Alice in the Wonderunderground

- Время покажет, время покажет, - бурчал я утром, заваривая себе кофе. - Кому, интересно и что оно покажет? - Доброе утро, - зевнула Алиса, заглянув на кухню. Она посмотрела на меня, затем обвела взглядом кухню и снова уставилась на меня. - Что? - чуть не подавившись глотком, спросил я хмуро. - Ничего, - пожал плечами ребёнок и закрыл дверь. Через пару минут, переодевшись, она вернулась на кухню и стала возиться с чайником. Теперь я понял, что она искала. Вот только не надо. Она готовила завтрак вчера по собственному желанию. А я не привык, что нужно заваривать больше одной чашки кофе, потому что уже очень много лет живу сам. Гости у меня бывают не так часто, а если и бывают, то кофе варят себе сами и уж точно никаких совместных завтраков. - Кушать будешь? - спросила она. - Нет, спасибо, - сдержанно покачал я головой, прогнав вопрос: "чего это она ведёт себя, как хозяйка, а я тут гость-нахлебник?" - Перекусим по дороге в больницу. - А мы едем в больницу? - чуть не выронив чашку с чаем, подскочила девочка. - Да, нужно показать тебя и твою руку доктору, а потом забрать.., - слово «урну» встало комом в горле, - заключение другого врача. - И урну, - напомнила Алиса и на этот раз я-таки подавился. - Я побежала собираться. Девочка оставила нетронутую чашку и вылетела из кухни. Как она может так просто говорить обо всём этом? Может до неё до сих пор не дошло, что произошло? Некая форма шока? На сей раз Алиса не стала спорить и возражать против машины и даже хотела сесть на сиденье рядом, но я запретил. Причём, просто «нельзя» ей не подошло и пришлось аргументировать свой отказ правилами, запрещающими детям ездить на переднем сиденье. Да, даже очень взрослым и умным детям. Сидя за мной, она что-то рисовала на купленной в магазине бумаге, куда мы зашли перед отъездом. Или писала. Я не смотрел. В эти пару дней, я как никогда, внимательно следил за дорогой. Я отправил Алису в педиатрию, а сам направился за заключением врача и урной. Очень странно было нести её и понимать, что только недавно говорил и даже смеялся с тем, кто сейчас заполнял сосуд. Странно, да, но я в который раз убедился, что рано или поздно от каждого из нас останется только пепел или память. В лучшем случае — второе. «Если не говорить об умерших в прошедшем времени, они всегда с тобой» - почему-то вспомнилось мне. Что-то тут не так. Это вроде я, как взрослый, должен чему-то её научить, а не наоборот. Вернувшись в детское отделение, я остановился у входа, ища свою девочку взглядом. И знаете, что больше всего меня смутило в этот момент? Вот эта мысль «свою девочку». Я может и создаю впечатление хмурого типа, знатного бабника и алкоголика, но привязываюсь к кому-то, как пацан несмышлёный. Чего далеко ходить? Я из дому надолго не уезжаю и с пьянок ухожу раньше Хисы, потому что дома кошка ждёт. Думая, что ей в тёмной квартире одиноко. Идиотизм, правда? Идиотизм идиотизмом, а от ребёнка надо было избавляться. А то потом в мою голову обязательно начнут стучаться дурацкие мысли типа: «каким же пустым и одиноким стал мой дом без неё». Нет уж. Я нашёл Алису взглядом и увиденное мне не очень понравилось. Упрямый, гордый и независимый монстр, сидел, опустив голову и очень явно старался не смотреть по сторонам. Всё потому что, по обе стороны от неё были дети со своими мамами и папами. Кто-то сидел тихо, кто-то капризничал, а один и вовсе указал на, выделяющуюся в очереди, соседку и обратился к матери: - Мам, а что у неё с волосами? Почему они такого странного цвета? И поскольку мамаша даже не подумала сделать пытливому сынишке замечание, я зашагал к ним. - Я тебе больше скажу, - проходя мимо, обронил я, кивая Алисе, чтоб та вставала, - они светятся в темноте. - Волосы? - удивился пацан. - Она вообще вся целиком светится, - пожал я плечами. - Спать мешает, вот я и привёл её к врачу. Женщина с негодованием посмотрела на меня, но рассмотреть выдумщика