Жемчужина крайт-дракона. Книга IV

Через несколько дней после официального объявления Имперского дворца Милосердия и Восстановления Падме впервые увидела его в утро, когда над Корусантом стоял бледный, почти бесцветный свет. Город не умел быть тихим. Даже на верхних правительственных уровнях, где шум потоков приглушали купола, защитные поля и дорогая архитектура, он все равно жил непрерывным движением: мигали транспортные линии, уходили вниз и вверх лифтовые капсулы, над башнями скользили государственные шаттлы, а на фасадах соседних зданий появлялись новые знаки Империи - строгие, темные, одинаково уверенные в своем праве занимать пространство. Среди них дворец Элары выглядел почти вызывающе светлым. Он еще не был завершен. Падме видела строительные платформы у западного крыла, защитные экраны на одной из верхних галерей, временную навигационную разметку у посадочного сектора. Но общий облик уже сложился. Молочно-белый камень фасада. Высокие окна. Тонкие золотые линии, которые не давили богатством, а подхватывали свет. Широкая центральная арка, над которой пока не установили окончательный знак Дворца, только подготовили место. Если соседние имперские здания будто собирались закрыть город тяжелыми ладонями, этот дворец выглядел как попытка оставить в камне открытое окно. Падме не знала, считать ли это утешением. Или самым тонким из расчетов Палпатина. Ее транспорт мягко опустился на боковую посадочную площадку. Не главную, предназначенную для официальных делегаций и будущих торжественных прибытий, а внутреннюю, защищенную, откуда подтвержденных гостей проводили сразу в западное крыло. Приглашение Элары было оформлено безупречно: не тайная встреча, не дружеский визит, а официальная консультация сенатора Амидалы по вопросам гражданского восстановления и взаимодействия с комитетами помощи, еще сохранявшимися после преобразования республиканских структур в имперские. Всё правильно. Настолько правильно, что почти безопасно. Падме вышла из транспорта, подняла глаза и увидела у входа Стража. Он был в бело-золотой броне 707-го, без шлема, но с полным ближним контуром за спиной. В его лице не было ни демонстративной суровости, ни показной приветливости. Он знал ее. Помнил, вероятно, еще по временам войны, по встречам на «Заступнице», по тем дням, когда Сенат и фронт еще принадлежали одному государству, а не новой Империи, которая теперь называла прежнюю жизнь почти заблуждением. - Сенатор Амидала, - произнес он. - Добро пожаловать во Дворец Милосердия. - Благодарю, Страж. Он едва заметно кивнул. - Леди Вейр ожидает вас в личном рабочем крыле. Коммандер Вард подтвердил ваш допуск. Маршрут закрыт для посторонних посетителей. - У Элары уже появились посторонние посетители в собственном дворце? - У Первой леди Империи они появились раньше, чем у дворца завершили второе внутреннее кольцо безопасности. В словах не было иронии, но Падме ее услышала. - Значит, работа началась быстро. - Быстрее отделки стен. Он повернулся и повел ее внутрь. Первый холл дворца оказался таким же светлым, как фасад. Строительные работы еще продолжались, но основное пространство уже жило. У правой стены действовала временная стойка регистрации обращений - ее открыли в переходном режиме по настоянию Элары, не дожидаясь завершения отделки. Рядом сидела пожилая женщина в простом сером плаще, прижимая к груди папку с физическими копиями обращений. Два служащих Дворца разговаривали с ней не стоя над ней, а присев за низкий стол. Слева несколько представителей небольшого мира ждали прохода в Палату восстановления. Один из них нервно листал датапад, второй смотрел на большую навигационную голопанель так, будто боялся, что их очередь исчезнет, если отвести взгляд. Падме замедлила шаг. Она ожидала увидеть проект. Увидела уже работающий организм, еще не оформившийся до конца, но начавший втягивать в себя чужую надежду. - Это все к Эларе? - спросила она. - Часть - в общий контур. Часть - по линии личных прошений, - ответил Страж. - Ее канцелярия настояла, чтобы до открытия главного зала обращений работал временный прием. Иначе, как сказала мэм, дворец сначала научится красиво называться и только потом делать то, ради чего создан. Падме опустила взгляд, скрывая короткую улыбку. Это звучало как Элара. Не как Палпатин. Холл остался за спиной. Они прошли через две защищенные двери, поднялись на небольшой внутренний уровень и вышли в галерею, где строители уже не встречались. Здесь дворец выглядел почти готовым. Мягкий свет ложился через узкие высокие окна. На стенах пока не было официальных портретов или декоративных панно, только пустые места, отмеченные проектными метками. Падме надеялась, что хотя бы часть этих стен Элара заполнит не собственными увеличенными изображениями на фоне спасенных детей, а чем-то менее удобным для государственной пропаганды. Страж остановился у двойной двери. - Леди Вейр просила провести вас без ожидания. Он приложил руку к панели допуска. Створки разошлись. Падме вошла. *** Элара стояла у длинного стола, заставленного тканевыми образцами. Именно это первым делом заставило Падме задержаться на пороге. Не голокарта восстановительных проектов. Не датапады с прошениями. Не рабочие панели, хотя все это тоже было в комнате: на боковой стене висела открытая схема трех секторов, над консолью медленно вращалась таблица поставок, у окна лежали четыре подписанных папки. Но в центре помещения действительно находился стол с тканями, коробками украшений и несколькими голопроекциями будущих образов. Элара подняла голову. На мгновение Падме увидела в ней ту самую девушку с «Заступницы», только гораздо более усталую. Светлые волосы сегодня были собраны низко и аккуратно, без сложной архитектуры церемониальной укладки. На ней было мягкое жемчужное платье с золотистой линией по вороту и рукавам. Красивое. Очень правильное. Слишком правильное. Браслет Эгиды на левом запястье оставался виден, но будто почти случайно, не вписанный в общий замысел. - Падме, - сказала Элара. Не «сенатор Амидала». Не в этой комнате. Падме подошла и обняла ее. Они не были подругами в простом, ежедневном смысле. Их отношения росли иначе: через встречи на фоне войны, уважение, понимание того, как много значит для Энакина присутствие Элары, через отдельные разговоры, где не нужно было соревноваться за внимание человека, которого каждая знала по-своему. Но после Мустафара, после свадьбы, после того, как Падме стояла в зале и слышала, как Палпатин объявляет Элару Первой леди Империи, это объятие стало нужнее прежних форм. Элара ответила не сразу, а потом крепко. Падме почувствовала, что она похудела немного за последние недели. Не болезненно, но иначе держалась в плечах. Слишком часто собиралась изнутри прежде, чем встретить чужой взгляд. - Я рада, что ты пришла, - сказала Элара, отстраняясь. - Ты написала так официально, что мне пришлось перечитать приглашение дважды, чтобы убедиться: за ним действительно ты. - Канцелярия убеждает меня, что теперь даже просьба о помощи с платьями должна иметь подходящую формулировку. - Значит, всё серьезнее, чем я думала. Элара слабо улыбнулась и жестом показала на стол. - Вот именно. Падме подошла ближе. На столе лежали ткани от молочно-белых до холодных серебристых, несколько оттенков золота, узкие ленты, небольшие футляры с брошами и серьгами, образцы пряжек, даже несколько местных камней с планет, представители которых должны были прибыть во Дворец в ближайшие недели. На отдельной голопроекции вращался один из будущих парадных образов Элары - красивый, почти безупречный и совершенно мертвый. - У тебя формируется свита, - сказала Падме. - Уже сформировалась часть. Протокол, одежда, волосы, косметика, украшения. Одна женщина ведет весь график образов. Две работают с тканями и пошивом. Отдельно есть специалист по церемониальной согласованности образов, как она это называет. - Если я надену один