Ни шагу назад

Аранда отложила телефон на стол и подцепила вилкой щедрую порцию спагетти. Отправила в рот, прикрыла глаза от удовольствия и принялась жевать, попутно вспоминая всё в подробностях — шаг за шагом. Она вышла из столовой сразу после стычки с Лайлом, остановившись возле своей команды, которая всё ещё мялась у входа. Быстро нашла глазами Зиру и сказала — чётко, по-командирски: — Завтра передаёшь все обязанности мне. Понятно? Зира облегчённо, почти благодарно кивнула: — Понятно, командир. Аранда удовлетворённо кивнула в ответ и тут же скрылась за поворотом коридора. Она шла прямиком в женскую раздевалку. А всё потому, что именно там, в своём личном шкафчике, она всегда прятала сухпаёк — на всякий случай. Почему и зачем? Она и сама толком не знала. Просто привыкла так делать. Когда задерживалась на тренировках допоздна — могла перекусить им, не бегая в столовую. Когда они всем отрядом прятались от Джексена по женским раздевалкам — могла разделить его с девчонками. Когда опаздывала в столовую и всё самое вкусное уже разбирали — могла поесть его. А сейчас был именно такой случай. По пути в раздевалку она наткнулась на молодого рекома. Тот брёл, пошатываясь, держась за голову, с которой сочилась кровь — тонкой, почти чёрной струйкой. Аранда остановилась и спросила: — Тебе помочь? Реком поднял на неё мутные глаза, легонько улыбнулся и покачал головой: — Нет, спасибо. Сам дойду. Аранда кивнула и продолжила путь. Нет, она не была святошей и уж точно не матерью Терезой. Но если кто-то на этой базе нуждался в помощи — и заслуживал этой помощи, — то Аранда всегда её окажет. Таков был её кодекс. Она быстро завернула в раздевалку, достала из шкафчика заветный пакет с сухпайком и тут же направилась к своему номеру. Но у самого поворота, словно из-под земли, вылез Ричард, врезавшись в неё плечом. Пакет выпал из рук и с глухим стуком упал на пол. Ричард ударился локтем о её плечо и отшатнулся. Аранда гневно зашипела на него — хвост яростно захлестал по бокам, уши прижались к голове: — Смотри, куда прёшь, мудозвон! Она быстро присела и стала собирать рассыпавшееся содержимое пакета. А Ричард, разумеется, начал сыпаться дерьмом — он просто не мог иначе: — Припёрлась, калека. Когда ты отлёживалась в своей конуре было куда спокойнее. Сколько же ты тут говна творишь, что подумать страшно. Эй, ты. Ты чё, глухая? А? Аранда собрала последний батончик, выпрямилась, посмотрела на мужчину и театрально, с преувеличенным удивлением выгнула брови: — Столько комплиментов... Даже не знаю, как реагировать, любимый. Ричард аж поперхнулся от такой наглости и наступил на неё — буквально, сделал шаг вперёд, вторгаясь в её пространство: — Ты охренела?! Аранда мгновенно встала в боевую стойку — ноги на ширине плеч, кулаки сжаты, готовая отбиваться, — как вдруг услышала знакомые всхлипы. Точнее, не всхлипы — чьё-то порывистое, взволнованное дыхание, приближающееся с каждой секундой. Она выпрямилась и тихо, обречённо прошептала в пространство: — Джексен... Твою мать... Обернулась — и точно. По коридору, едва не подпрыгивая от волнения, к ней спешил её куратор. Она не видела его уже целую вечность — с того самого дня, как их отряд разбросало по джунглям. Джексен подлетел к ней и тут же принялся ощупывать — руки, плечи, лицо, — причитая на ходу: — Я уже слышал, что ты очнулась!! Как же я рад! Ты не поверишь, как я испугался, когда узнал, что ты впала в беспамятство! Я места себе не находил! Я уже хотел лететь к генералу, требовать дополнительную поисковую группу! Аранда натянула самую обаятельную из своих улыбок и сказала — мягко, почти ласково: — Я тоже скучала по вам, лейтенант. Это был её козырь. Когда Аранда хорошо с ним общалась — а это случалось нечасто, — Джексен мгновенно превращался из старого маразматика в приличного и доброго мужчину, готового ради неё на всё. Так и вышло. Джексен просиял, улыбнувшись во все свои зубы. Но, заметив Ричарда, который до сих пор стоял, оскалившись и буравя Аранду