Девять миллиметров шёлка.

      Горячий, влажный язык скользнул выше по шее, оставляя за собой липкий, остывающий след от вина, Панталоне не собирался останавливаться. Наслаждаясь абсолютной неподвижностью Доктора, он подался вперед еще плотнее, сминая своим весом чужое бедро. Его губы прижались к нежной коже прямо под челюстью Зандика — туда, где бешено, испуганно колотился пульс. Казначей с силой втянул кожу, прикусывая ее зубами, намеренно и грубо оставляя глубокий, темный след. Он хотел пометить этого монстра, вбить в его бледное тело физическое доказательство своей власти. Из горла Зандика вырвался короткий, рваный выдох. Его голова все еще была запрокинута, пальцы судорожно сжимали листы досье, сминая графики в бесполезные комья. И в этот момент оцепенение спало. Доктора будто ударило током. Пелена сладкого, дурманящего признания мгновенно рассеялась, оставив после себя лишь отрезвляющий стыд. Разум Зандика заработал на полную мощность, и первое, что он осознал — это собственное ничтожное бессилие. Его купили. Его, величайшего гения, развели как дешевого уличного мальчишку на пару примитивных комплиментов. Он растаял от похвалы портового воришки. Позволил этому банкиру слюнявить свою шею просто потому, что тот погладил его раздутое эго. Внутри Зандика вскипела такая бешеная ярость на самого себя, что в глазах на секунду потемнело. Он ненавидел Панталоне, но себя в эту секунду он презирал в сто раз сильнее. Доктор не стал бить — это было бы слишком примитивно, слишком явно показало бы его слабость. Вместо этого его длинные пальцы рванулись вверх. Он мертвой хваткой вцепился в запястья Панталоне. Кольца казначея больно вдавились в его собственную кожу, но Зандик лишь сильнее сжал пальцы, заставляя суставы мужчины глухо хрустнуть. С резким выдохом он толкнул Панталоне от себя, заставляя того отвалиться назад на кожаные подушки дивана. Они замерли, тяжело и рвано дыша в полумраке гостиной. Зандик сидел, тяжело оперевшись ладонями в диван, его плечи подрагивали. На его бледной шее, прямо над воротником распахнутого халата, наливался багрово-синий, влажный след. Алые глаза Доктора горели такой ненавистью, что казалось, они могут выжечь Панталоне лицо. Казначей, слегка растрепанный, с поехавшими на переносице очками, сидел напротив. На его губах все еще блестели капли темного вина. Он не выглядел злым или уязвленным тем, что его так грубо оттолкнули. Наоборот — на его лице блуждала сытая, абсолютно удовлетворенная улыбка. Панталоне получил все, что хотел. Он нащупал слабое место своего ручного бога. Он доказал, что для контроля над этим чудовищем не нужны цепи и кандалы — достаточно лишь правильно кормить его гордыню. Панталоне неторопливо поправил очки кончиком пальца, медленно поднялся с дивана и подошел к Зандику вплотную. Казначей наклонился, протянул руки и совершенно спокойно принялся застегивать пуговицы на белом халате Доктора, поднимая воротник, чтобы скрыть оставленный им же след. — Ну полно, Доктор, — тихо, возвращаясь к своему обычному, деловому тону, произнес Панталоне. — Свою дозу восхищения ты получил. А теперь вернемся к цифрам. Зандик брезгливо дернул плечом, убирая шею от его рук, как только последняя пуговица встала на место. — Убирайся к черту со своими цифрами, Регратор, — процедил он сквозь зубы, судорожно сглатывая. — Забирай свои бумажки и проваливай. Мне нужно работать. — Работать ты будешь позже, — Панталоне отошел к столу, наливая себе чистой воды из графина, чтобы смыть вкус вина и табака. — Твой первый этап «Сегментации» завершен. Формула стабильна, и это прекрасно. Но теперь нам нужно сделать так, чтобы этот проект получил окончательную защиту на самом верху. А для этого, Зандик, тебе придется выйти из своего подвала. Доктор на секунду замер, прищурившись сквозь упавшие на лоб голубые пряди. — Что ты имеешь в виду? — Через три дня состоится закрытый прием, — Панталоне повернулся к нему, держа бокал с водой. — На нем соберутся ключевые спонсоры, высшие чины преступного мира и... некоторые наши коллеги из Фатуи. Тебе придется лично презентовать им первые результаты исследований. Показать, на что уходят миллионы в данный момент. Зандик подскочил с дивана так резко, что папка с расчетами соскользнула на ковер. Его лицо перекосило от дикой злости. — Ты издеваешься надо мной?! — выплюнул он, делая шаг к казначею. — Презентовать? Этим напыщенным ублюдкам? Каким-то чинушам и твоим цепным псам? Моя работа — это не цирковое представление для развлечения министерских крыс! Мы договаривались, что я сижу в лаборатории и меня никто не трогает. Какого черта ты тащишь мою науку на это светское торжище? Оставь всё как есть! Им не нужно знать детали. Панталоне медленно сделал глоток воды, глядя на взбешенного ученого сверху вниз с холодным спокойствием. — В Фатуи это так не работает, Доктор, — ровно ответил он. — Ты больше не вольный стрелок в портовой Акаше, который может прятать свои гнилые трупы под половицами. Мы — огромная военная и экономическая машина. И даже мне, со всеми моими банками и связями, приходится отчитываться перед теми, кто стоит выше. Они должны видеть, куда утекают астрономические суммы. Если проект «Сегментация» не получит официальное одобрение верхушки, его прикроют быстрее, чем ты успеешь открыть рот. А тебя просто спишут в утиль. Казначей сделал шаг вперед, заглядывая в яростные алые глаза Зандика. — Так что ты наденешь приличный костюм, Зандик. Ты выйдешь к ним, будешь улыбаться, держать бокал и говорить то, что я тебе скажу. Потому что твоя гениальность без моей защиты не стоит и ломаного гроша. Смирись с этим.

