Ни шагу назад

Мужчина стремительно шёл в свой кабинет. Настолько стремительно, что встречные военные едва успевали вытягиваться по стойке смирно и вскидывать руку в приветствии — он проносился мимо, оставляя за собой лишь эхо тяжёлых шагов и лёгкий запах пряного парфюма. Полковник лишь незаметно, едва уловимо кивал им в ответ, но мысли его были далеко. Вернее — сосредоточены на одной-единственной цели: дойти до кабинета и сесть работать. Работа. Только работа могла спасти его сейчас. Он рывком распахнул дверь, вошёл, включил свет — резкий, холодный, безжалостный, — и опустился в кресло. Быстро. Пока мысли не вырвались наружу, пока они не затопили его сознание, пока он ещё мог контролировать этот хаос. Он не любил терять контроль над ситуацией. Никогда не любил. Вся его жизнь — армейская карьера, дисциплина, железный порядок, — была построена на абсолютном, непоколебимом самоконтроле. Но сейчас... Сейчас он его терял. Его тело всё ещё было напряжено до предела. Мышцы плеч свело, руки инстинктивно сжались в замок — до боли, до хруста суставов, — а зубы скрипели так, что он чувствовал вибрацию в висках. Перед глазами всё ещё стояла она — в этом дурацком топе, без лифчика, с распущенными волосами и сонным, но всё равно дерзким взглядом. Мужчина тяжело вздохнул и устало потёр переносицу двумя пальцами — привычный жест, который в последнее время стал почти постоянным. Одно имя крутилось в голове снова и снова. Навязчиво. Неотступно. Как заевшая пластинка, как вирус, пожирающий систему изнутри. Аранда. Аранда. Аранда. Полковник постоянно вспоминал её. Против воли. Против здравого смысла. Её походку — уверенную, с лёгким покачиванием бёдер, даже когда она не пыталась соблазнять. Её наглый, вызывающий взгляд, которым она встречала его приказы. Её тело — сильное, подтянутое, с этими соблазнительными изгибами, которые он видел там, в джунглях, у озера, в пещере. Её руки — тонкие, но сильные, с длинными пальцами. Её глаза — золотисто-зелёные, как у дикой кошки, всегда готовые к атаке. Всё сразу. Все образы разом обрушивались на него, как только он оставался один. Куоритч не понимал, что с ним происходит. Он — полковник, боевой командир, прошедший десятки кампаний, — не мог разобраться в собственных чувствах. Но одно он знал с пугающей, кристальной ясностью: ему нужно было... её убить. Сломать. Подавить. Пока он сам окончательно не сошёл с ума от этой одержимости. Сегодня, в коридоре, когда он увидел её в этом виде — полуголую, в одних коротких шортах и тонкой майке на голое тело, босую, сонную, беззащитную и одновременно невероятно, до скрежета зубов желанную, — ему захотелось убить каждого, кто смотрел на неё. Каждого, кто посмел бросить взгляд на её грудь, на её задницу, на её тело. На то, что — он вдруг осознал это с пугающей, животной ясностью — не смел видеть никто. Никто без его позволения. Их взгляды на неё — голодные, похотливые, оценивающие. Этот чёртов Дик, который вечно вертится рядом с ней, как преданный щенок, ища малейшего повода прикоснуться. Тот военный из ночной смены — Джерскун, — который нагло, не скрываясь, пялился на её грудь, пока Куоритч не заслонил её собой. Даже Лайл и этот новобранец, Мижнет, — все они смотрели. Все они хотели. Все они были мужчинами, а она стояла там, такая... И самое страшное, самое невыносимое было то, что он, полковник Майлз Куоритч, ничего не мог с этим сделать. Не мог выкинуть её имя из головы. Не мог перестать думать о ней. Не мог перестать хотеть. Ему нужен был вызов. Интеллектуальная дуэль. Встречный огонь. Он всю жизнь искал противника, равного по силе, — и нашёл его в этой хрупкой с виду, но несгибаемой женщине. Он жаждал видеть рядом с собой не послушную дичь, покорно кивающую даже тогда, когда он намеренно допускал ошибки. Таких женщин в его жизни было предостаточно — они наскучили ему много лет назад. Ему нужна была другая. Та, что готова отстаивать свои принципы до последнего. Та, что