открывающейся двери кабинета. Я каменею. Сейф открыт, моя рука всё еще внутри металлического ящика. Медленно, чувствуя, как внутри всё покрывается ледяной коркой, я поворачиваю голову, готовая увидеть Лауры Альбертовну. Но в дверях кабинета стоит девушка. Вроде Катя Костенюк — моя одноклассница. Обычно она держится тише травы, но Саша говорила, что дерётся не плохо и все её не трогают.Боятся? Она застывает на пороге, испуганно округлив глаза, и моментально прижимает палец к губам. — Новенькая?.. — шепотом выдыхает Катя, быстро проскальзывая внутрь кабинета и закрывая за собой тяжелую дубовую дверь на защелку. — Нифига себе. А ты тут какими судьбами? Решила устроить Лауре классовую революцию? Я моментально прихожу в себя. Быстрым движением захлопываю дверцу сейфа, прячу руки в карманы худи, покрепче сжимая пальцами украденную мастер-карту и мобильник, и делаю шаг вперед, перекрывая собой серый металлический ящик. — То же самое, что и ты, судя по всему, — максимально холодно ценю я. — А ты зачем пришла, Костенюк? Не боишься испортить личное дело? Катя фыркает, и эта её искренняя, живая ухмылка абсолютно не вяжется с её привычным школьным образом. Она дерзко запрыгивает на край массивного стола Лауры Альбертовны и качает ногой в лакированной туфле. — Ой, умоляю, Трис. Это личное дело нужно только моей маме, чтобы хвастаться перед подругами. Мне до смерти надоел этот концлагерь для мажоров. Короче, Лаура три дня назад нашла у меня в сумке второй телефон. Тот, который «нелегальный», без родительского контроля и шпионских программ. Если она включит его и увидит мои переписки и... скажем так, подписку на закрытые каналы, то у неё случится инфаркт, а меня сожрут живьем. Я караулила эту ведьму всю неделю. Знала, что у неё сейчас попечительский совет. Я мысленно перевожу дух. Взрыв пакета отменяется. Передо мной не стукачка и не поехавшая манипуляторша Адель. Передо мной девчонка, которая успешно носит маску, как и я. Мы в одной лодке, и она, оказывается, чертовски классная. «Подождите. То есть вместо врага я только что нашла союзника? Костенюк, которая прикидывалась мебелью, на самом деле знатно водит Лауру за нос. Мой план побега не просто уцелел, он заиграл новыми красками. Человек, который знает, как оставаться невидимым для учителей, мне точно не помешает». — Твой телефон на верхней полке, — я расслабляю плечи и отступаю от сейфа, давая ей дорогу. — Лаура забыла запереть замок, так что тебе повезло. Хватай его, и валим. Секретарша вернется минут через десять. Катя сияет, спрыгивает со стола и ловко, за секунду, выуживает из сейфа тонкий белый смартфон. Она быстро прячет его под юбку, в специальный потайной карман, и победно подмигивает мне. —Честно, я думала, ты злая и неразговорчивая, а ты, оказывается, наш человек. Она подходит к двери, осторожно приоткрывает её на пару сантиметров, проверяя коридор, а затем оборачивается ко мне. В её глазах прыгают шальные чертики. — Если тебе когда-нибудь понадобится обойти глушилки вай-фая в жилом корпусе или узнать, где у ночных дежурных слепая зона на камерах — просто подмигни мне. Я эту херню изнутри уже изучила. Бывай, напарница по ограблению! Катя бесшумно выскальзывает в коридор, оставив после себя шлейф легкой дерзости и мятной жвачки. Я выжидаю полминуты, прижимаю руку к карману, где греет ладонь мой собственный телефон и драгоценная мастер-карта, и спокойно выхожу следом. ……………. На следующий день в столовой пансиона стоит привычный гул. Пахнет запеченной рыбой, дорогим кофе и свежей выпечкой. Девчонки толпятся у раздачи, обсуждая сплетни, но для меня этот шум — просто фоновые помехи. Я сижу за самым дальним столиком у окна, лениво ковыряя вилкой салат. Моя рука в кармане то и дело касается гладкого пластика красной мастер-карты и холодного корпуса моего старого телефона. Они со мной.