The sunflowers that shouldn't be growing in my chest

Ему нужно было сделать последний, самый страшный шаг, прежде чем цветы решат, что его время вышло. Ему нужно было, чтобы это стекло разбилось, потому что для того, кто тонул в тишине, недостаточно быть «рядом». Ему нужно было рискнуть всем, поставив на одну карту: на правду. Накамура решил, что не может умереть в школьном коридоре в окружении мусорных баков. Если цветы победят, он хотел, чтобы его последним воспоминанием стал запах моря в Йокогаме. Это место было для него священным. Он прекрасно помнил, как неудачно началась та школьная поездка: суматоха в Чайнатауне, нервозность из-за того, что они были в группе, но все это улетучилось, когда ему удалось остаться наедине с Хиросэ перед аквариумом. Он до сих пор видел, как наблюдает за осьминогами, сидя рядом с Хиросэ, и сердце его замирало. Он помнил тот самый момент, когда дрожащими руками протянул Хиросэ брелок в виде краба, который так тщательно выбирал. Именно тогда Накамура, отчаянно пытавшийся найти свое место в жизни, спросил Хиросэ, не хочет ли тот стать его другом. В ушах у него до сих пор звучит тихий смех Хиросэ: «О чем ты? Мне казалось, мы уже друзья». Он даже вспомнил, как Хиросэ, взволнованный моментом, попросил Отогири-сэнсэя сфотографировать их вместе. Они выглядели сияющими на фоне гавани позади них; несколько недель спустя Хиросэ подарил ему копию этой фотографии. Это было его самое ценное имущество, доказательство того, что тот день не был просто сном. Но прежде чем приступить к своей великой миссии в Йокогаме, произошло кое-что, чего Накамура никак не ожидал. Он клялся, что скрывает свою любовь (и внушительную коллекцию романтической манги о парнях) как секретную операцию высшего уровня, но его семья явно знала о его чувствах. — Пап, мам… Я… я хочу рассказать вам кое-что важное… о своих чувствах и… — начал Накамура за ужином, так крепко сжимая палочки для еды, что побелели костяшки пальцев. — О, пожалуйста! — Кана перебила, скучающе фыркнув и даже не оторвавшись от телефона. — Ты правда собираешься сейчас устраивать эту драму? Накамура, у тебя в комнате около тысячи BL-манги, разложенных по принципу «уровня милоты». Даже кошка знает, что ты одержим этим Хиросэ-куном! Накамура подпрыгнул на стуле, чуть не утопив рис в супе мисо, и покраснел так сильно, что даже его собственные желтые цветы по сравнению с ним показались бы бледными. — Ч-что?! Как ты узнала?! — в отчаянии закричал он, чувствуя, что его мир рушится. — Я спрятал тома за энциклопедиями! Я идеально все спрятал! — Милый… прямо у тебя за дверью висит плакат с «Бенто любви», — с доброй улыбкой добавила его мать. — Это немного сложно игнорировать, когда мы заходим оставить белье для стирки. Но не волнуйся, мы рады, что ты наконец-то это говоришь. — И не забывай, что ты разговариваешь во сне, — закончил его отец, с искоркой веселья опуская газету. — На днях ты крикнул: «Пожалуйста, Хиросэ-кун, взгляни на этого осьминога!» Не было никаких сомнений в том, кем является для тебя Хиросэ-кун. Накамура вжался в стул, желая, чтобы пол разверзся и поглотил его прямо на месте. Он умирал от стыда, но посреди этого унижения почувствовал странное облегчение. Ему больше не нужно было прятаться, по крайней мере за этим столом.