не боится смотреть ему в глаза. Та, что отвечает на его удар — своим. Куоритч никогда не интересовался сентиментальным бредом вроде «истинной любви» или «родственных душ». Он считал это сказками для слабаков. У него были женщины. Много. Он хотел их — и они хотели его. Это было просто. Легко. Удобно. Секс без обязательств, без условий, без правил. Чистая физиология. Приятное времяпрепровождение, которое не оставляло следов и не нарушало его железного распорядка. Он всегда поступал с женщинами именно так — использовал и забывал. Они не жаловались. Они сами этого хотели. Так было... до неё. Куоритч выпрямился в кресле и уставился в пространство перед собой, невидящим взглядом глядя в стену. Перед его внутренним взором снова возникла она — Аранда. Её внешность — эти чёртовы родинки под глазом и над губой. Её характер — взрывной, неуправляемый, невыносимый. Её глаза — дерзкие, всегда готовые к бою. Её голос, когда она кричала на него. И её голос, когда она шептала, сидя у него на коленях. Он был таким. Его действия были такими. До тех пор, пока в его размеренную, упорядоченную, выстроенную по кирпичику жизнь не ворвалась Аранда Спарент. Взрывоопасная. Сумасбродная. Напрочь лишённая манер и инстинкта самосохранения. Находиться с ней в одном помещении дольше часа было физически невыносимо — она заполняла собой всё пространство, весь воздух, все мысли. Она была такая громкая — даже когда молчала. Её присутствие било по нервам, как набат. Но стоило этой девчонке исчезнуть из его поля зрения — на час, на день, на неделю, — как Куоритч ловил себя на раздражающей, совершенно иррациональной мысли: ему её не хватало. Не хватало её дурацких шуток. Её дерзкого взгляда. Её наглого, возмутительного закатывания глаз. Не хватало сарказма и импульсивных выходок, последствия которых ему раз за разом приходилось разгребать. Не хватало её голоса. Её запаха. Её самой. Единственный вопрос мучил его — терзал, не давал спать по ночам: как? Как эта сумасбродная девчонка смогла играючи, легко, без малейших усилий проломить ту стену, которую он, Майлз Куоритч, строил для любых женщин в своей жизни? Стену, за которую не проникал никто. Стену, которая была неприступной крепостью. Почему, когда он рядом с ней, он чувствовал себя живым? По-настоящему живым. Не машиной для выполнения приказов, не идеальным солдатом, не командиром — а мужчиной. С горячей кровью. С бьющимся сердцем. С желаниями, от которых темнело в глазах. Чёрт. Она — опасная, непредсказуемая аномалия, разрушающая его нервную систему клетка за клеткой. Она — его наркотик. Доза, которую он хотел увеличивать всё больше и больше, несмотря на то что каждая встреча с ней грозила передозировкой. Порой это наваждение становилось столь острым, столь невыносимым, что он терял эмоциональный контроль — тот самый, который берёг как зеницу ока. Ни одна женщина за всю его многолетнюю жизнь не вызывала у него такого спектра эмоций и ощущений. Такого пожара в крови. Куоритч не понял, когда именно её присутствие стало для него необходимостью. Но однажды он осознал: едва открывалась дверь, его глаза вопреки воле искали среди сотен чужих лиц знакомый силуэт Аранды.  Мужчина сжал челюсть до желваков, и перед его мысленным взором пронеслись образы — тёмные, опасные, запретные. То, что он искренне, глубоко хотел сделать с ней. Ему хотелось осквернить Аранду. Испортить. Раздавить. Подчинить. Сделать так, чтобы она принадлежала только ему — вся, целиком, без остатка. Чтобы ни один мужчина на этой проклятой базе, на этой планете, во всей вселенной не смел даже посмотреть на неё. Чтобы она была только его. И он сделает это. Сделает это с Арандой Спарент. Закроет её наглый, дерзкий рот — тем способом, которым давно мечтал. Усмирит её дикий, неукротимый пыл. Заставит её подчиняться — не как солдата, а как женщину. Он сделает это с ней при первой же возможности. И эта возможность — он знал, он предчувствовал, — уже не за горами.