The sunflowers that shouldn't be growing in my chest

Но вместо этого дневной холод исчез. Он почувствовал, как чьи-то руки крепко обняли его, и от неожиданности замер. Это были теплые объятия, от которых чувствуешь себя так, будто наконец вернулся домой. От них пахло тем самым чистым стиральным порошком и послеполуденным солнцем, которое, казалось, всегда следовало за Хиросэ. — Идиот, — прошептал Хиросэ ему на ухо, обнимая его с такой силой, которой Накамура от него никак не ожидал. — Как ты можешь говорить, что боялся потерять меня, когда я... когда я ждал, что ты наконец посмотришь на меня? Накамура перестал плакать от шока и застыл в объятиях друга. — Ч-что? — выдавил он. Хиросэ отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть Накамуре в глаза. Его лицо было таким же красным, как и у Накамуры, а в глазах светилась уязвимость, которую он никогда раньше не демонстрировал. — Хана рассталась со мной не потому, что я был скучным, Накамура, — признался Хиросэ, нервно и немного грустно усмехнувшись. — Она ушла, потому что сказала, что с тобой невозможно соперничать. Она сказала, что даже когда я был с ней, я ни на секунду не переставал говорить о тебе. Хиросэ взял руку Накамуры и мягко, но уверенно положил ее себе на грудь, прямо над сердцем. — Я не очень разбираюсь в поэзии и романтике, но мое сердце бьется так сильно, что иногда мне кажется, будто оно вот-вот разорвется, когда я вижу, что ты пришел, — продолжил Хиросэ, глядя на него с невероятной нежностью. — Это происходит, когда ты приносишь мне тот дынный хлеб, который я так люблю, когда смешишь меня своими странными выходками или когда мы просто сидим в тишине. Все это время я, кажется, тоже влюблялся в тебя, Накамура... Накамура почувствовал, как мир вокруг замер. Сердцебиение под его ладонью было настоящим, быстрым и ритмичным, и это было неоспоримым доказательством того, что он не одинок в своих чувствах. Накамура потерял дар речи, ощущая биение сердца Хиросэ под своими пальцами. Это было по-настоящему. Весь страх, боль и тяжесть в груди начали исчезать — не по волшебству, а благодаря силе этих объятий. Спустя долгое время, когда солнце почти скрылось за горизонтом и их окружило спокойствие пирса, Накамура наконец набрался смелости и все ему рассказал. Еще немного дрожащим голосом он поведал о странной болезни, которая его мучила, о желтых лепестках и о том, как молчание Хиросэ едва не довело его до отчаяния. Хиросэ слегка отстранился и посмотрел на него широко раскрытыми глазами, осознавая всю серьезность услышанного. Внезапно он нахмурился. — Накамура! Ты идиот! — Пожурил его Хиросэ, слегка сжимая его плечи. — Как ты мог скрыть от меня такое? Ты мог умереть! Никогда больше не держи что-то настолько важное при себе, особенно если это как-то связано со мной! Накамура опустил голову, ожидая, что Хиросэ действительно разозлится, но, подняв глаза, увидел, что Хиросэ не может сохранять сердитое выражение лица. Его глаза были полны беспокойства, нежности и огромного облегчения. — Честно говоря... я не могу на тебя злиться, — прошептал Хиросэ, смягчив тон. Он медленно шагнул ближе, сократив расстояние между ними до последнего сантиметра. Под звездным небом Йокогамы Хиросэ сократил расстояние между ними и прижался губами к губам Накамуры в медленном и нежном поцелуе. Это было не так, как в манге, которую читал Накамура, — это было лучше. Это был настоящий, теплый поцелуй, в котором чувствовалась надежда. В этот момент Накамура почувствовал, как последний корешок цветов в его груди навсегда отмирает, освобождая место для чего-то нового и гораздо более прекрасного.