***

Всю следующую неделю он планировал идеальный маршрут по парку Ямасита, рисовал карты и репетировал перед зеркалом с таким усердием, что в конце концов Кана швырнула ему в лицо подушку. — Хватит уже! Если ты собираешься признаться ему в любви, просто сделай это! — крикнула она из коридора. — Ты как будто репетируешь для малобюджетного спектакля! Море в Йокогаме не будет ждать, пока ты перестанешь заикаться. Иди уже за своим парнем! Накамура не обратил внимания на подушку. Он чувствовал себя на удивление сильным, как будто принятие его семьей избавило его от сомнений. Каждый раз, когда он представлял, что Хиросэ его примет, боль в груди утихала. Казалось, что цветы заключили молчаливое перемирие и затаились в ожидании важного момента. В пятницу, после уроков, Накамура перехватил Хиросэ у шкафчиков. Он держал руки за спиной, сжимая два железнодорожных билета так крепко, что бумага буквально молила о пощаде. — Х-Хиросэ-кун! — воскликнул Накамура, поклонившись так низко, что его челка чуть не коснулась пола. Хиросэ слегка вздрогнул и нервно хихикнул. — Накамура? Что случилось? Ты… ты что, дрожишь? Накамура и правда дрожал, как сломанный мотор. — Йокогама! — вдруг выпалил он, выпрямляясь. — Я думал о школьной поездке... о том, как много всего мы не успели сделать и как мало мест мы толком не увидели, потому что были в группе. И... и я подумал, не хочешь ли ты поехать снова. Со мной! Только мы вдвоем! Он тут же покраснел, осознав, что сказал. — Я имею в виду! Как на прогулке с другом! Или не с другом! То есть... Хиросэ пару раз моргнул, переваривая этот вихрь слов. Затем на его лице появилась медленная, теплая и слегка сияющая улыбка, которая всегда обезоруживала Накамуру. — Только мы вдвоем? — спросил Хиросэ, с любопытством склонив голову набок. — А что, Накамура, звучит неплохо. Честно говоря, в последнее время мне хотелось куда-нибудь сходить, где меня никто не будет отвлекать. Я согласен. Поехали в это воскресенье. У Накамуры внутри все перевернулось, но на этот раз не из-за корней Ханахаки. Ему показалось, что его ноги оторвались от школьного пола и он парит над шкафчиками. Впервые за несколько месяцев он сделал глубокий вдох чистого и свежего воздуха, в котором не было привкуса лепестков или горького сока, а только чистая надежда. Сад в его легких никуда не исчез, но впервые цветы показались ему легкими, словно им тоже не терпелось увидеть море.

