3-1

Чимин лежал на надувном матрасе, уставившись в потолок. Спать не хотелось. В голове крутились картинки прошедшего дня — парк, кофейня смех, и один конкретный альфа с ямочками на щеках и голосом, от которого внутри всё вибрировало. Чимин перевернулся на бок, поджал колени к груди и взял телефон. Экран загорелся, осветив его лицо в темноте мягким голубоватым светом. На часах — половина второго ночи. Чонгук уже спал — его дыхание было ровным, глубоким, умиротворённым. Он лежал на кровати, свернувшись калачиком, укрытый одеялом до подбородка, и даже во сне брови чуть сдвинуты, губы сжаты. Чимин улыбнулся, глядя на друга, и снова перевёл взгляд на телефон. Открыл чат с Намджуном. Последнее сообщение было отправлено час назад — смайлик-солнышко от Чимина и звёздочка в ответ. Вроде бы мелочь, но Пак до сих пор чувствовал тепло в груди, когда смотрел на эту звёздочку. Он увеличил её, рассматривая, как будто в этом крошечном изображении могло скрываться что-то большее. « — Бля, я как подросток, — подумал он. — Сижу, смотрю на смайлик и улыбаюсь. Позорище. Что этот альфа со мной делает?» Но пальцы уже набирали сообщение. Чимин: Не спиться. Ответ пришёл через двадцать секунд — Намджун, видимо, держал телефон в руке. Намджун: Мне тоже. Лежу, смотрю в потолок. Думаю. Чимин: О чём? Намджун: О тебе. Чимин прикусил губу. У этого альфы была суперспособность выбивать почву из-под ног одной фразой. И он, кажется, даже не осознавал этого. Или осознавал, но умело притворялся. Чимин: Обо мне? И что именно? Расскажи. Я хочу знать. Намджун: О твоей улыбке, о том как смеёшься. О том, как ты поправляешь волосы, когда думаешь, что никто не смотрит. Чимин перечитал сообщение трижды. Каждое слово отдавалось в груди тёплой волной. Его сердце колотилось где-то в горле, а на губах расплывалась глупая, счастливая улыбка, которую он не мог контролировать. Чимин: Ты что, следил за мной весь день? Мне начинать бояться? Намджун: Я не мог отвести взгляд. Это было сильнее меня. Ты был... ты был как солнце. На тебя больно смотреть, но невозможно отвернуться. Я пытался. Честно слово. Не получилось. Чимин: Блин, Намджун. Ты понимаешь, что такие сообщения заставляют моё сердце биться быстрее? У меня тут реально тахикардия начинается. Мне вызвать скорую? Или ты сам приедешь? Намджун: Не надо скорую. Я сам приеду, если что. Я умею делать искусственное дыхание. И непрямой массаж сердца. Чимин: Ого. А ты опасный. Скрытый соблазнитель под маской ботаника. Кто бы мог подумать. Намджун: Я не ботаник, просто много читаю. И я не соблазнитель. Я просто... честный. С тобой — честный. Чимин: Почему? Ты же меня едва знаешь. Мы встретились сегодня. Всего один день. Один! Намджун: Иногда одного дня достаточно. Иногда одной секунды. Серьёзно. Чимин прижал телефон к груди и закрыл глаза. Сердце колотилось так, что, казалось, его можно было услышать в соседней комнате. Омега внутри него, которая обычно была спокойной и уверенной, сейчас мурлыкала, как довольная кошка, и требовала продолжения. Чимин: Это... это очень романтично. Ты точно не читаешь книги по романтике? Может, у тебя есть тайная полка с любовными романами? Признавайся. Намджун: Я никогда никому такого не писал. Ты первый. Чимин: Первый? Намджун: Первый. И, кажется, единственный. Я не знаю, что со мной происходит. Я обычно сдержанный. А с тобой — не могу. Ты пробил все мои защиты за один день. Чимин: Я приехал всего на два дня. Завтра вечером мой поезд обратно в Пусан. Ты это понимаешь? Намджун: Понимаю. И ненавижу это. Всей душой. Когда ты сказал об этом в парке, у меня внутри всё оборвалось. Чимин: Расстояние — херня. Есть много способов поддерживать контакт. Намджун: Ты предлагаешь мне переписываться с тобой? На расстоянии? Чимин: Я предлагаю тебе не теряться. Оставаться на связи. Узнавать друг друга. А там... посмотрим. Может, ты поймёшь, что я не такой уж и классный. Намджун: Ты не можешь быть не классным. Это невозможно. Чимин: Ты меня совсем не знаешь. Намджун: Я хочу узнать. Всё. Каждую мелочь. Чимин: Ты опасный человек, Ким Намджун. Очень опасный. Ты влезаешь в сердце без спроса. Без предупреждения. Намджун: Я не влезаю. А просто жду. Чимин: Что? Намджун: Что ты впустишь меня. Чимин замер. Перечитал сообщение. Ещё раз. Ещё. Его пальцы дрожали, когда он набирал ответ. На потолке плясали тени от ветвей за окном, и в комнате было так тихо, что он слышал собственное сердцебиение. Чимин: Ты уже внутри. Как-то так получилось. Сам не заметил, а ты уже там. Намджун: Правда? Чимин: Правда. Ты мне нравишься, Намджун. Очень. Я не знаю, что из этого выйдет, но ты мне нравишься. Намджун: Ты мне тоже. Очень сильно. Чимин: Тогда договорились. Ты пишешь мне завтра утром. Первым. И не «привет, как спалось», а что-нибудь такое, от чего я улыбнусь на весь день. И покажу всем вокруг. И буду хвастаться. Намджун: Договорились. Я уже придумываю. У меня есть план. Чимин: План? Какой план? Намджун: Секретный, узнаешь утром. Это сюрприз. Чимин: Ты интриган. Намджун: Хах... Чимин: Спокойной ночи, Намджун. Намджун: Спокойной ночи, Чимин. Пусть тебе приснится что-нибудь прекрасное. Чимин: Ты. Он отправил это сообщение — и тут же пожалел. Слишком откровенно. Слишком быстро. Слишком... Намджун: Ты тоже. Ты мне снишься уже сейчас. Хотя я ещё не сплю. Чимин выдохнул. Его сердце колотилось где-то в горле. Он прижал телефон к груди, закрыл глаза и улыбнулся в темноту. *** Ноябрь ворвался в Сеул с ледяным ветром и серым небом, но сегодня, вопреки прогнозам, выглянуло солнце. Оно висело низко над горизонтом, бледное и холодное, но всё же дарило ощущение тепла. Деревья почти полностью сбросили листву, и их голые ветки чернели на фоне неба, как трещины на стекле. На земле лежал тонкий слой инея, который искрился в солнечных лучах, превращая обычный двор в сказочный пейзаж. Трава хрустела под ногами, лужи замёрзли, и на их поверхности, как на стекле, можно было разглядеть причудливые узоры — ветки, листья, застывшие пузырьки воздуха. Чонгук проснулся первым. Запах кофе