Alice in the Wonderunderground

Посмотрим, как изменилось это место за столько лет. Столько лет... они показали, каким я могу быть трусом. Самый большой трус всегда найдёт тысячи причин, чтоб оправдать эту свою трусость. Вот и я годами находил себе оправдания, почему не находится время и причина заглянуть к Аояме. Эти годы были забиты концертами, работой, клипами и интервью. Я даже сольную деятельность обкатать успел и сняться в одном фильме. Первом и последнем. Впрочем, моя жизнь и так — сплошное кино, правда я ещё не угадал какого именно жанра. Менялись люди, окружающие меня здания и нравы. Менялся я сам. И не могу сказать, что в лучшую сторону. Мой сценический образ становился всё мрачнее и, может ввиду возраста, а может - внутреннего состояния. Я уже не так и отличался от того, кто являлся публике. Пил чаще, смеялся реже, женщинами не столько интересовался, сколько попросту «пользовался случаем». В общем, как видно, не так чтоб очень прогрессировал. В музыкальном плане — да. Тут бесспорно мы поднимались всё выше и нас знало всё больше людей. Фан-клуб рос не по дням, а по часам, что не могло не радовать. В особенности мой карман. Мне казалось, что кто-то однажды просил меня улыбаться чаще, но может казалось. Сейчас уже и не вспомню. И только здесь всё казалось прежним. Всё те же звуки музыки, те же изящные фигуры в кимоно, аромат и атмосфера той — старой Японии. С возрастом всех тянет к истокам и традициям? Я остановился у одной из комнат, дверь которой была приоткрытой. Видно оттуда недавно ушли гости и юные майко приводили комнату в порядок. Мне хорошо была знакома эта комната. Одинокий столик в центре и сейчас казался забитым сладостями, а около него должны были сидеть двое. Шептаться о чём-то и заключать тайный договор в стиле «А давай». Я стоял на том самом месте, где Аояма впервые увидела мою маленькую спутницу. Годами я успокаивал своего внутреннего труса, что поступил правильно, а не просто бросил ребёнка и сбежал. Единственный, кому я спьяну рассказал всё, что терзает, конечно же был Имаи. Этот мерзавец знает обо мне, наверно, даже больше меня самого. И как же это иногда здорово. По одной из теорий, алкоголь в нас открывает двери в самые потайные воспоминания. По другой — усиливает состояние, в котором прибывает человек на момент употребления. Вот пьёшь ты навеселе. Стучишь бокалами с друзьями и вот, ты пьяный уже ищешь приключений на свою... Голову, мягко говоря. А бывает, что пьёт человек и вроде весело ему. Да только, с каждым новым бокалом, он становится всё мрачнее. А когда звон тары утихнет, пьяница уже вовсю сокрушается, посыпает голову пеплом, жалуется на судьбу, себя или что-то ещё. Вот я нередко входил именно в эту категорию. Уж не знаю, как Хиса терпел моё нытьё о том, какой я негодяй и трус. Как-то свидетелем такого моего нытья стал кто-то посторонний, не знавший о том, что произошло той осенью. Хисе пришлось выдумывать, что я, мол, о котёнке сокрушаюсь. В дом не взял, сбагрил кому-то постороннему и никак не успокоюсь. И самое печальное, что ему поверили. Видимо совсем дела мои плохи. Я сдержанно кивнул девушкам, покинувшим комнату, постоял ещё немного и двинулся к кабинету Аоямы. Самое смешное, когда позади меня послышались голоса нескольких девушек, я поймал себя на том, что пытаюсь уловить знакомый, но не оборачивался. Не обернулся бы, даже если бы узнал. А это вряд ли. Сколько ей сейчас уже? Лет 17-18? - Или... 20-21? - вопросительно нахмурился я, озвучив свой вопрос. А если она вообще сбежала? Она же самостоятельная до чёртиков. Вот решила, что не нравится и сбежала. Я обещал, что найду её новый