Девять миллиметров шёлка.

      Бумага под пальцами казалась острой наждачкой, а сухие цифры в треклятом отчете — гравировкой на могиле его амбиций. Зандик ненавидел это место. Он ненавидел запах "лимонной свежести", которым техничка заливала линолеум каждое утро, пытаясь скрыть вонь дешевых химикатов. Ненавидел гул люминесцентных ламп, которые вибрировали на грани ультразвука, ввинчиваясь прямо в виски. Но больше всего он ненавидел заголовок на титульном листе: «Оптимизация биодоступности кальция в витаминных комплексах для лиц старше 65 лет». Это было издевательство. Плевок в лицо человеку, который в двадцать два года едва не взломал код регенерации тканей, а в двадцать пять — читал лекции о том, как превратить человеческий мозг в совершенный биокомпьютер. Ему перевалило за тридцать. В четвертый десяток он вошел не выдающимся ученым из лучших лабораторий мира, а владельцем обшарпанного стола в «Akasha Biotech» — крошечной конторе на задворках промзоны, едва державшейся на плаву за счет производства копеечных БАДов. Зандик откинулся на спинку стула, и тот отозвался жалобным скрипом. Он потер глаза, чувствуя под пальцами тонкую, полную мозолей кожу. В отражении выключенного монитора на него смотрел настоящий неудачник. Слишком бледный, с резкими чертами лица, которые не вязались с образом офисного планктона. Пряди светло-голубых волос, давно не видевших нормального ухода, торчали в разные стороны, а в алых глазах с большими мешками под ними застыло выражение такой концентрированной мизантропии, что, кажется, монитор должен был треснуть. В Академии его называли чудиком. Профессора, эти старые маразматики в строгих костюмах, брызгали слюной, когда он швырял им в лица свои расчеты. «Этическая сторона вопроса», «гуманизм», «границы дозволенного» — пустые звуки, за которыми они прятали свою интеллектуальную импотенцию. Он спорил с ними до хрипоты, до драк, до того дня, когда его вещи просто выставили за дверь, аннулировав все гранты. — Пока вы тут дрожите над каждой мышью, мир топчется на месте! — кричал он тогда в лицо декану.  — Вы — балласт на шее эволюции! И вот теперь эволюция в его лице занималась тем, что высчитывала, сколько мела нужно запихнуть в таблетку, чтобы у бабушек не крошились зубы. На полях отчета, прямо рядом с графиком растворимости, чернилами был выведен сложнейший набросок: каскад нейронных связей, переходящий в титановые сочленения. Его проект «Сегментация». Его мечта о бессмертии (или же продлении человеческой жизни), запертая в теле неудачника с неоплаченной ипотекой. Дверь в кабинет распахнулась без стука. В проеме вырос господин Вахрам — человек, чья харизма была прямо пропорциональна объему его живота. — Зандик, я посмотрел твою заявку на реактивы, — Вахрам бросил листок на стол. Листок был перечеркнут жирным красным маркером.  — Ты в своем уме? Зачем нам изотопы и эти нейротоксины для линии «бодрое утро»? Зандик медленно поднял взгляд. Его пальцы судорожно сжали шариковую ручку. — Это не для линии «бодрое утро», — голос его звучал тихо, будто он засунул голову под землю и говорил оттуда. — Это для побочного исследования. Если мы сможем стабилизировать проводимость синапсов при критических нагрузках... — Хватит! — Вахрам поморщился, словно от зубной боли.  — Ты здесь химик-технолог, а не безумный ученый из комиксов. Твои "исследования" — это псевдонаучный бред, который не принесет компании ни цента. Занимайся тем, за что тебе платят, или освобождай место. На твою зарплату я найду троих выпускников, которые будут счастливы мешать мел в чанах и не забивать мне голову этой чепухой про "преодоление человеческой слабости". Вахрам развернулся и вышел, оставив после себя запах пота и дешевого восточного одеколона. В кабинете стало совсем тихо. Зандик смотрел на красную черту на листке и почему-то не мог отделаться от ощущения, будто лезвие провели слишком близко к его собственному горлу. Он больше не мог это терпеть. Десять лет унижений, десять лет молчаливого глотания обид, десять лет попыток доказать идиотам, что он видит дальше их всех — всё это скопилось в один тяжелый ком в груди. — Идиоты... — прошипел он. Мужчина встал так резко, что его стул перевернулся, одним движением он сгреб со стола отчет о витаминах и с наслаждением разорвал его пополам. Следом в мусорную корзину полетели ручки, степлер и дурацкая кружка с логотипом фирмы. Зандик схватил свое старое, кое-где запятнанное реактивами пальто, его трясло от злости, и думать становилось почти невозможно. Он вышел из здания, даже не взглянув на вахтера. На улице его сразу хлестнул по лицу ледяной дождь. Город выглядел как огромная сточная канава: серый, бездушный, задыхающийся в собственном смоге. Огни высоток расплывались в грязных лужах под ногами. Ему было плевать, куда идти. Единственное, чего он хотел — это заглушить этот звон в ушах. Ему нужно было что-то, что вытравит из памяти рожу Вахрама и запах «Akasha Biotech». Он шел быстро, смотря под ноги и не поднимая головы, сутулясь под порывами ветра, пока не оказался в районе, где неоновые вывески были ярче, а переулки — уже и темнее. Ноги сами привели его к тяжелой дубовой двери, над которой мигал полу дохлый фонарь. Ни названия, ни вывески — только ощущение чего-то скрытого и неправильного. Зандик не искал спасения, он искал дно, на