Ни шагу назад

Аранда сладко потянулась, насколько это вообще было возможно на толстом, бугристом суку. Поспала она, конечно, не так хорошо, как ей хотелось бы. Всю ночь эти чёртовы ветки упирались ей в зад, в бок, в спину — куда ни повернись. Она ворочалась, кряхтела, пыталась хоть как-то устроиться, но дерево — это не ортопедический матрас, далеко не перина. Несколько раз она просыпалась от того, что начинала сползать, и судорожно хваталась за кору. Она быстро свесилась вниз и проверила место у корней, где должен был спать полковник. Пусто. Ни капли не удивившись — она уже начала привыкать к его манере исчезать на рассвете, — Аранда стала медленно, осторожно спускаться вниз, стараясь не нагружать раненую ногу. Каждое движение отдавалось тупой, но уже вполне терпимой болью. Прямо возле дерева, на небольшой поляне, залитой утренним солнцем, сидел полковник Куоритч, скрестив ноги и склонившись над коммуникатором. Его пальцы быстро перебирали кнопки, он что-то негромко, но настойчиво говорил в рацию — позывные, координаты, снова и снова. Увидев её, он поднял голову и коротко, без предисловий бросил:  —Никто не выходит на связь. Аранда застыла на полпути, вцепившись в ветку. Смысл его слов доходил до неё медленно, как сквозь толщу воды. Никто не выходит на связь? Как это — никто? А Бернет? А Зира? А Ланда, Джина, Клара — все её девчонки? Что, чёрт возьми, значит «никто»? Что с ними? Почему они не могут ответить? Нет. Она тряхнула головой, отгоняя самые страшные мысли. Они не погибли. Нет. С ними всё в порядке. Они справятся. Так же, как справилась она с полковником. Они живы. Обязаны быть живы. Куоритч заметил резкую смену эмоций на её лице — от шока к мрачной, сосредоточенной решимости — и быстро встал, закидывая рюкзак на плечо. — Не забивай голову глупыми мыслями, — сказал он. — Они все живы. И мы найдём их. Аранда выпрямилась, насколько позволяла нога, и встретила его взгляд: — У меня всё хорошо. Я знаю это. Мужчина кивнул и перевёл взгляд на её забинтованную ногу. — Как твоя нога? Аранда посмотрела на раненую конечность, осторожно пошевелила ступнёй: — Ещё болит. Но уже лучше. — Это хорошо, — он снова стал собранным, деловым. — Нам придётся много ходить. Готовься к этому. Аранда кивнула, и они отправились в путь. Красота Пандоры завораживала. С приходом утра всё вокруг буквально оживало: природа, растения, животные — даже сама атмосфера, казалось, искрилась и пела. Гигантские деревья, чьи кроны терялись где-то в вышине. Светящийся мох под ногами, мягко пружинящий при каждом шаге. Причудливые цветы, раскрывающие свои лепестки навстречу солнцу. Птицы с ярким, переливающимся оперением, чьи трели разносились эхом по всему лесу. Где-то вдалеке журчали ручьи и шумели водопады. Всё это перехватывало дух. Они всё шли и шли, осматривая местность и всматриваясь в землю, желая найти хоть какие-то следы — сломанную ветку, отпечаток ботинка, обрывок ткани. Полковник, наверное, уже раз пятьсот пытался связаться с отрядом, всё нажимая и нажимая на кнопку вызова, отчего монотонный, шипящий треск помех начал вызывать у Аранды нешуточную головную боль. К тому же ей безумно хотелось есть. Последний приём пищи — это вчерашнее яблоко, которое она схрумкала перед самой посадкой в вертолёт. Оно не сильно-то напитало её энергией, и теперь желудок предательски урчал, напоминая о себе. Она нагнала полковника и пошла с ним плечом к плечу. — А когда у нас обеденный перерыв? — спросила она как можно более будничным тоном. Мужчина покосился на неё: — Ты хочешь есть? Аранда выгнула бровь, непонимающе глядя на него: — А вы что, нет? — Не очень, — ответил Куоритч всё так же спокойно. Аранда надула губы — почти по-детски, — и чуть отстала, обхватив себя руками и продолжая идти с всё ещё урчащим животом. Мужчина, прошагав ещё