***

Три дня пролетели как в лихорадке. Зандик практически не выходил из лаборатории, заставляя ассистентов работать на пределе возможностей, но сегодня его бесцеремонно выдернули прямо из-за операционного стола. В его жилой комнате при блоке уже ждал портной с огромными чехлами из плотной черной ткани. Панталоне не собирался выпускать своего главного протеже в свет в его вечном, пропахшем реактивами пальто и заляпанном халате. Для Зандика пошили индивидуальный гардероб, и теперь Доктору приходилось стоять посреди комнаты, злобно сопя, пока вокруг него суетились с мерными лентами. Когда портной ушел, оставив на вешалке готовый комплект, в комнату без стука вошел сам казначей. Панталоне выглядел безупречно, прямо с иголочки: строгий трехбортный костюм глубокого темного цвета, идеально отутюженные брюки, накрахмаленные манжеты рубашки, едва выглядывающие из-под рукавов пиджака, и очки в тонкой золотой оправе. Казначей молча окинул взглядом Зандика, который уже успел натянуть узкие черные брюки и алую, шёлковую рубашку. Доктор возился с воротником, его пальцы раздраженно путались в жестких петлях. — Дай я, — негромко сказал Панталоне, делая шаг вперед. Зандик дернулся было назад, но казначей мягко, но непреклонно перехватил его за плечи, заставляя замереть. Панталоне встал почти вплотную. От него пахло дорогим одеколоном, горьким табаком и холодом. Его теплые пальцы коснулись горла Зандика, быстро и ловко застегивая верхние пуговицы алой рубашки. Затем казначей взял со стола узкий черный галстук. Зандик затаил дыхание. Этот жест — шёлк в руках Панталоне — слишком живо вернул его в ту ночь, когда этот же мужчина стягивал его запястья у стола, ломая кости и волю. Но сейчас Панталоне действовал иначе. Он медленно набросил полосу плотной ткани на шею Доктора, аккуратно расправил ее под воротником и плавным, почти нежным движением затянул узел прямо под его кадыком. Этот контраст — бесконечной, вкрадчивой заботы и контроля — был куда более жутким, чем открытое насилие. Панталоне затягивал петлю на его шее, глядя прямо в глаза, и его ладони на секунду задержались на ключицах Зандика, слегка сжав их. — На приеме ты будешь моим главным триумфом, Доктор, — тихо прошептал казначей, и его дыхание коснулось губ Зандика. — Веди себя прилично. Не разочаровывай меня перед коллегами. Доктор сглотнул, чувствуя, как воротник плотно прилегает к горлу. Он ощущал себя диким, опасным зверем, на которого только что надели золотой, усыпанный бриллиантами намордник. Но когда он повернулся к зеркалу и набросил на плечи тяжелый пиджак безупречного кроя, его внутренний, ненасытный нарциссизм предательски дрогнул от удовольствия. Дорогой шёлк рубашки приятно холодил кожу, а лекала костюма идеально подчеркивали его высокую фигуру. Зандик любил совершенство во всем, даже если это совершенство было его собственной клеткой.

***

На улице их уже ждал тяжелый черный Mercedes-Maybach с наглухо тонированными стеклами. Дворецкий в строгой ливрее бесшумно открыл заднюю дверцу, склонив голову, когда мужчины подошли к машине. Они сели на заднее сиденье. Внутри салона пахло дорогой кожей, сухим деревом и абсолютной тишиной — внешние звуки города исчезли, стоило тяжелой двери захлопнуться с плотным щелчком. Водитель в черных перчатках плавно тронул машину с места, вливаясь в вечерний поток залитых дождем улиц. Зандик сразу же отвернулся к окну, подперев подбородок рукой. Он меланхолично наблюдал за тем, как за стеклом, покрытым мелкими каплями воды, сменяется пейзаж. Неоновые вывески дорогих бутиков, серые силуэты прохожих под зонтами, мокрый асфальт, отражающий свет фар — всё это казалось ему бесконечно далеким и чуждым. Его разум уже был там, в будущем, где его Сегменты будут ходить по этим улицам, свободные от условностей человеческой плоти и диктата таких людей, как Панталоне. Он просчитывал схемы, пока машина мягко покачивалась на поворотах. Панталоне рядом молчал, просматривая что-то в своем планшете, лишь изредка бросая быстрый, оценивающий взгляд на профиль своего спутника. Минут через двадцать Майбах притормозил у старинного трехэтажного здания из темного камня в самом престижном историческом районе города. Здесь располагался ресторан «L’Eclisse» — место, о котором в городе ходили легенды. Зарезервировать столик здесь обычный богач не мог физически; очередь расписывалась на полгода вперед, а счета за ужин исчислялись суммами с четырьмя нулями. Но верхний зал, где под негромкий джаз политики и нефтяные магнаты пили шампанское, был лишь ширмой. Настоящая жизнь этого места бурлила глубоко внизу, в огромных подвальных ярусах, перестроенных из старых пороховых погребов. Туда вел отдельный, скрытый от посторонних глаз лифт за массивной дубовой панелью в служебном коридоре. Вниз пускали только