и тот же оттенок на встречу с представителями двух конкурирующих губернаторских блоков, это, оказывается, может быть прочитано как скрытый сигнал, - добавила Элара. - Может. Элара посмотрела на нее так, будто надеялась услышать противоположное. Падме чуть наклонила голову. - Ты ведь не думала, что внешность человека при власти когда-либо бывает нейтральной? - Когда я была генералом, мой внешний вид в основном сообщал, что я успела надеть броню. - Даже тогда это что-то сообщало. - Что именно? - Что ты идешь туда, где может быть опасно, и не ожидаешь, что другие будут стоять между тобой и этим риском. Элара замолчала. Падме взяла со стола один из образцов - мягкую светлую ткань с теплым золотом. - Сейчас ты больше не выходишь к строю перед десантом. По крайней мере, не каждый день. Тебя видят другие люди. Губернаторы. Вдовы. Беженцы. Чиновники, которые за три минуты решают, опасна ли ты для их удобства. Граждане, которые хотят понять, пришла ли к ним живая Элара Вейр или сияющая открытка Голонета. - И это всё должно решать платье? - Нет. Но платье может помочь им услышать слова еще до того, как ты их произнесешь. Элара отвела взгляд к голопроекции. На ней ее собственная фигура медленно поворачивалась в безупречном бело-золотом наряде с высоким воротом и гладкой сложной укладкой. - Пока мне кажется, что платье помогает Империи говорить вместо меня. Падме положила ткань обратно. - Тогда научись говорить через него первой. Элара подняла глаза. Комната осталась тихой. За стеклом внутренней галереи медленно проходили служащие Дворца. Где-то в соседнем крыле открывались и закрывались двери рабочих кабинетов. Этот дом помощи еще строился, но уже требовал от нее сотен решений в день. И теперь Падме предлагала добавить к ним еще одно: превратить то, что навязывают, в собственный язык. - Я не умею, - сказала Элара. - Умеешь. Просто раньше твой язык был другим. Падме подошла к столу и начала разбирать ткани на несколько групп, почти машинально, привычно. - Когда ты выходила к солдатам после тяжелой операции, ты могла ничего не говорить, но если была в форме без наплечника, они понимали, что ты не идешь в бой. Если шла с распущенными волосами, это значило, что смена закончена или тебя насильно вытащили из командного зала. Если держала чашку и смотрела на карту, никто не подходил с пустыми разговорами. - Это не язык. Это привычки. - Все языки начинаются с привычек, которые кто-то научился читать. Элара задумалась. Падме увидела, как ее пальцы коснулись браслета Эгиды. Не напоказ. Просто как человек дотрагивается до вещи, в которой есть опора. - Что у тебя сегодня? - спросила Падме. - Через час встреча с помощником имперского координатора восстановительных программ. Формально он приходит согласовывать график визитов представителей окраинных миров во Дворец. Фактически - объяснить, почему запросы с Рессара не стоит поднимать в срочный контур. - Что на Рессаре? Элара сразу стала другой. Рабочая усталость на лице собралась в точность. - Несколько промышленных городов получили обещание восстановления еще до конца войны. Снабжение уже дважды переносили. Местный временный управляющий сообщает о стабилизации, но через личные прошения мне пришли данные о нехватке фильтров воды и о том, что рабочие семьи из поврежденных районов живут в холодных сборных блоках. Число детских инфекций растет. Координатор считает, что публичный визит Первой леди туда будет преждевременным и создаст «нежелательный акцент на временных сложностях». - То есть на беде, которую он предпочел бы оформить позже. - Именно. Падме посмотрела на вещи на столе. - В чем тебя собирались отправить на встречу? Элара взяла один из утвержденных образов на голопроекции. - В этом. Падме изучила его. Белый, но мягкий. Золото теплое. Плавная линия рукавов. Волосы подняты не слишком строго. На груди небольшая жемчужная брошь. Никаких резких контуров. - Хорошо для приема семей героев войны, - сказала