Ни шагу назад

       Аранда всегда была такой. Сколько она себя помнила — с самого детства, с первых осознанных воспоминаний, — она всегда была уверенной, смелой и отважной. Не потому что жизнь заставила. Не потому что пришлось выживать. А потому что это было у неё в крови. В характере. В самой её сути. Она со всем справлялась сама: с детскими обидами, с подростковыми драмами, с юношескими разочарованиями. И чем старше становилась, тем крепче делалась её броня. Она всегда знала наперёд, чего хочет и к чему будет стремиться. Не металась в сомнениях, не мучилась выбором, не лежала ночами, глядя в потолок и гадая, кем же стать. У неё была цель. Чёткая, ясная, сформулированная ещё в ранней юности. Она знала, что будет военной. И стала ею. Не актрисой — хотя внешность позволяла. Не моделью — хотя фигура была подходящей. Даже не врачом, как того страстно, истово хотела её мама, мечтавшая, что дочь пойдёт в медицинский и будет лечить людей. Нет. Только военная карьера. Только армия. Только туда, где нет поблажек, нет скидок, нет привилегий для слабого пола. Она поняла это рано. Ещё в школе, когда стала сдавать все нормативы по физкультуре на «отлично» — быстрее мальчишек, выше мальчишек, сильнее мальчишек. Когда ездила на все олимпиады, на все соревнования, на все конкурсы. Была призёром в драках и школьных стычках — не потому что была агрессивной, а потому что никогда, никогда не позволяла себя унижать. Она всегда давала сдачи. Всегда. Она пошла в отца. Тот был таким же — перспективным, самоуверенным, прирождённым лидером. Владельцем крупной компании, филиала Apple в их регионе. Успешным, богатым, уважаемым человеком, который построил себя сам, с нуля, кирпичик за кирпичиком. Аранда всегда брала с него пример. Брала его фотографию на школьные доклады «Мой герой». Смотрела, как он говорит по телефону — жёстко, властно, уверенно. И знала: однажды она станет такой же. Не «выйдет замуж за такого же». А станет сама. И для этого ей нужно было идти именно в военную карьеру. В мужскую. Туда, где женщин давили. Где их не допускали до серьёзных должностей. Где само слово «женщина-военный» вызывало усмешки и сальные шуточки за спиной. Именно там, в этом суровом, жестоком, предельно конкурентном мире, она должна была стать успешной. Почему? Потому что именно в таких сферах конкуренция — равная. Или почти равная. Если бы Аранда стала бухгалтером, или, к примеру, юристом, или кем-то ещё в гражданской сфере, её бы попросту задавили в этом жёстком мире, где, откровенно говоря, правят только мужчины. Она могла бы работать двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю, загоняться с отчётами до нервного срыва, даже переспать со своим начальником ради повышения — но всё равно мужик получит больше. Зарплату. Должность. Власть. Признание. И это был не домысел, не обидная теория, не оправдание собственных неудач. Это был факт. Железный, неоспоримый, подтверждённый сотнями исследований и миллионами женских судеб. Но что поделать? Ничего. Да. Аранда всегда была такой: безбашенной, неуправляемой и очень острой на язык. Острая на язык — это вообще было фамильной чертой. Отец шутил, что их семья не нуждается в ножах — достаточно позвать Аранду, и она словесно нарежет любого. Что поделать? Такой её родили. Такой она росла. И такой она никогда не изменится — потому что не хочет. Потому что это её суть. Её стержень. У неё были подруги. Настоящие, верные, с которыми она дружила годами. Были друзья — в том числе и парни, с которыми она гоняла на мотоциклах и ходила в походы. Но почему она так относится к мужчинам? Почему так не любит их чрезмерное внимание, их попытки приблизиться, их присутствие в её жизни? Нет, не думайте, что Аранда была травмированной девушкой. Нет. Совсем нет. Её не насиловали — ни в детстве, ни в юности. Не били. Не заставляли никому «сосать» ради оценок или поблажек. У неё была нормальная, обеспеченная, любящая семья. Родители, которые действительно любили друг друга — без измен, без скандалов, без битья посуды по ночам. У неё были парни. Настоящие, не выдуманные. Потому что она была красива — объективно, бесспорно красива, — и умна. И многие хотели быть с ней. Её отношение к мужчинам сформировалось позже. В более зрелом возрасте. Когда она начала пытаться строить с ними отношения. И вот тут-то начались проблемы. Она пыталась. Правда, искренне. И из этих попыток были удачные. Но основную массу её «парней» составляли, скажем так, не слишком хорошие кандидаты. Не те, с кем можно построить будущее. Не те, на кого можно положиться. Первый парень появился у Аранды в пятнадцать лет. Ей было пятнадцать, ему — восемнадцать. Джорджио Миллер. Байкер. Хороший парень — добрый, весёлый, заботливый. Он защищал её от уличных хулиганов, умел целоваться так, что подкашивались ноги, и всегда поддерживал Аранду в трудную минуту. С ним было легко. С ним было весело. Но когда Аранда поняла, что он отнимает слишком много времени — прогулки допоздна, спонтанные поездки за город, бесконечные вечеринки, — и что учёба начала страдать, она без колебаний бросила его. Пришла и сказала прямо, глядя в глаза: «Прости, Джорджио. Ты классный. Но нам не по пути». Он не понял. Обиделся. Кричал. Но Аранда уже вышла за дверь. В шестнадцать был Карлос Солисс. Мексиканец. Горячий, страстный, ревнивый до безумия. К нему она просто потеряла интерес — так бывает. Он был красивым, но пустым. С ним было не о чем говорить. И Аранда ушла, даже не попрощавшись толком. Просто перестала отвечать на звонки. Жестоко? Возможно. Но она была молодой и не считала нужным тратить