дом и, к слову, нашёл. Тот оказался в совершенно противоположном направлении от моего. И этот факт тоже не слабо подкосил меня. Я столько раз думал, что если бы настоял на том, чтоб Льюис меня не подвозил, он был бы сейчас жив. А Алиса бы не потеряла единственного родного человека. Выходит, это не угонщики виноваты, которые врезались в нас, а я и моя проклятая вежливость? Хисаши десятки раз повторял мне, что неминуемое всё равно бы произошло и я, скорее подарок судьбы, который не бросил ребёнка в трудную минуту. Я кивал, но оба мы знали, что я не полностью с ним согласен. Он же убеждал меня, что я исполнил свою роль в её жизни, а то и больше. Теперь девочка должна идти своей дорогой, а я своей. И вот тут я охотно с ним соглашался. Я с чем угодно готов был согласиться, лишь бы сбежать. Иначе ведь не скажешь, правда? Я ещё семь лет назад признался себе, что привязался к ребёнку. Позорно быстро привязался. Что нашёл кого-то, кто во мне нуждался, а ведь этим не могла похвастаться даже моя кошка. Это скорее я в Тсубаки нуждался. Но когда настал момент выбирать: навещать иногда и, щемя сердцем каждый раз уходить, либо уйти и не вернуться, я выбрал второе. А значит сбежал. Вот такой вот взрослый, ответственный поступок. А сейчас зачем-то пришёл. Сознание подсовывало мне очередное оправдание: тур с концертами в этом городе. Но в «этом городе», я вообще-то и живу, так что оправдание едва ли достойное. И что я скажу ей при встрече? Если она узнает меня, конечно. Потому что на момент нашей встречи мне было ещё «почти тридцать», а теперь далеко и безвозвратно «за». Мои тогда ещё относительно длинные волосы, теперь едва прикрывали уши. Время наложило печать и на черты лица, а особенно взгляд. Я сам много раз смотрел на свои старые клипы, фотографии и видел огромную разницу во взгляде. Если разложить фото в хронологическом порядке и пролистать тетрадкой, можно просмотреть анимацию «как грустнеет Сакураи». Думаю, что процесс этот ещё не закончился и чем дальше, тем я буду безрадостнее. Если не сказать «унылее». Это уже что-то вроде стиля жизни. Секс, наркотики и рок-н-ролл, только без наркотиков. За алкоголем, им не было места в моей жизни. Уже неплохо. И вот это пугало похоронное заявится к ней и скажет...а что скажет? - Добрый день, - кивнула мне проходящая мимо девушка в тёмно-синем кимоно. Красивый цвет. Как минимум у подола одежды, на который я только и успел взглянуть, пока она не скрылась в соседней комнате. - Добрый, - машинально кивнул я в ответ, не обращая на неё особого внимания и двинулся дальше, глядя под ноги. Я подошёл к кабинету Аоямы и кивнул другой девушке, которая отодвинула передо мной раздвижную дверь. Изумрудные рукава, алые губы и тонкий дымок на кончике изящного мундштука. Это тоже не изменилось. Я улыбнулся этой мысли и прошёл к её столу. - Сколько лет, Сакураи-сан, - поклонилась мне хозяйка дома, поднявшись из своего кресла. - Моё почтение, - улыбнулся я одной из самых публичных своих улыбок. Я достаю её только для интервью и фото, чтоб люди не считали меня таким уж потерянным для мира живых. - Не думала, что Вы настолько буквально воспримите мою просьбу являться реже, - улыбнулась женщина. - Сколько же лет прошло? Пять? - Семь, если быть точнее, - иронично кивнул я. - Да-а, - протянула Аояма. - Что-то память меня совсем подводит. В каких же чайных домах Вы коротали вечера, обходя наш стороной? - Я верен своим привычкам, Аояма-сан, - изобразил я обиженность. - Все прочие чайные дома я смиренно обходил стороной. А посему изголодался по Вашей атмосфере и прелестям, которые есть только здесь. - Значит пришли утолить