Ни шагу назад

Аранда не знала, когда придёт полковник. И не понимала, что в его понимании «вечер». Шесть часов? Восемь? Девять? Может, он вообще имел в виду ночь — время, когда вся база засыпает, и можно незаметно проскользнуть по коридорам? Она терялась в догадках и от этого нервничала ещё сильнее. Поэтому, как здравый человек, Аранда решила сделать самую важную вещь — поесть. Она распахнула холодильник и, не утруждая себя сервировкой, принялась поглощать всё, что попадалось под руку. Холодную курицу — сочную, с хрустящей корочкой, — которую она ела прямо руками. Остывшую картошку. Доширак, заваренный на скорую руку прямо в пластиковом стаканчике. Сыр, который она отрывала большими кусками. Колбасу, нарезанную толстыми кругляшами. Этого хватило, чтобы живот наконец перестал жалобно урчать, а голова — кружиться от голода. И чтобы Аранда наконец-то пошла мыться. Зайдя в ванную, она принялась так усердно намывать себя и драить, что кожа тут же покрылась красными следами и отметинами от жёсткой щётки и губки. Она тёрла плечи, спину, бёдра — с каким-то остервенением, будто хотела смыть с себя не только пот и усталость, но и весь груз сомнений, все тревоги, весь страх. Она хотела, чтобы, когда придёт мужчина, она была в самой красе. Умытая, ухоженная, красиво одетая. Сама не знала зачем. Просто хотела — в глубине души, там, где ещё теплилась надежда, — произвести на него впечатление. Чтобы он посмотрел на неё и... и что? Она не формулировала. Просто чувствовала. Выйдя из душа, девушка укуталась в мягкое, пушистое полотенце, тщательно выжала волосы от воды и принялась активно искать вещи. Что же ей надеть? Джинсы? Нет. Слишком буднично. Платье? Слишком пафосно. Она будет выглядеть так, будто ждала его с особенным трепетом. Что, в общем-то, было правдой, но признаваться в этом даже самой себе не хотелось. Юбка? Нет. Никогда их не любила. Шорты? Кхм... Возможно. Девушка покрутила в руках коротенькие домашние шортики и уже хотела надеть их, как вдруг послышался какой-то звук. Странный, слегка отдалённый, но очень противный и неприятный. Он был похож на писк — или, скорее, на чей-то женский ор. Уши Аранды тут же прижались к голове, и она, затаив дыхание, принялась вслушиваться. Она отбросила шорты, придерживая полотенце на груди, и подошла к окну. Выглянула. И обомлела. Твою мать. Там стоял Дик. И не просто Дик, а с гитарой. Он стоял прямо под окном Аранды, на небольшом пятачке земли между жилым корпусом и деревьями, и что-то активно, громко, фальшиво напевал. Завидев её в окне, он запел ещё громче — да так, что его голос, противный и дребезжащий, разнёсся, казалось, по всей базе: — ТЫ-Ы — МОЯ ЛЮБОВЬ!! Я ТЕБЯ БУДУ ЖДАТЬ И СПАСАТЬ!! О-О-О!! Аранда просто впала в кому. Она стояла, вцепившись в полотенце, и не знала, что делать: смеяться, плакать или вызывать охрану. Она не знала, как на это реагировать и что ему говорить. Рванула окно настежь, высунулась наружу и гаркнула что есть мочи: — Свали отсюда, Дик!! Ты что, совсем с катушек слетел?! Но мужчина лишь остановился на секунду, перевёл дыхание и крикнул в ответ — ещё громче, ещё отчаяннее: — Я не уйду, пока ты не согласишься со мной встречаться!! Аранда не знала, что с ним. По виду он не был пьяным. По виду он не был сумасшедшим. Но по действиям... по действиям он был совершенно ненормальным. Мало того, что в этом периметре были камеры, так ещё и охрана могла в любой момент прийти на его ор. А потом — новый вопль. Другие слова. Что-то вроде: — ТЫ МОЯ НАВСЕГДА!! Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ!! О-ДА-А-А!! Его голос был настолько противным и мерзким, что Аранда сморщилась, слушая эти истошные вопли. Гитара в его руках издавала резкие, почти несуществующие аккорды — он явно не умел играть и просто лупил по струнам как попало. Эта какофония доносилась до окна девушки и, кажется, до всей остальной базы. «Вот сукин сын...» — пронеслось в голове у Аранды. Её словно охватила буря — гнев и раздражение на этого мужчину вспыхнули в глазах ярким, опасным пламенем. Она понимала, что совсем скоро должен прийти полковник. Совсем скоро. А этот идиот всё испортит. Он стоял там, под её окнами, и орал, как раненый банши, привлекая внимание всей базы. Ещё немного — и сюда сбегутся все: охрана, дежурные, любопытные зеваки. И среди них — он. Идея вспыхнула в голове мгновенно. Она завязала полотенце потуже на мокром теле, ринулась к кровати, быстро наклонилась и залезла под неё, вытаскивая чёрный длинный ящик. Положила его на кровать и рывком раскрыла. Внутри лежало огромное ружьё — то самое, которое она хранила на всякий случай. И этот случай, кажется, настал. Она быстро подошла к окну, перезарядила ружьё одним слитным, отточенным движением и направила ствол прямо в голову Дику. Тот в это время самозабвенно, с закрытыми глазами выводил очередную руладу. Увидев направленное на него дуло, он осёкся на полуслове и резко пригнулся. Громкий выстрел разорвал воздух. Пуля просвистела прямо мимо его головы — буквально в сантиметре от уха, — и вонзилась в ствол дерева за его спиной. Дик отбросил гитару, как ядовитую змею, и заорал на девушку, запинаясь от животного страха: — Т-ты... Ты что... Дура, что ли?! Ты же могла меня убить!! Аранда утомлённо выругалась сквозь зубы и снова направила ружьё в голову мужчины. Выстрел — и на этот раз пуля пришлась прямо по ветке, за которую он успел спрятаться. Щепки брызнули в разные стороны. Дик громко вскрикнул, пригнулся и ринулся прочь, за зону посадки, петляя как заяц. Аранда, отложив ружьё и опершись на подоконник, крикнула ему вдогонку: — Не сдавайся, Дик!! Спаси котёнка — грудь покажу!! Но он уже не слышал. Он бежал, запинаясь и падая на землю, зигзагами, постоянно оглядываясь на неё и вздрагивая всем телом. Через минуту его силуэт скрылся за деревьями. Девушка рассмеялась — громко, от души, — как вдруг входная дверь в её комнату распахнулась. Сильно. Почти с грохотом. Полковник стоял на пороге, тяжело дыша — видимо, он бежал сюда, услышав выстрелы. Его глаза метались по комнате, пока он не нашёл её — у окна, с ружьём в руках. — Это у тебя такой шум?! Что ты... И тут он осёкся. Потому что увидел её. В одном полотенце. Мокрую. С ружьём наперевес. С диким, торжествующим блеском в глазах. Куоритч замер, удивлённо, почти заворожённо уставившись на неё. Аранда быстро покраснела, пряча оружие за спину и бормоча: — Это... это я по деревьям стреляла! Просто по деревьям! Там... белки! Она быстро захлопнула окно и судорожно хихикнула, глядя на приближающегося полковника. Он подошёл к ней вплотную, аккуратно, но настойчиво забрал оружие из её рук, разрядил и положил на стол. — По деревьям? — переспросил он, и его голос прозвучал скептически. — Зачем? — Белки спать мешают, — выпалила Аранда первое, что пришло в голову. Мужчина выгнул бровь и покосился на неё. Она прочистила горло и отвела взгляд: — Прости. Я не хотела, чтобы ты это слышал. Куоритч утомлённо вздохнул, отложил ружьё и вытащил оставшиеся пули. Потом снова уставился на неё — долгим, изучающим взглядом. Аранда, заметив это, оглядела себя и только сейчас в полной мере осознала, что стоит перед ним в одном полотенце, мокрая, с бешено колотящимся сердцем. — Дай мне минуту, — прошептала