несколько метров, громко, протяжно вздохнул и остановился. Повернулся к ней: — Ладно. Устроим на пять минут обеденный перерыв. Аранда тут же широко, искренне улыбнулась — и от такой хорошей новости ей безумно захотелось пошутить. Она быстро прыснула, не в силах сдержать смех: — Ну, слава богу! Я уж думала, вы не предложите! Но мужчина, кажется, совершенно не оценил её юмора. Он окинул её таким тяжёлым, недовольным взглядом, что Аранда мгновенно стушевалась и прикусила язык. Взяла себя в руки. Не время для шуток. Поняла. Куоритч отвернулся и стал осматриваться, задрав голову и изучая кроны деревьев. Его взгляд зацепился за что-то наверху. Он быстро отложил рюкзак в сторону и закатал рукава своей тактической жилетки. Аранда проследила за его взглядом и радостно заулыбалась: на верхушке ближайшего дерева висели гроздья очень больших, ярко-красных плодов, похожих на яблоки, но раза в два крупнее. Она тут же увалилась на мягкую, покрытую мхом полянку, вальяжно вытянулась и принялась болтать здоровой ногой, с интересом и лёгкой, игривой усмешкой наблюдая за тем, как суровый полковник Куоритч лезет на дерево за фруктами. Мужчина, уже забравшийся на приличную высоту, вдруг замер и повернулся к ней. Увидев её развалившейся на полянке и улыбающейся, он быстро сорвал один плод и метко швырнул ей в руки: — Хватит бездельничать. Тебе нужно расхаживаться. Разминай ногу. Аранда поймала фрукт и утомлённо, театрально вздохнула: — Мы уже ходим целую вечность. Я просто устроила себе маленький перерыв. Мужчина, не прекращая срывать плоды и складывать их в подол своей жилетки, бросил ей сверху: — Ты то же самое говорила два часа назад, Аранда. Девушка лишь снова вздохнула и смачно откусила спелый, истекающий соком плод. И не смогла сдержать довольного, почти неприличного стона. Фрукт оказался безумно вкусным — сладким, сочным, с тонкой, тающей на языке мякотью. Сок тут же потёк по её подбородку, по шее, заструился по ключицам, оставляя липкие дорожки на синей коже. Но Аранде было всё равно. Она помахала надкусанным плодом перед всё ещё смотрящим на неё сверху полковником и, не скрывая иронии, крикнула: — Какой же вы молодец, полковник! Вы спасли меня от голодной смерти! Мой герой! И ещё раз смачно, демонстративно откусила фрукт, широко улыбаясь мужчине. Куоритч резко отвернулся, возвращаясь к своему занятию. Но Аранда успела заметить то, что он пытался скрыть: лёгкую, едва заметную улыбку, тронувшую уголки его губ. Он быстро спустился с дерева с целой охапкой плодов, откусил от одного и, прожевав, сказал: — Можно идти дальше. Поднимайся. Мужчина машинально, не задумываясь, протянул ей руку, чтобы помочь встать. Аранда взглянула на эту протянутую ладонь и, проигнорировав её, встала сама. Куоритч вздохнул — на этот раз как-то особенно тяжело, — и они пошли дальше. Их путь не становился разнообразнее. Всё те же джунгли, всё те же деревья, всё те же звуки. Уже начинало темнеть — день пролетел незаметно за этой бесконечной ходьбой, — но Аранда стойко держалась, не жалуясь. Куоритч часто оборачивался к ней, следя за её состоянием, и каждый раз Аранда почему-то улыбаясь, когда он отворачивался, думая про себя: «Зачем он вечно это делает?» Но её настрой окончательно переменился. Ей хотелось с ним поговорить. Безоговорочно и бесспорно. Просто. Обычный, человеческий разговор, в котором она так нуждалась. Она соскучилась по своей команде, по Бернет, по Зире, по всем их болтовням и шуткам. А здесь, в этой гнетущей тишине, единственным, с кем можно было перемолвиться словом, был он. Она быстро нагнала его и, приняв хитрое, стратегическое решение, стала идти чуть впереди. Показушно, подозрительно — именно так, чтобы он заметил и заговорил первым. Сработало. Мужчина покосился на неё: — С тобой всё в порядке? Аранда улыбнулась — пока он не