и блинчиков, доносившийся из кухни, вытащил его из сна лучше любого будильника. Он потянулся, глядя на спящего Чимина — тот снова раскинулся звездой, скинув одеяло на пол и прижимая к груди телефон так, будто это была драгоценность. Чонгук усмехнулся. Чимин всегда спал так, будто пытался занять собой всё доступное пространство, и всегда сбрасывал одеяло, сколько бы его ни укрывали. Его светлые волосы торчали во все стороны, а на лице застыла блаженная улыбка. Чонгук спустился на кухню. Мама уже хозяйничала у плиты — на сковороде шипели блинчики, в кофемашине урчал свежий кофе, на столе стояла вазочка с домашним клубничным вареньем и тарелка с горкой имбирного печенья. За окном медленно падал редкий снег — первый в этом году. Крупные, пушистые хлопья кружились в воздухе, ложась на мёрзлую землю и сразу тая. — Доброе утро, — сказал Чонгук, наливая себе кофе. Горячий напиток обжёг горло, но это было приятно. — Доброе, — мама обернулась и улыбнулась. — Как спалось? Чимин ещё спит? — Спит. У него была бурная ночь. — Бурная? — мама подняла бровь, и в её глазах заплясали искорки любопытства. — Переписка. С одним альфой. — О! — мама улыбнулась ещё шире. — Это тот самый, о котором ты как-то упомянул? — Он самый. Кажется, твой сын стал свахой. — Мой сын стал хорошим другом, — поправила мама, переворачивая блинчик. — А хорошие друзья всегда немного свахи. Это естественно. Ты всегда умел сводить людей — помнишь, как в детском саду ты подружил двух мальчиков, которые поссорились из-за игрушки? — Это другое. Я просто сказал им, что драться — глупо. — И они перестали драться. Это талант, Чонгук. Не каждый умеет так. Чонгук не успел ответить — телефон завибрировал на столе. Сообщение от Юнги. Юнги: Собирайтесь. Через два часа в центральном парке. Хосоку разрешили выехать из больницы на день. Он будет на коляске, но он счастлив как слон. Близнецы уже едут. Намджун и Минхо тоже. Одевайтесь тепло, на улице дубак, я уже себе все пальцы отморозил, пока писал это сообщение. Серьёзно, я их не чувствую. Чонгук улыбнулся и показал сообщение маме. — Кажется, у нас планы на день. Через полчаса Чимин наконец проснулся — растрёпанный, с отпечатком подушки на щеке, но счастливый. Он тут же схватился за телефон, прочитал утреннее сообщение от Намджуна, и его лицо осветилось такой улыбкой, что Чонгук, не выдержав, запустил в него подушкой. — Хватит сиять, — сказал он. — Одевайся. Мы выходим через полчаса. На улице холодно, снег идёт. — Он написал мне стих! — воскликнул Чимин, прижимая телефон к груди. — Стих, Чонгук! Про меня! — Я рад за тебя. Одевайся. — сказал он. — Ты не понимаешь! Альфы не пишут стихи. Это... это исключительный случай. — Чимин, одевайся. Юнги нас убьёт, если мы опоздаем. — Ладно-ладно, — Чимин вскочил и стал одеваться. — Но ты должен признать: это романтично. — Признаю. — И мило. — Признаю. — И я ему нравлюсь. — Это очевидно. *** Центральный парк встретил их холодом и тишиной. В воскресное утро здесь было немноголюдно — только редкие бегуны в шапках и перчатках, чьё дыхание вырывалось в морозный воздух белыми облачками, пара собачников с замёрзшими носами да старики на скамейках, кормившие голубей крошками хлеба. Огромные дубы и клёны стояли голые, их ветки чернели на фоне бледного неба, как вены на мраморе. Земля была усыпана замёрзшими листьями, которые хрустели под ногами, как тонкий лёд. Пруд подёрнулся тонкой коркой льда у берегов, и утки, недовольно крякая, плавали только в центре, где вода ещё не замёрзла. Воздух был холодным, колючим, пах зимой — снегом, который уже начал падать редкими хлопьями. Чонгук был одет в тёплую бежевую куртку, из-под которой выглядывал воротник светлого свитера, тёплые свободные штаны и ботинки на толстой подошве. Шарф, связанный мамой, был обмотан вокруг шеи, закрывая подбородок, а на руки натянуты вязаные перчатки. Светлые кудри выбивались из-под шапки и падали на лоб, и он постоянно убирал их, заправляя за уши. Чимин был в чёрном пуховике с белым шарфом. Его нос сразу покраснел от холода, но он, казалось, вообще не замечал мороза — его энергия согревала лучше любой печки. — Холодно, — выдохнул он, подпрыгивая на месте и хлопая себя по плечам. Пар от его дыхания вырывался в воздух и тут же таял. — Я забыл, что в Сеуле ноябрь — это уже почти зима. У нас в Пусане сейчас плюс десять. Люди ходят в лёгких куртках. — Я тебе говорил: одевайся теплее, — заметил Чонгук, поправляя шарф. — Я думал, ты преувеличиваешь! Ты всегда преувеличиваешь! Помнишь, ты говорил, что экзамен по математике «очень сложный», а потом сдал его на девяносто восемь баллов? А я, между прочим, на семьдесят четыре. — Это другое. Экзамены — это субъективно. А холод — объективно. — шмыгнул своим носиком блондин. — Ничего не объективно! — Чимин топнул ногой для убедительности. — Вот сейчас мне холодно, а тебе, кажется, нет. Это субъективно! — Это потому что я оделся теплее. Они нашли нужное место — большую поляну у пруда, окружённую старыми дубами. Их голые ветки переплетались над головой, создавая причудливый узор на фоне серого неба. И первыми, кого они увидели, были близнецы. Тэхен и Тэйлор стояли у кромки воды, о чём-то разговаривая. Тэхен, в чёрной кожаной куртке с меховым воротником и тёмных джинсах, жестикулировал, размахивая руками, и его дыхание вырывалось в холодный воздух белыми облачками пара. Его тёмные волосы, обычно уложенные в небрежный беспорядок, сегодня были приглажены — видимо, Тэйлор приложил руку. Сам Тэйлор, в длинном сером пальто, шарфе и кожаных перчатках, слушал, кивая, и его светлые волосы чуть колыхались на ветру. Заметив Чонгука, они одновременно повернулись — как всегда, синхронно, будто у них было одно сознание на двоих. — Бельчонок! — крикнул Тэхен, поднимая руку в приветствии. Его голос эхом разнёсся над замёрзшим прудом. — И Чимин, верно? — Да, а вы Тэйлор и Тэхен? — спросил Чимин, и его глаза загорелись. — Да, приятно познакомиться. — сказал Тэйлор, чуть улыбнувшись. Они подошли ближе. Тэхен, не церемонясь, приобнял Чонгука