особенных личностей, прошедших тройной контроль охраны. В криминальном мире города знали: те, кто спускался туда без приглашения или нарушив правила, больше никогда не выходили обратно на свет. Именно там, под массивными кирпичными сводами, находилось сердце Фатуи — верхушки преступного синдиката, который фактически контролировал весь этот мегаполис, от портовых доков до судейских кабинетов. Лифт мягко дрогнул, начиная спуск под землю. Зандик поправил манжеты алой рубашки, чувствуя, как внутри него вместо страха просыпается предвкушающий азарт. Игра выходила на новый уровень. Лифт бесшумно скользнул вниз, и когда тяжелые дубовые панели разъехались, классический джаз и звон ресторанного хрусталя остались где-то далеко наверху. Здесь, в глубоких подвальных ярусах, перестроенных из старых кирпичных складов, царила совсем другая атмосфера. Помещение выглядело как элитный закрытый бункер: массивные вековые своды из темного, почерневшего от времени кирпича сочетались с современными панелями из матового черного железа, полированным бетонным полом и точечным, приглушенным освещением. Воздух был сухим, пах дорогим табаком, кожей и едва уловимым запахом машинного масла от вентиляционных систем. Вдоль стен стояли немногочисленные кожаные диваны, а в глубине зала виднелся полукруглый бар, за которым тихо переговаривались люди в безупречных темных костюмах. На первый взгляд — встреча крупных инвесторов, на деле — съезд верхушки синдиката, контролирующего весь город. Стоило Панталоне и Зандику сделать шаг за порог, как к казначею тут же двинулась группа мужчин — чиновники из Министерства юстиции и парочка крупных банкиров, отмывающих грязное золото Фатуи. — Господин Регратор! Нам нужно обсудить портовые пошлины на следующую неделю... — начал было один из них, но Панталоне лишь снисходительно улыбнулся и мягко, но властно поднял ладонь в тяжелых кольцах, останавливая поток слов. — Прошу вас, господа, оставьте цифры на завтра. — Сегодня особенный вечер. Мой коллега, доктор Зандик, совершил то, во что многие из вас отказывались верить. Через несколько минут он лично докажет, что казначейство не зря вливало миллионы в его лаборатории. Наберитесь терпения. Панталоне слегка развернулся и положил ладонь на поясницу Зандика, чуть подталкивая его вперед, представляя публике. Доктор изнутри весь перекосился от этого собственнического жеста. Он резко дернул бедром в сторону, пытаясь сбросить чужую руку, и сквозь зубы процедил: — Убери ладонь, Регратор, или я сломаю тебе еще одну кость. — Спокойнее, Доктор. Мы на людях, — одними губами, не теряя светской улыбки, шепнул Панталоне и, проигнорировав угрозу, плавно переместил руку ему на плечо, крепко сжав пальцы прямо у основания шеи — там, где под воротником алой рубашки все еще горел свежий, оставленный им засос. Это было демонстративное, наглое обозначение территории: «Этот человек — мой личный актив, он неприкасаем». Зандик злобно зыркнул на него из-под голубой челки, но устроить драку здесь, под прицелом десятков глаз, не позволил остаток здравого смысла. Вместо этого он незаметно, но чувствительно ткнул казначея локтем под дых, заставляя того на секунду сбить дыхание. В этот момент из полумрака зала к ним направились две женские фигуры. Зандик сразу зафиксировал их взглядом. Первая — высокая, статная женщина с идеальной осанкой, одетая в строгий черный брючный костюм свободного кроя. Ее пепельно-светлые волосы были стянуты в длинный, безупречный хвост, спускающийся до лопаток, а холодные, неестественно спокойные глаза смотрели на мир свысока. Это была Арлекино, управляющая шпионской сетью «Очаг» и глава внутренней безопасности Фатуи — настоящая бизнес-леди, чье имя заставляло бледнеть даже судей верховного суда. Рядом с ней шла девушка заметно ниже ростом — она едва доставала Зандику до груди. На фоне высокой Арлекино она казалась совсем девчонкой, но ее острый, оценивающий взгляд и дорогой планшет в руках говорили об обратном. Сандроне. Она руководила всем техническим сектором синдиката, нелегальным оружием и системами слежения. — Панталоне, — Арлекино кивнула, ее голос был ровным, без единой эмоции. — Вижу, твой новый проект наконец покинул стены морга. — Рад видеть вас, дамы, — Панталоне профессионально улыбнулся, слегка склонив голову. Он мягко привлек Зандика поближе, не отпуская его плеча. — Доктор, позволь мне представить наших коллег. Это Арлекино. Благодаря ее... воспитанникам наши архивы всегда в безопасности, а те, кто слишком много знает, быстро исчезают из городской хроники. А это Сандроне — ее заводы снабжают оружием половину континента, а ее жучки стоят даже в спальнях у сенаторов. Сандроне сделала шаг вперед, смерив Зандика с ног до головы взглядом, полным профессионального любопытства и явной ревности. Для