Ни шагу назад

Все эти семь дней на базе прошли для Аранды как в тумане. Не в том тумане, что стелется над джунглями Пандоры на рассвете, а в вязком, горячечном, липком тумане, который застилает сознание, когда тело борется с инфекцией и изнеможением. Она не помнила, как попала на базу после полёта на «Самсоне». Не помнила, что происходило в те короткие промежутки, когда она ненадолго приходила в себя. Все эти дни слились в один бесконечный, мутный поток. Последние слова, которые ей сказала медсестра в «Самсоне», не слишком её утешили. Перед тем как впасть в беспамятство, она услышала обрывки фраз: «...серьёзная травма ноги...», «...множество ссадин и ран...», «...способствуют ухудшению физического состояния...». Медсестра осмотрела бледное лицо девушки, посветила маленьким фонариком в глаза — зрачки вяло реагировали на свет, — и с тревогой сказала: — Плохо. Затем достала длинный шприц с какой-то мутной жидкостью и направила его на плечо Аранды. Но девушку уже бросило в жар. Её ноги подкосились, перед глазами всё поплыло, и её откровенно затошнило — да так, что желудок подкатил к горлу. Увидев приближающийся шприц, Аранда вскочила с койки в приступе паники, сбегая от зловредной иглы, попутно задевая оборудование и начиная крушить всё возле себя в радиусе метра. Стойка с капельницей с грохотом упала. Поднос с инструментами полетел на пол. Зазвенело стекло. Все военные и служащие тут же обернулись на шум. Медсестра запищала, размахивая руками: — О боже! Держите её! Держите!! Бернет попыталась схватить подругу, но Аранда с дуру, в своём горячечном полубреду, не узнала её — и со всей дури ударила Бернет в нос. Хрустнул хрящ. Бернет, вскрикнув, упала на железный пол «Самсона», из носа тут же хлынула алая кровь. К девушке быстро подбежал полковник — широкими, стремительными шагами, растолкав всех на своём пути. Он схватил Аранду в охапку. Та начала яростно, отчаянно дёргаться, и руки мужчины в пылу борьбы нечаянно съехали прямо на её грудь, чуть сжимая их и удерживая девушку от её бунта. Аранда опустила глаза, увидела его руки там, где им быть не полагалось, и громко, истошно завопила на весь отсек: — Отвалите от меня!! Извращенец!! Все военные ошарашенно уставились на них — на полковника, держащего извивающуюся Аранду за грудь, и на саму Аранду, орущую на него благим матом. Куоритч сжал её крепче, прижал к себе, лишая возможности двигаться, и рявкнул прямо в ухо: — Угомонись! Аранда ещё пыталась рыпаться, но медсестра, воспользовавшись моментом, быстро вколола ей шприц с неизвестной жидкостью в плечо. Девушка застыла на полуслове, на полувздохе. И в ту же секунду мгновенно обмякла, падая головой на грудь мужчины. А дальше... дальше всё смешалось в кашу. Недовольные, возмущённые возгласы Бернет, зажимающей окровавленный нос. Резкие приказы медсестры: «Положите её! Осторожно, ногу!» Руки полковника, которые держали её, пока всё вокруг суетилось. И темнота. Глубокая, вязкая, бесконечная. Она помнила что-то лишь отрывками. Обрывками образов, вспышками, случайными кадрами. Вот Бернет и Куоритч вносят спящую Аранду в её комнату, с трудом протискиваясь в дверной проём. Бернет тревожно шепчет мужчине: — Аккуратно, полковник! Её нога сейчас ударится об косяк! Куоритч утомлённо вздыхает, сгибаясь в три погибели — его габариты не слишком способствуют манёврам в узком коридоре, — и прижимает девушку ближе к себе, спасая от удара. Он аккуратно, почти нежно укладывает её