за плечи — жест, который стал привычным за последние недели, но от которого Чонгук всё ещё краснел. Его рука, тяжёлая и тёплая даже сквозь куртку, легла на плечо омеги, и Чонгук почувствовал, как по телу разливается тепло. Тэйлор чуть кивнул, но его глаза — карамельные, тёплые, — задержались на Чонгуке на секунду дольше, чем требовали приличия. — Как спалось? — спросил Тэйлор, и его голос прозвучал ровно, но с теми самыми глубокими нотами, от которых у Чонгука внутри всё сжималось. — Нормально, — ответил Чонгук. — А вам? — Плохо, — честно ответил Тэхен. — Мы опять сидели над картой расследования до двух ночи. Отец подключил детектива, и он нарыл кое-что новое. Какие-то записи, какие-то показания. Я уже запутался. — Что именно? — Позже, — сказал Тэйлор, и его голос прозвучал ровно, но в нём слышалась сталь. — Не здесь. Сегодня — отдых. Завтра — дела. Чонгук кивнул. Расследование аварии Хосока всё ещё висело в воздухе тяжёлым грузом, но сегодня был не тот день, чтобы обсуждать это. Через несколько минут подошли остальные. Минхо и Намджун пришли вместе — Минхо, в ярко-синем пуховике. Намджун, в тёмно-зелёной куртке-парке и сером шарфе, выглядел так, будто не спал всю ночь. Что, вероятно, было правдой. Под его глазами залегли тени, но взгляд был живым, горящим — взгляд человека, который провёл ночь за перепиской с тем, кто ему дорог. Его глаза сразу нашли Чимина. И на его лице расцвела улыбка — застенчивая, но счастливая. Такая, от которой ямочки на щеках становились глубже, а взгляд — теплее. Чимин помахал ему рукой, и Намджун помахал в ответ, чуть не сбив с Минхо шапку. — Привет, — сказал Намджун, подходя ближе. Его голос — глубокий, бархатный, — прозвучал чуть тише, чем обычно. Как будто эти слова были только для Чимина. — Привет, — ответил Чимин, и его голос тоже стал мягче. — Ты спал вообще? — Нет. А ты? — Нет. Я переписывался с одним альфой. Он мне стихи писал. — Правда? — уголки губ Намджуна дрогнули, и ямочки стали заметнее. — И как, хорошие стихи? — Очень. Про то, что кто-то не может отвести от меня взгляд. Представляешь? — Этот альфа — счастливчик. Если ты ему отвечаешь. — Отвечаю. — Чимин улыбнулся, и его глаза — яркие, живые, — встретились с глазами Намджуна. — Он мне нравится. Очень. Они стояли друг напротив друга, и между ними было какое-то новое напряжение — не неловкое, а скорее предвкушающее. Как будто они оба знали что-то, чего не знали остальные. Как будто их ночная переписка создала между ними невидимую нить, которая теперь связывала их, и эта связь становилась всё крепче с каждым взглядом, с каждым прикосновением. Намджун протянул руку и поправил шарф Чимина, который сполз с плеча. Его пальцы коснулись ткани — и плеча под ней, — и задержались на секунду дольше, чем нужно. Чимин не отстранился. Наоборот — чуть подался вперёд, как кошка, которая трётся о руку хозяина. — Ты замёрз, — сказал Намджун. — У тебя нос красный. И щёки. — Я не замёрз, — возразил Чимин, но его голос прозвучал мягко, без обычной боевитости. — Конечно. — Намджун улыбнулся. — Просто покраснел от... ветра. — Именно. От ветра. Минхо, наблюдавший за этой сценой с широченной улыбкой, показал Чонгуку большой палец. Чонгук кивнул в ответ. Последними прибыли Юнги и Хосок. Хосок сидел в инвалидной коляске — его правая нога всё ещё была зафиксирована в аппарате Илизарова, металлические спицы блестели в холодном солнечном свете, — но его лицо сияло так, будто он выиграл в лотерею. На нём была тёплая толстовка с логотипом баскетбольной команды и плед на коленях. Юнги толкал коляску, одетый в чёрное длинное пальто, шарф с узором и кожаные перчатки. Его лисьи глаза щурились от холодного ветра, но на губах играла лёгкая улыбка — та самая, которая появлялась теперь каждый раз, когда он был рядом с Хосоком. — Мы здесь! — объявил он. — Опоздали, потому что этот дурак пытался встать с коляски. Снова. Третий раз за утро. — Я просто хотел поправить плед! — запротестовал Хосок, и его голос был полон искреннего возмущения. — Он сполз! Мне было холодно! — Ты мог попросить меня. Для этого я и eсть. — Я не хотел тебя беспокоить. Ты и так всё делаешь. Слишком много. — возмутился Хосок, оборачиваясь к своему омеге. — Ты меня беспокоишь тем, что падаешь! — Юнги наклонился и поцеловал Хосока в макушку — быстро, но нежно. Тот просиял. — Ладно, проехали. Все в сборе? — Все, — подтвердил Минхо. — И бегунок. — Кто? — переспросил Хосок, оглядываясь. — Я! — гордо объявил Чимин, выпячивая грудь. — Это мой новый псевдоним. Придуман только что. Одобрен близнецами Ким. Засвидетельствован Чонгуком. Легенда родилась. — О боже, — простонал Чонгук, пряча лицо в шарфе. Компания расположилась на поляне. Кто-то принёс пледы — тёплые, шерстяные, в клетку, — кто-то расстелил их на мёрзлой траве. Термосы с горячим кофе пошли по кругу, и каждый глоток обжигал горло и согревал изнутри. Упаковка домашнего печенья, которую дала мама Чонгука, быстро опустела — Минхо съел половину в одиночку и теперь сидел с виноватым видом. Хосок сидел в центре, в своей коляске, укутанный в плед, и выглядел абсолютно счастливым. Юнги стоял рядом, положив руку ему на плечо, и время от времени наклонялся, чтобы поправить плед или просто коснуться — провести пальцами по щеке, заправить выбившуюся прядь за ухо, — как будто ему нужно было постоянно убеждаться, что Хосок здесь, живой, тёплый, настоящий. Тэхен и Тэйлор сидели на пледе, прислонившись спинами к стволу старого дуба. Их плечи соприкасались. Чонгук сидел неподалёку, на соседнем пледе, но близнецы то и дело бросали на него взгляды. Чимин и Намджун сидели рядом — настолько рядом, что их плечи почти соприкасались. Намджун то и дело поправлял шарф Чимина, который постоянно сползал, и каждое такое прикосновение сопровождалось коротким зрительным контактом — как будто они обменивались безмолвными сообщениями. Чимин рассказывал что-то смешное. Намджун слушал, подперев щёку рукой, и на его лице было выражение абсолютного, незамутнённого обожания. — Они спелись, — тихо сказал