Судьба изменённая волей.

Дочь росла так же, как растут горные цветы — медленно, упрямо и красиво. Мы назвали её Сяо Юэ. Маленькая луна. Шень Цзю предложил сам — тихо, однажды вечером, будто давно держал это слово в руках и наконец решился отдать. Я подумала секунду. Кивнула. Имя подошло сразу. Как будто она сама его выбрала. Первый год был шумным. Я не ожидала этого от себя — что мне понравится шум. Всю жизнь я жила в тишине, берегла её, выстраивала вокруг себя как стену. Видения требовали покоя. Работа требовала сосредоточенности. А потом в усадьбе появился ребёнок. Сяо Юэ плакала громко и без извинений. Смеялась ещё громче. Ползала по всему дому с деловитостью человека, у которого важные задачи. Роняла вещи. Находила то, что давно потерялось. Однажды утром я обнаружила её в кабинете — она добралась до нижней полки и вытащила оттуда старый свиток. Сидела на полу и сосредоточенно его жевала. Я стояла в дверях. Шень Цзю появился из-за угла — взволнованный, с виноватым лицом. — Я на секунду отвернулся, она так быстро— — Свиток старый, — сказала я. — Ничего важного. Я подняла дочь. Она посмотрела на меня серьёзно — с тем выражением, которое явно унаследовала от отца — и протянула мне мокрый свиток. На. Шень Цзю выдохнул. Я почти улыбнулась. Они были похожи — отец и дочь. Та же тихость. Та же привычка наблюдать прежде чем действовать. Те же глаза — внимательные, с глубиной, которая появляется у людей, рано научившихся смотреть осторожно. Но Сяо Юэ была смелее. Может потому что росла здесь — в усадьбе, где не нужно было бояться. Где закрытые тропы держали мир на расстоянии, а сад был только её и можно было трогать всё что угодно. Она не прятала лицо в рукав. Смотрела на незнакомое прямо — с интересом, а не с тревогой. Шень Цзю наблюдал за этим со странным выражением. Однажды я спросила. — Я думаю о том, — сказал он медленно, — что она не знает, что мир может быть страшным. — Это хорошо, — сказала я. — Да, — согласился он. — Просто... непривычно видеть. Он смотрел на дочь — она в этот момент без страха тянулась к большой бабочке на цветке. — Я хочу, чтобы она как можно дольше не знала. — Будет знать когда-нибудь, — сказала я честно. — Но не сейчас. И не здесь. Он кивнул. Этого было достаточно. Шень Цзю учил её травам раньше, чем она научилась говорить полными предложениями. Водил по саду, называл каждое растение, давал нюхать, трогать. Она слушала серьёзно — с тем же видом, с каким когда-то слушала сама, когда я учила его. Круг, — думала я иногда, глядя на них. Однажды Сяо Юэ притащила мне пучок травы — гордая, раскрасневшаяся. — Мята! — сказала она. — Папа говорит — от живота. — Правильно, — сказала я. Она просияла и убежала обратно к отцу докладывать об успехе. Со временем у нас сложился ритм — тихий, устойчивый, как течение горного ручья. Утром Шень Цзю готовил. Сяо Юэ мешала — он позволял. Я работала в кабинете, пока запах еды не добирался до меня и не напоминал, что пора выходить. За столом было шумно — дочь успевала рассказать всё что видела, думала и планировала. Шень Цзю слушал внимательно, иногда задавал вопросы. Я пила чай и наблюдала за ними обоими. После обеда — сад. Это было их время, и я не вмешивалась. Вечерами я иногда читала вслух — сначала это началось для Сяо Юэ, потом стало привычкой для всех. Дочь засыпала быстро. Шень Цзю оставался — слушал ещё немного, потом говорил спокойной ночи и уходил. Простая жизнь. Самая обычная — для горной усадьбы в облаках, где живёт заклинательница, её тихий муж-омега и их дочь с именем маленькой луны. Однажды ночью — Сяо Юэ уже спала, в доме было тихо — я открыла видения. Старая привычка. Посмотрела на нити судьбы — своей, его, дочери. Смотрела долго. Потом закрыла. Встала. Вышла в коридор. У комнаты Шень Цзю — полоска света под дверью. Не спит ещё. Я постучала. — Войдите. Он сидел у окна с книгой. Поднял взгляд. — Я видела будущее, — сказала я. Он закрыл книгу. Смотрел на меня — серьёзно, спокойно. — Хорошее? Я подумала секунду. — Тихое, — сказала я. — Долгое. Здесь. Он помолчал. Потом снова открыл книгу. — Тогда хорошее, — сказал он просто. Я вернулась к себе. За окном горы держали небо — спокойно, привычно, как держат его всегда. Всё правильно, — подумала я. Всё так, как должно быть.