видит, радуясь, что у неё получилось, — и кивнула. А потом начала действовать. Повернулась к нему и спросила: — Как вам удалось спастись, полковник? Мужчина бросил на неё короткий взгляд: —Озеро, которое было у подножия скалы. — А-а-а, понятно, — протянула Аранда. — Мне повезло чуточку меньше. Куоритч ничего не ответил, просто продолжал идти. Но Аранда не собиралась замолкать. Её прорвало: — У меня чуть инфаркт не случился! Мужчина резко посмотрел на неё: — У тебя проблемы с сердцем? Аранда непонимающе уставилась на него. Понадобилась секунда, чтобы осознать: он, кажется, вообще не понял, что это была шутка. Метафора. Гипербола. — Да нет... — начала она, выгибая бровь. — Когда мы вернёмся, пройдёшь обследование, — отрезал Куоритч. Аранда закатила глаза — в тысячный, в миллионный раз за всё время их знакомства: — Может, мы поговорим о чём-нибудь другом? — Ты хочешь что-то узнать? — Мне скучно, — честно призналась она. Мужчина смерил её долгим, нечитаемым взглядом: — Мне что, развлекать тебя? Аранда поджала губы: — Ну нет! Просто... пообщаться. Вы же, вроде как, мой начальник. Поэтому мы можем с вами поговорить. — Надо беречь кислород, Аранда, — отрезал Куоритч. — Ты слишком много разговариваешь. Аранда резко остановилась от негодования, уперев руки в бока: — Вам это не нравится?! Куоритч, даже не останавливаясь, бросил через плечо: — Я пока это не понял. А затем, уловив, что она застыла на месте и не идёт за ним, добавил — всё тем же ровным, командирским тоном: — Не отставай. Аранда фыркнула, но, помедлив ещё секунду, всё же пошла следом.   Аранде пришлось топать вперёд, пока не начало смеркаться и темнеть. Они с полковником ускорились, начиная торопиться и искать новую ночлежку, пока вся живность и непрошеные гости не пожаловали в их временное убежище. Аранда шла за мужчиной, но всё-таки нашла себе развлечение — любоваться прекрасными видами. Лес в тёмное время суток был особенно прекрасен. Большую часть суши занимали огромные леса, уходящие в бесконечность во все стороны, насколько хватало глаз. Травы и кустарники, биолюминесцентные и переливающиеся, могли достигать пяти-семи метров в высоту — настоящие зелёные стены, сквозь которые приходилось продираться. А самые огромные деревья, исполины, чьи стволы были шире любого здания на базе RDA, вырастали до таких немыслимых размеров, что казалось, будто своими кронами они подпирают само небо. Их ветви сплетались где-то в вышине, образуя густой, светящийся полог, сквозь который едва пробивался свет звёзд. Все растения пандорских лесов были биолюминесцентны и по ночам светились мягкими, пульсирующими оттенками синего, фиолетового, изумрудного и бирюзового. Растительный мир леса был крайне разнообразен: гигантские папоротники, сворачивающиеся при прикосновении, светящиеся грибы, растущие прямо из коры деревьев, причудливые цветы, раскрывающиеся только в темноте и источающие тонкий, дурманящий аромат. Земля под ногами мягко пружинила, покрытая толстым слоем мха, который при каждом шаге вспыхивал неоновыми кругами, расходящимися волнами. Аранда шла и глядела на всё это, смотря с раскрытыми от удивления глазами. Она много раз бывала в лесах Пандоры, но такой красоты, такого волшебства, такой первозданной, нетронутой магии ещё не видела никогда. Это место словно было создано не для войны, а для созерцания. Она так бы и шла, заворожённая, пока не наткнулась бы на твёрдую, широкую спину мужчины. Куоритч остановился внезапно, без предупреждения, возле очередного исполинского дерева, и Аранда, не успев затормозить, со всего маху врезалась носом в его лопатки. — Ой! — пискнула она, потирая ушибленный нос. Куоритч быстро повернулся к ней всем корпусом. — Почему ты вечно спотыкаешься? — спросил он с ноткой усталого раздражения. — Я просто задумалась. Мужчина неожиданно