ей мешали мои тёмные очки и волосы, скрывающие пол лица. Без этого маскарада я бы в жизни подобную ерунду не нёс. А так — чего бы не побаловаться? - А это заразно? - глядя нам вслед, спросил мальчик. - Конечно, - не оборачиваясь, сказал я. - Особенно, если много вопросов задавать. Алиса тихо хихикнула и прошла в открытую мною дверь кабинета. После осмотра, врач снова взглянул на новый снимок и подтвердил, что перелома нет, только ушиб. А значит через день-два уже можно будет снять бандаж. Так у Алисы появились первые документы, в виде медкарты педиатрии. А на приём её записывал я. Угадайте чья фамилия красовалась рядом с её именем на карте? - А царапины затянутся? - поинтересовался я, как бы невзначай, но этот вопрос меня ой, как волновал. - Думаю, что целиком, - кивнул мужчина. - Не так быстро, как рука, но в итоге от них и следа не останется. - Ну, и славно, - разве что не хлопнул я в ладоши. - Снимать бандаж нужно будет тоже приехать к Вам? - Нет. Как только рука совсем перестанет беспокоить, она хоть сама может его снять. Доктор ещё долго расхваливал какая Алиса молодец, что не капризничала совсем и героически терпела, когда ей обрабатывали царапины. А во мне, почему-то теплилась гордость за ребёнка. И это уже вообще диагноз. Наверно дело во временном родстве, на которое нас подписала больница. Как минимум, именно так я сам себя оправдывал. Просто очень хорошо играю отцовскую роль. Или братскую. На деда я пока, благо, не тянул. Я усадил её обратно в машину и какое-то время мы ехали молча. Алиса не выпускала урну из рук, а я всё думал, как бы деликатно объяснить, что нашёл ей новый дом. - А мы можем заехать ещё в одно место? - вдруг спросила она. - Куда? - К папе на работу. - Ты хочешь позвать коллег на похороны? - догадался я. - Да, ты же выяснил, где похоронена мама, да? - Как и договаривались, - кивнул я. Это, к слову, было ой, как не просто, но мысль обратиться в компанию, пришла в голову и мне. Только не лично, а с помощью знакомых. Да, популярность открывает многие двери, но часто связывает твои руки. Я тоже пообещал, что, как только улажу вопрос о церемонии, уведомлю сотрудников компании, чтоб те смогли присутствовать. Не знаю уж сколько людей было с ним знакомо в большой фирме, но кто-то бы да и пришёл. Вопрос в том - как? Не позвонишь же с вопросом: "Кто знал Льюиса — будьте добры, приходите." Я даже фамилию его не помнил, честно говоря. В свидетельстве о смерти вычитал. А после, старательно избегая любых ситуаций и разговоров с ненужными вопросами, нашёл службу, которая всё организует. Алиса очень деловито выяснила у меня подробности предстоящего мероприятия и только теперь отпустила урну, чтоб рисовать дальше. Видимо я не очень интересный для неё собеседник. Я бросил короткий взгляд в зеркало заднего вида и свернул в сторону. Припарковавшись у магазина, открыл перед Алисой дверцу, пока она укладывала пачку бумаги в пакет. - А у тебя вдохновение я погляжу, - вскинув бровь, отметил я. - Идём. - А где это мы? Папа не тут работал. - Ты собираешься звать на похороны отца в этом? - я кивнул на её уже пусть и чистую, но слишком красочную для такого случая, одежду. - Вся моя одежда дома осталась, - уловив мой намёк, огорчилась она. - В старом доме? - В новом. - Адрес знаешь? Алиса покачала головой. - Папа собирался показать мне его сразу после аэропорта. Сделать сюрприз. Наши вещи и мебель он уже отправил с какой-то большой машиной. «Хреново получилось с сюрпризом» - пронеслось в голове. - Верно, - ответил я, кивая. - Так и делают. Вещи и мебель отправляются с перевозчиком. Ладно, выясним адрес потом. В любом случае, сама ты там жить не можешь. - Почему? - удивилась она. - Ты будешь жить там со мной? - И со мной ты жить не можешь, - уловив, что вот это и есть тот разговор, который я никак не мог начать, ответил я. - После магазина обсудим. Мы вошли в магазин и под очередными пристальными взглядами, двинулись в детский