голод? - усмехнулась женщина. - Именно. Уж очень истосковался по звукам кото и танцам Ваших воспитанниц. - А как же наш чай или, чего лукавить, сакэ? - Об этом, думаю, и упоминать не стоит, - подыграл я. - И это всё? - заискивающе уточнила женщина. - А этого так мало? - Вполне достаточно. Тогда кого же из моих воспитанниц попросить развлечь Вас сегодня вечером? - плохо изобразив озадаченность, спросила она. - Я думаю, что Вам лучше знать кому вверить неверного гостя. - Ну, если особых пожеланий не будет, попрошу Вас проследовать за моей помощницей. Она проводит Вас в свободную комнату. Нынче холодно, я попрошу её выбрать комнату, где уже давно горит хибачи. - Спасибо за Ваши хлопоты, - благодарно кивнул я и вышел за дверь к девушке, которая впускала меня в кабинет. Какой очаровательный театр. На «Вы», вокруг да около. Ей хотелось поиграть, мне не трудно подыграть. Девушка, семеня мелкими шажками, проводила меня в комнату и открыла передо мной новую дверь. Здесь и правда было тепло и уютно. Даже забываешь, что за окном зима и снег сыпет уже который день. Тусклый свет лампы придавал этой комнате особую атмосферу. Ту самую, что нравится именно мне и Аояма это знала очень хорошо. Эта старая лиса пыталась изображать плохую память, но даже посуда, в которой мне подавали угощения, была подобрана исключительно по моим предпочтениям. Да, тем самым, что и семь лет назад. - Это же сколько лет прошло? - откровенно кривлялся я, цитируя женщину и выпуская сигаретный дым. - Что-то память меня совсем подводит. За дверью послышались новые шаги и я немного напрягся. Вот этого со мной тут никогда не случалось. Вообще никуда не годится. Чего, интересно, я опасаюсь? Я! Взрослый, если не сказать «стремительно стареющий» мужчина! Да, я подозревал, что, когда эта дверь снова откроется, все мысли и слова меня быстро покинут. Потому что передо мной предстанет та, кого я старательно представлял годами. Пытался представлять, точнее. Как из маленькой девочки вырастет возможно вполне прекрасная девушка. Не просто прекрасная, а утончённая, изящная и воспитанная традициями самой истории. Это вам не просто «институт благородных девиц». Это место, где, как выразилась Аояма когда-то, «самородки» оттачиваются и ограняются в прекрасные драгоценные камни. Одно тревожило. Лучшие алмазы создаются под высоким давлением. Но, вернёмся в мою полутёмную комнату. Что-то этот драгоценный камень никак не спешил к оценщику. Я поднялся, прошёлся по полу, устланному циновкой и снова опустился на колени. Чего я мечусь интересно? - Терпение, - приказал я сам себе. - Когда она войдёт, ты должен излучать мужественность и авторитетность наставника. Старшего, в конце концов. Ты же мужчина. Ты... Дверь тихо отодвинулась. Мужчина, вот тот, который старший и наставник, уставился в стол, вроде пацан нашкодивший. Но со стороны должно было смотреться, вроде я критично рассматриваю угощения на столе. По циновочному полу прошуршал подол кимоно и девушка присела передо мной. - Желаете сакэ, господин? - послышался тихий голос. Так, самое время. Господин, с позволения сказать, медленно поднял хмурый взгляд и посмотрел на собеседницу исподлобья. Это был мой коронный взгляд. Он внушал девам устрашение и вызывал немое обожание. Обычно. В рядах фанаток. А, если ещё немного бровью заиграть — зовите санитаров. Но это потом. На сей раз тоже сработало. Девушка немного вздрогнула и подалась назад. Хмурое выражение застыло на моём лице, чему я был несказанно рад. Я сейчас, как никогда, рисковал ляпнуться лицом в грязь. Вот просто с разбега. Я продолжительное время так опасался этой встречи, что когда