нее, привыкшей верить в холодное железо и цифровой код, исследования Зандика казались чем-то грязным и отсталым. — Так это и есть тот самый гений из канавы, ради которого ты урезал мои бюджеты на кибербезопасность? — Сандроне хмыкнула, скрестив руки на груди. — Доктор, я видела твои ранние сметы. Тонны формалина и живой материал. Ты действительно думаешь, что твои гниющие синапсы и куски мяса будут работать стабильнее, чем мои процессоры? Твоя «Сегментация» — это просто дорогая попытка продлить жизнь твоему собственному трусливому эго за счет чужих тел. Зандик медленно наклонил голову, его алые глаза недобро блеснули под люминесцентными лампами. В нем мгновенно проснулся спесивый, злой ученый, презирающий чужую глупость. — Твои процессоры, девочка, — с леденящим превосходством ответил Доктор, — Способны лишь обрабатывать чужие команды. Они мертвы. Я же создаю структуру, способную к самосознанию и эволюции без твоих жалких кремниевых плат. Если твой ограниченный мозг не способен уместить разницу между микросхемой и живой душой — не проецируй свою зависть на мой бюджет. Сандроне злобно прищурилась, ее пальцы сильнее сжали планшет, но Арлекино плавно шагнула вперед, прерывая их перепалку. Ее проницательные глаза скользнули по лицу Панталоне, затем задержались на шее Зандика, где из-под плотного алого воротника рубашки едва заметно проступал темный след. Напряжение между этими двоими — токсичное, пахнущее кровью и застарелой злостью — Арлекино считала мгновенно. Пока Панталоне отвлекся на подошедшего организатора приема, Арлекино сделала полшага к Зандику, её высокая фигура почти перекрыла свет. — Твой воротник затянут слишком туго, Доктор, — тихо, так, чтобы слышал только он, произнесла она. — Мой фонд «Очаг» всегда ценит независимые умы. Если контракт с казначейством станет для тебя слишком... обременительным в физическом плане, помни, что у меня есть другие предложения. Мои соглашения не требуют личных жертв на диванах Регратора. Зандик оцепенел на секунду, его челюсть сжалась. Он понял, что эта женщина видит их насквозь. Прежде чем он успел ответить что-то резкое, Панталоне вернулся к ним, мягко забирая Доктора обратно в свои тиски. — Ну что ж, пора, — казначей посмотрел на часы. — Зал готов. Доктор, твой выход. В глубине помещения свет начал медленно гаснуть, концентрируясь на небольшой сцене в центре зала. Огромный, во всю стену, высокотехнологичный экран зажегся холодным, темно-синим светом, готовый вывести первые чертежи и графики стабильных слепков сознания. Зандик поправил лацканы своего пиджака, сбрасывая руку Панталоне уже окончательно. Его сердце забилось быстрее — не от страха, а от предвкушающего восторга. Сейчас он заставит всех этих тварей замолчать. Когда свет в зале окончательно погас, оставив лишь неоново-синее свечение колоссального экрана, Зандик неторопливо поднялся на трибуну. В этот момент вся его раздражительность, злость на Панталоне и брезгливость к окружающим мгновенно испарились. Его фигура моментально приковывала к себе все взгляды. Свет от экрана падал на его лицо под углом, отчего голубые пряди казались почти белыми. На огромном дисплее за его спиной с тихим гулом вспыхнула трехмерная проекция человеческого мозга. Но это не была скучная анатомическая картинка из медицинских справочников. Это была живая, динамическая карта синаптических связей — миллионы тончайших, светящихся голубых нитей, которые непрерывно пульсировали, передавая импульсы. — Человеческое тело — это крайне неэффективный, хрупкий и быстро изнашивающийся контейнер, — голос Зандика разнесся по залу, усиленный скрытыми динамиками. Он звучал низко уверенно, мгновенно заставив замолчать даже тех гостей у бара, которые до этого негромко смеялись. — Каждый из вас, господа, тратит миллионы на то, чтобы отсрочить неизбежное. Вы покупаете дорогие лекарства, заменяете органы, но ваш мозг — ваш единственный истинный ресурс — неизбежно угасает. Я же предлагаю вам не продление агонии. Я предлагаю абсолютную автономию от биологической смерти. Зандик сделал легкий жест рукой, и картинка на экране изменилась. Синаптическая карта мозга начала медленно разделяться на слои. На панели справа появилось схематичное изображение пустой, безликой маски с проступающими сквозь металл искусственными нервными волокнами из темного углеродного волокна. — Мой проект, названный «Сегментацией», основан на полной изоляции коры головного мозга от шума угасающей нервной системы. Мы берем чистый слепок вашего сознания — вашу память, ваши когнитивные паттерны, ваше «я» — и переносим его на стабильный искусственный носитель. На экране запустилась анимация. Голубые нити живого мозга начали поочередно гаснуть, имитируя остановку сердца, но одновременно с этим на панели с маской зеркально, узел за узлом, загорались