Ни шагу назад

Аранда буквально летела в свою комнату сломя ноги. Босая, в одном этом чёртовом коротком полотенце, которое едва прикрывало бёдра, с мокрыми, спутанными волосами, разметавшимися по плечам, — она неслась по тёмным коридорам базы, и её это ничуть не смущало. Плевать. Плевать на всё и на всех. Главное — добраться до номера. Захлопнуть дверь. Отгородиться от всего этого кошмара. Она пулей залетела в свою комнату и с грохотом захлопнула за собой дверь, вдавив спину в холодный металл. Прислонилась затылком к косяку. Закрыла глаза. И громко, протяжно, с каким-то почти животным стоном выдохнула — будто выдыхала всё то напряжение, что скопилось в ней в мужской раздевалке. Всю ту мерзость, весь тот страх, всю ту унизительную беспомощность, которую она испытала, стоя перед толпой похотливых мужиков в одном полотенце. Это было мерзко. Неприятно. Ужасно. Ещё никогда в жизни Аранда не чувствовала себя так некомфортно и так не в своей тарелке. Она, которая всегда контролировала всё и вся. Она, которая никогда не позволяла мужчинам даже смотреть на себя лишний раз. Сегодня её буквально раздевали взглядами. Жадными, сальными, голодными. Её хотели схватить. Хотели раздеть. А может, если бы не он... ...если бы не полковник... Аранда медленно сползла по двери вниз и села на холодный пол, подтянув колени к груди. Она была более чем уверена: если бы Куоритч не вошёл в ту душевую, её бы там изнасиловали. Толпой. Просто потому, что могли. Просто потому, что она была одна, в одном полотенце, без оружия, без защиты. Безнаказанность — вот что устрашало больше всего. Кстати о нём. О полковнике. Зачем он ей помог? Почему? Почему так смотрел на неё — этим странным, изучающим, раздевающим, но... не животным взглядом? Почему не воспользовался её положением, как остальные? Ведь он мог. Мог просто пройти мимо, сделать вид, что не заметил, — и никто бы ему слова не сказал. Мог даже присоединиться — и кто бы его остановил? Никто. Но он не сделал этого. Он приказал Ричарду пропустить её. Он дал ей уйти. Зачем? Что в ней такого, что сам Майлз Куоритч согласился ей помочь? Аранда не могла этого понять. И это непонимание до жути её ужасало. Если раньше она относилась к мужчинам скептически — просто в силу своего принципиального и неприступного характера, просто потому, что они были «грузом», обузой, — то сейчас она стала их в буквальном смысле ненавидеть. Презирать. Всей душой. И особенно одну особь. Полковника. Опозорил её… Но как бы ей ни хотелось это признавать, он все-таки помог ей сегодня. Спас. Если бы не он — мало ли что с ней бы там сделали. И именно это бесило её больше всего. Эта зависимость от него. Эта вынужденная благодарность, которую она не хотела испытывать. С другой стороны, её немного успокаивала мысль, что на базе есть и нормальные мужчины. Лайл, например. Он отвёл глаза, когда увидел её в душевой. Не пялился. Не скалился. Просто отвёл взгляд — тактично, по-человечески. И были многие другие рекомы — она заметила их краем глаза. Они не смеялись. Они стояли у стены, поджав губы, и молча смотрели на разворачивающуюся картину. Им было стыдно за своих товарищей. Стыдно за то, что они — мужчины — творят с женщиной. Но можно ли было назвать их мужчинами после всего этого? После того, как они просто стояли и молча смотрели? Аранда не знала. Девушка тяжело выдохнула, поднялась с пола и одним резким движением рухнула на кровать — обнажённая, уставшая, опустошённая. Она лежала на спине, глядя в потолок, и мысли — тяжёлые, вязкие, как смола, — текли одна за другой. Этот день изменил всё. Она стала смотреть на мужчин по-другому. И на полковника — особенно. Между ними теперь было что-то новое, что-то неопределённое и опасное. Он спас её. Он же и унизил. Он помог. Он же и насмехался. Внутри Аранды что-то холодно сжалось. Она уткнулась лицом в подушку и тихо, сквозь зубы, прошептала в темноту: — Я это просто так не оставлю. Они ещё пожалеют. За каждое слово. За каждый взгляд. За каждую усмешку. За то, что видели её такой. За то, что они посмели так о ней говорить и так с ней обращаться. —— Полковник Куоритч и Лайл вышли из душевой одними из последних. Горячая вода смыла пот после изнурительной тренировки, но не смыла тяжёлого, липкого осадка от того, что произошло в мужской раздевалке несколько минут назад. Они быстро оделись в чистое и двинулись к выходу. Путь их лежал к жилому комплексу — ну, как «их». Скорее, Лайла. Полковника ждала работа. Как всегда. Много работы. Документы на подпись — отчёты о сегодняшних спаррингах, анализ эффективности новобранцев, протоколы проверок, которые он сам же и требовал. Кабинет, терминал, голографические таблицы — его вечная вотчина, в которой он проводил больше времени, чем в собственной постели. Они шли молча. Коридоры были пусты — личный состав давно разбрёлся по номерам после ужина и душа. Тишину нарушал только звук их синхронных, тяжёлых шагов. Куоритч шагал непринуждённо, будто ничего не произошло. Спокойный, размеренный шаг. Спокойное, непроницаемое выражение лица. Плечи развёрнуты, взгляд направлен вперёд. Всё как всегда. Ни один мускул на его лице не выдавал того, что он только что видел в душевой. Того, кого он только что видел. А вот Лайл... Лайл был впечатлён. Не то чтобы ему нравилась Аранда — нет. Ему нравилась Бернет, с которой ему ещё предстояло помириться после этого дурацкого конфликта. Но Аранда всё равно была очень даже симпатичной девушкой, этого у неё не отнять. А когда Лайл увидел её в душевой — в одном полотенце, мокрую, растерянную, но всё равно дикую и опасную, как загнанная в угол пантера, — его чисто рабочий, эстетический интерес к ней мгновенно вырос. Молчание становилось невыносимым. Лайл, не выдержав, ляпнул первое, что пришло ему в голову — лишь бы хоть как-то разбавить эту гнетущую тишину, лишь бы отвлечься самому и отвлечь полковника. — Да... Бернет была права. Татуировка у неё зашибенская. Куоритч замедлил шаг. Совсем чуть-чуть, едва заметно, но Лайл знал его достаточно хорошо, чтобы уловить этот микрожест. Полковник повернул голову и посмотрел на своего товарища: — Татуировка? — переспросил он. Лайл, явно обрадованный тем, что ему удалось завоевать внимание вечно занятого командира, с энтузиазмом закивал: — Ну да. На спине у Аранды. Лилии. — Он чуть оживился. — Ты разве не видел? Она ж в душевой стояла... Куоритч выгнул бровь — ту самую, со старым шрамом, — и отвернулся: — Я не так сильно всматривался в неё. И это была правда. Куоритч действительно не хотел её оскорбить или пошло обидеть. Когда он вошёл в душевую и увидел эту картину — Спарент, стоящую перед толпой рекомов в одном полотенце, мокрую, беззащитную, но всё равно ощетинившуюся, как дикая кошка, готовую драться до последнего, — в нём проснулось что-то странное. Какой-то неконтролируемый, сугубо мужской интерес. Не похоть — нет. Скорее, любопытство хищника, встретившего достойного противника. Кто бы не захотел посмотреть на красивую девушку? Но Куоритч не хотел увлекаться этим. Он прекрасно понимал: надо было поскорее закончить это представление, разогнать толпу, дать ей уйти. Пока не стало ещё хуже для неё. Для Аранды. Лайл заметил нотку задумчивости на лице командира и, не желая упускать редкую возможность поговорить не о делах, быстро продолжил: — А вот у Бернет, кстати, тоже есть парочка... на пояснице, маленькие такие... Но его остановили. Куоритч резко затормозил у развилки коридоров — там, где они обычно расходились: полковник налево, в административное крыло, Лайл направо, к жилым номерам. Он развернулся к Лайлу и сухо, без всяких предисловий, спросил: — Ты спишь с этой девушкой? С Бернет Скаво? Лайл поперхнулся слюной. Закашлялся, вытаращив глаза — такого прямого вопроса от полковника он никак не ожидал. Прокашлявшись и глупо, растерянно глядя на командира, он промямлил: — Ну... в общем... Между нами ничего серьёзного… Ты не подумай. Просто секс. Дружеский. Мы оба взрослые люди... Куоритч перебил его. Его голос прозвучал ровно, даже мягче обычного, но именно это и пугало: — Не увлекайся. Не забывай правила устава. Лайл открыл было рот, чтобы возразить, но полковник опередил: — Пункт пятый. «Запрещены личные отношения между военнослужащими». — Он выдержал короткую, но весомую паузу. — Тебе понятно? Лайл выдохнул — тяжело, разочарованно, но спорить не стал. Бесполезно. — Так точно, сэр. Понятно. Куоритч удовлетворённо кивнул, коротко, по-мужски пожал ему руку на прощание и, не сказав больше ни слова, развернулся и скрылся в темноте коридора, ведущего в административное крыло. Лайл остался стоять один. В тишине. В пустоте. В собственных мыслях, которые сейчас крутились только вокруг одного: как помириться с Бернет. Потому что после того, как он на неё посмотрел в коридоре после ужина, она, кажется, послала его куда подальше. И это надо было срочно исправлять.