увидел, сидящую напротив, чуть не ляпнул: «какого хрена?» Слов нет, девушка была очаровательна, как первые вешние цветы, пробивающиеся сквозь толщу снега. Бледная кожа, робкий взгляд, тонкие черты лица и изящный стан, что не могло скрыть даже кимоно. Этому предмету одежды можно было петь отдельные дифирамбы. Всё в ней было гармонично и притягательно, но это... была не она. Вот вообще не она. И пусть, я старый дурак и память нас с Аоямой в чём-то обоих подводила, но я не слепой и абсолютно точно видел, что девушка напротив — японка. Японистее некуда. (простите авторскую вольность😂) Я коротко кивнул, продолжая сверлить девушку взглядом. Рассматривал так пристально, как самый придирчивый гость, в поисках изъянов. К слову, их не было, но меня это всё равно не устраивало. Эта старая ведьма издевается? Она же знала КОГО я хотел видеть! Девушка едва успела отвести керамический сосуд от моей пиалы, как я опрокинул её залпом. Бросив быстрый взгляд на дверь, я окончательно понял, что нас здесь только двое и в дверях меня не ждёт мой долгожданный сюрприз. - Ведьма, - пробормотал я. - Что, мой господин? - испуганно выдохнула девушка. - Это я не Вам, - вздохнул я. - Желаете ещё? - учтиво поинтересовалась она и я снова кивнул. Так и пролетело время моего прибывания в чайном доме Аоямы. Девушка спрашивала, я кивал. Она играла, я слушал, она танцевала, я иногда поглядывал. Скука смертная. - Спасибо за прекрасный вечер, мне пора, - вежливо кивнул я и поднялся. - Господин рассержен, - не поднимая головы, отозвалась девушка. - Простите мне эту дерзость, но я что-то сделала не так? - Вы — само очарование, - так и не выдавив из себя хотя бы улыбки, сдержано ответил я. - Причина вовсе не в Вас, поверьте. - Но я не смогла прогнать эту сердитость. Я бесконечно сожалею, господин. Простите, - повторила она, сложившись в низком поклоне. - Спасибо Вам за всё. Я обязательно скажу госпоже Аояме, что Вы скрасили мой вечер, как никто другой, - успокоил её я. - Кстати, вот сейчас и скажу. Я направился к двери, но девушка окликнула меня. - Господин, великодушно простите, но матушка занята. - Так уж занята? - обернулся я. - Она обсуждает завтрашнее выступление. - Что за выступление? - Праздник для господ, которые устраивается старшими сёстрами. Мне тоже предстоит там выступать. Она наверно покраснела, но белила на её лице не выдали этого. Я только сейчас присмотрелся и понял, что передо мной совсем молодая девочка. Может чуть младше Алисы, а может и нет. Грим — великая сила. - Праздник, говорите? - задумчиво протянул я. - Любопытно будет взглянуть. Я приоткрыл дверь и заметил, мелькнувшее в дверях соседней комнаты синее кимоно. Популярный нынче цвет или это цвета какого-то «разряда», как пояса в единоборствах? Я снова обернулся на голос из комнаты. - Если Вы немного подождёте, то я дам Вам знать, как только матушка... - Передайте ей, что я приду на завтрашний праздник, - перебил я её. - Там и свидимся. Во сколько начнётся мероприятие? - У входа есть плакат. Вечером, когда соберутся все гости и начнём. - Благодарю, - снова кивнул я и двинулся к выходу. Выйдя на улицу, я накинул на голову капюшон пальто, скрывая лицо, вдохнул морозный воздух и щёлкнул зажигалкой. Но та не отозвалась встречным огнём. Я сделал ещё одну попытку, но тщетно. За моей спиной снова открылась дверь и подолы длинной одежды прошуршали по снегу. - Позвольте предложить Вам огонь, - послышалось над моей головой, которую я склонил, пытаясь укрыться от ветра глубоко в недрах капюшона. - Буду благодарен, - натягивая его ниже, чтоб избежать нежелательной встречи с кем-то из прессы или ещё кого, ответил