точно такие же светящиеся цепочки. Процесс шел без единой задержки, плавно перетекая из одной формы в другую, пока биологический мозг на схеме полностью не почернел, а искусственный носитель не вспыхнул ровным, стабильным кобальтовым светом. — Копирование без потери исходной личности, — закончил Зандик, оперевшись ладонями о край трибуны и оглядывая зал. — Сегмент сохраняет абсолютную ментальную идентичность. Он не чувствует боли, не стареет, не нуждается в сне и пище. Это идеальное бессмертие, созданное на стыке высшей биологии и расчётов. В зале повисла ошеломленная тишина. Даже Фатуи сейчас смотрели на экран так, словно им только что показали чертежи самого бога. Панталоне стоял чуть в стороне, уперевшись бедром в высокий фуршетный столик. В его руке был зажат хрустальный бокал с шампанским, но он не сделал ни одного глотка. Его взгляд был прикован исключительно к Зандику. Казначей смотрел на него с жадным, торжествующим восторгом. Арлекино стояла неподалеку, сложив руки на груди. Ее пепельный хвост слегка покачивался, глаза внимательно анализировали графики на экране. Она сразу просчитала военный потенциал технологии: армия бессмертных, идентичных шпионов или солдат, не знающих страха и преданных до конца. Сандроне же раздраженно стучала длинными ногтями по корпусу своего планшета. Ее задело то, как уверенно Зандик оперировал техническими терминами, и как красиво его органические схемы ложились на ее системы шифрования. Тишину прервал самоуверенный голос из глубины зала. Один из крупных спонсоров синдиката — тучный мужчина в дорогом смокинге, заработавший состояние на нелегальной торговле рудой, поднял свой бокал: — Красивое шоу, Доктор! Чертежи выглядят дорого. Но скажи мне: где гарантия, что этот твой «Сегмент» — это действительно я, а не просто высокотехнологичный попугай, который научился имитировать мои жесты и помнить мою биографию? Когда мое биологическое тело сдохнет, моя душа не окажется в аду, пока этот твой железный манекен будет тратить мои деньги? По залу прошел негромкий гул согласия — этот вопрос волновал многих выскочек с тугими кошельками. Зандик даже не нахмурился. Он лишь снисходительно ухмыльнулся, глядя на толстяка как на надоедливое насекомое, случайно залетевшее на кафедру. — Если вы замените в своей фамильной усадьбе один гнилой кирпич на абсолютно новый, точно такой же — она перестанет быть вашей усадьбой, господин советник? — спросил Доктор. — Нет, конечно, но... — А если вы замените все кирпичи, постепенно, один за другим? Для вашей прислуги, для налоговой и для вас лично ничего не изменится. Структура останется прежней. Я не создаю копию ваших воспоминаний, я переношу сам вектор вашего сознания. Углеродный фильтр, который я разработал на средства казначейства, поглощает избыточный импульс при переносе, исключая любую когнитивную ошибку. Вы засыпаете в своей дряхлой плоти, а просыпаетесь в совершенном теле. Впрочем... — Зандик сделал паузу. — Если вам так дороги ваши отказывающие почки, прогрессирующий склероз и неизбежный инфаркт — вы вольны продолжать гнить. Мой проект создается для тех, кто перерос рамки этого скотного двора. Ограниченным умам бессмертие ни к чему. Толстяк густо покраснел и поспешно опустил взгляд, не найдясь с ответом под этим презрительным давлением. — А какова стабильность синаптического моста при пиковых нагрузках? — раздался звонкий голос Сандроне. Она сделала шаг вперед, глядя на Зандика снизу вверх. — Твой углеродный фильтр не выдержит, если субъект испытает сильное эмоциональное потрясение в момент фиксации. Матрица просто выгорит. Зандик перевел взгляд на нее, и его ухмылка стала еще более хищной. Это точно был профессиональный вызов, и он его принял с удовольствием. — Она бы выгорела, если бы я использовал твои стандартные кремниевые стабилизаторы, — парировал он. — Но я интегрировал в ядро органическую вытяжку, которая гасит ментальные пики за счет обратного синаптического захвата. Мы проводили тесты на четвертом объекте в состоянии крайнего шока. Стабильность матрицы составила девяносто восемь процентов. Тебе стоит обновить свои базы данных, если ты хочешь вести со мной дискуссию на равных. Сандроне злобно прикусила губу, но промолчала — крыть ей было нечем. Расчеты Доктора были безупречны. Панталоне у бара победно усмехнулся, стряхивая невидимую пылинку со своего безупречного лацкана. Его доктор раскатал их всех в тонкую стружку прямо на глазах у высшего руководства. На экране за спиной Зандика загорелся финальный слайд — логотип проекта, окруженный холодными строгими формулами. Подготовка к презентации была окончена, и в зале снова начал медленно загораться приглушенный свет, возвращая гостей к реальности. Но каждый из них уже понимал: этот безумный ученый только что переписал их