Минхо, подсаживаясь к Чонгуку с кружкой дымящегося кофе. — Я Намджуна таким никогда не видел. Мы дружим три года, он всегда был тихим, застенчивым, вечно в книгах. А тут... смотрит на твоего друга, как на произведение искусства. Как на Мону Лизу. Ей богу блять. — усмехнулся Минхо. — Чимин тоже на него смотрит. Ты заметил, как он поправляет волосы, когда Намджун смотрит на него? И как он смеётся — чуть громче, чуть ярче? Это его способ флиртовать. — Заметил, — кивнул Минхо. — Они друг друга нашли. За один день. Это вообще законно? — Иногда одного дня достаточно, — ответил Чонгук. — Иногда — одной минуты. Юнги внезапно хлопнул в ладоши, привлекая всеобщее внимание. Звук разнёсся по поляне и эхом отразился от замёрзшего пруда. — Так! — объявил он, и его лисьи глаза блеснули тем самым шкодливым огоньком, который всегда предвещал что-то интересное. — У меня идея. Давайте снимем тик-ток. — Что? — Минхо поднял бровь. — Опять? — Не опять, а снова. Погода отличная. — сказал Юнги, не принимая возражений. — Я за, — тут же отозвался Чимин. — Вот и отличненько. — добавил Юнги. — А что снимать? — спросил Хосок, укутываясь в плед. Его голос звучал заинтересованно. — Всё! — Юнги уже доставал телефон и штатив из рюкзака. Его движения были быстрыми, сноровистыми — он явно делал это не в первый раз. — Сначала — общее видео, где мы все. Потом — по парам или группам. Потом — что-нибудь дурацкое, как Минхо и Чимин вчера. А потом... — он загадочно улыбнулся, — у меня есть идея для одного особенного видео. Очень особенного. *** Следующий час они снимали видео. Юнги долго настраивал штатив — ворчал, что земля мёрзлая и штатив не хочет стоять ровно, но в конце концов справился. Вся компания собралась в кадре. Хосок сидел в центре, в своей коляске, укутанный в плед, и его улыбка была самой широкой из всех. Юнги стоял рядом, положив руку ему на плечо — жест, который стал для них естественным, как дыхание. Тэхен и Тэйлор стояли по бокам, Чонгук — между ними. Чимин и Намджун стояли слева, причём Намджун положил руку на плечо Чимина — жест, который вышел у него неожиданно естественно, как будто он делал так всю жизнь. Минхо стоял справа, корча рожицы и показывая язык. — Скажите «Сы-ыр»! — скомандовал Юнги. — Сыр! — хором крикнули все, и камера запечатлела этот момент. Потом были видео по группам. Минхо и Чимин сняли дуэт под быструю песню — они танцевали на замёрзшей траве, кривлялись, корчили рожи, и их смех разносился по всему парку. В конце Чимин поскользнулся на замёрзшем листе и упал, утянув Минхо за собой, и они оба рухнули на плед, хохоча так, что у них пар изо рта шёл столбом. Намджун смотрел на Чимина — на его разрумянившиеся от холода и смеха щёки, на его растрёпанные волосы, на его сияющие глаза, — и в его груди разливалось тепло. Он никогда не испытывал ничего подобного. За один день — всего за один день — этот омега, перевернул его мир с ног на голову. И Намджуну это нравилось. Очень. — Ты на него так смотришь, что это уже неприлично, — заметил Минхо, подходя к Намджуну и вытирая пот со лба. — Серьёзно. Я таких глаз никогда не видел. Даже у Хосока, когда он смотрит на Юнги. — сказал парень, а Намджун толкнул его локтем в ребра. Потом было видео с Чонгуком и Чимином — они танцевали под песню, которую репетировали ещё в Пусане, в их старой танцевальной студии. Их движения были синхронными, отточенными, идеальными. Их тела помнили каждое па, каждый поворот, каждый прыжок. В конце они замерли в финальной позе — Чимин на одном колене, Чонгук с вытянутой вверх рукой, — и их дыхание вырывалось в холодный воздух белыми облачками. Все аплодировали. Хосок даже присвистнул. — Вы профи, — сказал он. — Спасибо. — улыбнулся Чонгук, а Чимин закинул руку ему на плечо. И вот, наконец, дошла очередь до особенного видео. Того самого, о котором Юнги говорил с загадочной улыбкой и шкодливым блеском в глазах. — Так, — сказал он, поворачиваясь к Хосоку и потирая озябшие руки. — Теперь — мы. — Мы? — Хосок удивлённо поднял брови, хотя, кажется, уже догадывался. — Да. — кивнул. Юнги установил телефон на штатив, выбрал песню. Он подошёл к Хосоку, который сидел в своей коляске, укутанный в плед, и опустился перед ним на колени. Прямо на холодную, мёрзлую траву, которая захрустела под его весом. Его чёрное пальто распахнулось, шарф соскользнул с плеча и упал на землю, но ему было плевать. Он смотрел только на Хосока. И Хосок смотрел на него. « — Как же я его люблю», — подумал Хосок, и эта мысль была такой простой и одновременно такой огромной, что у него перехватило дыхание. Юнги, будто прочитав его мысли, чуть улыбнулся. Он не знал, о чём думает Хосок, но чувствовал. Всегда чувствовал. С первой встречи, с того дурацкого столкновения в коридоре средней школы. — Смотри на меня, — прошептал он, и его голос прозвучал мягче, чем обычно. Интимнее. Так, как он говорил только с Хосоком. — Смотри только на меня. — Я всегда смотрю на тебя, — ответил Хосок, и его голос дрогнул. — Даже когда ты не смотришь в ответ. Юнги начал петь — не вживую, а одними губами, но его глаза говорили больше, чем любые слова. Он смотрел на Хосока так, будто тот был единственным человеком во вселенной. Будто кроме них двоих ничего не существовало — ни парка, ни пруда, ни остальных друзей, замерших в тишине. Хосок смотрел на него — и его глаза наполнились слезами. Не от грусти. От переполнявших его чувств. От благодарности. От любви — такой огромной, что она не помещалась в груди. Он помнил, как Юнги сидел у его постели в больнице. День за днём. Ночь за ночью. Как держал его за руку — тёплую, безвольную, не отвечавшую на прикосновения. Как плакал, думая, что Хосок не слышит. Как говорил с ним — часами, рассказывая о погоде, о школе, о дурацких мелочах. Как однажды признался: «Я люблю тебя» — срывающимся голосом, со слезами на глазах, впервые в жизни. Теперь они были здесь. Вместе. Юнги наклонился вперёд. Его ладони легли на колени Хосока, поверх пледа. Хосок протянул руку и коснулся его щеки — холодной, покрасневшей от мороза, и