которое можно было упасть, чтобы больше не чувствовать этой удушающей серости, ему нужно было забыться. В нос ударил запах дорогого табака, виски и сладковатых, терпких благовоний. Он шагнул в полумрак, не зная, что именно в эту секунду его жизнь, стоившая до этого момента не дороже пачки мела, была официально выставлена на торги... Тяжелая дверь отсекла вой ветра и хлыст дождя, оставив их там, снаружи, вместе с несправедливостью ублюдка Вахрама и серыми буднями «Akasha Biotech». Внутри «Заполярного» время тянулось медленно, пропитываясь запахами, которые Зандик не мог себе позволить последние десять лет. Это был не совсем перегар дешевой забегаловки, здесь пахло старым виски, кожей теми терпкими благовониями что ранее он почуял при входе, которые обычно курили в закрытых клубах для тех, чьи счета имеют слишком много нулей. Зандик прошел вглубь, чувствуя, как мокрое пальто липнет к лопаткам. Где-то в глубине коридора, за неприметной дверью, обитой темным сукном, слышался приглушенный джаз — ленивый саксофон выводил мелодию, которая перемешивалась с женским смехом и едва уловимым звоном металла. Это место настораживало своей неуместной роскошью, спрятанной под землей, но ученому было плевать. Сейчас он бы вошёл и в пасть к дьяволу, лишь бы там подавали что-то крепче воды из-под крана. Он рухнул на высокий стул у барной стойки, не заботясь о том, что его промокшая одежда оставляет темные пятна на лакированном дереве. — Самое крепкое. И двойное, — хрипло бросил он, даже не глядя на того, кто стоял по ту сторону стойки. Зандик дрожащими пальцами выудил из кармана смятую пачку сигарет, щёлкнул дешёвой зажигалкой. Огонек высветил его лицо, лихорадочный блеск в алых глазах, залегшие тени под ними и синеватые вены на висках. Он затянулся, и горький дым на мгновение заполнил легкие, вытесняя удушающую обиду. Руки, всё еще испачканные чернилами и какими-то бурыми пятнами от реактивов, заметно дрожали. — Тяжелый день, доктор? — голос прозвучал неожиданно близко. Он был мягким, приторно сладким. Зандик поднял голову и замер. Перед ним стоял человек, который выглядел здесь так естественно, и в то же время — пугающе идеально. Высокий, с безупречной осанкой и укладкой, которой не страшен был бы и шторм. Свет лампы отражался в его очках, цепочка которых тонко звякнула, когда он склонил голову. Белоснежная рубашка с закатанными рукавами открывала сильные предплечья, а на руках — Зандик прищурился — были надеты тонкие белые перчатки. Мужчина неторопливо протирал стакан идеально чистым полотенцем. Его губы были тронуты едва заметной, вежливой улыбкой, которая, впрочем, не затрагивала глаз, скрытых за стеклами очков. — Откуда ты… — Зандик запнулся, глядя на то, как бармен наливает прозрачную жидкость в тяжелый бокал.  — Впрочем, неважно. Да, день был дрянь. Вся жизнь — дрянь. Он схватил бокал и выпил его залпом, даже не поморщившись от того, как алкоголь обжег горло. — Вы выглядите как человек, который несёт на плечах груз целого мира, — мужчина поставил перед ним вторую порцию, будто знал, что первая была лишь разминкой.  — Или, по крайней мере, груз непризнанного величия. В этом районе редко встретишь таких... колоритных личностей. Зандик горько усмехнулся, стряхивая пепел прямо на пол. — Непризнанное величие? Красиво сказано для обычного барыги. Я десять лет жизни угробил на то, чтобы идиоты в халатах называли меня "чудиком". Десять лет, понимаешь? Я мог бы подарить им вечность, мог бы превратить их хрупкие, гниющие тела в совершенные механизмы, а они заставляют меня мешать мел для таблеток от изжоги! Алкоголь начал действовать, развязывая язык и выплескивая наружу всю ту желчь, что копилась в нем с момента исключения из Академии. Зандик говорил и говорил — о синапсах, о нейротоксинах, о том, как человечество застряло в своем развитии, и о том, что сегодня его вышвырнули на улицу, словно мусор. Его единственный слушатель стоял напротив, внимательно кивая и не прерывая этот поток сознания. В его взгляде не было жалости к тому, но можно было разглядеть вежливый, почти исследовательский интерес. Зандик затушил сигарету о край чистой пепельницы и, наконец, сфокусировал взгляд на бейджике, приколотом к жилетке собеседника. — Панталоне? Странное имя. И что за… Крупье? — он ткнул пальцем в надпись под именем.  — Ты что, должностью ошибся, парень? Мы в баре или где? Панталоне слегка рассмеялся. Он поправил очки, и в их отражении Зандик на секунду увидел нечто хладнокровное.. — О, вы проницательны, — Панталоне склонил голову.  — Этот бар — лишь прелюдия. За той дверью находится казино, где ставки гораздо выше, чем цена этого виски. Я здесь именно для того, чтобы оценивать... потенциал гостей. Зандик замер, прищурившись. — Казино? Серьезно? И что ты хочешь, чтобы я поставил? — он вывернул карманы помятого пальто, высыпая на стойку пару смятых купюр и несколько монет.  — Это всё. У меня задолженность по ипотеке, просроченные кредиты и ни одной живой души, которая заняла бы мне хотя бы цент. Я банкрот, Панталоне. В полном дерьме. Панталоне медленно провел рукой в белой перчатке по краю стойки, приближаясь к Зандику. Его лицо оказалось в опасной близости, и ученый почувствовал аромат его парфюма — дорогого, чертовски дорогого для обыкновенного крупье и бармена. — Деньги — это самый скучный вид валюты, доктор Зандик. В нашем заведении принимают и другие... ценности. Он сделал паузу, и его улыбка стала шире, обнажая идеально ровные зубы. — В крайнем случае, — Панталоне понизил голос до шёпота,  — Всегда можно поставить на кон свою жизнь. Или свою душу. Я уверен, такой блестящий ум, как ваш, стоит целого состояния в определенных кругах. Он подмигнул, и это выглядело как дружеская шутка, но по спине Зандика пробежал вполне реальный холодок. — Вы ведь не боитесь риска, не так ли? Раз уж вы здесь. Зандик посмотрел на свои испачканные руки, потом на безупречного Панталоне. Ему нечего было терять, кроме своей ярости и долгов. — Поставить жизнь, значит?.. — Зандик повторил это медленно. — Звучит... справедливо. Моя жизнь всё равно сейчас не стоит даже той дешёвой выпивки, которую ты мне наливаешь. Панталоне не ответил, лишь слегка наклонил голову — плавно, с опасной внимательностью, не прекращая рассматривать доктора. Он наполнил бокал Зандика в третий раз — на этот раз чем-то янтарным, от чего по залу поплыл сложный аромат торфа и старого дерева. Ученый выпил. Жидкость прошла сквозь него огненной волной, окончательно стирая остатки осторожности и превращая его ярость в прохладную решимость. — Знаете, доктор, — Панталоне опёрся локтями о стойку. — Фортуна — дама капризная, но она питает слабость к тем, кто по-настоящему зол. А в вас злости столько, что ею можно запитать целый город. Сегодня у нас за закрытыми дверями намечается особая партия. Никаких случайных прохожих. Только те, кто готов платить истинную цену. Он выдержал паузу, наблюдая, как Зандик судорожно затягивается сигаретой. — Сумма выигрыша? Скажем так... она покроет не только вашу ипотеку. Она покроет все ваши научные нужды на десять лет вперед. Вы сможете купить себе лабораторию, о которой в вашей фирме даже не мечтали. Сможете ставить любые опыты. Никаких комиссий по этике. Только вы и ваша чистая наука. Зандик поперхнулся табачным дымом. Это был удар в самое больное место. Панталоне не просто предлагал деньги — он предлагал свободу быть тем чудовищем, которым Зандик всегда хотел стать. — И что мне нужно сделать? — голос ученого дрогнул от предвкушения и алкоголя. — Просто идти за мной, — Панталоне выпрямился и легким жестом пригласил его следовать за собой, изящно поманив рукой. Они миновали барную стойку и подошли к той самой двери, обитой темным сукном. Как только Панталоне толкнул её, на Зандика обрушилась стена звуков и запахов. Джаз здесь гремел громче, перемешиваясь с тяжелыми басами, от которых вибрировал пол. Это была "зона отдыха". Воздух здесь был липким от пота, дешевых блесток и дорогих духов. В густом дыму кальянов на подиумах извивались тела. Молодые девушки с застывшими, почти кукольными лицами и юноши с атлетичными торсами танцевали для публики, которую Зандику и видеть не хотелось. Мерзкие, заплывшие от жира бизнесмены в расстегнутых рубашках, чьи руки блуждали по телам танцоров, женщины в бриллиантах, смотрящие на людей на сцене как на куски мяса в мясной лавке. Зандик почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Его помятое, грязное пальто и пропахшая химикатами одежда казались здесь инородным телом среди этой ярмарки тщеславия и похоти. Он шел за Панталоне, стараясь не смотреть по сторонам, но взгляд то и дело выхватывал то алчный блеск чьих-то глаз, то вульгарный жест клиента, завывающего от восторга. — Не оборачивайтесь, доктор, — не оборачиваясь, бросил Панталоне, его голос оставался безупречно спокойным.  — Здесь торгуют телом. Мы же идем туда, где торгуют чем-то более существенным. Они прошли сквозь золоченую анфиладу в самый конец зала, где у массивных дверей из черного дерева стояли двое громил. При виде Панталоне они синхронно склонили головы и распахнули створки. Это было "Святая Святых". VIP-зал. Здесь было пронзительно тихо после безумия стриптиз-бара. Свет был приглушенным, направленным только на ключевые зоны. В центре стоял огромный бильярдный стол, покрытый изумрудным сукном. Шары со стуком сталкивались друг с другом под управлением мужчины в дорогом сером костюме, который даже не поднял головы при их входе. У стен стояли кожаные диваны, а в глубине комнаты располагался круглый игровой стол, затянутый черной кожей. На нем еще ничего не лежало, но атмосфера вокруг него была такой наэлектризованной, что у Зандика зашевелились волосы на затылке. Это было место, где решались судьбы, где запах власти был сильнее запаха табака. — Прошу вас, располагайтесь, — Панталоне указал на кресло у игрового стола.  — Сейчас придут остальные участники. Выпейте воды, доктор, или еще виски? Вам понадобится холодная голова. Панталоне прошел к бильярдному столу, взял кий и, небрежно прицелившись, вколотил черный шар в лузу. Звонкий удар эхом отозвался в ушах Зандика. Ученый опустился в кресло, чувствуя, как внутри всё сжимается от необъяснимого страха. Он всё еще был пьян, но этот страх прошивал его сознание насквозь. Он посмотрел на свои руки — на грязные ногти и ожоги. Здесь, в этом зале, он выглядел как подопытная крыса, которую случайно пустили в стерильный кабинет. — Панталоне, — позвал он, глядя на спину крупье.  — Ты сказал... на кон можно поставить жизнь. Ты ведь шутил? Панталоне медленно обернулся. Его очки блеснули, отражая лампу под потолком, и на мгновение Зандику показалось, что за ними нет человеческих глаз — только пустота и странный азартный блеск. — В «Заполярном» не шутят о ставках, доктор, — мягко ответил он.  — Но не волнуйтесь. Смерть здесь — это всего лишь неудачный исход транзакции. Дверь в VIP-зал снова открылась, пропуская тех самых людей, с которыми Зандику предстояло сыграть в свою последнюю — или самую главную — игру. Когда все были в сборе, дверь за спиной вошедших закрылась окончательным щелчком, который отозвался в позвоночнике Зандика физической болью. В этом зале не было окон, а стены, обтянутые темно-красным, почти вишневым бархатом, впитывали в себя любой звук, оставляя лишь гулкое сердцебиение присутствующих. Трое новых игроков заняли свои места. Первым сел мужчина в помятом дорогом пиджаке — бывший банкир. Его руки мелко дрожали, и он то и дело вытирал пот со лба платком, который уже давно промок насквозь. Рядом с ним опустился молодой парень с лихорадочным блеском в глазах и шрамом, пересекающим бровь — типичный адреналиновый наркоман, для которого обычные ставки давно перестали приносить кайф. Третьей была женщина, она была пугающе спокойна. Одетая во всё черное, с волосами, стянутыми в тугой узел, она смотрела перед собой стеклянным взглядом человека, который уже всё для себя решил. Панталоне прошел к главе стола, натягивая до чего фальшивую добросовестную улыбку. — Позвольте представить вам наше маленькое технологическое чудо, — мягко произнес Панталоне. Он извлек из-под стола и поставил в центр черный матовый цилиндр. Аппарат выглядел изящно и в то же время зловеще: пять подсвеченных тусклым синим светом кнопок по кругу и тонкие прозрачные трубки, уходящие под сукно стола к каждому из игроков. — Мы называем это «Золотой Дивиденд», — Панталоне нежно, почти интимно коснулся поверхности прибора кончиками пальцев в белом шелке.  — Внутри — сложная система распределения. Четыре кнопки не сделают ничего, кроме того, что добавят к вашему счету сумму, о которой вы не смели и мечтать. Но пятая... пятая кнопка активирует систему мгновенной инъекции. Нейротоксин моего собственного приготовления — точнее, моих лучших специалистов. Смерть наступает через ноль целых семь десятых секунды. Агония и бла бла... Зандик ощутил, как выпитое внезапно стало неприятно холодным внутри. Он посмотрел на трубки, они змеились по столу и теперь крепились к их креслам, фиксируясь где-то в районе предплечий. Его рука в заляпанном рукаве выглядела жалко рядом с этим механизмом убийства. — Правила просты, — Панталоне улыбнулся так тепло, будто объяснял ребенку правила игры в прятки.  — Вы нажимаете. Вы выживаете. Сумма в кейсе удваивается. Если вы хотите забрать деньги и уйти — вы должны нажать еще один раз, "выкупной". Фортуна любит настойчивых, не так ли? В этот момент у дверей VIP-зала замерли охранники. На их лицах были маски животных — фарфоровые, безжизненные морды лис и медведей с пустыми глазницами. Они стояли неподвижно, скрестив руки на груди, превращая выход из комнаты в иллюзию. — Выйти нельзя, доктор? — Панталоне перехватил взгляд Зандика и ласково склонил голову набок.  — О, ну что вы. Выход всегда есть. Но только через победу... или смерть. Банкир издал какой-то сдавленный всхлип. Адреналинщик облизнул сухие губы и коротко хохотнул, хотя в его смехе не было ни капли веселья. Женщина в черном даже не моргнула. Зандик почувствовал, как пот катится по его спине. Он был ученым. Он знал всё о смерти как о биологическом процессе. Он видел сотни препарированных тел, сам вскрывал грудные клетки и извлекал органы. Но там, в лаборатории, он был богом со скальпелем. Здесь он был просто биологическим материалом в руках человека, который смотрел на него через стекла очков с таким нежным, хищным любопытством, будто Зандик был редким насекомым, которому вот-вот оторвут крылья. Панталоне подошел к Зандику со спины. Ученый почувствовал на своем плече тяжесть его руки, перчатка была прохладной даже через ткань пальто. — Не бойтесь, мой дорогой доктор, — прошептал Панталоне прямо ему в ухо, и от этого запаха дорогого табака и чистоты Зандика едва не вывернуло.  — Вы ведь так хотели получить ресурс для своих великих дел. Разве ваш гений не стоит этого маленького риска? Представьте: блеск стали, лучшие микроскопы, безграничные запахи реактивов... Всё это ждет вас. Нужно только нажать. Панталоне выпрямился и обвел стол взглядом. — Начнем, пожалуй, по часовой стрелке. Господин Стерлинг, — он кивнул банкиру.  — Прошу вас. Покажите нам, как сильно вы хотите вернуть свои долги. В зале воцарилась такая тишина, что было слышно, как гудит электричество в лампах. Банкир, задыхаясь, протянул дрожащую руку к первой кнопке. Зандик зажмурился на секунду, а когда открыл глаза, увидел, как Панталоне подался вперед, приоткрыв рот в едва заметном, почти экстатическом предвкушении, крупье не просто вел игру, он смаковал каждое мгновение. В тишине зала прозвучал приглушенный щелчок кнопки. Господин Стерлинг замер. На долю секунды его лицо озарила безумная улыбка облегчения — он подумал, что пронесло. Но затем трубка, прикрепленная к его предплечью, дернулась. Синеватая жидкость внутри нее с влажным хлюпаньем устремилась под кожу. Панталоне соврал. Никаких "нуля целых семи десятых секунды". Стерлинг издал звук, который Зандик не забудет до