отдел. Алиса схватила первую вешалку с чёрным платьем и двинулась к кассе. - Мерить не будешь? - удивился я. - Я надеюсь, что больше никогда его не одену, потому не важно, как оно смотрится, - отрезала девочка, но я преградил ей путь. - Может и не оденешь, но в этом же ты будешь на похоронах. Разве тебе хочется, чтоб кто-то из коллег Льюиса думал, что тот совсем не умел тебя одевать? Ты же девочка, по идее, должна хотеть быть красивой. Я не прав? Она снова взглянула на платье, потом на меня. - А какое лучше? Я мысленно сцепил пальцы в замок, вытягивая перед собой руки, как пианист перед началом виртуозной игры. Вот это она по адресу. Уж в чёрной одежде-то я разбирался. Именно этот цвет всегда преобладал в моём гардеробе. Он и тонны липких роликов от шерсти, потому что Тсубаки была шотландской короткошерстной, но очень линяющей иногда мадам. Мы двинулись мимо стоек с вешалками и подобрали ребёнку в меру строгое, но приличное чёрное платье с жакетом и туфли к нему. Да, кассирша, как и многие, странно рассматривала и меня, и ребёнка, и одежду, которую мы купили. Решила наверно, что какой-то чокнутый тип, рядит девочку в траурные цвета. Хотя, может и понимала причину, но вежливо не коситься, так и не получилось. После, мы заглянули в парикмахерскую, потому что я категорически отказывался плести косички. А вид у ребёнка должен был быть презентабельный. Лучше, чтоб дня два. Потому сошлись на колосках. Нужно было что-то делать с непослушными рыжими локонами, чтоб постоянно их не вычёсывать. Как сами понимаете, плести косички — не моё. А отвезти ребёнка к своему стилисту, чтоб потом не отвечать на десятки вопросов, я тоже не мог. Оставалось только надеяться, что нас за всё это время, уже не поймали чьи-то не прошенные камеры. Но держать личную жизнь за семью замками я умел... почти всегда. Следующей остановкой, наконец, стал офис Льюиса. Я всю дорогу думал, как же объявить о месте и времени похорон? Этим же вопросом задавался, когда мы поднимались в его отдел. Наверно нужно было передать через секретаря или отдел кадров. А там уже механизм закрутится сам. Но когда мы вошли, я только поздороваться успел. Алису встретила, как раз секретарь из отдела Льюиса и я немного расслабился. Они явно были знакомы, потому что секретарь узнала ребёнка и даже дружелюбно потрепала новую причёску. Девочка поболтала с ней и пошла в центр просторной комнаты отдела со своим пакетом. Мне стало интересно, что она будет делать. - Простите, - робко заговорила она, но бурлящий работой офис не обратил внимания. Алиса огорчённо посмотрела на секретаря, потом на меня и я ободряюще кивнул. Ну, как минимум, мне казалось, что это был ободрительный кивок. Потому, для верности приложил пальцы к горлу и немного махнул ими вверх: громче. - Прошу минуту вашего внимания! - громко сказал ребёнок и кто-то даже положил, только что поднятую трубку. - Меня зовут Алиса Керрол, я — дочь вашего коллеги, который недавно умер. Меня снова удивило, как спокойно она говорит об этом. Кажется я нисколько не преувеличивал и не приукрашивал, когда говорил Аояме, что не могу найти в ней ребёнка. - Завтра будут папочкины похороны, - продолжала тем временем Алиса. - И я бы хотела пригласить тех, кто может придти и попрощаться с ним. Место и время указаны здесь. Приходите, пожалуйста! Папочка будет очень рад, а я — очень благодарна за ваши время и поддержку. Она достала из пакета ворох бумаг и теперь я понял, что занимало ребёнка во время наших перемещений по городу. Девочка подошла к каждому столу и положила туда лист бумаги с указанными временем и местом, где пройдёт завтрашнее прощание. Она поняла, что у нас нет времени рассылать приглашения, но не знала, что все и так в курсе произошедшего. Только о времени и месте, служба, нанятая мной, сообщит компании позже. - Умница, - улыбнулся я, когда Алиса ещё раз поклонилась коллегам Льюиса и вернулась ко мне. Где-то в недрах моего кармана