будущее... Зандик спустился с трибуны, на ходу поправил манжеты алой рубашки, чувствуя, как внутри постепенно оседает адреналин от выступления. Его разум все еще крутил формулы углеродных фильтров, когда толпа впереди вдруг безмолвно и стремительно расступилась. Из полумрака залы к трибуне вышел человек, чье присутствие мгновенно заставило замолчать даже самых дерзких выскочек у бара. Пьеро. Верховный директор исполнительного комитета.. Тяжелое, темное пальто наброшено на широкие плечи, строгое лицо иссечено глубокими морщинами, а взгляд одного здорового глаза весил столько, что под ним хотелось согнуться. Пьеро остановился прямо перед Зандиком. Доктор, который был выше большинства присутствующих, неожиданно поймал себя на том, что этот старик смотрит на него в упор, не уступая в росте и подавляя авторитетностью. Мужчина медленно протянул руку в плотной кожаной перчатке. — Зандик, — Блистательный, невероятный ум. То, что я увидел на экране — это не просто триумф науки. Это прорыв, который перепишет правила игры. Я в абсолютном восторге от твоих расчетов. Зандик на секунду замешкался, а затем протянул свою ладонь. Пальцы Пьеро сжались вокруг его запястья, скрепив это рукопожатие. — Царица тоже ознакомилась с твоими утренними отчетами, — продолжал Пьеро, не выпуская его руки. — И хотя ее сейчас нет в этом зале, она передала свое полное, безоговорочное одобрение. Твоя Сегментация — это именно то оружие, которое мы ждали. Доктор судорожно сглотнул, чувствуя, как в голове начинает подниматься странный, горячий туман. Его разум, привыкший воевать с нищими профессорами в затхлых аудиториях Академии, сейчас буквально буксовал от переизбытка информации. Слишком много. Слишком много опасных фигур собралось в одной точке. Холодная, шпионящая за каждым выдохом Арлекино, злобная Сандроне со своими дронами, а теперь — этот монолитный старик, который говорит от имени мифической женщины, контролирующей половину теневого мира. Зандик на мгновение потерял свою привычную спесь, ощутив легкую, непривычную растерянность перед масштабом махины, в которую его затянуло. — Официально приветствую тебя в высших рядах Фатуи, Доктор, — Пьеро наконец разжал пальцы, слегка склонив голову. — На днях я лично приеду в твой новый блок. Нам нужно подробно обсудить, как твои «Сегменты» будут в работоспособности. А пока отдыхай. Старик развернулся и размашистым шагом направился к выходу, увлекая за собой свиту из молчаливых исполнителей. Зандик так и остался стоять у трибуны, тяжело выдохнув через нос. Голова буквально кипела, виски ломило от напряжения. В этот момент из тени колонны плавно вынырнул Панталоне. В его руке все так же покачивался бокал с шампанским, а на губах играла ехидная ухмылка. Казначей подошел почти вплотную, заглядывая в ошалелые алые глаза Доктора, и негромко, искренне захихикал, наслаждаясь его состоянием. — Что, Зандик, чувствуешь, как твои гениальные синапсы начинают плавиться? — с хрипотцой спросил Панталоне, смакуя каждую секунду чужой растерянности. Он сделал глоток и кивнул в сторону закрывшейся за Пьеро двери. — Добро пожаловать на вершину пищевой цепочки. Это тебе не мел у доски воровать. Зандик злобно зыркнул на него, пытаясь вернуть лицу маску ледяного презрения: — Избавь меня от своего злорадства, банкир. Кто этот старик? И почему от одного его имени твои министры едва не мочатся в свои дорогие брюки? Панталоне перестал улыбаться, его лицо стало собранным, хотя ехидный блеск в глазах за стеклами очков никуда не делся. Он наклонился ближе к уху Зандика, обдавая его шею теплым дыханием. — Этот старик, Доктор — Пьеро. Наш Верховный Директор и архитектор всей этой империи. Десять лет назад именно он нашел меня на гнилых портовых складах, дал мне первый капитал и научил, как правильно душить банки. Он бывший судья высшей категории, который знает грязные секреты каждого политика на этом континенте. Если Пьеро жмет тебе руку и хвалит твой мозг — это значит, что ты официально стал самым ценным имуществом синдиката. И самым опасным. Казначей отстранился, задумчиво крутя бокал в пальцах, и его взгляд ушел куда-то сквозь стену. — А Царица... — Панталоне произнес это имя почти полушепотом, и в его голосе впервые проступил настоящий, подсознательный страх. — О ней не говорят вслух, Зандик. Она — наш Матриарх. Женщина, которая заперлась в полярном бункере на севере и оттуда дергает за ниточки мировую экономику. В ней не осталось ничего человеческого, ни капли тепла. Она ведет войну против старых банковских кланов и мирового правительства, которые веками душили таких, как мы с тобой. И твоя «Сегментация» для нее — это идеальный инструмент, чтобы снести эту старую систему к чертям. Панталоне снова посмотрел на Зандика, и его ухмылка вернулась. — Так что радуйся, мой дорогой..