наклонился к ней  и спросил: — О чём? Но девушка не смогла ответить. Её взгляд зацепился за его лицо. Только сейчас, в этом мягком, призрачном сиянии, она разглядела его по-настоящему. Оно было всё в порезах и ссадинах. Мелкие царапины пересекали лоб и левую скулу. На правой стороне подбородка красовался глубокий, рваный порез — видимо, от острого обломка скалы. Многие раны, которые она заметила ещё днём, снова открылись, и из них, смешиваясь с потом и грязью, текли тонкие, почти чёрные в этом освещении струйки крови. Капли собирались на подбородке и срывались вниз, на его и без того перепачканную форму. Раньше она видела эти раны. Но не думала, что они откроются так быстро. Не думала, что их так много. Не думала, что ему, должно быть, чертовски больно — а он даже не подаёт виду. — У вас раны, полковник... — тихо, почти растерянно произнесла она Мужчина тут же отстранился, выпрямляясь во весь свой исполинский рост, и снова стал тем самым непробиваемым, невозмутимым командиром: — Ничего страшного. Он быстро, как всегда — без предупреждения, без лишних слов, — подхватил её на руки. Он стал карабкаться на дерево, ловко цепляясь за выступы коры, находя опоры там, где, казалось, их не было вовсе. С каждым движением его мышцы напрягались, перекатывались под тканью формы, и Аранда, оказавшаяся прижатой к его груди, чувствовала всё это. Каждое движение. Наконец, они достигли самого широкого ствола — настоящей природной площадки, на которой могло бы с лёгкостью поместиться человек десять. Ветви расходились в стороны, образуя уютное, почти замкнутое пространство, защищённое от ветра. Аранда быстро, даже поспешно слезла с его рук. Мужчина уже развернулся, собираясь спускаться вниз — на свой привычный ночной пост. Но Аранда не дала ему этого сделать. Она быстро — насколько позволяла раненая нога — встала на его пути, загородив дорогу к краю ствола. — Вы не можете идти! — выпалила она. Мужчина выгнул бровь. В полумраке его ироничный комментарий выглядел почти комично: — У меня всё в порядке с ногами, Аранда. Девушка заслонила ему дорогу ещё шире, раскинув руки в стороны и упрямо вздёрнув подбородок: — Позвольте мне обработать ваши раны. Это займёт всего десять минут. Мужчина задумался, сверля её взглядом. Аранда отчётливо уловила его настрой — она была уверена, что он откажет. Скажет что-то вроде «обойдусь» или «не трать время». Поэтому, прежде чем он успел открыть рот, она добавила — тише, мягче, с той самой интонацией, против которой, как она подозревала, у него не было иммунитета: — Пожалуйста, полковник. Повисла пауза. Долгая. Напряжённая. Его глаза — жёлто-зелёные, светящиеся в биолюминесцентном сиянии леса, — изучали её лицо. Казалось, он ищет подвох. Или размышляет, стоит ли позволять ей эту маленькую слабость. — Хорошо, — наконец произнёс он. — Только быстро. Аранда быстро, сама не ожидая от себя такой реакции, улыбнулась — искренне, благодарно — и тут же поплелась к рюкзаку, который они закинули на ветку выше. Мужчина тем временем уселся прямо на широкий ствол, опершись спиной о толстую ветку позади себя. И совершенно бесцеремонно, без тени смущения раздвинул ноги, устраиваясь поудобнее. Девушка быстро взяла из аптечки всё необходимое: перекись водорода, заживляющую мазь, стерильные ватные диски, пластыри, бинты — всё, что могло пригодиться, — и направилась к нему. Но на полпути замерла, оценивая не очень хорошо сложившуюся ситуацию. Мужчина сидел ровно посередине ствола. Если она сядет слева от него, то ей придётся поджать раненую ногу под неестественным углом, а на дополнительные жертвы ради мужчины она идти не хотела — тем более когда речь о её собственном здоровье. Если она сядет справа, то мужчине будет неудобно поворачивать к ней лицо — его корпус был сдвинут целиком и полностью в середину, и