Ни шагу назад

Боль. Это было первое, что почувствовала Аранда, когда сознание начало медленно, рывками возвращаться в тело. Не тупая, фоновая боль, к которой привыкаешь за годы службы, а острая, пульсирующая, всепроникающая агония, разлившаяся по каждой клеточке. Каждый нерв, каждый мускул, каждый сустав кричали о том, что случилось что-то ужасное. Она с трудом разлепила веки. Ресницы слиплись от запёкшейся крови и пыли, и мир перед глазами предстал мутным, размытым пятном. Но постепенно фокус вернулся, и Аранда увидела небо. Бездонное, пронзительно-голубое, залитое ярким, почти обжигающим солнечным светом. Судя по положению светила, с момента обрушения скалы прошло не так много времени — быть может, час, может, два. Где-то высоко-высоко, в вышине, парили горные банши, и их далёкие крики эхом разносились над джунглями. Она попыталась пошевелиться и тут же зашипела, закусив губу до крови. Ошибка. Огромная ошибка. Поясницу пронзило такой вспышкой боли, что перед глазами заплясали чёрные точки. Шея не поворачивалась — каждое микродвижение отдавалось в позвоночник. Правая рука — та, которой она пыталась смягчить падение, — пульсировала от плеча до самых кончиков пальцев. Нога... о боже, нога. Всё тело было покрыто ссадинами и порезами от острых камней. Форма во многих местах порвана, и сквозь прорехи виднелась рассечённая, кровоточащая кожа. На левом бедре расплывался огромный, уже начавший темнеть синяк. Голова гудела, как после контузии. Аранда зажмурилась, пытаясь восстановить в памяти последние секунды перед темнотой. Обрывки воспоминаний замелькали перед внутренним взором: треск раскалывающейся скалы... падение... удар... и дерево. Да, точно. Огромное дерево с раскидистой, пышной кроной, в листву которого она рухнула, прежде чем упасть на землю. Листва спружинила, смягчила удар, приняла на себя основную силу падения. Если бы не оно — она бы разбилась насмерть. Размазалась бы по камням. Спасибо тебе, дерево. Она медленно, превозмогая боль, поднялась. Сначала на четвереньки. Потом, цепляясь дрожащими руками за ствол того самого дерева-спасителя, встала на ноги. Каждое движение сопровождалось тихим, сдавленным стоном, который она глушила, стискивая зубы до хруста. Осмотрелась. Джунгли. Она была одна в джунглях. Ни отряда, ни полковника, ни Бернет — никого. Только она, её чёртов рюкзак, чудом уцелевший при падении, и бесконечный, равнодушный лес вокруг. Скоро начнёт темнеть — это она поняла сразу, едва взглянув на небо. А ночью на Пандоре выходят совсем другие хищники. «Я в жопе», — пронеслось в голове. Она уже хотела порыться в рюкзаке, проверить, что уцелело из снаряжения, как вдруг услышала звук, от которого кровь застыла в жилах. Рык. Тихий. Гортанный. Приближающийся с каждой секундой. Она медленно, словно заворожённая, обернулась. И увидела в густых кустах, метрах в пятидесяти от себя, танатора. Молодого, некрупного — размером с лошадь, не больше, — но всё равно смертельно опасного. Его шкура отливала тёмно-синим, костяные пластины на голове поблёскивали в лучах заходящего солнца. Маленькие, злобные глазки смотрели прямо на неё. Он припал на передние лапы, готовясь к прыжку. Аранда поняла: с её состоянием долго она не продержится. Но бежать — единственный шанс. Она тихо, почти беззвучно вздохнула и ринулась вперёд, в самую гущу леса. Что было сил. А сил почти не было. Сзади раздался яростный, торжествующий рёв. Танатор бросился в погоню. Она бежала, петляя между деревьями, уворачиваясь от хлещущих по лицу веток и колючих кустов, раздирающих кожу. Лёгкие горели огнём. Сердце колотилось где-то в горле. Каждый шаг