Падме. - Плохо для человека, который пришел убедить тебя не замечать замерзающие блоки. - Ты думаешь, он это прочитает? - Не обязательно сознательно. Но он войдет в комнату и увидит женщину, настроенную слушать и смягчать. Ему это поможет. Элара перевела взгляд на холодные ткани справа. - А что не поможет? Падме улыбнулась едва заметно. - Начнем. *** Через сорок минут личная комната подготовки Элары уже не выглядела тихим приложением к рабочему крылу. Две женщины из ее свиты двигались вокруг нее с профессиональной собранностью, но теперь впервые не просто предлагали утвержденный образ, а слушали, как сама Элара обсуждает смысл каждого элемента. Падме стояла у зеркальной панели чуть в стороне, не вмешиваясь каждую секунду, только направляя вопросами. - Если холодный белый, то золотую линию лучше не смягчать, - сказала старшая из сотрудниц гардеробной группы, высокая темноволосая женщина по имени Селин Арва. - Сделать ее тоньше, но геометричнее. Тогда образ останется статусным, но не будет казаться церемониально-теплым. - Да, - сказала Падме. - Элара? Элара смотрела на собственное отражение. Сначала ей было неловко обсуждать себя как составную конструкцию. Цвет. Ворот. Линия талии. Видимость запястья. Но постепенно разговор перестал звучать как подготовка красивой куклы. Это действительно напоминало выбор дипломатических формулировок. Одно решение делало тон мягче. Другое - строже. Третье позволяло оставить важный знак открытым, не превращая его в плакат. - Оставим браслет полностью видимым, - сказала Элара. Селин взглянула на запястье. - Тогда рукав лучше сделать короче на внутренней стороне, с плавным вырезом от локтя. Браслет будет виден, когда вы положите руку на стол или возьмете датапад. - Хорошо. Падме не сказала ничего. Только заметила, как Элара сама выбирает: знак Эгиды сегодня не прячется под тканью. Он будет присутствовать на встрече. Не как угроза, не как призыв к легиону. Как напоминание, что за белым образом Первой леди стоит женщина, чья верность живым выросла не во дворце. - Прическа? - спросила Селин. Падме посмотрела на Элару. - Мягкость или собранность? Элара вспомнила лица с Рессара на приложенных к прошениям голозаписях. Женщину, которая держала ребенка в толстом одеяле прямо в холодном блоке, потому что отопление в секции отключалось каждые несколько часов. Мужчину у питьевой станции с таким видом, будто он заранее стыдится просить больше воды, чем ему уже выдали. - Собранность, - сказала она. Селин кивнула. - Плотная высокая укладка. Без свободных линий. Открытое лицо. - Открытое, - подтвердила Элара. - Украшения? Падме сняла со стола теплую жемчужную брошь и вернула в футляр. - Минимум. Не скорбь. Не торжество. Только статус. Элара посмотрела на несколько пар серег и выбрала самые простые: тонкий холодный металл с едва заметной золотой вставкой. - Эти. Селин подняла их. - Они почти не смягчают образ. - Значит, подходят. Падме увидела, как в глазах сотрудницы гардеробной группы мелькнуло первое настоящее уважение. Не к титулу. К тому, что женщина перед ней перестала быть только объектом подготовки. Через полчаса образ был закончен. Падме посмотрела на Элару в зеркале и почувствовала, как внутри поднимается странное, тяжелое восхищение. Элара была прекрасна. Но красота сегодня не приглашала приблизиться. Холодный белый цвет не делал ее бледной, напротив - выводил на первый план серо-зеленые глаза. Золото шло жесткой, четкой линией по вороту и боковым швам, не переливаясь мягко, а собирая силуэт в ясную форму. Волосы подняты плотно, сложная укладка открывала лицо полностью, без той живой пряди, которую она оставляла на свадьбе. Браслет Эгиды на запястье был виден сразу, но не спорил с общей композицией. Украшений почти не было. Никакого камня расположения. Никакой попытки понравиться заранее. Это был образ женщины, которая пришла не утешать чиновника за его неудобную работу. - Вот, - сказала Падме. - Теперь ты