в кровать. Его руки на секунду задерживаются на её плечах, прежде чем он отстраняется. И тихо говорит Бернет: — Она на тебе. Даю вам временное освобождение от тренировок и службы. Бернет кивает, зажимая всё ещё ноющий нос платком: — Спасибо, полковник. Не подведу. Мужчина смотрит на спящую Аранду — долго, слишком долго для простого командира, — и добавляет: — Докладывай о её состоянии каждый час. Бернет кивает и подозрительно косится на мужчину. Тот смотрит на девушку как-то иначе — не так, как должен смотреть полковник на подчинённую. Он быстро, почти невесомо трогает её волосы, убирая прилипшие от пота пряди с лица. Его пальцы задерживаются на её виске, на скуле. И, увидев удивлённый, всё понимающий взгляд Бернет, Куоритч тут же отдёргивает руку, будто обжёгшись, и стремительно выходит, бросив на ходу: — Удачи. Но сонная Аранда всё равно подсознательно чувствовала и понимала всё. Как только его шаги стихли в коридоре, её губы тронула слабая, едва заметная улыбка. И она окончательно провалилась в сон. А дальше началась рутина. В основном Аранда просыпалась каждый день ближе к обеду — или к тому, что она принимала за обед. Рядом с ней неизменно сидела Бернет, начиная наносить ей прохладную мазь на горячее тело и терпеливо, ложка за ложкой, вливая в неё какую-то отвратительную кашу с лошадиной дозой лекарств. И так каждый день. Еда, сон, лекарства. Сон, еда, лекарства. Бесконечный цикл. Один раз Бернет даже попыталась помыть Аранду — осторожно, губкой, в постели. Но Аранда тут же принялась колотить подругу руками, выкрикивая в бреду: — Пустите меня! Полковник!! Полковник!! Вы где?! Спасите!! Бернет ошарашенно отшатнулась, уворачиваясь от ударов: — Какой ещё полковник?! Ты с ума сошла?! Но Аранда уже обмякла, снова проваливаясь в сон, прильнула к подруге и тихо, едва слышно прошептала: — Полковник Куоритч... Бернет потрогала лоб подруги — горячий, пылающий. Тяжело вздохнула, уложила её обратно на подушку, приложила лёд к вискам и сказала вслух, самой себе: — Видимо, я была права... Следом она намазала тело подруги мазью и, открыв окно на проветривание, уселась обратно на скрипучий стул возле кровати, непонимающе глядя на подругу. Так и проходили эти сложные, рутинные, тягучие дни. Вечный сон. Еда. И бормотания девушки — бессвязные, лихорадочные. Бернет уже привыкла к ним за это время. Основная масса бормотаний — это «полковник Куоритч». «Отпустите меня». Иногда — тихие стоны и томные вздохи, от которых Бернет окончательно сваливалась со стула и подлетала к подруге, хватая её за плечи и крича: — Да что с тобой, ненормальная?! Но потом всё стихало. Полковник Куоритч пытался приходить каждые четыре часа к девушке, но из-за большого объёма работы — документы, отчёты, проверки, бесконечные совещания, — он появлялся лишь раз в день. Молча сидел рядом с девушкой у кровати, сцепив руки в замок, и глухо, сдержанно интересовался её состоянием у Бернет. Видя, как мужчине неловко, Бернет быстро отворачивалась, делая вид, что разбирает таблетки. Когда она случайно бросила взгляд через плечо и увидела, как полковник тронул щёку спящей девушки — думая, что Бернет не смотрит, — она быстро повернулась к ним и сказала, как бы невзначай: — Вы смягчились, полковник. Мужчина даже не убрал руки с лица Аранды. Посмотрел на Бернет долгим, непроницаемым взглядом и ответил: — Скучаешь по синякам и срывам, Скаво? Бернет улыбнулась и окончательно отвернулась, возвращаясь к таблеткам. После