Теперь у меня есть всё для рывка, но нужно выждать идеальный момент. — Привет. Можно присесть? — раздается тихий, робкий голос. Я поднимаю глаза. Рядом со столиком стоит Саша. Она прижимает к себе поднос с супом, натянутые рукава её фланелевой рубашки привычно скрывают запястья. На её бледном лице робкая, уставшая улыбка. — Присаживайся, — киваю я, и моя внутренняя колючая проволока немного опускается. Саша садится напротив, делает глубокий вдох и переводит взгляд на окно, за которым колышутся ветки вековых дубов. — Ну как ты после вчерашнего? — тихо спрашивает она, понизив голос, чтобы девчонки за соседним столом ничего не услышали. — Ты ночью ушла от меня такая взвинченная. Извини, что не смогла помочь тебе с картой старосты... Я правда испугалась Лауры. У меня внутри на секунду покалывает совесть. Саша переживает, считает себя виноватой, даже не подозревая, что её расписания и подсказки про личный сейф директрисы мне хватило с головой. Но рассказывать ей правду — значит подставить её под удар. Чем меньше она знает, тем безопаснее для неё самой. — Всё нормально, Саш, забудь, — спокойно говорю я, делая глоток остывшего чая. — Твой чай и лаванда в комнате помогли мне заглушить гул в голове. Это главное. Мне просто нужно было с кем-то нормально поговорить, без этого пафоса и стёба. Так что спасибо тебе. Саша тепло улыбается, и в её затравленных глазах появляется неподдельная радость. Ей, как и мне, до смерти нужен был кто-то настоящий в этом элитном склепе. — Я рада, Трис. Правда. Если ночью снова станет тяжело — моя дверь всегда открыта, ты знаешь. В этот момент краем глаза я замечаю, как гул в столовой на секунду затихает, а затем возобновляется с новой силой. Я оборачиваюсь к дверям. В столовую вальяжно заходит Адель. На ней идеально сидящая школьная форма, темные кудри небрежно рассыпаны по плечам. Рядом с ней, как послушная тень, семенит Настя Романюк, что-то оживленно шепча ей на ухо. Настя уже успела обновить свою вишневую помаду, и её лицо так и светится гордостью от того, что она идет рядом с королевой школы. Адель лениво слушает её, но её карие глаза медленно сканируют зал. На секунду её взгляд останавливается на нашем столике. Она видит меня. Видит Сашу, сидящую напротив. На губах Адель вспыхивает та самая дикая, искрящаяся насмешка, от которой у меня внутри всё закипает. Она лениво слизывает невидимую каплю со своей нижней губы, точь-в-точь как вчера во время поцелуя с Настей, и едва заметно кивает мне, словно бросая вызов прямо на глазах у всей столовой. «Смотри, смотри, кудрявая. Клейми меня взглядом сколько влезет. Ты думаешь, что контролируешь этот зверинец, думаешь, что видишь меня насквозь. Но ты понятия не имеешь, что билет на волю уже греет мой карман. Мне осталось дожить до ночи, сохранить чистое лицо и не сорваться на тебя раньше времени.». Я хладнокровно отворачиваюсь от Адель, возвращаясь к разговору с Сашей, и демонстративно игнорирую этот кудрявый раздражитель. Время работает на меня.Сегодня всё получится. ………… Ночь накрывает пансионат тяжелым, удушливым одеялом. На часах — 2:15. Общежитие погрузилось в ту самую глухую тишину, когда шаги охраны на первом этаже затихли, а коридоры заливает только мертвенно-бледный дежурный свет. В моей комнате темно. Лунный свет режет пол на ровные, холодные полосы. На соседней кровати спит Адель, завернувшись в одеяло до самого подбородка, её темные кудри раскиданы по подушке. Я медленно, сантиметр за сантиметром, сползаю со своей койки. Я уже одета в черный лонг и серые спортивные штаны, кеды плотно зашнурованы. Пальцы ныряют в карман и нащупывают две самые важные вещи: мой старый телефон и красную мастер-карту Лауры Альбертовны. Мой билет на волю. «В рехабе нас учили групповой терапии. Мол, делитесь своими проблемами, ищите поддержку в ближнем. Полная чушь. Ближний — это первый человек, который сдаст тебя, когда его прижмут к стенке. Саше я ничего не сказала.