провёл большим пальцем по скуле. Юнги прикрыл глаза, на секунду прижимаясь к этому прикосновению, как котёнок, который ищет тепла. — Я люблю тебя, — прошептал Хосок одними губами. — Слышишь? Юнги открыл глаза. В них стояли слёзы. — Да. Музыка достигла кульминации. И Юнги поцеловал его. Губы Юнги — мягкие, тёплые, — коснулись губ Хосока. Нежно, почти невесомо. А потом — увереннее, глубже, требовательнее. Хосок ответил на поцелуй, запустив пальцы в тёмные волосы Юнги, притягивая его ближе, насколько позволяла коляска. Их дыхание смешалось в холодном воздухе, превращаясь в одно облачко пара. Их сердца бились в унисон. Мир замер. Ветер перестал шуметь в голых ветках. Утки перестали плавать в пруду. Даже солнце, казалось, выглянуло из-за облаков, чтобы посмотреть на них. Чонгук смотрел на них — и чувствовал, как глаза наполняются слезами. Это было так красиво. Так чисто. Так... по-настоящему. Он видел их отношения со стороны — как Юнги, обычно колючий и язвительный, становился мягким и нежным рядом с Хосоком. Как Хосок, обычно громкий и энергичный, становился спокойным и умиротворённым рядом с Юнги. Как они дополняли друг друга. Как они познавали друг друга — через прикосновения, через взгляды, через молчание. « — Я хочу так же», — подумал Чонгук. Музыка закончилась. Юнги оторвался от губ Хосока, но остался на коленях, прижавшись лбом к его лбу. Их дыхание смешивалось в холодном воздухе, превращаясь в одно облачко пара. — Это видео я выкладывать не буду, — сказал Юнги, и его голос дрогнул. — Оно только для нас. — Правильно, — ответил Хосок, и его большой палец погладил щёку Юнги, стирая замёрзшую слезинку. — Только для нас. Все захлопали, засвистели. Минхо крикнул: «Это лучшее, что я видел!» Чимин вытирал глаза рукавом жёлтого пуховика и бормотал: «Бля, я не плачу, просто холодно, очень холодно, у меня слёзы от холода, это аллергия на красоту». Намджун протянул ему платок — и их пальцы соприкоснулись, и оба замерли на секунду, глядя друг на друга. Близнецы переглянулись и усмехнулись. Тэхен покачал головой, но на его губах играла тёплая улыбка. Тэйлор просто смотрел — на Юнги, на Хосока, на то, как они счастливы, — и в его карамельных глазах было что-то, похожее на... надежду? Чонгук смотрел на них — и чувствовал, как внутри что-то сжимается. Хорошее и тёплое, но к этому примешивалось что-то ещё. Зависть? Да. Ему хотелось так же. Хотелось, чтобы кто-то смотрел на него так, как Юнги смотрел на Хосока. Чтобы кто-то целовал его так — нежно, глубоко, с обещанием. Или не кто-то. А они. Двое. Он перевёл взгляд на близнецов. Тэхен и Тэйлор стояли у дерева и смотрели на него. Тэхен улыбался — той самой улыбкой, от которой у Чонгука внутри всё переворачивалось. Тэйлор просто смотрел, но в его карамельных глазах было что-то, от чего по спине бежали мурашки. Чонгук представил. Всего на секунду. Но этого хватило. Как бы это выглядело?... Он зажмурился, отгоняя видение. Его щёки залились румянцем. Сердце забилось быстрее. Ваниль стала слаще — и он знал, что они чувствуют это. И точно. За спиной он ощутил присутствие. Два тёплых, знакомых запаха — перец и сандал... Два дыхания — одно чуть чаще, другое ровное... Два тела — одно горячее, как печка, другое прохладное, как ноябрьский воздух... Три грани одного целого. Были вершинами одного треугольника — связанными одной нитью судьбы. — О чём задумался, бельчонок? — раздался тихий голос Тэхена у самого уха. Его дыхание было горячим, контрастируя с холодным воздухом. Чонгук вздрогнул, но не обернулся. — Ни о чём. — Врёшь, — сказал Тэйлор, и его голос прозвучал мягко. — Твоя ваниль стала слаще. О чём бы ты ни думал — это было что-то... интересное. — Это не ваше дело. — Всё, что касается тебя, — наше дело, — ответил Тэхен. Чонгук не нашёлся, что ответить. Он просто стоял, чувствуя их присутствие за спиной, и смотрел вперёд. Его взгляд упал на Чимина и Намджуна. Они уже спелись — это было видно невооружённым взглядом. Чимин сидел на пледе, скрестив ноги, и что-то рассказывал, размахивая руками. Намджун сидел рядом — близко, очень близко, — и слушал. Его глаза не отрывались от Чимина ни на секунду. Он то и дело поправлял шарф, который сползал с плеча Чимина, и его пальцы касались ткани с какой-то особенной, трепетной нежностью. Иногда он просто смотрел — долго, пристально, — и в его взгляде было столько всего, что Чонгук, наблюдавший со стороны, чувствовал, как у него самого теплеет в груди. Намджун никогда не испытывал ничего подобного. За один день — всего за один день — этот омега, перевернул его мир. Намджун всегда думал, что любовь — это что-то, что приходит постепенно, месяцами, годами. Но теперь он понимал: иногда любовь приходит как удар молнии. Быстро. Ослепительно. Неотвратимо. Чимин вдруг вскочил на ноги и, схватив горсть замёрзших листьев, бросил их в Намджуна. Листья рассыпались по его зелёной куртке, застряли в шарфе, в волосах. — Эй! — воскликнул тот, отряхиваясь. — За что?! Что я сделал? — Просто так! — крикнул Чимин и побежал, оглядываясь через плечо и смеясь. Намджун вскочил и бросился за ним. Они бегали по поляне — Чимин уворачивался, прятался за деревьями, его смех эхом разносился по холодному парку. Намджун преследовал его с решимостью баскетбольного центрового — быстро, мощно, но в то же время легко. В конце концов он догнал Чимина у старого дуба, схватил его за талию и поднял в воздух. Чимин взвизгнул — от неожиданности, от восторга. — Попался! — объявил Намджун, тяжело дыша. Пар вырывался из его рта белыми клубами. — Отпусти! — кричал Чимин, но смеялся, и его глаза сияли. — Это нечестно! У тебя ноги длиннее! — возмущался омега. — Это генетическое преимущество! Я подаю протест! — Ничего не знаю. Ты начал войну. — улыбнулся Джун. — Ни за что! Намджун опустил его на землю, но не отпустил. Его руки всё ещё лежали на талии Чимина, и их лица были совсем близко. Чимин перестал смеяться. Его глаза — яркие, живые, встретились с глазами Намджуна. Тот смотрел на него — и в его взгляде было столько