конца своих дней — это был хрип человека, чьи легкие внезапно превратились в куски обожженной ваты. Банкир схватился за горло, его глаза выкатились из орбит, наполнившись лопнувшими сосудами, и стали ярко-красными. Кожа лица на глазах начала приобретать трупно-синий, чернильный оттенок. Из уголка рта вырвалась первая струйка густой желтоватой пены, а пальцы, которыми он только что вытирал пот, теперь скребли по сукну стола, оставляя рваные борозды. Тело мужчины забилось в конвульсиях, стул под ним загрохотал, Стерлинг рухнул на пол, продолжая содрогаться, пока его челюсть билась о паркет с мерзким стуком. Он умирал долго — целую минуту, которая для всех присутствующих растянулась в вечность. Зандика накрыло. Весь его цинизм, все его научные взгляды на смерть рассыпались в прах. Одно дело — вскрывать холодный труп в морге под светом лампы, и совсем другое — видеть, как жизнь уходит из человека в метре от тебя, превращая его в кучу дерьма и агонизирующих мышц. К горлу подкатил кислый ком. Желудок, полный дешевого виски и ярости, предательски сжался. Зандик попытался вскочить, оттолкнуть кресло, но ноги стали ватными. Воздух в комнате вдруг закончился. Красный бархат стен начал сужаться, давить, превращаясь в окровавленную пасть, готовую его сожрать. — Тихо, тихо, доктор... — голос Панталоне прошел сквозь панику. Крупье уже стоял рядом, он даже не взглянул на затихшее тело Стерлинга, которое охранники в масках медведей уже подхватили под мышки, чтобы уволочь прочь, как мешок с мусором. Панталоне смотрел только на Зандика. Его ладонь в белой перчатке легла на затылок ученого, пальцы мягко зарылись в спутанные голубые волосы, фиксируя голову. — У вас расширены зрачки. Тахикардия. Вы близки к обмороку, — констатировал крупье нежным тоном. — Это портит шоу. А наши зрители очень не любят, когда фаворит выбывает из игры так скучно. — Зрители?.. — прохрипел Зандик, хватая ртом воздух. Панталоне коротким кивком указал на верхние углы зала. Там, скрытые в складках бархата, едва заметно мерцали красные точки объективов. На центральном цилиндре аппарата вспыхнула голограмма — бегущие цифры, графики ставок, чат, в котором тысячи имен на разных языках выплескивали миллионы в криптовалюте. "Мы охотимся на хищника" "Ставлю на синеволосого" "Добейте старика" — Мы в прямом эфире, мой дорогой. Сейчас на вашу выживаемость поставлено больше, чем стоит вся ваша «Akasha Biotech» вместе с потрохами ее владельца. Зандика затрясло еще сильнее. Он был товаром. Его страх продавали в реальном времени. Панталоне другой рукой извлек из кармана жилета маленькую, идеально круглую таблетку молочно-белого цвета. Без лишних слов он надавил большим пальцем на подбородок Зандика, заставляя его приоткрыть рот. Ученый попытался дернуться, но хватка на затылке стала сильнее. — Глотайте. Это поможет. Мой личный рецепт для тех, кому нужно чуть больше... смелости, чтобы заглянуть за пределы своих возможностей. Таблетка упала на язык — горькая, с противным привкусом. Как только Зандик сглотнул, Панталоне отпустил его и бережно поправил ему воротник пальто, стряхивая несуществующую пылинку. — Дышите глубже. Через минуту вы почувствуете, как мир становится... понятнее. Наркотик подействовал почти мгновенно. Холод в животе сменился странным, синтетическим теплом. Ужас не исчез, но он вдруг стал... Интересным. Цвета в комнате вспыхнули с невероятной яркостью, красный бархат стал глубоким, как венозная кровь, а синие огни на аппарате — манящими. Паника отступила, оставив после себя пустоту и странное чувство всемогущества, смешанное с обреченностью. Панталоне вернулся на свое место, поправляя очки. Он выглядел довольным, дирижер настроил свой инструмент. — Итак, — Крупье обвел взглядом оставшихся троих.  — Одним участником меньше, а куш вырос вдвое. Господин адреналинщик, кажется, вы буквально дрожите от нетерпения? Парень со шрамом хищно оскалился. Он видел смерть банкира и, кажется, это только распалило его. Женщина в черном всё так же сидела неподвижно, но Зандик теперь видел, как ее зрачки под действием адреналина (или тоже наркотика) заполнили всю радужку. Зандик посмотрел на свою кнопку. Она больше не пугала его, под действием препарата Панталоне он чувствовал себя так, будто он — это и есть эта кнопка. — Ваша очередь, молодой человек, — медовым голосом произнес Панталоне, указывая на парня со шрамом.  — Сделайте так, чтобы наши зрители не скупились на донаты... В тишине зала снова раздался щелчок. Зандик смотрел на это, не отрываясь, и в его голове, затуманенной наркотиком, билась только одна мысль: "Кто из нас следующий превратится в удобрение?" Парень со шрамом не стал медлить, его пальцы впились в кнопку с такой силой, будто он хотел проломить сам аппарат. Лицо исказилось в экстазе — он наконец-то получил ту дозу страха, которую не могли дать ни гонки, ни драки, ни наркотики. Щелчок. Тишина. На мгновение показалось, что он выиграл. Но Панталоне, стоявший у него за спиной, вдруг склонился чуть ниже, и в стеклах его очков отразилось нечто беспощадное. Механизм внутри «Дивиденда» издал не хлюпанье, как в прошлый раз, а металлический лязг. Под давлением в несколько десятков атмосфер из скрытого паза вылетела тонкая стальная игла. Она вошла адреналинщику точно под челюсть, прошила мягкое нёбо и вышла через темя. Парень даже не успел вскрикнуть. Его тело выгнулось дугой, зубы с треском сомкнулись, откусив кончик собственного языка. Кровь брызнула из носа и ушей, окрашивая его модную куртку в бурый цвет. Он замер в этой нелепой, выгнутой позе, а затем медленно сполз под стол, оставляя на черной коже аппарата длинный, рваный след от ногтей. Зандик смотрел на это, и в его мозгу, разогнанном наркотиком, эта смерть разложилась на атомы. Он видел, как лопаются капилляры в глазах парня, как подергивается его веко в последнем импульсе. Это было... красиво? Нет, это было эффективно. — Двое, — сказал крупье. Он выпрямился, небрежно стряхивая капли чужой крови со своего белоснежного рукава.  — Дамы и господа, зрители в восторге. Ставки на синеволосого доктора взлетели до небес. Кто-то только что поставил на вашу голову целый остров в океане, Зандик. Не подведите своего спонсора. Крупье подошёл к столу и одним движением смахнул «Золотой Дивиденд» в сторону, будто теперь это была пустая пепельница. Вместо него он медленно положил на изумрудное сукно тяжелый, тускло мерцающий сталью револьвер. — Механика — это надежно, но старая добрая классика добавляет... души, — Панталоне открыл барабан.  — Два гнезда. Один холостой патрон. Один — боевой. Шансы пятьдесят на пятьдесят. Идеальная математика, не так ли, доктор? Он крутанул барабан, и звук вращающегося металла заполнил комнату, ввинчиваясь в сознание Зандика. Револьвер лег между ученым и женщиной в черном. Таблетка Панталоне теперь работала на полную мощь, мир вокруг ученого извивался. Он видел, как женщина рядом с ним начала ломаться. Ее прежнее спокойствие начало испаряться, губы дрожали, а по щекам катились крупные, тяжелые слезы. — Прошу вас, — Панталоне сделал приглашающий жест рукой в перчатке.  — Доктор, вы сегодня наш фаворит. Вам и начинать. Зандик медленно протянул руку, его пальцы сомкнулись на холодной рукояти. Оружие было тяжелым, он впервые держал в руках нечно подобное. Он поднял его, чувствуя, как взгляды тысяч невидимых глаз через объективы камер впиваются в его кожу. Затем приставил ледяной ствол к виску. Он посмотрел в глаза Панталоне — тот затаил дыхание, его губы были приоткрыты, а зрачки за стеклами очков расширились от почти сексуального удовольствия. Зандик нажал на курок. Клик. Сухой звук бойка, ударившего по пустоте. Холостой. Доктор не вздрогнул. Он медленно опустил револьвер и положил его обратно на стол, прямо перед женщиной. Взгляд был пустым, лишенным человеческих эмоций, наркотик превратил его в ту самую машину, о которой он мечтал в своей захудалой лаборатории. — Ваша очередь, — тихо вымолвил ученый. Женщина посмотрела на него с такой мольбой, что в другой ситуации это могло бы вызвать жалость. Но не здесь. Панталоне стоял над ней, его тень накрывала стол. — Ну же, милая, — ласково прошептал Крупье.  — Весь мир смотрит на вас. Не заставляйте их ждать. Она потянулась к оружию, ее рука тряслась так сильно, что револьвер застучал по столу. Она поднесла его к голове, зажмурилась сильно, на лице появились глубокие морщины. — Пожалуйста... — прошептала она, и это было последнее, что она произнесла. Грохот выстрела в закрытом пространстве VIP-зала был ослепляющим. Зандик даже не моргнул, когда теплая, густая волна ударила ему в лицо. Содержимое головы женщины — ошметки мозга, обломки черепа и горячая кровь — мгновенно разлетелось по комнате, тяжелые капли осели на красном бархате стен, на лакированном дереве бильярдного стола, на очках Панталоне. Док ощутил, как по его собственной щеке, прямо по скуле, медленно стекает что-то липкое и горячее. Серая масса запуталась в его голубых волосах. В комнате воцарилась гробовая тишина, нарушаемая только тихим шипением из динамиков и звоном осыпающихся гильз. Панталоне медленно извлек из нагрудного кармана шелковый платок, неспешно вытер пятно крови со своей щеки, а затем — с линзы очков, не сводя взгляда с Зандика. — Поздравляю, Доктор, — произнес крупье, в его голосе звучало искреннее, глубокое восхищение.  — Вы только что сорвали банк. И, кажется, приобрели очень влиятельного... покровителя. Зандик сидел неподвижно, глядя на безголовое тело, осевшее в кресле напротив. Наркотик начал медленно отпускать его, оставляя наедине с запахом пороха и сырого мяса. Он поднял руку и коснулся пальцами чужой крови на своем лице, пробуя ее на вкус. Победа..? — Деньги, — прохрипел Зандик, глядя в глаза человеку, который только что превратил его жизнь в кровавый аттракцион.  — Где моя лаборатория, Панталоне? Панталоне рассмеялся — на этот раз громко и открыто, обнажая свою хищную, истинную натуру. Он подошел к Зандику, игнорируя трупы под ногами, и положил руку ему на затылок, притягивая к себе. — О, мой дорогой... Теперь у вас будет всё. И даже больше. Красные огоньки камер погасли один за другим. Люди в масках животных действовали быстро и бесшумно, они подхватили обмякшее тело женщины и поволокли к выходу. Один из них принялся затирать лужу крови на полу, но запах никуда не делся, он намертво въелся в стены. Панталоне стоял у края стола, и его грудь тяжело вздымалась. Роль вежливого крупье начала исчезать, в глазах за стеклами очков отражалось почти болезненное возбуждение, он медленно обернулся к Зандику, игнорируя суету за спиной. — Шоу окончено, — выдохнул он. — Зрители получили что хотели. Теперь... Он отошел к бильярдному столу, который стоял в паре метров от места казни. Щелкнув выключателем, Панталоне зажег над ним низкую лампу, изумрудное сукно вспыхнуло в полумраке. Он взял кий, ласково провел по нему пальцами в белых перчатках. — Сыграем, Доктор? Одна партия, чтобы успокоить нервы. Зандик дернулся, его трясло. Наркотик уходил, оставляя после себя мерзкую сухость во рту и липкое ощущение чужих мозгов в волосах. — Какие, к черту, нервы?! — прохрипел он, вцепляясь в край игрового стола, чтобы не упасть.  — Деньги. Ты обещал. Лабораторию, бюджет... Я сделал всё. Дай мне то, что причитается, и я уйду из этого борделя! Панталоне замер, прицеливаясь кием по белому шару, а затем раздался стук — шар влетел в лузу. — Уйти? — Панталоне невысоко поднял брови, не оборачиваясь.  — О, мой дорогой Зандик. Мы ведь еще не обсудили условия вашего... трудоустройства. Вы ведь не думали, что я выкину такой ценный актив обратно на улицу, к господину Вахраму? — О каких условиях ты... Об этом не было ни слова! — Зандик сорвался на крик, его ярость вспыхнула с новой силой, смешиваясь с паникой.  — Ты сказал: ставка — жизнь! Я выжил! Плати! Панталоне медленно выпрямился и кивком указал на кий. — Сначала игра. Расслабьтесь. Вы же ученый, оцените геометрию движений. Через силу, подчиняясь какому-то властному магнетизму этого человека, Зандик подошёл к столу. Панталоне вложил кий в его дрожащие руки. Ученый наклонился над зеленым сукном, пытаясь сфокусировать взгляд на шарах, которые плыли перед глазами. В следующую секунду пространство за его спиной было заполнено. Панталоне пристроился сзади, плотно, бесстыдно прижимаясь всем телом к спине Зандика. Его бедра зажали бедра ученого, отрезая любой путь к отступлению. Зандик вздрогнул, когда горячие ладони мужчины — всё еще в этих проклятых белых перчатках — накрыли его талию, медленно и властно сминая ткань помятого пальто. — Что ты... — начал было Зандик, но слова застряли в горле. Панталоне склонился к его уху. Горячее дыхание обжгло кожу, а затем Зандик почувствовал нечто совершенно дикое: влажный, горячий язык крупье прошелся по его шее, прямо там, где пульсировала жилка. Крупье слизывал капли чужой крови, перемешанные с потом ученого. Зандик резко развернулся, едва не ударив Панталоне кием. Он чувствовал себя униженным, растоптанным. Если бы это была женщина, может, он бы и поддался искушению, но внутри все кричало от абсурдности и неправильности ситуации. — Ты совсем спятил?! — Зандик попытался оттолкнуть его, но наркотик в голове предательски качнул реальность. Панталоне не дал ему опомниться, он подхватил Зандика под бедра и одним рывком усадил на край бильярдного стола. Шары с грохотом раскатились в разные стороны, прежде чем ученый успел выдохнуть ругательство, Панталоне впился в его губы. Поцелуй был слишком агрессивным, жадным. Зандик мычал, пытаясь вырваться, его руки упирались в плечи Панталоне, но тот удерживал его крепкой хваткой, вжимая в стол. В порыве отвращения и бешенства Зандик с силой прикусил губу мужчины. Панталоне отстранился на сантиметр. По его подбородку потекла тонкая струйка крови, но он лишь оскалился в восторженной улыбке. Он высунул язык, слизывая кровь с губы, и между ними протянулась тонкая ниточка слюны. — Острые зубки, — прошептал Панталоне.  — Мне нравится. Он через силу отстранился, дыхание было сбивчивым. Медленно, глядя Зандику прямо в глаза, он стянул белые перчатки, обнажая ухоженные руки с тяжелыми золотыми перстнями. Он извлек из кармана черную банковскую карту и лист плотной бумаги, исписанный мелким шрифтом. Панталоне положил их на ткань прямо между раздвинутых ног Зандика. — Карта. Безлимитная. Ваша лаборатория уже ждет вас, счета «Akasha Biotech» будут арестованы к утру. Это сущие мелочи, — Панталоне указал на контракт.  — Это — единственное, что отделяет вас от вашей мечты. Подпишите, Доктор. Зандик тяжело дышал, глядя на бумагу. Он чувствовал, как его губы всё еще горят от поцелуя, а по щеке стекает кровь убитой женщины. Он ненавидел этого человека. Он боялся его. Но еще больше он боялся вернуться в ту серую каморку к витаминам для пенсионеров. Схватив предложенную ручку, он размашисто поставил свою подпись, даже не вчитываясь в пункты о "полном владении субъектом". Ему было плевать. Он просто хотел, чтобы этот кошмар закончился. Панталоне бережно забрал лист, его пальцы на секунду коснулись руки Зандика. — Умный мальчик. Идемте, Доктор.  Зандик спрыгнул со стола, едва не споткнувшись. Он охотно пошел следом за Панталоне, стараясь не оглядываться на пустой зал, где в воздухе всё еще витала смерть, и на человека, который только что купил его — целиком и полностью. Они поднимались на лифте, тихий шелест тросов казался Зандику единственным звуком в мире, который еще имел смысл. Кабину наполнял аромат табака и кожи — запах Панталоне. Ученый стоял, прислонившись к зеркальной стене, и видел свое отражение: бледный призрак с перепачканным кровью лицом и диким, затравленным взглядом. Панталоне же стоял безупречно ровно, глядя на цифры этажей с легким нетерпением, словно это он только что закончил скучную деловую встречу, а не дирижировал кровавой бойней. Когда двери бесшумно разошлись, они оказались в пространстве, которое было полной противоположностью подвальному казино. Это был кабинет, утопающий в роскоши. Огромные панорамные окна открывали вид на ночной город, который отсюда, с высоты птичьего полета, казался лишь россыпью драгоценных камней на черном бархате. Массивный стол из дуба, тяжелые шторы цвета крови и стеллажи, заставленные книгами в кожаных переплетах.  