Если вселенная бесконечна

Пальцы находят кулон раньше, чем сознание окончательно проясняется, Калеб поспешно отстегивает ремень безопасности и тянется ближе к обзорному стеклу, не до конца понимая, что ожидает увидеть в бескрайнем космосе. Не осталось ничего, кроме тьмы, окутывающей одиноко дрейфующее патрульное судно. Люди, здания, чистое небо, слезы в ее глазах, обмякшее хрупкое тело, которое не сумел спасти от падения, — человеческое сознание, стремящееся к рационализации, не сможет принять за реальность все эти образы. Лампа на корпусе подает аварийный сигнал. Бегущая строка на панели молчаливо сообщает: «Внимание! До отключения электроэнергии в кабине осталось тридцать минут». Сердце стучит до сих пор, ладони намокли. Можно поверить, что это было сном, игрой перегруженного разума, голова уже много часов раскалывается. Но он ни с чем не спутает тепло ее присутствия, которое всегда остается с ним еще немного после расставания, постепенно рассеиваясь где-то под ребрами. Все может быть ненастоящим, но не она. Калеб быстрыми движениями перемещает руку по панели и выводит на экран сводку полета. Система корабля ведет журнал, в аварийном режиме с особой точностью. Факты, координаты, временные метки накладываются на фрагменты памяти, формируют цельную, хоть и далекую от правдоподобной, картину. Может, он просто сошел с ума после череды перегрузок. Магнитная аномалия.Навигация вышла из строя. Сброшены данные маршрута. Переход в режим экономии топлива. «Калеб! Немедленно возвращайся!» Это было последним сообщением из центра управления. После потери связи он принудительно отключил аварийный сигнал, отключил систему навигации, которая продолжала попытки восстановления и поиск исходного маршрута, но только тратила топливо. Ему никогда не нужны были навигационные данные, чтобы определить направление, его система отсчета координат надежнее, она не подвержена магнитным аномалиям. Он всегда знает, где дом, но без возможности построить маршрут этот полет может стать последним. Впрочем, так можно сказать каждый раз, когда он покидает землю, сегодня лишь немного критичнее. Так ли это важно сейчас, если его ждут дома, и нужно найти дорогу. Калеб продолжает листать журнал полета. Экстремальный уровень гравитационного шума. Хаотичные колебания. Потеря траектории. Потеря управления. Повреждение корпуса. Повреждение корпуса. Повреждение корпуса. Фрагмент воспоминания становится яснее. Трясло так, будто само пространство разрывалось на части, растаскивая по кускам корабль, которому там не место, и Калебу пришлось использовать эвол для стабилизации курса. Могла ли его сила резонировать с тоннелем, вращаясь вокруг единственной точки притяжения в его сознании? Могли ли их души, невзирая на расстояние, остаться связанными? Могло ли бесчисленное множество слоев пространства-времени соединиться нитью, связывающей две частицы? Он искал ее — и нашел, но в другом воплощении? Или он давно поехал рассудком, но ее тепло он ни с чем не спутает. Это была она, и она была в беде. Калеб закрывает журнал, сверяется с координатами, запускает расчет остатка топлива. Девять процентов. От аномальной зоны откинуло, но дом почти в том направлении, и остается два варианта — обойти опасную зону или пройти через нее снова. Если он не сошел с ума, он действительно был в том мире. Он мог влиять на него, и она его видела. Это может быть частью дороги домой, ключом к спасению. Если он не сошел с ума, тот «священник» тоже не плод его фантазии, и было бы неплохо поговорить с ним снова. Режим сбережения топлива отключен, курс установлен. Экстремальный уровень гравитационного шума, хаотичные колебания, потеря траектории, потеря управления, повреждение корпуса. Он создает гравитационное поле, и все мысли — о ней, о той ее версии, которая больше всего нуждается в его помощи, и даже не помнит о нем, чтобы потянуться рукой навстречу. Калеб сжимает подвеску. Аварийная лампа гаснет. Все звуки внезапно смолкают. Во тьме кто-то мягко и бережно сжимает его руку. «Сколько бы раз ни пришлось, я снова возьму тебя за руку». Звук родного голоса в полной тишине кажется далеким воспоминанием. «Мы всегда под одним небом». Тьма уступает свету, проявляются формы. Он почти различает ее очертания. Выходит, получилось? Он действительно вернулся? Протянуть руку — и коснется. Он твердо стоит на земле, но ее нет рядом. Его встречает другой мир.