дрогнула рука, импульсом погладить умницу по голове, но я притормозил. Не хватало ещё ей ко мне привязаться, а потом и со мной попрощаться. - На днях попытаюсь выяснить адрес новой квартиры Льюиса, - зашёл я издалека, когда мы снова ехали в машине. - А с кем я буду жить? - попалась на крючок девочка. - Я могу кормить Тсубаки, когда ты на работе. Я теперь знаю какой она любит корм и сколько нужно давать. - Не вариант, - покачал я головой, отмахиваясь от мысли, что это такая неплохая идея. - Когда у моей группы начинается тур с альбомами или другие концерты, я неделями не появляюсь дома. - А с кем Тсубаки? - У друзей. Но речь не о ней. Речь о том, что делать с твоим домом. Жить там одна ты не можешь. К тому же, все твои документы тоже канули в лету. - Где-где мои документы? - искренне удивилась девочка. - Перебор, - пробурчал я и продолжил. - Нет твоих документов. Вообще никаких, а значит и тебя юридически нет. Ни одна школа тебя не примет. - И что теперь делать? - расстроилась Алиса. - У меня есть знакомая, которая готова взять тебя на воспитание и заботиться о тебе, - осторожно начал я. - Она не с тобой живёт? - Со мной живёт только Тсубаки. - А где живёт твоя знакомая? И почему она хочет меня забрать? Мне почему-то не понравилось последнее слово. - Помнишь, Льюис говорил, как они с твоей мамой мечтали, чтоб тебя воспитали и обучили подобно нашим гейшам? - Да, - кивнул ребёнок. - Вот госпожа Аояма как раз и занимается воспитанием гейш. Она и исполнит мечту твоих родителей. Здорово же? Какое-то время девочка молчала и я уже даже заволновался немного, но обернуться и спросить «ты чего?» не мог. Я за рулём, между прочим. - Она очень строгая? - вдруг тихо спросила Алиса. - Ты девочка умная и врать я тебе не буду, - вздохнул я. - Строгая. Но не злая и это важная разница. Если она ругает, то только за дело. Да, на руках носить не будет, но такие наставники лучше всех. Как любой строгий учитель, если ты будешь делать успехи, думаю она будет снисходительной. Если не щедрой. К тому же, когда ты повзрослеешь, то сможешь уйти и жить в своём доме, который оставил тебе Льюис. А вдруг тебе понравится жизнь гейши и ты не захочешь уходить? - Не понравится, - отрезала она. - Почему ты так уверена? - удивился я. - Помнишь, что ты сам сказал? Гейши не имеют права любить. А я хочу встретить кого-то в будущем и любить его, как мама любила папу. Я уже говорил кажется, что мне нечего ей возразить, да? Вот это был как раз тот же случай. - Знаешь, Алиса.., - начал я, выпуская на авансцену своего внутреннего циника и разведёнку. - Я не берусь утверждать, что ты не встретишь кого-то, похожего на Льюиса. Но такие отношения, как у твоих родителей — большая редкость. Иногда кажется, что ты нашёл своего человека и вот оно — счастье всей жизни. Но потом оказывается, что ты ошибся и вы расстаётесь. - Так было у тебя? - вдруг спросила она. - Я не думал, что это навсегда, но и не всегда ожидал, что всё закончится так быстро, - честно признался я. - От таких, как я тебе вообще лучше держаться подальше. - Это почему? - Потому что со мной уживается только Тсубаки, - усмехнулся я. - Вроде как, у меня даже поклонниц много, но связать с кем-то свою жизнь надолго, я уж не говорю «навсегда», я думаю, решусь ещё не скоро. Я вообще довольно паршивый кавалер, честно говоря. - А мне ты нравишься, - пожала плечами девочка и отвернулась, глядя в окно. - Есть, конечно, ещё что-то подправить, но это не так важно. - Ну, может пока ты вырастешь, я изменюсь, - рассмеялся я. - Тебе сколько сейчас? - смешно сморщив носик, спросила собеседница. - Почти тридцать, - криво усмехнулся я. - Староват, - заключил ребёнок. - Но когда мне и самой будет «почти тридцать» - это уже вряд ли будет иметь значение. - А что, позволь спросить твоего экспертного мнения, во мне стоит «подправить»? - наверно, как-то заигравшись, спросил я. - Бросить пить, - стала разгибать маленькие пальчики девочка