правой ногой отдавался адской болью. Но она бежала. Потому что останавливаться было нельзя. Потому что главное — выжить. Это всё, чего она хотела. Просто выжить. Пробегая через большой, поросший мхом валун, её правую ногу внезапно пронзила острая судорога. Мышца скрутилась в тугой, болезненный узел. Аранда вскрикнула и рухнула на землю, покатившись по острым, колючим камням, которые впивались в спину и руки, принося новую, жгучую боль. Она судорожно попыталась встать, но нога не слушалась. Не отпускало. Судорога держала мёртвой хваткой. И в ту же секунду раздался рёв. Торжествующий. Близкий. Танатор настиг её. Добежал. Огромные, острые как бритва челюсти сомкнулись на её правой ноге, чуть выше голени. Боль была душераздирающей. Нечеловеческой. Такой, от которой темнеет в глазах и мир перестаёт существовать. Аранда закричала — дико, истошно, на пределе лёгких.  Танатор, упираясь всеми четырьмя лапами, потащил её за ногу, увлекая добычу в кусты. Кожа на ноге с мерзким, влажным треском рвалась под его зубами. Аранда чувствовала, как клыки погружаются всё глубже, как они вот-вот доберутся до связок, до артерии, до кости. Она царапала землю ногтями, ломая их о камни, пытаясь зацепиться хоть за что-то. Бесполезно. Перед глазами уже плыли тёмные круги. Ещё мгновение — и хищник перехватит ногу удобнее и либо перекусит артерию, либо начнёт терзать, как тряпичную куклу. Она ещё никогда так яро, так отчаянно не чувствовала приближение смерти, и она никогда бы не подумала, что умрёт такой глупой смертью. Спасение пришло неожиданно. Танатор вдруг взвизгнул, разжал челюсти, и его кто-то с нечеловеческой силой потащил назад. Аранда, хватая ртом воздух и захлёбываясь слезами, приподнялась на локтях. И увидела его. Полковник Куоритч. Впервые она выдохнула при виде него — не от раздражения, не от досады, а от чистого, ничем не замутнённого облегчения. Он спас её. Мужчина действовал быстро, хирургически точно.Он одним резким и точным движением всадил большой охотничий нож прямо в глаз танатору — глубоко, по самую рукоять, проворачивая лезвие в ране. Животное издало жалобный, скулящий вопль, пошатнулось, забилось в агонии и начало оседать на землю, заливая её тёмной кровью. Не дожидаясь, пока зверь окончательно испустит дух, Куоритч рванул к Аранде. Он быстро, но бережно подхватил её на руки. Она оказалась лёгкой, почти невесомой — то ли от шока, то ли от потери крови. — Твою мать... — выдохнул он, увидев рану на её ноге. Аранда лишь вскрикнула от боли, когда его рука случайно задела повреждённую конечность. Кровь лилась рекой, пропитывая остатки брюк, капая на землю, на его ботинки, на руки. Слишком много крови. Слишком быстро. Куоритч быстро, но осторожно донёс её до первого попавшегося большого дерева с широкими, выступающими из земли корнями и уложил на мягкий мох. Аранда застонала. — Тише. Всё закончилось.— голос мужчины вырвал её из пелены. Её голова кружилась, сознание возвращалось рывками, как испорченная голограмма. Руки предательски дрожали. В какой-то момент ей мучительно захотелось просто заснуть — закрыть глаза и провалиться в темноту, где нет ни боли, ни страха.  