всего. Нежность. Восхищение. Желание. Страх спугнуть. И что-то ещё — что-то глубокое, что Намджун ещё не осознавал до конца. — Ты поймал меня, — тихо сказал Чимин. Его дыхание сбилось после бега. — Что теперь? — Теперь... — Намджун запнулся, его большой палец непроизвольно погладил ткань пуховика на талии Чимина. — Теперь я не хочу отпускать. Вообще. — Тогда не отпускай. Чонгук смотрел на них — и чувствовал, как внутри что-то дрогнуло. Ему хотелось так же. Хотелось быть пойманным. Хотелось смеяться и убегать, зная, что тебя догонят. Хотелось, чтобы кто-то смотрел на него так, как Намджун смотрел на Чимина. Его мысли прервал Юнги — он закончил просматривать видео с Хосоком, выключил камеру и повернулся к друзьям. Его лисьи глаза нашли близнецов — и он подмигнул им. Шкодливо. Заговорщиски. — Эй, Чонгук, — позвал он, и его голос прозвучал подозрительно невинно. — Можно тебя на секунду? На пару слов. Чонгук нахмурился. — Зачем? — Просто подойди. — вздохнул Мин. Чонгук подошёл, чувствуя, как близнецы провожают его взглядами. Юнги отвёл его на пару шагов в сторону, к замёрзшему пруду, где лёд искрился в лучах бледного солнца, и заговорил — тихо, чтобы остальные не слышали: — Слушай, у меня идея. Ты видел, какое видео мы с Хосоком сняли? — Видел. Это было... очень красиво. — Ага. И я подумал: почему бы тебе не снять такое же? — коварно промолчал секунду. — С близнецами? Чонгук замер. Его сердце пропустило удар, потом забилось быстрее. — Что? Нет. Я не буду. — возмутился Чон. — Почему? — Юнги скрестил руки на груди и посмотрел на него изучающе. — Причина? — Потому что... — Чонгук запнулся, подбирая слова. — Это другое. У вас с Хосоком — всё ясно. Вы вместе. Вы признались друг другу, любите друг друга. А у нас... у нас всё сложно. — сказал он. — Я даже не знаю, что я чувствую. Точнее, знаю, но... — Ты готов, — перебил Юнги, и его голос прозвучал серьёзно, без обычной насмешливости. — Ты просто боишься. А бояться — это нормально. Я тоже боялся.— посмотрел в его глаза. — Думал, что не достоин. Думал, что он найдёт кого-то получше, а потом он чуть не умер — и я понял, что время уходит. Что если не сейчас, то никогда. — Но... — Никаких «но». — отрезал он. — Ты хочешь этого. Я вижу. Твоя ваниль становится слаще каждый раз, когда они рядом. Ты смотришь на них так же, как я смотрю на Хосока. Ты просто ещё не признался себе. — Чонгу-у-ук! — раздался голос Чимина, который уже подошёл ближе и, конечно же, всё услышал. — Ты что, ссышь? — Чимин! — повернулся Чонгук к другу. — Я серьёзно! Ты чего? Реально испугался. — усмехнулся он. — Я не ссу! — Тогда докажи. Сними это чёртово видео. Слабо? Чонгук открыл рот, чтобы возразить, но не нашёлся. Чимин поймал его на слабо — классический приём, старый как мир, но работающий безотказно. И он знал это. Знал, что Чонгук не может отказаться от вызова. — Вот именно, — сказал Чимин, заметив его замешательство. — Не ссы. Они тебя не съедят. Ну, может, немного. — Чимин! — Ладно, ладно. — Чимин поднял руки в примирительном жесте. — Но я прав. Ты хочешь это сделать. Я вижу по твоим глазам. Они горят. Просто сделай уже это блять. К ним подошли остальные. Минхо, услышав обрывки разговора, радостно закивал. — Да, давай! Это будет круто! После того видео, которое Юнги с Хосоком снял, все в тик-токе с ума сойдут! А если ещё и вы трое... — Минхо от этой идеи прям сверкал. — Я тоже за, — неожиданно подал голос Хосок, подкатывая коляску ближе. — Юнги прав. Иногда нужно просто сделать шаг. Не думая. — Вы все сговорились, — пробормотал Чонгук, оглядывая друзей. — Конечно, сговорились, — подтвердил Юнги. Чонгук посмотрел на них — на Юнги, который смотрел с пониманием; на Чимина, который смотрел с вызовом; на Хосока, который смотрел с поддержкой; на Минхо, который показывал большой палец. А потом — на близнецов. Тэхен и Тэйлор стояли у дерева и смотрели на него. Они не вмешивались. Они ждали. « — Бли-ин и во что я опять вляполся?» — подумал Чонгук. — Ладно, — выдохнул он. — Давайте. Но если что-то пойдёт не так... — Не пойдёт, — перебил Юнги, и его лицо осветилось довольной улыбкой. — Я всё сниму. Будет круто. Обещаю. — Тэй, Тэхен, — крикнул он. — Идите сюда. У нас для вас сюрприз! Тэхен и Тэйлор переглянулись и двинулись к пруду. — Что за сюрприз? — спросил Тэхен, подходя. — Чонгук хочет снять с вами видео. — объявил Юнги. Тэхен удивлённо поднял брови. Его тёмные глаза расширились. Тэйлор, наоборот, не показал никакого удивления — только уголки его губ чуть дрогнули, а в карамельных глазах промелькнуло что-то, похожее на удовлетворение. — Правда? — спросил Тэхен, переводя взгляд на Чонгука. — Меня уломали, — честно ответил Чонгук. — Но... да. — Мы «за», — сказал Тэйлор, и склонил голову, в глазах писали чертики. — Всегда «за». — Тогда пошли, — скомандовал Юнги. — Вон там, у фонаря. Свет идеальный. Солнце садится, темнеет. — двинулся в сторону фонаря. *** Они отошли к старому чугунному фонарю, что стоял у кромки пруда. Солнце уже почти село — его последние лучи окрасили небо в розовые и золотые тона, и фонарь зажёгся, отбрасывая тёплый, жёлтый свет на мёрзлую траву. Свет дрожал, создавая причудливые тени на лице Чонгука, на стволах деревьев, на замёрзшей глади пруда. Вокруг было тихо — только ветер шумел в голых ветках да где-то вдалеке лаяла собака. Пар от дыхания поднимался в холодный воздух и таял, как призрачный дым. Чонгук стоял перед камерой и чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. Внутри всё дрожало. Он не знал, что будет делать. Не знал, как это будет выглядеть. Но он знал, что хочет этого. Хотел с того самого момента, как увидел поцелуй Юнги и Хосока. Тэхен подошёл первым. Он двигался бесшумно, несмотря на тяжёлые ботинки, как хищник, как волк, как альфа, который знает свою добычу. Он встал позади Чонгука — близко, очень близко, и его руки скользнули под куртку омеги. Под куртку, под худи — прямо к голой коже. Его пальцы легли на косточки таза. Штаны Чонгука сидели низко, как всегда, и большие пальцы Тэхена зацепились за резинку и