и я порадовался, что их всего 10. - Курить. Не забывать покупать Тсубаки корм с запасом. Хоть что-то держать в холодильнике, даже когда уезжаешь. Папочка говорит, что питание очень важно соблюдать правильно. Для здоровья. А зачем нездоровый жених? - Простите уж, - хохотнул я. - Улыбаться чаще, - глядя на меня через большой палец, как художник, продолжила она. - У тебя хорошая улыбка. Тебе с ней красивее. - Прости как? - уже откровенно хохотал я, поглядывая в зеркало заднего вида. - Красивее с улыбкой? А без неё — кошмар-кошмар? - Мрачный ты, - критично надула губы и нахмурилась девочка. - Это тебе тоже идёт, но с улыбкой лучше. Ты забавный, немножко добрый, шутишь смешно. Но, когда я тебя в аэропорту увидела впервые, зябко стало. Ты первый человек, который не улыбнулся папочке при встрече. Как ему не улыбаться?Но когда он сказал, что ты человек хороший, я решила пересмотреть своё первое впечатление. - И как? Улучшилось? - улыбнулся я, мысленно отметив «немножко добрый». - Замуж я пока за тебя не готова, - важно скрестив руки на груди, вынесла она свой приговор, - но стало лучше. В будущем посмотрим. - Как-то ты очень далеко заглядываешь. Вдруг я буду уже женат? - Не будешь, - безапелляционно заявила она. - Это ещё почему? - искренне удивился я. - Потому что с тобой уживается только Тсубаки. Я снова рассмеялся и свернул к дому. Весь следующий день прошёл, с одной стороны, в суматохе, с другой — тянулся бесконечно долго. Пока проходила церемония прощания, я ждал Алису возле авто. Сам-то я попрощался с Льюисом ещё тогда - в больнице, а своё почтение хорошему знакомому, высказал ещё до того, как съехались остальные. Оказаться в центре событий мне было нельзя, да и не хотелось. В помощь Алисе были наняты люди из ритуальной службы, но основная часть хлопот легла на хрупкие детские плечи. Пришедших проститься с её отцом оказалось намного больше, чем я думал. Какое-то неприятное ощущение того, что я стою в стороне, пока ребёнок глядит в лица скорбящим, меня не отпускало. Но я чужой и им, и ей, собственно. Я вообще плохо понимал, что там делаю. Зато, в который раз понял, что даже, если хоронишь кого-то уже не в первый раз, всё равно никогда не бываешь к этому готов. Особенно к чужому горю. Оно равносильно собственному бессилию. Но Алиса держалась таким молодцом, что я не переставал удивляться. Взрослые женщины, а иногда и мужчины не сдерживали слёз, подходя к ребёнку, а она только кивала и благодарно улыбалась. Я тогда ещё не подозревал даже, что самое жуткое ожидает меня вечером. Как говорили мудрые люди: «когда прекрасные женские глаза застилают слёзы, видеть перестаёт мужчина». А когда это происходит с тем, кто всех утешает и даже виду не подаёт, что творится внутри — это действительно страшно. Очень сильно и очень страшно. На сей раз был мой черёд идти за чем-то тёплым и я отправился искать автомат с горячими напитками. Мы ещё до начала, условились с Алисой, что я заберу её после того, как всё закончится и все разойдутся. Это был не тот ребёнок за которого нужно было переживать, не потеряется ли она в общей толпе и суете. Наверно, даже самому было не страшно потеряться, потому что она обязательно сама тебя найдёт, даст леща, что убежал и сам же потерялся. А она успела заметить твоё отсутствие, сбегать в магазин, накормить кота, сделать все дела и найти пропажу. Это был идеальный ребёнок для меня. Но и эту мысль я затушил, даже не дав ей разгореться. Когда я вернулся с двумя горячими банками, то замер, всё не решаясь подойти ближе. Мимо меня проехала последняя машина с нанятым утром персоналом. Я стоял, глядя на одинокую маленькую фигуру, сидящую меж двух родительских могил. Вспоминая, каково мне было когда-то на её месте, я мысленно содрогнулся. А я ведь тогда уже был, по всем параметрам взрослым человеком и самостоятельным мужчиной. Я стоял за спиной Алисы, глядя, как всё вокруг окрашивается в багровые тона заходящего солнца. Надо