***

Официальный ужин накрыли в соседнем зале. Подали запеченную дичь и выдержанные вина. Вокруг сидели министерские чины и спонсоры, но для Зандика весь этот светский шум оставался лишь фоном. Его посадили по правую руку от Панталоне. Костюмы обоих выглядели безупречно, алая рубашка Доктора тускло отсвечивала в пламени свечей. Напротив них, лениво ковыряя вилкой дорогой салат, сидела Сандроне. Она не собиралась оставлять Доктора в покое даже за едой. Ее планшет лежал рядом с тарелкой, и девушка то и дело поднимала на Зандика свой взгляд. — Твои выкладки по углеродным фильтрам выглядят гладко на бумаге, Зандик, — с явным вызовом произнесла она, делая глоток минеральной воды. — Но мои заводы в этом квартале загружены оборонными заказами Пьеро. Казначейство требует, чтобы я выделила тебе отдельный цех под производство твоих проводников. Я хочу знать, почему мои инженеры должны бросать сборку дронов ради твоих сомнительных биологических игрушек. Озвучь мне чистые сроки окупаемости. Панталоне слегка повернул голову к Сандроне, и на его лице мгновенно расцвела привычная улыбка. — Окупаемость этого проекта, дорогая Сандроне, перекроет все твои заводы вместе взятые, — Доктор дает нам монополию на бессмертие высшего эшелона. Поверь, министерские крысы заплатят любые деньги, чтобы не сдохнуть от старости. Пока Панталоне произносил эти слова, его левая рука медленно, абсолютно незаметно для окружающих, опустилась со стола вниз. Тяжелая, плотная парчовая скатерть, свисавшая почти до самого пола, надежно скрывала все, что происходило внизу от глаз Сандроне и остальных гостей. Ладонь казначея уверенно легла на бедро Зандика. Длинные пальцы в тяжелых золотых перстнях с силой сжались, сминая дорогую черную ткань чужих брюк и глубоко вдавливаясь в плотные мышцы. Панталоне давил жестко, прямо заявляя права на его тело и без слов напоминая, кто здесь хозяин, пока его губы продолжали вещать о портовых пошлинах и контрактах. Зандик даже не вздрогнул. На его бледном лице не дрогнул ни один мускул, алые глаза оставались спокойными. Он не собирался дергаться, выдавать себя перед этой девчонкой напротив или показывать, что этот жест его хоть как-то задевает. Вместо этого Доктор спокойно протянул руку к своей тарелке. Его пальцы сомкнулись на рукояти серебряного прибора с длинными, остро заточенными зубцами. Обычным движением Зандик опустил руку с вилкой под скатерть, в темноту. Он нашел колено Панталоне, медленно повел прибором выше по его бедру и с силой, до упора, вогнал острые серебряные зубья прямо в пах казначея сквозь плотную шерсть его костюма. Зандик давил на металл всем весом своей ладони, чувствуя, как острия упираются в чужую горячую плоть на грани того, чтобы пробить ткань и пустить кровь. Они продолжали сидеть абсолютно ровно. На поверхности разворачивалась светская беседа, но под скатертью кипела их собственная, безумная война. Сандроне продолжала что-то говорить про пропускную способность синаптических мостов, но Зандик ее уже почти не слышал. Все его внимание было приковано к лицу сидящего рядом мужчины. На щеке Панталоне едва заметно дернулся мускул, его челюсти судорожно сжались, а пальцы на бедре Доктора вдавились так сильно, что Зандик физически ощутил, как кольца оставляют на его ноге синяки. Дыхание обоих мужчин стало рваным, неглубоким, они балансировали на самом краю разоблачения перед всей верхушкой Фатуи, и этот смертельный риск пьянил сильнее любого алкоголя. Но Панталоне не остановился. Вопреки дикой боли от впившегося в пах серебра, его ладонь на ноге Зандика двинулась выше. Он мазнул пальцами по внутренней стороне бедра, дразня, заставляя шёлк алой рубашки Доктора натянуться на груди от того, как участился его пульс. И Зандик на какую-то долю секунды с ужасом поймал себя на мысли, что ему это, черт возьми, нравится. Эта грязная, тайная близость под прицелом чужих глаз отзывалась в его теле горячей волной. Но он был бы не собой, если бы сдался так легко и позволил казначею победить в этом раунде. Зандик хищно ухмыльнулся, глядя на Сандроне. Он разжал пальцы, позволяя вилке глухо упасть на ковер под столом, и вместо холодного металла положил свою собственную, теплую ладонь прямо на ногу Панталоне. Доктор медленно повел рукой вверх, уверенно сминая ткань брюк казначея. Его пальцы поднялись к самому основанию чужих бедер и с силой, без малейшего намека на мягкость, сжали наливающийся горячий бугорок в чужих штанах. Панталоне аж подскочил. Его спина мгновенно выпрямилась струной, он судорожно, со свистом втянул воздух сквозь зубы, едва не опрокинув ладонью свой хрустальный бокал с шампанским. Золотые очки чуть съехали на его переносице. Сандроне на секунду замолчала, подозрительно прищурившись на казначея: — Панталоне? С тобой все в порядке? У тебя... странный вид. — Да... — Панталоне выдавил из себя рваный звук, его пальцы впились в край дубового стола, так что ногти побелели. Он принудительно вернул на лицо подобие своей деловой маски, хотя его лоб уже покрылся тонкими каплями пота. — Просто... старый шрам на груди потянул из-за сквозняка. Продолжай, Сандроне. Я слушаю. А Зандик под скатертью продолжал издевательски, медленно и грубо сминать и сжимать его пах, чувствуя, как мужчина рядом начинает мелко, подсознательно дрожать от этого невыносимого давления и возбуждения. Доктор смотрел на Сандроне, но