я. Изящная рука с окрашенными в алый ногтями, поднялась почти к моему лицу и в глаза ударил свет маленького огонька. Впечатляющая картина. Надо запомнить и ввернуть где-то в одной из песен. Я же смотрел исключительно на подол тёмно синего кимоно, хотя и хотелось выглянуть из-за капюшона и поблагодарить прелестницу. - Подскажите, - обратился я к ней, всё так же разглядывая искусно расшитый подол одежды, - говорят, завтра в этом доме ожидается праздник. - Постановка, если быть точнее, - ответила девушка, пряча в рукав зажигалку и указала на стену за моей спиной. - Будем рады визиту господина. Особенно она. Я обернулся в указанном направлении, не обращая внимания на шорох за спиной, и только теперь заметил рисованную афишу. На ней красовалась лиса с огненным хвостом, загнанная в клетку. Но внимание моё привлеки её нарисованные глаза. А нарисованы они были ярко зелёными красками, что не могло не натолкнуть меня на ассоциацию. - Господин будет рад поприсутствовать, - усмехнулся я, забыв про своё укрытие из капюшона. Повертев головой, я окончательно скинул его, встретившись взглядом с девушкой, которая открывала мне дверь. - А где..? - Госпожа ушла, - виновато улыбнулась юная майко, которая встречала и провожала гостей. - Госпожа? - иронично вскинул я бровь. Девушка кивнула на плакат, который я рассматривал минуту назад. - Госпожа, играющая лису, - уточнила она. - С которой Вы говорили. Говорил я, тупо пялясь в землю, но озвучивать этого не стал. Откланявшись, я двинулся прочь. Упорное ощущение, что я что-то прошляпил не покидало. Но я итак весь вечер искал её взглядом, потому вполне могло показаться. *** Мне не часто доводится носить костюмы, потому особо заморачиваться с выбором не пришлось. Я просто достал строгий чёрный костюм, в котором как-то выступал. Пригласив Хису, культурно обогатиться, так сказать, я вернулся в чайный дом следующим вечером. - Нифига себе аншлаг, - присвистнул друг, глядя на съезжающиеся ко входу авто. - Тут сегодня наливают бесплатно что ли? - И это тоже, - кивнул я, снова взглянув на плакат. - Пошли. Мы нашли в толпе гостей Аояму и та не упустила шанс подколоть меня, что я не дождался её вчера вечером. Игнорируя вопросительный взгляд Имаи, я натянуто улыбнулся хозяйке и осведомился, оставила ли она мне место в первых рядах. - Если бы, Сакураи-сан уведомил меня, что осчастливит нас своим визитом, то клянусь, весь первый ряд был бы Ваш, - сладко расплылась в улыбке Аояма. - Но, увы, тот весь занят. Могу предложить Вам своё ложе, но будет ли Вам комфортно в моей оркестровой яме, уж не знаю. Я уверил её, что будет и более чем. Интересно, моим поклонницам тоже так же хочется в первый ряд, как мне сейчас? Надо пересмотреть свои взгляды на жеребьёвку билетов. Аояма смаковала каждый момент своей многолетней мести за то, что я подсунул ей сложную задачку с европейским ребёнком. Она уже тогда знала, что однажды я, скорее всего вернусь. И будет теперь держать эту морковку перед своим ослом. Пока не наиграется. Мерзавка и интриганка. Обожаю её за это. Я знал, что она делает всё это не со злобой, а из проф таланта нагнетать интригу. И она была мастером своего дела. Она хорошо помнила мои слова про любопытство, на нём и играла. Всю первую часть постановки я разве что не проспал. Нет, всё было на высшем уровне. Десятки девушек, в самых разных одеждах, с красочными зонтами и веерами, вращались по сцене, как один. Всё действо сопровождалось прекрасными звуками музыкальных инструментов, на сцену лился яркий свет и нормальному человеку бы точно хотелось кричать: «Браво!». Но я ждал не этого. Я и сам не знал чего ждал. Но