было, наверно что-то сказать, вот только что именно — никак в голову не шло. Почему-то в этот момент, мои нервы были натянуты даже больше, чем в день аварии. Какое-то странное ощущение, что что-то произойдёт. Что ещё могло произойти? Всё ведь, наконец, закончилось. Это же... - Все уже ушли? - прервал поток моих мыслей детский голос. - Ушли, - почему-то тихо ответил я. - Все-все? - уточнила она. - Только я остался, - пожал я плечами и протянул ей банку с чаем. - Значит теперь можно, - забрав напиток, тихо отозвалась она. - Можно что? Ты что-то..., - начал я, но тут же умолк, услышав хруст банки, которую чуть сжала чужая рука. Только потом заметил, как дрожали детские плечи. А с первым криком, закрыл глаза, сжав теперь и свою банку с кофе. Вот и произошло... Так я и простоял какое-то время. Пока она сидела и горько-горько плакала. Слезами заходилась она, а сердце сжималось у меня. До этого я видел её слёзы только раз — тогда в сквере у больницы. Тихие, едва различимые. А потом она бурчала, хмурилась, действовала на нервы, командовала. Мне сейчас хотелось чего угодно из этого списка. Пусть даже искренне злится и кричит. А она и кричала. Так кричала, что сцепив зубы и, глядя в сторону, я не мог заставить себя посмотреть на неё. Каждый мой поклонник знает и помнит, как я открыто рыдал, исполняя песни о матери. Есть у меня категория фанатов, которые любят в моём творчестве именно этот виток. Не тот, где я пошлый, развязный или просто меланхоличный. А именно этот. Несколько песен «о ней», где я могу немного поделиться теми горем и скорбью, что засела внутри. Теми, что Алиса носила всё это время в себе. А сейчас плакала так, как могут только дети. Я и описать не могу, как был рад, что стою за её спиной и не вижу лица. Только в такие минуты понимаешь насколько ты бессилен и жалок. Не важно, есть ли у тебя деньги, положение в обществе или что-то ещё, что принято считать чем-то значительным. Ты просто вот так стоишь и смотришь, как кто-то пытается избавиться от разрывающего изнутри чувства. Стоишь и ничего не можешь сделать. Наверно нужно было обнять, наверно нужно было сказать, какое-то банальное «всё будет хорошо». Наверно нужно было сделать хоть что-то. Но я просто стоял, как вкопанный и не мог даже пошевелиться, услышав впервые, как горько она плачет. Как детский крик оглушительно бьёт по ушам, рассекая сердце. Не важно твой это ребёнок или чей-то. Так умеют только они. Не знаю сколько я так простоял. Меня прошибло куда больше, чем от тех подушек безопасности. А когда открыл глаза, Алиса повертела баночку с уже остывшим чаем, и поднялась. Сейчас только красные глаза выдавали, что ребёнок минуту назад заходился в горьком плаче. Она взглянула на банку в своих, испачканных землёй руках и снова сморщила нос. - Остыл, - заключила она, ещё немного осипшим от крика голосом. - Мой тоже, - подбросив свою, так и не открытую банку, кивнул я. - Пошли за новым. - Пошли, - кивнула она и двинулась к машине. Я шёл следом и видел, как в другом кулачке, она всё ещё сжимает немного земли. Только у самой машины, она немного вжала голову в плечи и разжала ладонь. В авто я снова рассказал ей о чайном доме госпожи Аоямы. О части их правил и предупредил честно, что ей там будет непросто поначалу. Честно говоря, я вообще не знал под каким соусом мне откровенно всучить европейского ребёнка в традиционный японский дом, но об этом можно было подумать чуть позже. Сейчас же оставалось только уповать на алчность и самолюбие Аоямы. Я уже ударил по её самолюбию и будем надеяться, что это поможет. А ещё... Где-то очень глубоко внутри, я надеялся, что Алиса наотрез откажется от этой идеи, а мне придётся искать другой вариант. А ей придётся ещё какое-то время пожить у меня. И я бы нашёл, вопрос только в том — как быстро? Это говорило о том, что, как бы я не старался отстраниться от маленького человека, но этих пару дней мне всё же хватило, чтобы привязаться к