ему пришлось бы изгибаться всем телом. Надо было придумать что-то ещё... Из раздумий её вырвал низкий, с нотками нетерпения голос: — Ты долго будешь стоять? Аранда быстро собралась с мыслями и выпалила первое, что пришло в голову: — Может, вы встанете? Куоритч непонимающе склонил голову набок: — С чего бы? — Если я сяду слева от вас, то мне будет больно ноге, — принялась объяснять она, жестикулируя. — А если я сяду справа, то вам будет неудобно поворачивать лицо, потому что ваш корпус смещён в центр. Поэтому... Она хотела сказать «встаньте, пожалуйста», но мужчина перебил её раньше. Спокойно. Буднично. Так, словно предлагал ей чашку кофе, а не нечто совершенно выходящее за рамки субординации: — Просто сядь мне на колени. Аранда поперхнулась воздухом. Буквально. Она закашлялась, забила себя кулаком по груди. — На колени?! — её голос сорвался на возмущённый фальцет. — Вы в своём уме?! Мужчина утомлённо прикрыл глаза и медленно, с видом величайшего терпения потёр переносицу двумя пальцами. Жест, который она уже успела хорошо изучить. — Ты собираешься мне помогать или нет? — спросил он ровным, бесцветным голосом. Аранда поджала губы от безысходности. Мужчина продолжил — всё так же спокойно, но с едва уловимой ноткой ультиматума: — Если нет, то я просто пойду караулить. И тут она поняла. Осознала. Он не шутил. Не издевался. Не пытался её унизить или поставить в неловкое положение. Он действительно предлагал самый логичный, самый удобный для них обоих вариант — и ждал её решения. И если она сейчас откажется, он просто уйдёт. Останется со своими ранами. Истекающий кровью, уставший, но непреклонный. Потому что просить дважды он не умеет. Потому что его гордость не позволит. Потому что это она настояла на помощи — не он. А ещё она поняла другое. Она действительно хотела ему помочь. Искренне. Может, даже очень искренне. Ведь Куоритч спас её от смерти. Дважды за один день. Он рисковал собой, тащил её на себе, зашивал её раны на живую. Он готов был пожертвовать своей жизнью ради её задницы, а Аранда... а она ничего ему не дала взамен. Кроме колкостей, закатанных глаз и недовольного шипения. Он спас её от гибели в прямом смысле слова, а она даже спасибо сказала через силу. Обработка его ран — это самое малое, что она могла для него сделать. Самое ничтожное. Просто помочь. По-человечески. Она решительно кивнула — скорее самой себе, чем ему, — и направилась к мужчине, мысленно молясь всем духам Пандоры, чтобы сейчас за ней не наблюдали местные аборигены. Или того хуже — кто-то из отряда. Позора было бы не обобраться. Она подошла к нему. Он тут же свёл колени вместе, чтобы ей было удобнее садиться, и его глаза неотрывно смотрели на неё. Аранда медленно, очень аккуратно, стараясь не касаться его больше необходимого, опустилась на его колени. Но получилось плохо. Она практически зависла в воздухе, напрягая мышцы бёдер и дрожа от усилия, лишь бы только не навалиться на него всем весом. Куоритч заметил это. Его большие, горячие ладони легли на её талию, и одним уверенным, властным, но удивительно бережным движением он усадил её нормально. Плотно. Так, что Аранда практически легла на мужчину, оказавшись прижатой к его груди. Его спина упиралась в широкий ствол дерева, она — в него. Между их лицами оставалось от силы сантиметров пятнадцать. Девушка хмуро, почти обиженно посмотрела на него. Он ответил ей абсолютно невозмутимым, непроницаемым взглядом. Ни тени смущения. Ни тени насмешки. Только спокойное ожидание. Аранда сглотнула и взяла в руки все препараты из аптечки, готовясь обрабатывать раны. Быстро осмотрела его лицо ещё раз — теперь уже вблизи, в мельчайших деталях, — и поняла, что как минимум надо обработать все открытые раны, наложить жгуты и пластыри на самые глубокие. Она взяла в руки ватный диск и флакон с