чуть потянули вниз. Чонгук вздрогнул, но не отстранился. Наоборот — чуть подался назад, прижимаясь к груди Тэхена. — Тёплый, — прошептал Тэхен, и его дыхание коснулось макушки Чонгука. — Такой тёплый. И пахнешь... охеренно пахнешь. Тэйлор встал с правой стороны. Его левая рука легла поверх куртки Чонгука — на рёбра, чуть ниже груди. Ладонь была прохладной после ноябрьского воздуха, но прикосновение — уверенным, властным, как всегда у Тэйлора. Правая рука Тэйлора опустилась на бедро Чонгука. И сжала. Сильно. Так, что наверняка останутся следы. — Тебе нравится, — сказал он, и это был не вопрос. Его голос звучал низко, глубоко, с теми самыми нотками, от которых у Чонгука подкашивались колени. Чонгук не ответил. Не смог. Его горло пересохло, а язык прилип к нёбу. Тэхен сзади прижался ближе. Его бёдра коснулись бёдер Чонгука — и он начал двигаться. Медленно. Почти незаметно. Его руки на тазовых косточках направляли Чонгука, задавая ритм — чувственный, волнообразный, завораживающий. Тэхен наклонил голову и уткнулся носом в макушку омеги, вдыхая его запах — ваниль, сладкую, густую, сводящую с ума. Его губы коснулись светлых кудрей — легко, как дуновение ветра. Тэйлор прижался к его макушке с другой стороны, закрыл глаза и вдохнул. Глубоко. Жадно. Как будто пытался запомнить этот запах навсегда. Его губы изогнулись в усмешке — той самой, от которой всё внутри переворачивалось. — Пахнешь вкусно, Чонгук-а, — прошептал он. Юнги включил запись. Заиграла музыка — та же самая, что и у него с Хосоком. Медленная. Тягучая. Интимная. Чонгук смотрел в камеру — и его взгляд был... другим. Дерзким. Взгляд омеги, который знает, чего хочет, и больше не боится этого показать. Он вскинул подбородок, усмехнулся — и подался назад, прижимаясь к бёдрам Тэхена. Его тело двигалось в такт музыке, в такт движениям Тэхена. Бёдра качались, талия изгибалась, и руки Тэхена направляли его, держали, владели. Это был танец — чувственный, откровенный, почти неприличный. Тэйлор смотрел на них — и в его карамельных глазах разгорался огонь. Его рука на бедре Чонгука сжималась всё сильнее. Его дыхание стало чаще. Он прижался губами к виску омеги и замер так на секунду, чувствуя, как бьётся его пульс. А потом в голове Чонгука промелькнула самая безумная, самая жёсткая идея. « — Мозги точно поехали», — подумал он, но было уже плевать. Он перестал думать. Он начал действовать. Он повернул голову и потянулся к Тэйлору. Их глаза встретились — карамельные и голубые — и в этом взгляде было всё. Тэйлор понял его без слов — понял мгновенно, как понимал всегда. Его рука скользнула на затылок Чонгука, запутываясь в светлых кудрях. И когда их губы встретились, это было похоже на взрыв. Поцелуй был жёстким, пошлым, сочным. Как будто они вели борьбу, а не целовались. Как будто пытались доказать что-то друг другу. Языки сплелись в жарком танце, зубы сталкивались, дыхание смешивалось. Чонгук кусал губы Тэйлора — не сильно, но достаточно, чтобы оставить след. Тэйлор отвечал тем же — его поцелуй был требовательным, властным, собственническим. Его рука на бедре Чонгука сжалась до боли, и Чонгуку это нравилось. Нравилось чувствовать эту боль, эту власть, это желание. Тэхен, стоявший сзади, усмехнулся. Он не ревновал, нет. Его глаза — тёмные, голодные, смотрели на них, и в них плескалось удовлетворение. Его руки всё ещё лежали на бёдрах Чонгука, и он продолжал двигаться — медленно, ритмично, прижимаясь к нему сзади. Три тела, сплетённые в одно целое. Три дыхания, смешавшиеся в одно. Три сердцебиения, бьющиеся в унисон. Три грани одного целого. Камера продолжала снимать. Музыка продолжала играть. Но мир за пределами этого треугольника перестал существовать. Когда поцелуй наконец прервался — то ли от нехватки воздуха, то ли от того, что Юнги выключил камеру, Чонгук отстранился и открыл глаза. Его губы горели, припухшие после жадного поцелуя. Дыхание сбилось. Сердце колотилось где-то в горле. Ваниль — сладкая, густая, тяжёлая — заполнила всё вокруг, смешиваясь с сандалом и перцем. Тэйлор смотрел на него — и в его карамельных глазах было что-то новое. Что-то глубокое. Что-то, что он обычно прятал за маской спокойствия. Его губы чуть припухли после поцелуя, и он облизал их — медленно, как будто пробуя вкус Чонгука. Тэхен всё ещё стоял сзади, его руки всё ещё лежали на бёдрах омеги. Он наклонился к уху Чонгука и прошептал — тихо, интимно, так, чтобы слышал только он: — Это было охуенно, бельчонок. Мы повторим. Обязательно. — опалил его ухо своим дыханием. Чонгук не ответил, но усмехнулся. Реакция остальных была мгновенной. Чимин стоял с круглыми глазами, его рот приоткрылся, и он, кажется, забыл, как дышать. — Пиздец... — что смог из себя выдавить Чимин. Юнги прыгал на месте, хлопая в ладоши, и его лисьи глаза сияли от восторга. Его чёрное пальто развевалось, шарф размотался и свисал до земли. — Я зна-ал! — кричал он. — Черт возьми, знал, что это будет круто! Но чтобы настолько!!! Хосок, сидя в коляске, присвистнул. Его глаза были широко раскрыты. — Ни хрена себе, — выдохнул он. — Я думал, у нас с Юнги было горячо. Но это... это другой уровень. Совсем другой. Мне даже как-то завидно. — Не завидуй, — Юнги наклонился и чмокнул его в щёку. — У нас своё горячо. У них — своё. Минхо просто стоял и хлопал глазами, не в силах вымолвить ни слова. Намджун, всё ещё стоявший рядом с Чимином, посмотрел на него — на его горящие глаза, на его разрумянившиеся щёки, на его счастливую улыбку. Он хотел сказать что-то, но передумал. Вместо этого он просто приобнял Чимина за плечи — мягко, но уверенно. И Чимин, к его удивлению, не отдёрнулся. Наоборот — прижался ближе, положил голову на плечо Намджуна и вздохнул — счастливо, удовлетворённо. — Когда-нибудь и мы так же, — тихо сказал Намджун, наклоняясь к уху Чимина. — Если ты захочешь. — Захочу, — так же тихо ответил Чимин. Чонгук наконец отмер. Он отступил на шаг от близнецов, поправил куртку, шарф, провёл рукой по растрёпанным волосам. Его лицо горело. Сердце всё ещё колотилось. — Ну, — сказал