ней. Либо ей хватило, чтоб привязать меня к себе. Сути это не меняло. Дурной знак, пора было действовать без промедления, чтоб потом не сожалеть. Она не котёнок, которого можно подобрать и оставить, просто потому что понравилось. Для котёнка тоже нужно быть ответственным «родителем», это я знал хорошо. Но человек. С человеком всё намного сложнее. Следующий вечер для нас с Алисой стал не менее хлопотным. Ещё вчера днём, она сняла бандаж с руки, который по её мнению никак не шёл к новому платью. А значит самое время было ехать в чайный дом. Она вертела головой из стороны в сторону и как-то странно... Нет, искренне по-детски любовалась яркими кимоно встречных девушек. «Как-то странно», потому что я уже мысленно и перестал считать её ребёнком. Нас проводили в отдельную комнату и я решил «гульнуть по полной» в день нашего прощания. Мы заказали всё то, что приходило в маленькую голову моей спутницы и в итоге, весь столик был забит сладостями. По моей просьбе, одна из девушек станцевала для нас с бумажным веером и сыграла на кото. Я внимательно наблюдал, как на это всё смотрит Алиса, чтоб хоть немного понять насколько она далека от этого. И к моему, кажется большому несчастью, ко всей «этой фигне», как она выразилась, ребёнок был абсолютно равнодушен. - Это провал, - тихо заключил я, но поспешил, видимо. Провал наступил тогда, когда плетёная дверь снова отъехала в сторону и я встретился с немигающим взглядом Аоямы. Она взглянула на ребёнка и немного вскинула бровь. Как-то я не продумал план побега. Но не подбрасывать же ребёнка под дверь с запиской «Это она, спасибо за Ваши хлопоты. Увидимся лет через десять». - Оставь нас, - леденящим тоном скомандовала воспитаннице хозяйка. Девушка откланялась и покинула комнату. - Это и есть Ваш самородок? - прожигая ребёнка взглядом, спросила Аояма. - Меня зовут Алиса, - возразила девочка. Хотя может она так знакомилась, просто тон «подправить» не успела. Очень зря возразила. Я такое немое возмущение видел только у своей кошки. Но немым оно было недолго. - А Вы разбаловали ребёнка, Сакураи-сан. Или её манеры всегда оставляли желать лучшего? - Я говорил, что она с характером, - напомнил я. - Мы это поправим, - спокойно заявила Аояма и мне почему-то это не понравилось. - Я знала, что нельзя просто так соглашаться. Чувствовала что что-то тут не так. - То есть, Вы отказываетесь? - абсолютно спокойно спросил я. Интересно, почему это я так надеялся, что она скажет «да»? - Царапины? - поинтересовалась хозяйка. - Не останется и следа, - заверил я, - врач был очень убелителен. - Прекрасно. Остальное доработаем. Волосы можно и выкрасить, но это придётся заслужить. - В каком смысле «заслужить»? - насторожился я. - С таким цветом волос, майко будет настоящей белой вороной. Но если она попридержит свой нрав, научится покорности и сдержанности, я смогу обратить это гайджинское дитя в истинную гейшу. Благо, в наш век, ни цвет глаз, ни окрас локонов — не проблема. Линзы и регулярное окрашивание, вместе с белилами и макияжем, скроют наш маленький секрет. - Я не хочу красить волосы, - тихо зашептала Алиса, ухватившись обеими ручками за мой рукав. - И что такое линзы? Я жестом попросил её умолкнуть, пока у Аоямы пар из ушей не пошёл. - У меня есть ещё одно условие, - помолчав немного, сказала Аояма, быстро окидывая нас обоих оценивающим взглядом. - Судя по всему, Вы ей разве что не мать заменяете. А это не на пользу воспитанию. Пока я занимаюсь этим, Вам придётся ограничить свои визиты в чайный дом. - Да вы никак выставляете меня, Аояма-сан? - усмехнулся я. - Поверьте, это для блага девочки, - она снова взглянула на ребёнка. - Давай-ка ещё раз. Как тебя зовут, дитя? - Алиса, - пробормотала та и снова обернулась ко мне, зашептав. - Ты что, навсегда уйдёшь? Ты меня бросаешь? - Видите, - кивнула на неё женщина. - Если она будет знать, что Вы примчитесь, как только ей станет малость неуютно, все мои труды будут напрасными. Я взглянул на Алису, давая ей понять, что хозяйка дома права. Девочка вздохнула, ненадолго сжала мой рукав. Потом отпустила и пару раз кивнула. Я тоже понимал, что, если однажды приду и увижу, что ей здесь плохо, то буду иметь ввиду и просьбу Льюиса, и мои важные аргументы, что я никакой отчим. Отчим, брат, дед, бес, дьявол - кем угодно буду, но возьму за руку и молча уведу отсюда. В конце концов, она очень компактный ребёнок и влезет даже в чемодан, чтоб брать с собой на гастроли. Или наврать всем, что это моя дальняя родственница. Или...