злобным взглядом, он тут же нахмурился и принял начальственный вид: — А вы что тут стоите, юноша?! Идите в свой корпус! Немедленно! Ричард скривился ещё больше, но под взглядом лейтенанта и Аранды нехотя поплёлся прочь. Джексен, провожая его неодобрительным взглядом, подхватил Аранду под руку и потянул за собой: — Пойдём, моя хорошая. Расскажешь мне всё. Аранда улыбнулась и послушно зашагала рядом. Проходя мимо Ричарда, когда Джексен отвернулся, она быстро показала ему кулак, а затем — средний палец. И одними губами, почти беззвучно прошептала: — Обделался, хмырь? Ричард в ярости плюнул прямо на ковёр коридора — туда, где секунду назад стояла нога Аранды и которую она успела отдёрнуть в последний миг. Девушка даже не обернулась. Поплелась за Джексеном, слушая его щебетание. А тот, окрылённый её хорошим настроением, тут же принялся засыпать вопросами: — Как ты, дорогая? Как прошла реабилитация? Что было в джунглях? Ты так и не написала, не сообщила! Я волновался до ужаса, просто до ужаса! Почему тебе стало плохо? Кто тебя обидел? Ты только скажи — я разберусь! Аранда закатила глаза — пока он не видел, разумеется, — и принялась отвечать коротко и сухо: — Всё хорошо. Не беспокойтесь. Нога и самочувствие в норме. Команда в порядке. — Но что было в джунглях?! — не унимался Джексен. — Почему ты заболела? Кто тебя... Но Аранда уже заметила свою спасительную дверь. Она резко остановилась, согнулась пополам и схватилась за живот: — Ой... Лейтенант, я сейчас описаюсь!! Можно я вам потом всё расскажу?! Джексен удивлённо вытаращился на неё, но потом расслабился и кивнул: — Конечно, конечно, моя хорошая! Иди. Но потом — обязательно! Он хотел добавить что-то ещё, но Аранда уже юркнула в дверь и захлопнула её за собой. Прислонилась спиной к косяку и шумно, облегчённо выдохнула. Наконец-то. Одна. Можно поесть. Она уже собиралась развернуть сухпаёк, как вдруг нос учуял что-то приятное. Что-то гораздо более вкусное, чем прессованный батончик из армейского пайка. Она покосилась на стол — и замерла. На столе стоял поднос. Настоящий, сервировочный, с тарелками. На нём красовалась дымящаяся порция спагетти, две сочные котлеты, горка золотистой картошки, высокий стакан сока и нарезанные фрукты. А рядом, придавленная стаканом, лежала записка. Аранда медленно, почти заворожённо подошла к столу. Взяла записку в руки. Бумага была плотной, качественной — не клочок, вырванный из блокнота. Черные чернила. Ровный, твёрдый, командирский почерк. Всего одна фраза: «Сегодня мне приснилось, что ты должна пообедать.» Аранда прыснула, прижимая записку к груди, и почувствовала, как щёки заливает предательский румянец. Видимо, этот придурок Лайл рассказал полковнику всё — и про её угрозу, и про «вещий сон с четверга на пятницу». И Куоритч — этот невозможный, невыносимый мужчина, — не поленился. Не просто приказал принести еду. Он написал записку. Лично. Своим почерком. И обыграл её же собственную шутку. — Вот идиот... — тихо, почти нежно прошептала Аранда. Но на самом деле она думала совсем о другом. Она тронула тарелку — та была тёплой. Еда была очень вкусной. Даже вкуснее, чем в столовой. И Аранда знала почему. Полковник либо лично приказал притащить это сюда, либо... либо принёс сам. Кто знает. Но он позаботился о ней. По-настоящему. И это Аранде очень понравилось. Заботливых мужчин не так много в этом мире. Тех, кто не просто говорит, а делает. Тех, кто помнит, что ты не ела. Тех, кто приносит еду и пишет записки, не ожидая ничего взамен. Поэтому, наверное, такой жест ценить стоит. А особенно — если он от самого полковника Куоритча. Он ведь не постеснялся. Не побоялся. Взял и сделал. Мда... Он всё-таки хорош. Но только иногда. А сейчас... Сейчас надо доесть эту вкуснейшую еду и морально готовиться к посиделкам вечером. Девочки придут, и Аранде придётся рассказывать. Или не рассказывать. Или отвечать на неудобные вопросы Бернет. Или делать вид, что ничего не было. Но одно она знала точно: эту записку она сохранит.