она. — Я переоденусь. Но он не позволил ей уйти. Теперь, когда они были вдвоём, он подошёл к ней — близко, почти вплотную, — и его руки легли на её талию прямо поверх полотенца. Сжали. Тепло его ладоней проникло сквозь влажную ткань, и Аранда замерла. — Не стоит, — тихо сказал он, и его голос прозвучал низко, интимно. Аранда улыбнулась и, затаив дыхание, спросила: — Ты... ты подумал? Мужчина кивнул, глядя ей прямо в глаза. И сказал — просто, твёрдо, без колебаний: — Я хочу быть с тобой, Аранда. В ту же секунду воздух будто вылетел из её груди. Она замерла, глядя на него. Целый спектр эмоций пронёсся по её лицу — удивление, радость, страх, неверие, надежда, и снова радость, яркая, ослепительная. Она широко улыбнулась, взяла его за руку, погладила его пальцы и тихо, всё ещё не веря до конца, спросила: — А устав?.. Куоритч погладил её по мокрым волосам — нежно, почти еле-еле, — и ответил: — Я могу нарушить его, если захочу. Он приблизился, заправил влажную прядь ей за ухо и прошептал — так, что мурашки побежали по её коже: — А я хочу... И притянул её к себе. Аранда, приподнявшись на цыпочках, неловко, но искренне поцеловала его — в завлекающем, полном надежды поцелуе. Вся её неуверенность, вся ломота и тревога, что копились весь день, испарились в тот же миг, когда он ответил. Ответил жадно, глубоко, властно. Аранда стянула с себя мокрое, мешающее полотенце и скинула его на пол — одним движением, без тени смущения. Руки мужчины скользнули по её голому телу — по шее, по ключицам, по животу, по груди, чуть задерживаясь на затвердевших сосках. Чуть отстранившись, он улыбнулся уголками губ и сказал: — Не думал, что нарушать устав так приятно... Ее прикосновения действовали на нее по-особенному. Куоритч не мог остановить не только её , но и себя. Мужчина снова привлёк её к себе, и их губы встретились в поцелуе — на этот раз более жадном и глубоком, чем все предыдущие. Его язык скользнул в её рот, лаская нёбо и язык, и эти движения вырвали из девушки слабый, сдавленный стон. Не разрывая поцелуя, Майлз сделал шаг назад, заставляя Аранду отступить к кровати. Он плавно опустил её на матрас, прижимая тяжестью своего тела. Их губы наконец разомкнулись, оставив Аранду задыхаться, и переместились на её шею — влажные, горячие поцелуи покрывали пульсирующую кожу. Его рука поползла вниз, и ладонь провела по голому телу, отчего по спине девушки пробежала целая стая мурашек. Его пальцы коснулись самого чувствительного места, и Аранда непроизвольно вздрогнула — её ноги сами собой развелись в безмолвном приглашении. Он коснулся её там — самого мокрого, самого тесного места, — и его пальцы начали медленно скользить, создавая восхитительное трение, от которого у девушки перехватило дыхание. Майлз рывком перевернул её на живот, приподнял, проведя указательным пальцем по татуировке Аранды. Девушка тут же вздрогнула от такого неожиданного прикосновения, на что мужчина схватил её за шею и притянул к себе. Дотронулся до уха и прошептал — низко, хрипло, повелительно: — Скажи, что хочешь меня... Аранда выгнулась в пояснице, прижимаясь к нему, и, повернув голову, слегка укусила его за шею, прошептав ответ прямо в губы — сбивчиво, жарко, отдавая ему всю себя: — Хочу тебя... Очень хочу... Майлз... И этих слов было достаточно, чтобы он начал действовать. Аранда не могла вымолвить ни слова больше — только румянец и судорога внизу живота выдавали её. И только он смог одолеть её. Только он смог добиться того, чтобы девушка вскрикивала его имя, впиваясь в его плечи, и думала только о нём этой сладкой, дурманящей ночью... которая была ещё впереди.