***

Воскресенье в Йокогаме было наполнено сладостью и нервами, натянутыми до предела. Накамура спланировал маршрут до мельчайших деталей, но его обычная застенчивость быстро свела на нет половину его планов. Он трижды заблудился, пытаясь найти галерею, чуть не уронил мороженое на рубашку Хиросэ, споткнувшись о ступеньку, и каждый раз, когда их плечи случайно соприкасались во время ходьбы, Накамура вздрагивал, как от удара током. Но случилось кое-что новое. Вместо того чтобы держаться на привычной вежливой дистанции, Хиросэ подошел к нему гораздо ближе. Каждый раз, когда они останавливались, чтобы посмотреть на карту или витрину магазина, Хиросэ наклонялся к Накамуре, сокращая расстояние между ними, пока Накамура не почувствовал тепло его руки на своей. Это не было крепкое рукопожатие, но Хиросэ постоянно прикасался к нему, едва заметно, пока они шли по улице. Хиросэ не отстранялся, а, наоборот, словно искал этих случайных прикосновений, прижимался плечом к Накамуре, словно хотел убедиться, что тот не потеряется снова. Накамуре казалось, что его сердце вот-вот выпрыгнет из груди, но впервые это было не из-за страха смерти, а из-за переполняющего его ощущения от того, что Хиросэ так близко и что он сам этого хочет. Они шли по пирсу, а солнце начало клониться к морю, окрашивая все вокруг в мягкий золотистый цвет. Морской бриз был свежим, и на мгновение Накамура почувствовал, как воздух беспрепятственно входит в его легкие. Впервые за несколько месяцев цветы не казались ему такими тяжелыми. — Знаешь, Накамура, — сказал Хиросэ, прислонившись к перилам и глядя на горизонт, — сначала я думал, что тебя очень сложно понять. Ты вечно убегаешь, вечно нервничаешь... но за то время, что мы провели вместе, я кое-что понял. Накамура почувствовал укол в груди. Не боль, а то пугающее предвкушение, от которого перехватывает дыхание. — Что? — прошептал он, боясь, что звук его собственного голоса разрушит чары. — С тобой мне как-то легче, — признался Хиросэ, повернувшись к нему. Он улыбнулся, но не так широко, как всем остальным, а более сдержанно и искренне. — С другими одноклассниками мне иногда кажется, что я должен стараться, понимаешь? Что я должен не отставать или говорить правильные вещи. Но с тобой... Мне комфортнее, чем с кем бы то ни было. Я могу молчать, и мне не неловко. Хиросэ посмотрел на него в упор, и на секунду шум гавани стих. — С тобой я чувствую, что мне не нужно притворяться. Что быть немного не в себе не так уж плохо, если это с тобой. Сердце Накамуры забилось так сильно, что он услышал его стук в ушах. Вот он, этот момент. Они были одни, перед ними простиралось бескрайнее море, а небо словно пылало оранжевым светом. Именно эту сцену он тысячу раз прокручивал в голове в своей комнате — «счастливый конец» его манги. Но как только он открыл рот, чтобы произнести слова, Ханахаки решила вернуть себе территорию. Кхе-кхе! Накамура судорожно дернулся и в отчаянии зажал рот рукой. Он попытался сглотнуть, чтобы сдержать подступающую к горлу тошноту, но легкие уже не справлялись. Маленький желтый лепесток, яркий и влажный, сорвался с его губ и, подхваченный морским бризом, несколько секунд кружил в воздухе, прежде чем с жестокой мягкостью упасть прямо на ботинок Хиросэ. Накамура застыл, все еще прикрывая лицо рукой, в висках у него бешено колотилась кровь. Воздух, который еще мгновение назад был таким легким, стал свинцово-тяжелым. Тайна больше не была спрятана за полками с мангой или под одеялом — она была здесь, на виду, в лучах заходящего солнца. Хиросэ не закричал и не отпрянул. Он молча смотрел на маленький желтый след, и Накамуре показалось, что прошла целая вечность. Затем он медленно присел на корточки и кончиками пальцев поднял лепесток. — Это… — Хиросэ встал, рассматривая нежную текстуру цветка в лучах солнца. — Накамура… это настоящий цветок. Накамура задрожал, и преграда, сдерживавшая его эмоции, наконец рухнула. Эти слезы не появились из ниоткуда, он носил их в себе все воскресенье, пряча за своими неуклюжими планами. Каждый смешок Хиросэ, когда они наблюдали за осьминогами, каждое прикосновение их плеч друг к другу, когда они шли по пирсу, и воспоминание о той фотографии, которую он хранил как сокровище... все это накапливалось, пока не осталось места ни для чего другого. Он устал притворяться, устал скрывать тайну, которая была ему не по силам. — П-прости... — всхлипнул он, его голос сорвался от напряжения. — Мне правда очень жаль, Хиросэ-кун. Я не хотел вот так портить нашу прогулку... но я больше так не могу, не могу держать это в себе. Накамура сжал кулаки, подставив лицо морскому бризу, чтобы набраться смелости. Он знал, что если не скажет это сейчас, страх победит навсегда. — Все потому.. потому, что я люблю тебя! — воскликнул он, и его признание, казалось, растворилось в шуме волн. — Я полюбил тебя с первого дня занятий, с того самого момента, как увидел тебя и почувствовал, что мой мир изменился. Сначала я думал, что это просто глупость, но чем лучше я тебя узнавал, тем сильнее становилось это чувство. Каждый раз, когда мы разговаривали, каждое мгновение, проведенное вместе... моя любовь к тебе росла и росла, пока не переполнила мою душу. Я люблю тебя всем сердцем, Хиросэ-кун! Он закрыл лицо руками и съежился. Он ждал, что Хиросэ в замешательстве отойдет в сторону или что молчание затянется навечно. Он ждал, что их дружба закончится прямо здесь, на бетонном пирсе, под шум прибоя.