еще ничего не сказала, а он уже знает: сегодня лучше не начинать с пустых оборотов. Элара смотрела на себя в зеркало. - Мне все еще непривычно. - И не должно стать слишком привычно. Тогда язык омертвеет. - Ты всегда так разговаривала с залами, сенаторами и королями? - Сначала мной говорили платья. Потом я поняла, что могу вернуть себе голос. Элара повернулась к ней. - Значит, это не слабость. - Нет. Это еще одно поле боя. Просто кровь на нем редко видна сразу. Селин Арва и вторая помощница отступили, закончив последние мелочи. Элара поблагодарила их не дежурно, а взглядом и голосом. Падме заметила: это тоже важно. Если свита станет частью ее языка, ей нужно будет видеть в этих женщинах не инструменты, а людей, которым она доверяет прикосновение к себе. В дверь постучали. Страж вошел после подтверждения. Его взгляд одним движением оценил комнату, Падме, состояние Элары, затем задержался на новом образе. Он не комментировал внешность почти никогда. Но сейчас в паузе было нечто читаемое. - Встреча перенесена в малый зал второго крыла, - сказал он. - По вашему запросу туда доставили полный пакет по Рессару. Представитель ведомства уже прибыл. - Хорошо. Страж еще раз посмотрел на Элару. - Мэм. - Да? - Он поймет не сразу. Но поймет. Падме едва не улыбнулась. Элара только кивнула. - Тогда не будем облегчать ему задачу слишком сильно. *** Помощник имперского координатора восстановительных программ оказался человеком с лицом, которое годами училось выглядеть заботливо при обсуждении чужих проблем. Его звали Лоррен Тейв. Он был вежлив, безупречно подготовлен и принес с собой ровно столько цифр, чтобы создать впечатление: если Элара будет достаточно благоразумна, поймет, что Рессар не забыт, просто включен в более широкую очередность восстановления, где любые эмоциональные исключения опасны для системы в целом. Падме сидела по левую руку от Элары как приглашенный консультант по гражданским вопросам. Формально - ровно в рамках темы встречи. Фактически Элара попросила ее остаться, и Падме поняла, что это не только ради Рессара. Элара хотела проверить новый язык в присутствии человека, который знает его алфавит. Тейв вошел, поклонился и на первую долю секунды действительно сбился. Падме увидела это почти физически. Он ожидал мягкого жемчуга. Первой леди, начинающей свою новую деятельность и пока нуждающейся в объяснениях опытных ведомственных людей. Возможно, ожидал искренности, с которой легко обойтись, если завернуть отказ в достаточно аккуратные слова. Вместо этого перед ним сидела Элара в холодном белом, с открытым браслетом Эгиды на руке, неподвижная, собранная, смотрящая прямо. - Ваше Превосходительство, - начал Тейв. - Благодарю за возможность лично представить вам восстановительную динамику по группе северных миров, включая Рессар. - Начнем сразу с Рессара, - сказала Элара. Он улыбнулся чуть уже. - Разумеется. Однако мне представляется полезным сначала обозначить общую картину распределения ресурсов, поскольку изолированное рассмотрение одного мира может создать неверное впечатление о... - Тогда обозначьте общую картину в трех предложениях. Падме опустила взгляд к своему датападу, чтобы скрыть короткое движение губ. Тейв сделал паузу. - После завершения военной фазы переходная администрация пересмотрела приоритеты поставок на ряд промышленных миров. Рессар сохранен в плане восстановления, но часть его запросов отнесена к категории среднесрочных, поскольку местные показатели стабильности не свидетельствуют о непосредственном гуманитарном коллапсе. Мы полагаем, что публичный визит вашей службы до завершения второго этапа выравнивания может сформировать преувеличенный кризисный фон. - Хорошо, - сказала Элара. - Теперь рассмотрим, почему ваши «показатели стабильности» расходятся с тем, что поступило в Отдел личных прошений. Тейв чуть наклонил голову. - Ваше Превосходительство, частные обращения нередко отражают эмоционально усиленную картину... Элара