не этого. - Прошу меня простить, я на минутку, - шепнул я Аояме и поднялся. - Уже уходите? - шепнула она с хитрым прищуром. Я как-то совсем согрелся и почти кемарил. Нужно было выйти перекурить и взбодриться. Причём, лучше незаметно. Да, невежливо уходить посреди выступления, но всяко лучше, чем в самый драматический момент захрапеть. На сцене очень кстати погас свет и зал погрузился в темноту. И я бы вышел, улучив такой удобный момент, если бы не охнула дама, сидящая позади нас. Я с искренним любопытством взглянул на неё и остановился, отметив краем уха, что и музыка затихла. Её так возмутило, что я встал или представление закончено? Я услышал щелчок прожектора и немного обернулся. Посреди тёмной сцены, в импровизированном снегу, который сыпал там, пока девушки танцевали, дрожала кроваво-алая материя. Я и раньше её видел, но не обращал внимания. Не мудрено. По сцене кружили десятки стройных женщин, стряхивая с зонтов белые хлопья. Кто станет обращать внимание на другие декорации, скажите пожалуйста? Да и материя лежала неподвижной, как статичная декорация. Кстати, о девушках, те разошлись по сторонам и теперь смотрели, как всё сильнее шевелится материя, сметая с себя импровизированный снег. Только присмотревшись, я увидел, что длинные красные отрезы — это рукава, которые были сомкнуты на голове. А небольшие цветы, венчавшие эти отрезы — украшения. Украшения в волосах. Волос раньше видно не было, потому что их скрывали рукава. Очень длинные и широкие. Рукава алого кимоно...Я обернулся всем корпусом и снова сел. - Вы так скоро вернулись, - шепнула мне Аояма, но я никак не отреагировал на эту колкость. Мой взгляд был прикован к изящным рукам, выставленным вперед. Рукам, которые венчали пальцы с ярко алыми ногтями. Я уже видел эти руки вчера вечером, а сейчас они скрывали за собой их обладательницу. Значит не показалось тогда..? Уж, не знаю, что за цветы были выбраны для украшения волос, но я упорно видел в них цветы ликориса. За секунду до того, как фигура в красном поднялась, по сторонам от неё упали, нависая, тяжёлые серебристые канаты, которые, судя по всему, играли роль прутьев. Прутьев клетки, но разных по своей толщине. Одни толщиной с руку, другие в половину тоньше. А значит внутри клетки — лиса. Девушка встала, оборачиваясь к залу спиной и я затаил дыхание, оглядывая её то сверху вниз, то снизу вверх. «Остальное доработаем.» - зазвенел в моей голове воспоминанием голос Аоямы. - «Волосы можно и выкрасить, но это придётся заслужить.». А они и были выкрашены, но не в чёрный, как подобает гейше. Распущенные локоны, доходившие теперь до поясницы, горели багровым. Не красным и не рыжим, а именно багровым, с оттенками фиолетового даже. И только на концах они были светлее. Не белый, но в разы светлее основной длинны. Как лисий хвост. Я такое только в аниме, честно говоря видел. Нет, ясное дело, что и среди молодёжи колорирование было в ходу, но здесь...в обители традиций и строгих правил... не ожидал. Я покосился на Аояму, которая с таким удовольствием собирала взглядом изумление публики, что мне было бы противно, если бы я не был так занят. И, если бы сам не делал того же, будь на её месте. Я вернулся к сцене, где послышался удар барабанов тайко. Девушка стала бросаться от одного каната к другому и, стоящие по ту сторону клетки актрисы, кажется вовсе не изображали испуг. Либо изображали очень натурально, потому что вздрагивали и отступали от импровизированной клетки. С плеч лисы слетал снег, который до этого всю постановку засыпал её неподвижное тело. Выходит... Она там с самого начала лежала?! Опустилась на колени до начала