Если вселенная бесконечна

Улица кажется знакомой. Калеб ускоряет шаг, доходит до перекрестка — и вправду: слева площадь с торговыми лавками, справа — офисный квартал. Что-то не так, и надо бы остановиться и подумать, но тротуар слишком узкий, движение плотное, и остается только свернуть с потоком налево. На площади удается замедлиться. Тогда приходит осознание, что назвать это место не выходит. Вдоль дорожек много зелени, и это определенно не Скайхейвен, но и в Линконе он каждую улицу знает. Он поднимает взгляд — небо ясное: ни облачка, ни поезда, ни острова. «Внимание! До отключения общей системы вентиляции осталось двадцать минут». Прозвучало громче городского шума, близко. Нужно оглянуться, сообразить, где он и как здесь оказался, но мимо, буквально в двух шагах, проносится невысокая и до обжигающего тепла в груди знакомая фигура. Проносится так быстро, что он успевает увидеть только спину, так быстро, что две косички подпрыгивают с каждым шагом. Косички тоже не спутать, их плетением овладел в совершенстве и отточил с годами. Это она. Он не видел ее уже давно. Несколько месяцев? Полгода? С зимних каникул. Подготовка к экзаменам отнимала все время. Иногда хотелось, чтобы все мысли тоже отняла, хотя бы на время заглушила тоску, но каждое предложение начиналось и заканчивалось ее именем на полях, каждый полет — поиском дома взглядом. Не теряя косичек из вида, он провожает их до аллеи с торговыми лавками. Окликивать не стал, решил пройти вторым рядом, затаиться и сделать сюрприз. Уже представил ее лицо. «Внимание! До отключения электроэнергии в кабине осталось шестьдесят минут». Прозвучало так же громко, хотя он далеко отошел от прежнего места. Захотел купить цветов. Сверившись с темпом косичек, зовет продавщицу — та не отвечает, увлеклась разговором. Он ловит себя на мысли, что такое впервые, и зовет снова. Нащупав купюру в кармане, оставляет ее на прилавке и берет небольшой букет. Ему никогда не нужно было видеть ее, чтобы найти, и сейчас знает, что она близко. Главное, не сбавлять темпа и ненароком себя не обнаружить. Она заходит в кондитерскую, он встает рядом, у лавки с книгами. Берет первую попавшуюся, Библию. Делает вид, что читает. — Ты не должен быть здесь. Обернувшись на голос, он увидел человека в черной сутане. Лицо знакомо, давно знакомо. «Внимание! Общая система вентиляции отключена. Переход на внутреннюю циркуляцию». Вот только он не священник. — Но я не удивлен. Господь создал нас жаждущими и заложил воздержание в основу выживания. Что-то не так. Город, небо, люди, «священник» не с тем чувством юмора. Система оповещения космического корабля. — Мы знакомы… отец? — Калеб сдерживает усмешку, возвращает взгляд за витрину кондитерской. Все может быть ненастоящим, но не она. Он никогда не спутает. — Некоторые частицы невозможно разделить. Даже на огромном расстоянии одна продолжает откликаться на другую. Проблема в том, что равновесие мира держится на дистанции между этими частицами. Узнаешь этот город? Дома похожи, те же машины, ОТТО летают среди толпы, те же марки смартфонов у прохожих в руках. Но люди… другие. Не смотрят по сторонам, не вздрагивают от грохота с дороги. Люди без страха в глазах. Небо голубое и чистое. Нет патрульных охотников, только один улыбчивый полицейский. Нет летающих островов и полуразрушенных небоскребов. Такой же город, как Линкон, но не было катастрофы. — Птенцов растят не для того, чтобы они навсегда остались в одном гнезде. Иначе однажды они сломают его собственным весом. Твое намерение противоестественно. Позволь представить тому доказательство. «Внимание! До отключения электроэнергии в кабине осталось пятьдесят минут». Космический корабль окружен бескрайней тьмой, система навигации вышла из строя, и он был готов к встрече с тоннелем один на один. Калеб возвращает взгляд к «священнику». Неожиданная встреча. Она выходит из магазина, скользит по нему взглядом, он улыбается, и сердце сжимается. Она проходит мимо. — В этом мире мы не нашли друг друга? — Ты видишь мир не на грани гибели — ответ очевиден. — Ты лжешь. Он догоняет ее, зовет по имени. Протягивает букет. Она видит его и слышит, останавливается, берет цветы. Смотрит долго и неподвижно. По ее щекам начинают катиться слезы. — Брат… ты мой брат. Калеб. Он преодолевает расстояние между ними одним шагом, тянется рукой к щеке, чтобы привычным жестом смахнуть слезу, но замирает. — Ты не узнала меня? — Я… не помню. Если он не обнимет ее, она точно расплачется, но за секунду до касания движение прерывается длинным, пронзительным звуковым сигналом, и это не космический корабль, звук принадлежит этому миру и исходит от нее. Она отпрыгивает назад, хватается за уши. Она снова дальше на шаг, и все в нем: желания, инстинкты, привычки, стремления, — тянется это исправить, но мир перестает быть осязаемым, и Калеб становится наблюдателем. «Внимание! До отключения электроэнергии в кабине осталось сорок минут». Калеб заглушает оповещение. Она падает на асфальт без сознания. Ближайший патрульный ОТТО подлетает к ней, запускает сканирование. Короткая перезагрузка. Она пару раз удивленно оглядывается, благодарно кивает священнику, который помог ей подняться, растерянно улыбается и уходит. Санитарный ОТТО поднимает букет и отправляет его в контейнер с мусором.