коснулась панели. На столе появилась первая голозапись. Холодный сборный жилой блок. Плесень у стыка стены. Мать укутывает ребенка в два одеяла. За кадром слышно: «Нам сказали, отопление временно, но уже третий месяц...» Элара остановила запись. - Эмоционально усиленная? Тейв смотрел на проекцию, потом на нее. - Без проверки невозможно... Элара активировала следующий файл. Отчет местной клиники. График роста инфекций. Список недопоставленных фильтров воды. Фрагмент внутренней переписки администрации Рессара, где один из заместителей прямо писал: «До приезда представителей центрального ведомства убрать старые блоки из маршрута осмотра». Тейв больше не улыбался. - Откуда у Дворца... Он остановился прежде, чем вопрос прозвучал до конца. Падме заметила, как Элара слегка повернула кисть. Браслет Эгиды блеснул на свету. Случайно? Нет. Теперь уже нет. - Из обращений людей, которых ваша структура сочла частью «среднесрочной категории», - ответила Элара. - И из материалов, которые проверили сотрудники моего аппарата за последние двое суток. Дворец Милосердия создавался не для того, чтобы повторять мне ведомственные формулировки без сравнения с реальностью. - Я ни в коем случае не хотел... - Я не обсуждаю ваши намерения, господин Тейв. Я обсуждаю результат. Падме видела, как работает образ. Элара не повышала голос. Не угрожала именем Вейдера. Не напоминала, что может вынести вопрос выше. Но холодный белый силуэт, открытая линия лица, отсутствие любых мягких деталей делали каждую ее реплику яснее. Она пришла не уговаривать. Она уже пришла с решением, просто предоставляет чиновнику возможность подтвердить, что он способен участвовать в нем разумно. - Чего вы ожидаете от ведомства? - спросил Тейв осторожнее. - Первое: немедленно пересмотреть категорию срочности по Рессару на основе совокупных данных, включая материалы Дворца. Второе: подготовить отправку фильтров воды и модулей отопления в наиболее пострадавшие блоки до конца текущего цикла планирования. Третье: назначить независимую проверку реального хода восстановления, без предварительно согласованного маршрута местной администрации. Четвертое: не называть возможный визит моей службы созданием «преувеличенного кризисного фона», пока кризис существует без всякого фона. Тейв молчал несколько секунд. - Ваше Превосходительство, перераспределение модулей отопления может потребовать снятия части резерва с... - Предоставьте мне перечень затрагиваемых резервов, - сказала Элара. - Если среди них есть миры в более тяжелом положении, я не стану требовать простого переноса беды. Если нет, задержка будет выглядеть не как забота о балансе, а как прикрытие ошибки красивыми словами. Падме видела, что Тейв понял главное: Элара не просит «сделайте добро, пожалуйста». Она проверит. Сравнит. Вернется. И если он попытается спрятать удобство под словом «баланс», ему придется делать это гораздо тоньше. - Я подготовлю расширенный пакет, - сказал он. - Когда? - В течение трех суток. - Завтра к завершению дневного цикла. Он чуть напрягся. - Это крайне сжатый срок. - Люди на Рессаре живут в крайне сжатых условиях уже несколько месяцев. Падме позволила себе поднять глаза от датапада. Тейв встретился с ее взглядом и окончательно понял, что в комнате у него нет союзника, который поможет смягчить формулировку Элары. - Завтра, - сказал он. - Благодарю. Элара завершила встречу так же вежливо, как начала. Тейв ушел с ровной спиной, но заметно быстрее, чем вошел. Дверь закрылась. Несколько секунд они с Падме молчали. Потом Элара медленно выдохнула. - Я была слишком жесткой? - Нет. - Достаточно? - Да. Элара опустила взгляд на собственный рукав, на браслет, на четкую золотую линию у запястья. - Он действительно увидел это раньше слов? - Он увидел, что сегодня ты не пришла понравиться. Потом слова подтвердили первое впечатление. - Это странно. - Это работает. Элара откинулась на спинку кресла. - И ты так жила