представления, склонила голову, покрыв её рукавами и не шевелилась до самого своего выхода? Там до этого шёл такой пляс, что удивительно, как её не растоптали. Лиса метнулась в сторону публики, ухватившись за решётки и склонив голову. Она рухнула на колени под громкий удар барабанов и замерла. Зрители затаили дыхание и в зале повисла тишина. Казалось, что слышно, как кто-то дышит рядом. Тонкие пальцы сжали канаты и лиса стала медленно поднимать голову. Я интуитивно подался вперёд, встретившись с изумрудными глазами. Откуда-то сверху снова посыпался снег, а после между хлопьями стали пролетать нежно розовые лепестки. Тоскливой мелодией заплакал смычком по струнам шамисен. Плавно опускающиеся лепестки, олицетворяющие приход весны, тяжёлым грузом западали, подгоняемые каплями, переходящими в проливной дождь. Девушки, стоящие вокруг неё, снова открыли над головами зонты. На смену ливню пришла жёлтая и красная листва. В какой-то момент я и сам зябко повёл плечом, вроде промок до нитки. Композитор и постановщик удивили, ничего не скажешь. Очень быстро ушло ощущение зала и казалось, что ты либо смотришь кино, либо сам наблюдаешь, как узница клетки мокнет под дождём. А она всё так же сидела, глядя то на одного зрителя, то на другого. Как будто совсем не замечая, что уже вся промокла. А после снова вернулся снег. И теперь всё казалось таким настоящим, что в голове запульсировала мысль: «снегопад усиливается, лиса продрогнет. Что вы стоите вокруг, как вкопанные? Сделайте хоть что-то!» Перед моими глазами всё снова заливалось багровыми лучами, заходящего солнца. Я стоял где-то, с банкой уже остывшего кофе и думал, что нужно сделать хоть что-то. Но я просто стоял и глядел на фигуру перед собой. Стоял и слушал, режущий по сердцу крик. Но на сей раз, я стоял так не пару минут, а много-много лет, пока она коротала своё заключение в импровизированной тюрьме. Встречая весну, провожая осень, обмахиваясь хвостом от летней жары и заворачиваясь в него же, морозной зимой. Совсем одна... Вокруг было столько людей в ярких одеждах, а моя лиса сидела в своей клетке, неподвижно и молча, и только искала кого-то в толпе. Я тряхнул головой и вернулся в зал. Где-то тихо играла музыка, но я расслышал её только сейчас. Лиса вдруг снова поднялась и бросила неспешный взгляд то на одну группку девушек, которые тут же отступили ещё на шаг, потом на другую. Интересно, они боялись её только по сценарию или рыжий монстр и тут навела шороху? Я ухмыльнулся одним краешком губ. Она достала из рукава небольшой веер и рывком раскрыла его перед собой скрывая лицо. В эту же минуту перед ней вспыхнул огонь и заклубился дым, вызвав волну охов среди зрителей. Огонь потух так же внезапно, как и разгорелся, но клетка уже была пуста. Я перестал улыбаться. Лиса сгорела в огне? «Неправда», - пронеслось в голове. - «твоя личность, может и сгорела с документами, как мы тогда думали, но не ты сама!» Свет на сцене снова погас и зажёгся теперь уже в зрительном зале. Послышался сначала один робкий хлопок, его подхватил другой и вскоре зал взорвался овациями. - Мне кажется, это успех, - заключила Аояма, глядя на моего друга. - Определённо, - закивал Имаи, тоже хлопая. - А Вы как думаете, Сакураи-сан? - обратилась она ко мне. Мне было не до неё. Я искал, куда делась лиса. Вспыхнула огнём и исчезла? Куда исчезла? - Ау, - потряс меня за плечо Хиса. - Ты тут? - Тут, - кивнул я, оторвавшись, наконец от сцены. Я упустил их разговор и нужно было не выдавать этого, потому ляпнул первое, что в голову пришло. - Браво, госпожа Аояма. Думаю, это успех. Аояма переглянулась с Имаи и тот пожал плечами. - Ваша