Единственный человек, на которого я могу положиться в этом мире — это я сама. Мой план побега идеален именно потому, что о нем никто не знает. Сегодня этот золотой загон останется в прошлом». Я бесшумно приоткрываю дверь нашей комнаты и выскальзываю наружу. Коридор третьего этажа пуст. Мимо 304-й комнаты Саши я прохожу не останавливаясь. Из-под её двери пробивается тонкая полоска света — староста опять не спит. Мне искренне жаль её, она хорошая девчонка.Но ей лучше ничего не знать. Я дохожу до тяжелой двери, ведущей в стеклянную галерею и переход к главному корпусу. Сердце бьет в ребра тяжелым, размеренным ритмом. Достаю красную карту. Прикладываю к терминалу.Зуммер тихо пикает, загорается зеленый огонек. Дверь открывается с мягким вздохом. Я шагаю на стеклянный мост. За прозрачными стенами раскинулся темный, пугающий школьный двор с вековыми дубами.  Луна светит так ярко, что я буквально вжимаюсь в стену, чтобы не отбрасывать четкую тень. Впереди, прямо над входом в учебный корпус, висит камера скрытого наблюдения. Я помню то, что случайно сболтнула Саша: у этой камеры есть слепая зона прямо под пластиковым корпусом. Если прижаться к левому углу и пройти этот метр полуприседом, объектив зафиксирует только пустой пол. Я резко преодолеваю опасный участок, скользнув тенью под самый объектив. «Когда ты на привязи, ты учишься двигаться бесшумно. Ты учишься не оставлять следов. Школа ночью похожа на огромный пустой склеп. Здесь пахнет хлоркой и застарелым страхом перед будущим. Но у меня будущего нет. У меня есть только настоящее». Я быстро иду по коридору левого крыла, пролетая мимо библиотеки и спортзала. Сюда уже доносится слабый запах строительной пыли и краски, ремонтная зона. Камеры здесь отключены, как и было отмечено на схеме, которую я запомнила. В самом конце технического коридора горит тусклая зеленая табличка «EXIT». Я подбегаю к тяжелой металлической двери. На ней установлен цифровой кодовый замок. Код, который рабочие используют, чтобы выходить курить. Саша упоминала, что Лаура Альбертовна использует для всех технических замков одну и ту же дату — день создания школы: 12 декабря 2004 года. Пальцы быстро нажимают на кнопки: 0 - 4 - 1 - 2 Электронный блок издает короткий, победный писк. Замок щелкает, освобождая ригели. Я хватаюсь за холодную металлическую ручку, с силой толкаю дверь вовнутрь, и в лицо уже ударяет прохладный, чистый ночной воздух. Свобода на расстоянии одного шага. Но сделать этот шаг я не успеваю. Кто-то сзади начинает хлопать. Отнеожиданности я едва не вскрываюсь, сердце падает куда-то в пятки. Я оборачиваюсь, готовая нанести удар, но замираю. Передо мной стоит Адель. — Далеко собралась, сожительница? — вкрадчиво, почти беззвучно шепчет она, засовывая руки в карманы. На её губах играет всё та же дикая насмешка. — Что ты тут забыла?— цежу я сквозь зубы. Адель открывает рот, чтобы ответить, но резко замирает. Её взгляд перемещается поверх моего плеча, вглубь длинного школьного коридора. Там, со стороны административного крыла, раздается отчетливый, мерный и пугающе знакомый стук каблуков. Лаура Альбертовна. Директриса вернулась в корпус ночью. И она идет прямо сюда. Времени объясняться или прятаться нет. Если Лаура увидит меня у приоткрытой пожарной двери, моему плану, моей свободе и мне самой — полный и безоговорочный конец. В следующую секунду Адель делает то, чего мой мозг никак не мог ожидать. Она с силой толкает меня назад, буквально впечатывая спиной в металлическую пожарную дверь, перекрывая собой замок. Прежде чем я успеваю сообразить, что происходит, она резко впивается в мои губы. В нос мгновенно бьет этот приторный, удушливый запах вишневого бальзама и горького апельсина. Адель действует агрессивно, наотмашь, прижимаясь всем телом к моей груди, чтобы заблокировать любые движения, и запускает пальцы в мои волосы, намертво фиксируя мою голову.  «Подождите, что?! Какого хуя?! Мой мозг просто отключается, выдавая синий экран. Я начинаю бешено вырываться, упираюсь ладонями в её плечи, пытаюсь оттолкнуть эту сумасшедшую от себя, мычу в поцелуй, но Адель только сильнее вжимает меня в железо двери. Я готова прибить её на месте, пока до меня не доносится ледяной голос из темноты». — Это еще что такое?! Прекратить немедленно! — разносится по коридору властный, вибрирующий от гнева голос Лауры Альбертовны. В ту же секунду вспыхивает верхнее люминесцентное освещение. Белый, безжалостный свет заливает ремонтную зону. Адель медленно, словно нехотя, отстраняется от моих губ. Она тяжело дышит, её кудри растрепаны, а на губах играет дерзкая, ленивая улыбка. Она демонстративно слизывает бальзам со своей нижней губы и поворачивается к застывшей в паре метров от нас директрисе. Лаура Альбертовна стоит, скрестив руки на груди. Её идеальный костюм, безупречная укладка и ледяной взгляд выражают крайнюю степень брезгливости и злости. — Адель, Беатрис... — цедит Лаура, переводя взгляд с меня на Адель. — Нарушение отбоя. В техническом крыле. Вы что себе позволяете? Филиал борделя мне тут устроили? Я стою, прижавшись к двери, сердце готово выпрыгнуть из груди. Рука в кармане худи судорожно сжимает мастер-карту и телефон. Если она заставит вывернуть карманы — мне пиздец. Но Адель делает шаг вперед, закрывая меня собой от директорского взора, и поправляет воротник своей футболки. — Извините, Лаура Альбертовна, — абсолютно спокойным, даже слегка скучающим тоном говорит Адель. — Мы просто... увлеклись. Искали место, где нас никто не побеспокоит. Сами понимаете, в общежитии слишком шумно, девчонки вечно суют нос не в свои дела. Больше этого не повторится. Директриса тяжело вздыхает, кривя губы. Для неё, помешанной на репутации пансиона, тайные свидания двух учениц среди ночи — это огромный скандал, но... это всего лишь подростковые гормоны и нарушение дисциплины. Обычное дело для элитной закрытой школы. Ей даже в голову не приходит взглянуть на дверь за моей спиной. Ей не приходит в голову, что я пыталась сбежать.  «До меня доходит всё не сразу, а как обухом по голове. Она не сдала меня. Она... она меня спасла. Эта чертова психопатка разыграла перед Лаурой сцену из дешевой мелодрамы только для того, чтобы директриса подумала, будто мы тут тайно зажимаемся, а не штурмуем эвакуационный выход. Адель перевела весь удар на себя. Но зачем?!» — Живо в свои комнаты, — ледяным тоном чеканит Лаура Альбертовна, указывая рукой в сторону перехода. — Обе. Завтра утром жду вас обеих у себя в кабинете. Будем решать вопрос о вашем поведении и отработке. Марш! — Конечно, Лаура Альбертовна, — покорно кивает Адель. Она разворачивается, хватает меня за руку и тащит за собой по коридору. Я иду как в тумане, всё еще сжимая в кармане телефон. Мы проходим мимо злой директрисы, пересекаем стеклянную галерею и возвращаемся в жилой корпус. Только оказавшись в нашей 308-й комнате, когда защелка на двери закрывается, я резко выдергиваю свою руку из её захвата и толкаю Адель в плечо. — Ты нормальная вообще?! — шиплю я, тяжело дыша и глядя на неё безумными глазами. — Что это сейчас было?! Зачем ты это сделала? Адель лениво сбрасывает халат на кровать, поворачивается ко мне и ухмыляется своей привычной, искрящейся насмешкой. — Спасла твою задницу, новенькая, — спокойно отвечает она, заправляя кудрявую прядь за ухо. — Скажи лучше спасибо. Если бы Лаура увидела, что ты ковыряешь замок, ты бы уже завтра сидела в изоляторе. А теперь... теперь мы в одной лодке. И, кажется, ты мне крупно задолжала, сожительница.