он, и его голос прозвучал хрипло, — как-то так. — «Как-то так»? — переспросил Тэхен, ухмыляясь. — Бельчонок, это было не «как-то так». Это было «охеренно как». Не прибедняйся. Признай. — Заткнись. — Не заткнусь. Я сейчас на эмоциях. Ты меня поцеловал. Ну, не меня, но Тэйлора — а это почти я. Я тоже хочу. — Тэхен налул свои губы, как ребёнок. — Подожди своей очереди, — спокойно сказал Тэйлор, поправляя шарф. Его губы всё ещё хранили вкус поцелуя. Его сандал стал теплее, слаще, с нотами амбры. Тэхен посмотрел на брата, потом на Чонгука, и улыбнулся. Чонгук посмотрел на них — на этих двух невозможных альф. — Это был самый горячий поцелуй в моей жизни, — прошептал он. — А меня в нём даже не было. — Заткнись, — беззлобно ответил Чонгук, но уголки его губ дрогнули. — Не заткнусь. Я хочу свою очередь. — Подождёшь. — Я умею ждать. — усмехнулся он и сжал его талию. Чонгук фыркнул, но внутри всё сжалось от предвкушения. Он только что поцеловал одного из близнецов — и уже думал о том, чтобы поцеловать второго. Это было неправильно? Возможно. Это было безумно? Определённо. Но ему было плевать. Впервые за долгое время — плевать. — Ты выложишь это? — спросил Чонгук, внезапно осознав, что только что было записано на видео. — Если ты разрешишь, — Юнги посмотрел на него серьёзно. — Это твоё видео. Чонгук задумался. Видео было... откровенным. Слишком откровенным. Там было всё: его тело, прижатое к Тэхену, его губы на губах Тэйлора, его бёдра, двигающиеся в такт. Это не было простым липсингом. Это было признанием. Публичным. Но, может быть, именно этого он и хотел? — Выкладывай, — сказал он. — Пусть все видят. — Ого, — присвистнул Минхо. — Серьёзно? Ты уверен? — Уверен. Я устал прятаться. Тэхен и Тэйлор переглянулись за его спиной, и Чонгук почувствовал, как их руки — одна на бедре, другая на талии, — сжались чуть крепче. Они не сказали ни слова. Им не нужно было. Чимин, который всё это время стоял с открытым ртом, наконец обрёл дар речи: Чонгук слушал их перепалку и чувствовал, как на губах расцветает улыбка. Настоящая. Счастливая. Он посмотрел на близнецов — они стояли рядом, плечом к плечу, и смотрели на него. « — Я сделал правильный выбор» , — подумал Чонгук. Наконец-то... Вечер опустился на парк незаметно. Солнце окончательно скрылось за горизонтом, и фонари вдоль аллей зажглись один за другим, создавая цепочку золотых огней, убегающих в темноту. Снег усилился — теперь он падал густыми хлопьями, укрывая землю тонким белым покрывалом. Всё вокруг стало похоже на открытку — чёрные силуэты деревьев, замёрзший пруд, искрящийся снег, жёлтые фонари. Компания начала собираться. Хосок замёрз, несмотря на плед и заботу Юнги, и его нужно было возвращать в больницу. Врачи разрешили ему выехать только на несколько часов, и это время подходило к концу. Минхо вызвался помочь Юнги довезти коляску до машины. Намджун и Чимин стояли чуть в стороне, не в силах расстаться, и их тихий разговор был полон обещаний и надежд на будущее. Чонгук стоял у фонаря, глядя на падающий снег. Он чувствовал странное спокойствие — как будто всё встало на свои места. Как будто этот день, этот парк, этот поцелуй были именно тем, что должно было случиться. — Ты сегодня другой, — раздался голос Тэйлора. Он подошёл бесшумно и встал рядом, его плечо почти касалось плеча Чонгука. — В каком смысле? — Ты больше не боишься. Чонгук задумался. Это было правдой. Он больше не боялся. Или, точнее, боялся, но больше не позволял страху управлять собой. — Я устала бояться, — сказал он. — Это выматывает. — Знаю. — Тэйлор помолчал. — Я тоже устал. Устал притворяться, что мне всё равно. Устал сдерживаться. Устал ждать. — Ты не показывал этого. — Я знаю. Это моя защита. Но с тобой... с тобой она не работает. Чонгук повернулся к нему. В свете фонаря лицо Тэйлора казалось вырезанным из мрамора — точеное, прекрасное, но живое. Его глаза смотрели на Чонгука с такой интенсивностью, что у того перехватило дыхание. — Я не знаю, что будет дальше, — сказал Чонгук. — Я не знаю, как это всё работает. Вы двое, я один, эти... отношения. Это сложно. — Будем разбираться вместе, — ответил Тэйлор. — Шаг за шагом. Как всё, что мы делаем. — Ты всегда такой... рациональный? — Кто-то же должен быть. — Тэйлор чуть улыбнулся. — Тэхен у нас за эмоции. Я — за стратегию. — А я за что? — Ты — за всё остальное. Ты — причина, по которой мы оба хотим быть лучше. Чонгук не нашёлся, что ответить. Он просто стоял и смотрел на Тэйлора, и в его груди разливалось тепло — несмотря на холодный ветер, несмотря на снег, засыпающий его волосы. — Эй! — раздался голос Тэхена. — Вы тут секретничаете без меня? Я ревную! Он подошёл и встал с другой стороны, так что Чонгук оказался между ними — как всегда, как и должно было быть. Тэхен стряхнул снег с волос Чонгука и улыбнулся. — Ну что, бельчонок, — сказал он. — Ты сегодня сделал шаг. Мы сделали. Что дальше? — Дальше — посмотрим, — ответил Чонгук. — Но я больше не убегаю. — Это всё, что нам нужно, — сказал Тэйлор. — Абсолютно всё, — подтвердил Тэхен. Они стояли втроём под фонарём, и снег падал на их плечи, на их волосы, на их лица. Три фигуры, освещённые жёлтым светом. Три тени, сливающиеся в одну на белом снегу. Чонгук смотрел на снег, на фонарь, на две фигуры рядом с собой, и чувствовал, как внутри что-то распускается. Как цветок. Как обещание. Как начало. Три грани одного целого. Так было. Так есть. Так будет. Где-то вдалеке раздался смех Чимина — он снова дразнил Намджуна, убегая от него по заснеженной аллее. Хосок и Юнги уже направлялись к выходу из парка, и Юнги что-то ворчал, поправляя плед на коленях Хосока. Минхо шёл за ними, неся штатив и сумку с реквизитом. День подходил к концу. Но что-то новое только начиналось. — Идём? — спросил Тэхен. — Идём, — ответил Чонгук. И они пошли — три фигуры, три тени, три части одного целого, — по заснеженной аллее, в сторону выхода из парка, в сторону будущего, которое теперь казалось не таким уж страшным. Потому что они были вместе. Как три грани единого целого...