постановка? - с напускной хладнокровностью, спросил я. - Отчасти, - кивнула она. - У меня был прекрасный источник идей. - Могу я лично поздравить актрису с успешным дебютом? - Конечно, - с хитрой улыбкой кивнула она и невинно добавила. - А Вы уверены, что готовы выразить ей своё восхищение? Я задумался, прежде чем ответить. - Я бы тоже с радостью высказал ей это самое восхищение, - вмешался Хисаши, - но, увы, вынужден покинуть вас. У меня сегодня ещё есть дела. - Пожалуй и я пойду, - ухватился я за эту возможность. Не спрашивайте почему, сам не знаю. - У меня тоже есть дела. Мы откланялись и направились к выходу. - Это какие, интересно, у тебя дела? - усмехнулся в коридоре Имаи. - Ты же вроде говорил, что весь вечер свободен? Это мне придётся придумать, что соврать жене. Не говорить же ей, что я на огонёк к гейшам заглянуть решил. Хоть и за компанию. Ещё и без неё. Такой шанс выгулять кимоно в наше время не так часто выпадает. - Кошку покормить забыл, - буркнул я. - Поистине уважительная причина, - хохотнул друг. - Тебя подбросить? Он отключил сигнализацию и кивнул на машину. - Нет, я такси поймаю, - отмахнулся я. В планах было выпить побольше, чем вышло по факту и авто я не брал. - Жутко спешишь, я погляжу, - продолжал потешаться Хисаши, садясь на водительское место. - Осторожнее там, - махнул я на прощание. - Взаимно, - кивнул друг и тронулся с места. Я проводил авто взглядом и натянул капюшон на голову, глядя на падающий снег. Теперь он казался каким-то другим. Или он всегда был таким, просто я этого не замечал? Я достал из кармана пальто пачку и зажигалку, которая уже очень скоро напомнила, что стоило бы избавиться от неё ещё вчера. - Позвольте предложить Вам огонь, - послышалось где-то за капюшоном. - Снова. Я поднял голову и взглянул на говорящую, чтобы не повторить свой вчерашний промах. Теперь никакие канаты не мешали разглядеть её. Алое кимоно сменило прежнее тёмно-синее. Изящная рука потянулась ко мне и в изумрудных глазах отразился огонь зажигалки. Я выпустил облако дыма и благодарно кивнул. Не знаю скрывал ли капюшон, как откровенно я разглядывал её или нет, но было, честно говоря плевать. Тёмно красные волосы, волнами ложились на плечи, затянутые тёмно синей материей, в лице изменилось кажется всё. Тонкие черты с лёгким румянцем, который не скрывали белила. Если пудра и была, то совсем немного. Остались ли интересно ещё веснушки или пудрой скрывали не их? Глаза горели зелёным, плотно очерченные угольно чёрной подводкой и карандашом, придавая взгляду хитрый лисий прищур. А губы всё ещё, горели алой помадой в тон ногтям. Я снова что-то искал в ней. Когда-то я искал тринадцатилетнюю девочку, как впрочем и сейчас. Забавно. Ещё утром эти семь лет мне казались бесконечно долгим сроком, а теперь я думал: «как за каких-то семь лет, она так изменилась? Где тот ребёнок, которого я оставил здесь когда-то на воспитание?» - Здравствуй, Алиса, - только и смог я выдавить из себя. И очень непрезентабельно подавился дымом. - Здравствуй, А-чан, - улыбнулась лиса. - Я просил не звать меня так, - нарочито сварливо напомнил я. - Почему? Папа же тебя так зовёт, - ответил уже вовсе не детский голос и где-то внутри защемило. Вернулось прежнее ощущение, что мне нечего ей возразить. Нужно было что-то сказать или что-то сделать, но я просто стоял. Стоял и смотрел, как снег снова ложиться на её плечи. На сей раз она не плакала, не кричала, но больше и не улыбалась. Просто смотрела на меня своими неестественно зелёными глазами, а я не мог выдавить и слова. Просто стоял и смотрел, не замечая, что снег сейчас падает и на мои плечи тоже.