мужчина уходил, но Бернет всё больше подозревала, почему они — и Аранда, и Куоритч, — ведут себя так странно. Видимо, джунгли весомо сблизили их. Настолько, что девушка стонала в бреду, говорила его имя и звала мужчину. Сам полковник вряд ли бы пришёл к рандомной другой военной, которая пострадала. Он бы просто поручил её медсестре, и всё. Забыл бы. Вычеркнул из списка текущих задач. Но к Аранде... к Аранде он приходил. И каждый день. И это откровенно смущало и сбивало с толку Бернет. Но не ей было судить. Она дала себе обещание: когда подруга проснётся, она сразу же обо всём её расспросит. Обо всём. --- Аранда очень медленно, с трудом разлепила веки. Голова была холодной — компресс, видимо, меняли совсем недавно. Девушка сглотнула густой ком слюны. По ощущениям голова не болела — впервые за долгое время. Девушка быстро, облегчённо улыбнулась и хотела уже встать с постели, как вдруг прямо перед её лицом, словно чёртик из табакерки, возникла Бернет: — Гутен морген, гутен морген!! Как спалось, Спящая красавица?! Аранда зажмурилась от громкого звука и принялась тереть глаза, прогоняя остатки сна. Она села на кровати, потянулась — так, что захрустели все суставы разом, отдавая приятной, томительной болью и растяжением. Бернет тут же залепетала рядом, тараторя без остановки: — Как я рада, что ты проснулась! Как ты? Как твоя нога? Ты вообще как себя чувствуешь?! Аранда удивлённо посмотрела на Бернет, потом перевела взгляд на своё тело, начиная осматривать ноги, руки, туловище. Рана на ноге практически зажила — розовая, стянутая свежей кожей. Аранда осторожно тронула её кончиками пальцев и тут же почувствовала лёгкую боль и дискомфорт. Поморщилась. — Что было со мной за эти дни? — спросила она, переводя взгляд на подругу. — Почему я здесь? Бернет встала возле Аранды, положила руку ей на плечо и мягко сказала: — Тебе было плохо. Очень. — Но почему? — нахмурилась Аранда. — Всё же было хорошо... — Доктор сказал, что из-за долгого пониженного давления в джунглях тебе стало нехорошо, — принялась объяснять Бернет. — Твоя рана открылась заново, и твоё самочувствие ещё больше осложнилось. Ты вся горела, бредила, крушила оборудование в «Самсоне»... Аранда поникла, снова трогая рану на ноге. Бернет быстро, крепко обняла её и сказала — тепло, ободряюще: — Сейчас всё хорошо! Твоя рана уже скоро затянется! Тебе уже можно вставать! Доктор сегодня утром сказал. Ты идёшь на поправку. Аранда обняла подругу в ответ и спросила: — Ты все эти дни была со мной? А как же команда? Бернет кивнула: — Зира. Зира взяла командование на себя. Аранда улыбнулась — тепло, благодарно: — Вы такие молодцы. Я так рада, что вы у меня есть. Девушки снова обнялись. Отстранившись, Аранда решительно встала и направилась переодеваться. Она натянула на себя серые спортивные штаны и белую свободную футболку, бросив через плечо: — Я готова сожрать слона. Ей-богу. Бернет засмеялась: — Сейчас пойдём на обед. Я тоже голодная как стадо танаторов. Аранда кивнула. Но думала она сейчас только об одном — о том, что Бернет наверняка что-то знает. Что-то, чего она сама не помнит. Бернет потёрла ладони и начала свой коронный допрос. Издалека: — Тебе хорошо? — Да, — ответила Аранда, поправляя футболку. — Есть хочешь? — Да. — Нога сильно болит? — Нет. — А ты спала с полковником? Кружка с водой, которую Аранда держала в руке, выскользнула из пальцев и с оглушительным звоном разбилась об пол. Вода разлилась