перекисью и стала работать. Но его лицо... его лицо немного отвлекало. Оно было... красиво. Раньше Аранда не замечала этого. То есть, конечно, она видела, что он не урод. Но чтобы вот так, вблизи, разглядывать каждую деталь — такого ещё не было. У него были очень красивые, резко очерченные скулы — острые, как лезвия. Ровные, густые брови, которые сейчас, в расслабленном состоянии, не хмурились, а придавали его лицу выражение спокойной, уверенной силы. Симпатичные, чётко очерченные губы — сухие, чуть потрескавшиеся от долгого перехода, но всё равно красивые. Безмерно ровный нос, которому могли бы позавидовать большинство мужчин в RDA, с небольшой горбинкой на переносице — возможно, следствие старого перелома. А особенно — глаза. Они были очень, невозможно красивы. Именно они давали мужчине ту самую, особенную красоту. Глаза, словно весеннее утро, переливались оттенками жёлто-зелёного. Когда на них упал ночной биолюминесцентный свет Пандоры, они словно загорелись и ожили, меняя оттенки от мягкого зелёного до насыщенного золотистого, создавая ощущение теплоты. И сейчас эти глаза целиком и полностью смотрели на Аранду. Только на неё. Она шумно сглотнула — слишком громко, слишком заметно, — и быстро отвела взгляд, чуть потупив его. Её пальцы, сжимающие ватный диск, внезапно задрожали. Не тряслись, как у больного, но легонько, почти незаметно подрагивали каждый раз, когда она касалась горячей, покрытой испариной кожи мужчины. «Соберись, тряпка!» — мысленно рявкнула она на себя. И решительно взяла себя в руки. Стала быстро обрабатывать раны Куоритча, протирая их перекисью и особой мазью, которая с тихим шипением заходила вглубь подкожных и кровавых ран. Она сосредоточенно хмурилась, покусывала губу от усердия, старалась работать максимально аккуратно. Открыла флакон, обильно смочила свежий ватный диск. — Сейчас будет больно, — предупредила она, занося руку над самой глубокой раной на скуле. Девушка затаила дыхание, зажмурилась — и решительно приложила диск к ране. В ответ — тишина. Ни стона, ни шипения, ни даже вздоха. Вместо этого она услышала тихий, едва заметный смешок. Аранда распахнула глаза. Куоритч улыбался. Легко, уголком губ, но всё же улыбался. Ему было забавно наблюдать за зажмурившейся девушкой — будто она приложила лекарство не к его лицу, а к своему собственному. — Вы что, деревянный? — нахмурилась она, сбитая с толку его реакцией. Но мужчина ничего не ответил. Он просто продолжил чуть улыбаться, смотря, как аккуратно, сосредоточенно работает Аранда. Его взгляд скользил по её лицу: по нахмуренным бровям, по прикушенной губе, по родинке под глазом, по влажным, выбившимся из косы прядям. Когда она практически закончила обрабатывать его раны, ей отчаянно захотелось хоть как-то разбавить эту... эту слишком напряжённую, слишком интимную ситуацию. Хоть каким-то разговором. Хоть чем-то. Она нанесла последний слой мази на самую мелкую царапину на его подбородке и, как бы невзначай, отведя голову в сторону, указала кивком на бескрайние светящиеся виды ночного неба Пандоры, виднеющиеся сквозь просветы в кронах деревьев: — Красиво, правда? — Очень, — ответил мужчина. Быстро. Не задумываясь. Аранда выдохнула с облегчением и повернулась обратно к нему, надеясь увидеть, что он смотрит на виды, на небо, на светящийся лес — куда угодно, только не на неё. Но он смотрел. Всё это время. Пока она обрабатывала его раны. Пока отводила взгляд. Пока указывала на небо. Он не отрываясь, нагло, пристально смотрел только на неё. Даже не удосужившись бросить взгляд туда, куда она показывала. У Аранды перехватило дыхание. В груди что-то сжалось — сладко, болезненно, непонятно. Она почувствовала, как щёки чуть начинаю теплеть. Она отвела взгляд, не в силах выдерживать этот зрительный контакт. И именно в этот момент, когда тишина стала почти невыносимой, она осознала сразу несколько вещей одновременно.  