Он быстро раскрыл свою походную аптечку, достал иглу, хирургическую нить, пузырёк с перекисью водорода и антисептик. — Дай мне ногу. Аранда, превозмогая боль и туман в голове, рванулась, попытавшись выхватить препараты из его рук: — Я сама…. Но Куоритч резко убрал лекарства в сторону и рявкнул так, что она невольно вжалась спиной в корень: — Закрой рот и дай мне ногу! Аранда заскрипела зубами до хруста. Каждая клеточка её существа протестовала против того, чтобы принимать помощь. Но выбора не было. Она недовольно, с видимым усилием потянула к нему раненую ногу. Мужчина принялся зашивать рану на живую. Без анестезии, без обезболивающих — их просто не было в аптечке. Аранда отвернулась, чтобы это не видеть, закусила зубами край рюкзака и зажмурилась. Слёзы — злые, горячие, — потекли из её глаз, затекая в рот, смешиваясь с кровью и грязью на лице. Руки дрожали, нога периодически непроизвольно дёргалась, и тогда Куоритчу приходилось придерживать её, бросая на девушку короткие, сосредоточенные взгляды. Боль была адская. Каждый прокол иглы отдавался во всём теле. Но она терпела. Закончив с ногой, он отложил окровавленные инструменты и, бросив на неё прямой, оценивающий взгляд, сказал: — Разденься. Аранда сначала не поняла. Её сознание всё ещё плавало где-то между явью и бредом. Но когда смысл фразы дошёл, она нахмурилась и попыталась отстраниться: — Что вы несёте... отстаньте от меня... Она попыталась встать, но раненая нога подкосилась, что спровоцировало жалобный стон девушки. Она рухнула прямо в руки мужчины, который легко, словно пушинку, подхватил её и развернул к себе спиной. — Только не надо устраивать сцен, Аранда. И без тени стеснения, без капли смущения, он стянул с неё порванную камуфляжную кофту через голову, оставляя девушку в одном чёрном лифчике. Аранда вскрикнула от негодования, дёрнулась, но силы были на исходе. Он облокотил её животом о широкий ствол дерева и принялся за дело. Его пальцы — горячие, грубые, но удивительно осторожные — скользили по её коже, находя порезы, ссадины, ушибы. Найдя рану, он обрабатывал её перекисью, зашивал при необходимости, быстро протирал антисептиком и бинтовал. Работал споро, уверенно, методично. Сил сопротивляться у Аранды уже не осталось. Она просто стояла, прикрыв глаза, и ждала. Ощущая его руки на своём теле. Слыша его дыхание. Чувствуя этот запах — пота, крови, металла и чего-то пряного, мужского, присущего только ему. Закончив с бинтами на спине и плечах, Куоритч вдруг замер. Его пальцы коснулись того самого рисунка на пояснице — татуировки лилии, о которой говорил Лайл. Татуировка и вправду была красивая. Тонкая, изящная работа, шла от самого низа спины до середины позвоночника, скрываясь под поясом штанов. Куоритч невольно, словно заворожённый, провёл пальцами по линиям рисунка, поглаживая его, изучая. Всего на секунду. Но эта секунда растянулась в вечность.  — Что вы делаете?! Окрик Аранды вырвал его из оцепенения. Она резко выхватила остатки своей одежды из его рук, толкнула его в грудь и начала лихорадочно, путаясь в рукавах, натягивать на себя кофту. Отвернулась. — Я не давала своего разрешения! — выкрикнула она. — Вы нагло воспользовались ситуацией!! Куоритч недовольно посмотрел на неё. В его глазах мелькнула искра — не то раздражения, не то чего-то иного. — О... Прошу прощения, — произнёс он с ледяным сарказмом. — Я как-то не подумал, что мне нужно запросить у тебя официальную бумагу с подписью. В трёх экземплярах. Аранда нервно сверкнула глазами. — Ты должна сказать мне спасибо, Аранда, — продолжил он, и в его голосе прорезалась сталь. — А не горлопанить на весь лес. — Спасибо?! — она выпучила глаза, задыхаясь от возмущения. — Пожалуйста, — моментально парировал он с той самой ироничной, невыносимой ухмылкой. Аранда открыла рот, закрыла, снова открыла — и не нашлась, что ответить. Воздух кончился. Силы кончились. Всё кончилось. Она лишь тяжело, обречённо выдохнула и, не говоря больше ни слова, увалилась спиной на мягкий, покрытый мхом корень дерева. Веки налились свинцом. Сознание, не спросив разрешения, начало уплывать.