лужей. Аранда застыла, глядя на осколки. Бернет даже не шелохнулась, продолжая сидеть на кровати с самым невинным выражением лица. Кружка явно дала понять: Бернет попала в яблочко. Аранда ошарашенно вскинула голову и заорала на всю комнату: — Ты что, долбанутая?! Нет!! Бернет откашлялась и спокойно, размеренно сказала: — Ты бредила во сне. Говорила его имя. И звала его. Аранда резко отвернулась, делая вид, что рассматривает что-то на стене. Лишь бы подруга не увидела, как к её щекам приливает краска. Бернет продолжила — мягко, но настойчиво, понимая, что оборона Аранды дала трещину: — Он приходил. Аранда мгновенно развернулась к ней, и в её глазах промелькнуло что-то такое — надежда? удивление? радость? — чего она не смогла скрыть: — Правда?.. Бернет кивнула: — Да. Каждый день. Что между вами, Аранда? Девушка резким движением натянула футболку через голову и выкрикнула — слишком громко, слишком яростно, чтобы это было правдой: — Нет!! Между нами ничего нет! А на что ты рассчитывала?! Мы неделю были одни, наедине, в джунглях! Я просто привыкла к нему за эти дни! К его обществу! Ничего больше! Бернет отшатнулась от такого ора и выставила руки вперёд, жестом показывая: «Сдаюсь»: — Стоп. Стоп. Хорошо. Я тебе верю. Честно. Просто решила уточнить. Спокойно. Аранда потёрла лицо обеими ладонями, глубоко вздохнула и принялась расплетать волосы — всё ещё влажные, спутанные в тугую косу. — Хорош меня прессовать, Скаво. Я и так устала от его общества. Хорошо? Бернет медленно, неубедительно кивнула: — Хорошо. Может, соберёмся сегодня вечером? Всей командой. Расскажешь, что было, пока мы отделились от вас. Поделишься с нами? Аранда кивнула и, уже чуть спокойнее, ответила: — Хорошо. Вечером. Только не говорим о полковнике. Идёт? Бернет быстро ухмыльнулась — той самой хитрой, всё понимающей ухмылкой: — Идёт. Девушки приобняли друг друга, и через минуту они уже вышли за дверь, направляясь в столовую. Аранда шла и думала о том, что Бернет знает. Или догадывается. И что вечером, когда соберутся все, будет трудно — очень трудно — избегать этой темы. Но она попытается. Честное слово, попытается. А ещё она думала о том, что он приходил. Каждый день. Сидел у её кровати. Трогал её волосы. И от этой мысли почему-то становилось тепло. Когда девушки шли по коридору, Аранда, всё ещё разминая затёкшие за дни болезни мышцы, вдруг спросила у Бернет: — Кстати, Скаво, как планируешь праздновать день рождения? Он же у тебя через пару дней, кажется? Бернет тут же театрально, с придыханием закатила глаза и прижала руку к груди: — О, ты же меня знаешь, командир. Как всегда: напьюсь до беспамятства, пересплю с кем-нибудь — желательно с самым неподходящим кандидатом, — а потом на утро буду жалеть о всех своих жизненных выборах. Аранда прыснула от смеха и толкнула подругу локтём в бок: — Дурная. Бернет хихикнула, но её смех быстро угас. Она пошла чуть вперёд, к самому входу в столовую, и Аранда заметила, как подруга нервно заламывает пальцы, хрустит суставами, то сжимает, то разжимает кулаки. — Что с тобой? — спросила Аранда, догоняя её. Бернет не оборачиваясь, глядя прямо перед собой в двери столовой, тихо ответила: — Лайл. Мы давно с ним не виделись. С тех пор, как я слегла с тобой, он ни разу не пришёл. Ни разу. Интересно, как он там... Аранда улыбнулась и ободряюще сжала плечо подруги: — Ждёт тебя и скучает. Наверное, уже планирует, как бы пристроить тебя вечером поудобнее. Бернет покраснела, отвернулась