Его запах. От него пахло потом, лесом, сырой землёй и остатками того самого пряного, древесного одеколона, которого уже практически не было, но Аранда, оказавшись так близко, всё ещё чувствовала его. Этот запах окутывал её, проникал в лёгкие, заставлял сердце биться чаще. Они впервые были так близко. Так не по уставу. Так не по дисциплине. Так не по-командирски. Она, сидящая на его коленях. Он, прижимающий её к себе за талию. Его рука.. Мужчина чуть сильнее, чуть увереннее сжал свою ладонь на талии девушки. И только сейчас Аранда с ужасающей, шокирующей ясностью поняла, что всё это время — все эти долгие минуты, пока она обрабатывала его раны, — он трогал её там. На талии. Его пальцы, горячие, сильные, лежали на изгибе её тела, и большой палец медленно, едва заметно, почти гипнотически водил по её боку — вверх-вниз, короткими, ласкающими движениями. Иногда он замирал. Иногда чуть сжимал пальцы, будто пробуя, будто запоминая ощущение. А иногда возобновлял это невесомое, почти отсутствующее поглаживание. И самое страшное, самое шокирующее для Аранды было то, что она... не заметила этого. Совершенно. Абсолютно. Его прикосновения были настолько естественны, настолько деликатны, настолько не воспринимались как угроза или домогательство, что её сознание просто не зафиксировало их. Не подало сигнал тревоги. Не включило защитный механизм. Она позволила ему. Не остановила. Даже не заметила. Но как? Если раньше любой мужчина, осмелившийся хотя бы пальцем к ней прикоснуться, немедленно получал смачную пощёчину. Или удар в пах. Или, в лучшем случае, ледяной, уничтожающий взгляд, после которого желание приближаться пропадало навсегда. Она выстроила вокруг себя неприступную крепость, в которую не было хода никому. Так почему, чёрт возьми, её правило не работает на нём? Почему именно он? Аранда резко, почти судорожно прочистила горло и решительно, одним быстрым движением, встала с его колен. Нога отозвалась тупой болью, но она даже не поморщилась. Быстро отошла к рюкзаку, сложила все препараты обратно в аптечку, закрыла её с громким, решительным щелчком. Старалась не смотреть на него. Делала вид, что чрезвычайно занята — сначала перебиранием вещей, потом стала тщательно, подчёркнуто старательно расплетать косу перед сном, хотя сна не было ни в одном глазу. Мужчина тем временем поднялся. Она услышала его шаги — тяжёлые, уверенные, — приближающиеся к ней. Он прошёл мимо, почти касаясь её плечом, и на мгновение остановился за её спиной. — Спасибо.— произнёс он. — Всегда пожалуйста... полковник, — ответила она, не оборачиваясь. Она думала, что он уже ушёл — спустился вниз, на свой привычный ночной пост. Но он задержался на краю ствола и, не оборачиваясь, бросил через плечо: — Если тебе захочется поговорить посреди ночи... тебе будет достаточно толкнуть меня в бок. И скрылся. Спустился вниз, в темноту, оставив её одну на огромном, светящемся стволе. Аранда облегчённо, шумно выдохнула. Она потёрла лицо ладонями, с силой, до красноты, мысленно проклиная этот момент. Момент, когда она показала свою слабость перед ним. Когда не остановила. Когда не сказала ему, чтобы он убрал руку. Когда сама, по собственной воле села к нему на колени и сидела там, как... как... — СЛАБАЧКА! — прошипела она на саму себя, сжав зубы до скрипа. И быстрым, хлёстким движением ударила себя ладонью по щеке. Звонкая пощёчина эхом разнеслась в ночной тишине. Горячая, жгучая, отрезвляющая. После этого она рывком улеглась на широкое бревно, поджала ноги к груди, обхватила их руками и гневно, яростно засопела, глядя в темноту широко раскрытыми, совершенно не сонными глазами. Она пыталась всеми силами забыть этот момент. Стереть из памяти. Выкинуть из головы. Но получится ли?