Панталоне прошел к столу, небрежным жестом бросая подписанный контракт на полированную поверхность. В ту же секунду из боковых дверей беззвучно вышли люди. Это не были громилы в масках животных — это были мужчины и женщины в безупречных серых костюмах, с лицами, на которых не отражалось ни одной человеческой эмоции. Они синхронно склонились в глубоком, почтительном поклоне. — Приветствуем вас, господин Девятый, — их голоса слились.  — Эфир завершен. Прибыль превысила прогнозы на тридцать два процента. Все следы зачищены. Зандик замер, пальцы впились в спинку кожаного кресла. Маска вежливого крупье, которую Панталоне носил весь этот вечер, не просто сползла — она рассыпалась в прах. Перед ним больше не был "просто сотрудник казино". В кресло вольяжно опустился человек, который владел этим городом, его тенями и его жизнями. — Свободны, — бросил Панталоне, даже не взглянув на подчиненных. Когда они вышли, в кабинете на какое то время стало слишком тихо. Панталоне снял очки, медленно протер их краем шелкового платка и посмотрел на Зандика. Теперь, без линз, его взгляд был острым и холодным. — Кто ты такой?.. — голос Зандика сорвался на хрип.  — Что это за чертовщина? «Девятый»? «Фатуи»? Панталоне усмехнулся, и в этой улыбке больше не было ни капли тепла. Он достал из бара графин с темным вином и наполнил два хрустальных бокала. — «Фатуи» — это те, кто понимает истинную ценность мира, Доктор, и управляет им. Мы — те, кто не боится испачкать руки ради великих целей. А я... я лишь скромный казначей этой организации. Можешь называть меня Регрегатором, если тебе так проще. Он встал, подошел к Зандику и вложил бокал в его дрожащую руку. — Видишь ли, Зандик, мне никогда не были интересны твои долги по ипотеке. И твоя смерть на той игре была бы досадной тратой ресурса. Мне нужен был твой разум. Твоя ярость, твоя ненависть к моралистам из академии, твоя одержимость "сегментацией". В нашем мире амбиции — это единственная валюта, которая имеет значение. Зандик сделал шаг назад, чувствуя, как стены кабинета начинают давить на него. Ужас, который он пережил внизу, никуда не делся — он просто трансформировался в осознание того, что он попал в капкан к существу гораздо более опасному, чем любой убийца. — Я хочу уйти, — выдохнул он, оглядываясь на дверь. Но у двери уже стояли двое охранников, преграждая путь, панталоне рассмеялся. — Уйти? Куда? Обратно к Вахраму? Мешать мел в чанах и слушать лекции об этике? — он подошел вплотную, обдавая Зандика запахом вина.  — Нет, Доктор. Ты только что подписал контракт, который делает тебя моим... личным проектом. Но не спеши дрожать. Посмотри на это с другой стороны. Панталоне широким жестом обвел окно, за которым мерцал город. — У тебя будут все деньги мира. Любое оборудование, которое ты только сможешь вообразить. Ты построишь свою лабораторию на костях тех, кто в тебя не верил. Я дам тебе статус, я дам тебе неприкосновенность. И самое главное... — он понизил голос до шепота,  — у тебя будет столько подопытных, сколько потребуется для твоего триумфа. Никаких границ, никакой жалости, только чистая наука под моим покровительством. Зандик смотрел на него, и внутри него происходила страшная метаморфоза. Наркотик, шок, кровь на лице — всё это смешалось в один гремучий коктейль. Он представил лицо Вахрама, когда тот узнает о его успехе. Представил профессоров академии, которые будут ползать у него в ногах, моля о секрете бессмертия. Он посмотрел на Панталоне. Тот стоял перед ним, воплощение дьявола в безупречном костюме, протягивая ему билет в рай, вымощенный трупами. Жизнь действительно разделилась на «до» и «после». Старая жизнь была серой, удушающей и жалкой. Новая — пахла порохом, кровью и безграничной властью. Зандик медленно поднес бокал к губам и сделал глоток. Вино было терпким, напоминающим ту самую кровь на его щеке. — Значит, подопытные... — Зандик криво усмехнулся, и в его глазах вспыхнул тот безумный огонек, который Панталоне разглядел еще у барной стойки.  — И я смогу делать с ними всё, что захочу? Панталоне удовлетворенно кивнул. — Всё, что послужит на благо Фатуи. И моему личному любопытству. Добро пожаловать в отдел разработок, Доктор. Теперь ты — один из нас. Зандик подошёл к панорамному окну. Он видел огни «Akasha Biotech» где-то там, внизу, в грязных кварталах. Ему больше не было страшно. Ему было... интересно. Если ради того, чтобы стать богом, нужно было продать душу Панталоне — что ж, это была лучшая сделка в его жизни. Он еще не знал, что эта подпись станет началом его превращения в нечто, что люди будут называть шепотом и с содроганием. Но сейчас, глядя на свое отражение в стекле, он видел не неудачника Зандика. Он видел Доктора. А Панталоне, стоя за его спиной, уже прикидывал, сколько прибыли принесет ему этот новый, восхитительно безумный инструмент. Это было только начало их долгой, порочной и кровавой игры. Грядет рассвет нового мира, и в этом мире они будут теми, кто пишет правила. --- Продолжение следует...