и тихо захихикала, закрывая лицо ладонью. Когда они практически подошли к дверям столовой, те распахнулись сами — и из них гурьбой высыпала вся команда Аранды. Зира, Ланда, Джина, Клара, Оливия, ещё десяток девчонок. Как только они увидели своего командира — живую, стоящую на ногах, одетую, — они с радостными воплями накинулись на неё, сжимая в объятиях: — Ого!! Мы уж думали, ты копыта отбросила! — Ну наконец-то, командир! — Ты нас так напугала! Не смей больше так! Аранда, смеясь, пыталась обнять сразу всех, дотянуться до каждой: — Я снова в строю. Отлынивать не получится, сучки. Все дружно загоготали. Но тут из толпы, чуть пошатываясь от усталости, вышла Зира. Вид у неё был измученный: тёмные круги под глазами, осунувшееся лицо, глубокие морщины на лбу, которых стало будто бы ещё больше. Роль временного лидера явно была для неё тяжким бременем. Она молча, крепко, по-сестрински обняла Аранду и тихо спросила: — Как нога, командир? Аранда ответила на объятие так же крепко: — Жить буду, Зира. Как сама? Справлялась? Зира кивнула и обвела взглядом отряд — уставших, но довольных девушек. Аранда, повысив голос, обратилась ко всем: — В семь у меня, девочки! Посиделки! Отряд радостно загалдел: — Да!! Расскажешь всё в подробностях! — А то мы уже соскучиться успели! Бернет закатила глаза, громко цокнула языком и театрально протянула: — Очень трогательно. Я сейчас расплачусь. Может, уже пойдём есть? Она уже взялась за ручку двери, но несколько девушек — Зира, Клара и Ланда, — быстро преградили ей путь, встав плечом к плечу. — Тебе туда не стоит идти, Скаво, — тихо, но твёрдо сказала Зира. Бернет нахмурилась: — Почему? Я хочу жрать. И я буду жрать. Девушки нервно переглянулись. Оливия отвела глаза и сказала — почти умоляюще: — Натворишь херни. Не иди. Бернет переглянулась с Арандой — в глазах подруги читалось непонимание, смешанное с тревогой, — и резким рывком распахнула дверь столовой, заходя внутрь. Аранда шагнула следом. Столовая по обычаю встретила их густым, вкусным запахом еды и десятками взглядов множества рекомбинантов, которые в данный момент разом обратились на вошедшую Аранду. Она быстро отыскала взглядом полковника — он сидел за своим привычным командирским столом, — и, найдя, тут же посмотрела на него. Куоритч удивлённо покосился на девушку, чуть нахмурившись. Он явно не ожидал, что Аранда так быстро встанет на ноги . Мужчина легонько улыбнулся ей — совсем чуть-чуть, одними уголками губ, — но так, чтобы Аранда заметила. Их зрительный контакт продлился чуть дольше, чем позволяли приличия. Аранда не смогла сдержать лёгкой ответной улыбки. Она поспешно прошла вглубь столовой вместе с Бернет, стараясь не краснеть и не смущаться. Но мужчина, как назло, проводил её взглядом, глядя вслед, не отрываясь. Улыбка Аранды, впрочем, исчезла мгновенно, едва она увидела то, что заставило её замереть на месте. Лайл. Он сидел за большим столом в компании какой-то военной — незнакомой девицы с проколотым носом, проколотой губой и томным, многообещающим взглядом. Та вальяжно, по-хозяйски привалилась к Лайлу, трогала лацканы его мундира и что-то интимно шептала ему на ухо. Лайл — та самая «душка Лайл», — ухмыляясь, провёл пальцем по её губам, медленно, чувственно, елозя ими по её лицу. Аранда приоткрыла рот, не в силах справиться с удивлением. Она быстро, машинально перевела взгляд на полковника. Куоритч уже проследил за её реакцией, увидел, что повергло её в