время на то, что не приносит радости. Потом наступил период, когда она только училась. Только грызла гранит науки, готовясь к вступительным экзаменам в военный колледж. Парни отошли на второй, третий, десятый план. Она просто не могла себе позволить отвлекаться. А вот в колледже всё завертелось с новой силой. Прут Сиколи. Джастин Лэй. Брэд Скалдин. Резад Фин. И ещё с десяток имён, которые она уже с трудом вспоминала. Из них были хорошие, правда. Например, Резад Фин — умный, амбициозный, работящий парень, который хорошо учился, работал на полставки и всерьёз метил на должность директора крупной компании. Но Аранда не любила его. Просто не чувствовала того самого — искры, тепла, желания просыпаться рядом. И она честно ему об этом сказала. Прут Сиколи вообще хотел увезти её за границу. Работать гидом, а Аранда полевым военным. И Аранда почти согласилась,  но в последний момент он написал ей короткое сообщение: «Прости, я встретил другую». Просто. Без объяснений. Без прощания. Одним сообщением перечеркнул все их планы. Джастин Лэй — тоже военный. К нему Аранда была по-настоящему привязана. У них было много общего: оба служили, оба горели своим делом, оба понимали друг друга с полуслова. Но когда он начал видеть в ней не партнёра, а конкурентку — опасную, сильную, способную обойти его по карьерной лестнице, — всё развалилось. Аранда одарила его хлёсткой пощёчиной и послала нахер. Прямо посреди плаца. При свидетелях. Потом пошла череда откровенных разочарований. Один оказался геем — и Аранда честно не понимала, зачем он тогда вообще с ней встречался, тратя её время. Другой хотел только трахаться — ни поговорить, ни сходить куда-то, ни просто посидеть вместе; только секс, секс и ещё раз секс, пока ей это не надоело до тошноты. Третий не понравился родителям Аранды — его сочли легкомысленным и ненадёжным. Некоторым категорически не нравился её характер: слишком резкая, слишком властная, слишком независимая. После очередной ссоры они уходили, громко хлопая дверью и бросая ей в лицо: «Ты истеричка! С тобой невозможно!» Тут же находились те, кто привлекался только деньгами её семьи. Богатенькие сосунки, которые думали, что красивая мордашка и дорогие часы компенсируют полное отсутствие мозгов и амбиций. С ними Аранда расставалась быстрее всего — иногда прямо посреди первого свидания. И все они до единого... ничего не хотели. От жизни. От себя. От неё. У многих из них попросту не было будущего. Ни карьерного, ни личностного. И Аранда понимала это — своим холодным, аналитическим умом, который она унаследовала от отца. Она хотела большего. Расти. Развиваться. Достигать. И достигать рядом с мужчиной — сильным, равным, достойным. Она хотела быть рядом с  мужем. Не за его спиной, не за его плечом, не за его успехом. А возле него. Но не за мямлей, который не знал, как заплатить за неё в кафе. Который мялся и краснел, когда нужно было написать первым или проявить инициативу. Который не мог принять решение, не посоветовавшись с мамочкой. Многие только кормили её обещаниями. «Мы обязательно будем на вершине, Аранда». «Всё будет хорошо, Аранда, вот увидишь». «Мы ещё снимем квартиру, Аранда, самую лучшую, в центре». Пустые слова. Воздух. Сотрясание воздуха. Она перестала верить в обещания уже после третьего такого парня. А после пятого — перестала и слушать. В общем, не складывалось у неё с парнями. И однажды она просто перестала пытаться. Продолжила службу — уже без желания встречаться, искать кого-то, строить отношения. Просто жила. Просто служила. Просто была собой. Нельзя сказать, что этот опыт её травмировал. Нет. Аранда не стала мужененавистницей, не озлобилась на весь мужской род, не поклялась никогда больше не подпускать к себе ни одного представителя противоположного пола. Но определённые нотки скепсиса, определённая настороженность, лёгкий, едва уловимый сексизм от всего пережитого опыта у неё, несомненно, остались. И этот скепсис развивался. С каждым днём на службе. С каждым годом в армии. Когда на неё орали мужики — просто потому что она женщина. Когда её пинали, не считались с её мнением, перебивали на совещаниях. Когда за её спиной шептались, что она «шлюха» и «спит с начальством», и что ничего никогда не добьётся, потому что «бабам не место в армии». Вы скажете: «Аранда же знала, куда шла! Зачем же жаловаться?» И будете отчасти правы. Да, она знала. Да, она ожидала конкуренции. Ждала борьбы — за место, за власть, за право голоса. И она столкнулась с этим. И терпела. И справлялась. Потому что понимала: она была права в своих суждениях. Мир жесток. Армия — тем более. А армия для женщин — это вообще отдельный круг ада. Но разве такое отношение — годы унижений, насмешек и предвзятого отношения, — разве оно может сформировать у девушки хорошее мнение о мужском поле? Нет. Конечно, нет. И как бы Аранда ни терпела, как бы ни «хавала» все эти обиды, проглатывая их вместе с гордостью, — осадочек оставался. Маленький комочек недоверия, разочарования, скепсиса, который копился годами. Из детства, где мальчишки дразнили её за то, что она дерётся лучше них. Из юности, где парни обещали золотые горы и исчезали после первого же препятствия. И со службы, где взрослые мужики вели себя как стая шакалов, почуявших слабину. И что поделать? Вроде бы — ничего. Она уже привыкла. Уже смирилась. Уже приняла как данность: мужчины — это не те, на кого можно положиться. Мужчины — это груз. Это проблема. Это то, с чем нужно справляться, что нужно терпеть. Так она думала. Так она жила. До недавнего времени. Но потом... Потом она встретила ещё одного мужчину.