годами. - Иногда. Иногда я надевала самые мягкие ткани именно перед самой жесткой речью. Но это уже следующий уровень. Элара посмотрела на нее с усталой усмешкой. - Не уверена, что хочу настолько далеко. - Захочешь, когда поймешь, что одних прямых сигналов мало. В комнате снова стало тихо. Падме видела: Элара устала. Не от этой встречи одной. От всего. От дворца, который едва открылся и уже завалил ее чужой болью. От того, что для каждого действия теперь нужно учитывать съемочные дроиды, титулы, реакцию Императора, чувства Энакина, безопасность, пропаганду. От усилия не позволить себе ожесточиться, потому что ожесточение было бы удобнее. - Тебя пугает это? - спросила Падме. Элара поняла сразу, о чем речь. - Что я научусь быть такой? - Что тебе это понравится. Элара подумала. - Мне понравилось, что он перестал говорить вокруг людей, которым нужна помощь. Не понравилось, что для этого понадобилось заранее собрать себя как оружие другого рода. - Иногда образ - не оружие, а броня. - Броня уже есть у Стража. - У тебя тоже была. Просто раньше из пластин. Элара подняла глаза. Падме продолжила мягче: - Тебя будут видеть до того, как услышат. Это уже не изменить. Палпатин сделал тебя частью большого изображения Империи. Но если ты сама не выберешь, какой смысл несет твой образ, его выберут за тебя. И тогда каждый мягкий оттенок будет не добротой, а удобной покорностью. Каждый белый цвет - не светом, а очищенным фоном для чужих речей. Элара молчала. - Ты не обязана любить это, - сказала Падме. - Но можешь научиться владеть этим настолько, насколько тебе позволят. - А если однажды я выберу одежду только потому, что она красива? Падме улыбнулась. - Тогда это тоже будет сообщение. Что ты живая. Элара неожиданно засмеялась. Тихо, коротко, но не натянуто. - У меня впереди пугающе сложное образование. - Я могу помочь. Фраза прозвучала просто. Без пафоса. Без большой клятвы. Но в ней было больше, чем предложение разобрать следующий гардероб. Элара посмотрела на нее внимательно. - Почему? Падме выдержала ее взгляд. Можно было ответить дипломатически: потому что это важно для работы Дворца, потому что Империи нужно устойчивое гражданское восстановление, потому что опыт Набу и Сената может быть полезен Первой леди. Все эти ответы были бы правдой. Неполной. - Потому что я не хочу, чтобы они сделали из тебя изображение, а ты осталась с этим одна, - сказала Падме. Элара не отвела глаз. На мгновение между ними не осталось ни титулов, ни тщательно выстроенных официальных причин встречи. Только две женщины, каждая из которых понимала слишком много о том, как государство умеет брать личное и превращать его в символ. - Спасибо, - сказала Элара. - Пока рано. - Нет. Не рано. Падме кивнула. За окном малого зала белый фасад Дворца Милосердия ловил корусантский свет. Внизу уже выстраивалась новая группа посетителей. Одни держали датапады, другие - папки с физическими копиями, словно материальный лист мог доказать серьезность просьбы лучше защищенного сообщения. Служащие Дворца открывали для них боковой вход. Падме смотрела туда и думала, что Палпатин, возможно, правда просчитал всё: белый дворец, Элара в светлых тканях, люди, которым будут помогать достаточно, чтобы они поверили в милосердие Империи. Но он не мог просчитать каждого значения. Не мог заранее определить, что именно Элара однажды вложит в холодный белый цвет. Не мог запретить Падме заметить браслет Эгиды на ее руке и понять, что в этом доме еще не всё принадлежит тронам. - Сегодня ты была очень белой, - сказала Падме негромко. Элара повернулась к ней. - Это плохо? - Для господина Тейва - определенно. На губах Элары появилась слабая улыбка. - Тогда, возможно, мне стоит сохранить этот оттенок. - Сохрани. А я запомню: если однажды увижу тебя такой в зале, кто-то рядом сделал что-то особенно глупое. Элара опустила взгляд на свой рукав, затем на браслет. - Договорились. Падме ничего не ответила. Но это и было началом.