шок, и тут же перевёл взгляд на Бернет. На его лице отразилось что-то похожее на мрачное понимание. А Бернет стояла как вкопанная. Застыла. Смотрела на эту картину — на Лайла, на эту девицу, на его пальцы на её губах, — и не могла пошевелиться. Её лицо окаменело. Аранда хотела сказать ей хоть какие-то слова поддержки, но Бернет сорвалась с места раньше, чем она успела открыть рот. — Бернет!! — крикнула Аранда ей вслед, но подруга уже летела к столу, не разбирая дороги. Она подошла быстрым, решительным шагом. Лайл заметил её, побледнел, резко встал со стула, поспешно убирая руки с девицы, и затараторил: — А... Ты уже тут? Он не успел договорить. Бернет взяла первую попавшуюся кружку — кажется, с каким-то ягодным соком, — и одним резким, хлёстким движением выплеснула содержимое ему прямо в лицо. Громкий всплеск. Фиолетовые капли полетели во все стороны, заливая его форму, его лицо, его лысину. Все в столовой как по команде повернулись на шум. Воцарилась звенящая тишина. Бернет аккуратно, почти нежно поставила пустую кружку обратно на стол. Вытерла пальцы салфеткой. И громко, отчётливо, на всю столовую произнесла — так, что слышали все: — Козлина. И, развернувшись, зашагала прочь из столовой — прямая, как струна, с гордо поднятой головой, проходя сквозь строй девушек, застывших в молчаливой поддержке, и сквозь хмурые, осуждающие взгляды военных. Когда дверь за ней с грохотом захлопнулась, в столовой повисла гробовая тишина. Был слышен только звук стекающих капель сока с лица Лайла, с его подбородка, с его мундира. И сдавленный шёпот девицы рядом с ним: — Кто это...? И тяжёлое, прерывистое дыхание самого Лайла. Через некоторое время, когда всё встало на круги своя и суета в столовой возобновилась — разговоры, смешки, звяканье посуды, — уборщица прибежала и принялась вытирать пол от сока, попутно суя Лайлу салфетку. А Аранда продолжала стоять и смотреть на этого мужчину. Её кулаки сжались так, что ногти впились в ладони. Когда Лайл, весь мокрый и униженный, двинулся к выходу — скорее всего, намереваясь найти Бернет и как-то оправдаться, — и проходил мимо неё, Аранда быстро, молниеносно схватила его за руку. Сильно. До боли. До хруста. Лайл ошарашенно уставился на неё: — Ты чего?.. Аранда наклонилась к нему и тихо, почти интимно спросила: — Вещие сны снятся с четверга на пятницу? Лайл, сбитый с толку, моргнул: — Да... Вроде... А что? Аранда оскалилась, обнажая острые клыки, и прошипела — так, чтобы слышал только он: — Мне приснилось, как тебя убьют в туалете. Мужчина напрягся, ожидая немедленной атаки. Но Аранда просто оттолкнула его — сильно, резко, — и он впечатался спиной в стену столовой, гневно сверкая глазами на девушку. А она продолжила, не повышая голоса, но вкладывая в каждое слово столько яда, сколько смогла: — Думаю, сон окажется вещим, если ты ещё раз подойдёшь к ней. Последний раз злобно шикнув на него, Аранда бросила презрительный взгляд через плечо — туда, где сидел полковник. Куоритч уже во все глаза наблюдал за их стычкой, и его лицо было непроницаемо. Аранда быстро вышла из столовой, направляясь к своей комнате. Бернет сейчас трогать не надо. Когда она злится — а она сейчас в ярости, — лучше оставить её наедине с собой. Подойти позже. Когда остынет. Когда будет готова говорить. А еда... Аранда так и не поела. Впрочем, это было неважно. Опять придётся заказать в номер. Сейчас главное — Бернет. И разобраться с этим козлом Лайлом. Но это — позже.