Вот! Вот видите какой бред? Это была необходимая мера. Мы оба это понимали. Надеюсь... С Аояма мы пришли к договорённости, что я буду являться крайне редко и заранее предупреждать её лично о своём визите. Я должен был точно знать, что всё нормально хотя бы даже при условии, что мы с Алисой не будем видеться. Я попросил хозяйку дома дать нам ещё пару минут проститься и мы остались в пустой комнате. Стол ломился от угощений, но на них даже смотреть не хотелось. Похоже, что нам обоим. - Ты имеешь полное право злиться на меня, - наконец вздохнул я, нарушая звенящую тишину. - А я и злюсь, - скрестила она на груди руки, глядя куда-то мимо стола. - Но, наверно, на нас обоих. Если бы я была взрослее. Если бы была старше. Если бы была хоть чем-то полезна, ты бы мог оставить меня... Присматривать за Тсубаки. - Дело вообще не в этом, - выпалил я. - Я очень не хочу оставлять тебя здесь, особенно при условии запрета на посещения. Мы так не договаривались с Аояма, когда я приходил к ней впервые. Но может она права и так правда будет лучше? - Чем лучше, А-чан? - лучше бы я не смотрел, когда она это спросила. Тогда бы не видел, как дрожат детские губы. - Давай проверим, - вздохнул я, наконец сдавшись и опустив ладонь ей на макушку, - а не будет лучше, пошлём всё к чёрту и заберу тебя...когда-нибудь. Или сама уйдёшь. Кто знает, что там впереди? - А ты вернёшься? - она, наконец посмотрела на меня большими изумрудными глазами. - Ну, когда-нибудь же вернусь, - неопределённо протянул я. Потом склонился к ней, заговорщически понизил тон и почти зашептал. - Давай утрём этой старой лисе нос и покажем, что я не обманул, когда говорил, какая ты умница. Чтоб она сгрызла собственное кимоно, думая, что могла упустить такую ученицу, как ты. - А что для этого нужно? - утирая глаза рукавом платья, шморгнула носом Алиса, тоже заговорив тише. - Без понятия, - честно признался я и выровнялся. - Но ты наблюдай. Больше слушай, чем говори и подмечай, что именно она хвалит. А потом, глядишь, ещё и надо мной посмеёшься злорадно, что я такое золото кому-то доверил. Чтоб я прям отчаянно пожалел, что оставил тебя здесь. Сможешь? - Смогу, - твёрдо кивнула девочка. - Я пойду? - осторожно уточнил я, потому что сам пока не решался подняться и выйти. Всё онемело от нежелания покинуть комнату первым. Алиса вдруг метнулась ко мне, крепко обнимая и пробурчала куда-то в рубашку: - Передай это от меня Тсубаки. - Передам, - отвечая на объятие, кивнул я. Да, вечером меня ждала именно та картина, которая с ужасом представлялась совсем недавно. Пустая и одинокая квартира. Даже Тсубаки смотрела на меня, как на предателя. Я мысленно послал её к чёрту и отправился спать. Обниматься будем потом, иначе сейчас бы она, чую, расцарапала моё лицо в фарш. *** Сначала дни тянулись долго и откровенно нудно. Зато потом, когда началась работа, рванули с небывалой скоростью. Дни махнули в недели, а те в месяцы. Многим знаком вопрос «куда делось это время?» или «на что я потратил свою жизнь?» Я-то знал на что потратил свою, очень даже хорошо. А вот вопросом «куда пролетело это время?» я задался, когда, спустя 7 лет, снова стоял перед дверями чайного дома Аоямы и смотрел, как снег падает мне под ноги. А войти всё не решался. «Время покажет, Сакураи-сан. Время покажет», - вспомнил я теперь. - Ну, что ж, посмотрим, - сказал я себе и отодвинул плетёную дверь.