краем глаза фиксировал каждую судорогу казначея, и его внутри он торжествовал. «Что, Регратор? Каково это?» — мысленно оскалился Зандик, усиливая хватку и заставляя банкира беззвучно задыхаться рядом. «Неужели этот напыщенный индюк действительно думал, что только он способен найти на меня управу?» Зандик резко разжал пальцы, отпуская чужую паховую складку под столом, Панталоне глубоко выдохнул через нос. Доктор не стал дожидаться, пока казначей придет в себя. Он потянулся к столу, перехватил свой бокал с темным вином и тремя широкими глотками осушил его до самого дна. Хрустальная ножка глухо стукнула о дубовую столешницу. — Я отойду, — бросил Зандик бесцветным тоном, даже не взглянув на Панталоне. Он поднялся из-за стола. Стоило ему выпрямиться в полный рост, как в виски мгновенно ударило. Голова поплыла. Доктор почти ничего не ел за последние сутки, а находиться в одном зале с этой министерской швалью было настолько невыносимо, что к горлу подкатывал ком. Алкоголь, упав на абсолютно пустой желудок, подействовал быстро и коварно. Зандик на секунду оперся ладонью о спинку стула, переждал вспышку перед глазами и размашистым, чуть неровным шагом направился к выходу из обеденного зала. Туалетная комната внизу больше напоминала закрытый салон для элиты. Сплошной черный мрамор с золотыми прожилками, тяжелые зеркала во всю стену, интимное освещение и литые раковины. Здесь не было ни души. Зандик запер тяжелую дверь на засов, сделал свои дела и подошел к зеркалу. Его буквально потряхивало. Он рванул вентиль смесителя до упора вправо. Из крана с шумом хлынула ледяная вода. Доктор согнулся над раковиной, зачерпнул полные ладони влаги и с силой плеснул себе в лицо. Раз, еще раз, еще. Вода текла по его щекам, затылку, путалась в голубых прядях челки и крупными каплями падала на воротник алой рубашки, отчего шёлк мгновенно потемнел, превращаясь в цвет запекшейся крови. Зандик уперся мокрыми ладонями в край мраморной столешницы, тяжело дыша и глядя на свое отражение. Этот чертов прием, эти лица, и, главное, этот невыносимый, маниакальный банкир, который умудрялся выбивать его из колеи каждым своим вдохом... Всё это скручивалось внутри Доктора в один тугой узел. Вдруг в тишине комнаты на его бедра, прямо поверх черной ткани брюк, легли чужие ладони. Горячие, широкие пальцы уверенно, жестко сжали его бока, по-хозяйски потянув на себя, Зандик опешил. В ту же секунду его мозг, ведомый чистым животным инстинктом самообороны, отключил всякую логику. Не оборачиваясь, Доктор резко занес правую руку назад, сжимая пальцы в тяжелый кулак, готовый с размаху раздробить череп любому, кто посмел к нему прикоснуться. Но удар не достиг цели. Чужая ладонь на лету перехватила его запястье. Хватка была короткой, хлесткой и до боли знакомой. Зандик рванулся, разворачиваясь всем корпусом, и уперся спиной в мокрый мрамор раковины. Перед ним стоял Панталоне. Его пиджак был расстегнут, идеальный узел галстука слегка съехал в сторону, а за стеклами очков горели абсолютно потемневшие от фанатичной жажды зрачки. Казначей тяжело дышал, его лицо было бледнее обычного. Он удерживал руку Зандика у своей груди, и Доктор чувствовал, как под его ладонью бешено стучит чужое сердце. — Ты совсем страх потерял, портовая тварь?! — выплюнул Зандик, и его голос сорвался на хрип. Он попытался вырвать запястье, но Панталоне лишь сильнее навалился на него всем телом, намертво прижимая Доктора к раковине. — Заткнись, — хрипло, почти приказал казначей. — Просто заткнись, Зандик. Панталоне рванулся вперед, перечеркивая любое расстояние между ними. Его губы с размаху впились в губы Доктора. Зандика обдало стойким запахом дорогого алкоголя, табачного дыма и медным ароматом кожи казначея. Из его груди вырвался глухой стон, но вместо того, чтобы оттолкнуть мужчину, он сам, ведомый хмельным угаром и накопившимся за месяц голодом, раскрыл рот, впуская чужой язык. Панталоне действовал как обезумевший. Одним сильным движением он подхватил Зандика под бедра и слегка приподнял, усаживая его прямо на край широкой мраморной столешницы. Мокрый шёлк алой рубашки Доктора мгновенно впитал разлитую вокруг раковины воду, прилипая к его бледной спине, но Зандику было плевать. Холод камня под бедрами контрастировал с удушающим жаром, который исходил от казначея. Они столкнулись зубами, больно, до солоноватого привкуса крови на языке. Поцелуй сразу превратился в какую-то судорожную грызню — они кусали чужие губы, давились общим воздухом и размазывали влагу по подбородкам, просто не в силах оторваться друг от друга. Зандик запустил пальцы в безупречно уложенные темные волосы Панталоне, наматывая пряди на кулак, и с силой дернул назад, вынуждая казначея застонать прямо ему в рот. Он оттягивал его голову, заставляя подчиняться, но Панталоне лишь сильнее вжимался пахом в его разведенные колени, сходя со ума от этой близости. Казначей на секунду оторвался от его губ, тяжело хватая ртом воздух. Его дыхание опалило мокрую щеку Доктора. Очки Панталоне окончательно съехали, и он сорвал их, швыряя куда-то в сторону, на зеркальный мрамор пола. Он уставился в ошалелые алые глаза Зандика, и ведомый алкоголем, выдал: — Все эти чертовы десять лет... — прохрипел Панталоне, и его пальцы с силой впились в лопатки Доктора, разрывая ткань пиджака. — В каждой гребаной постели, со всеми этими шлюхами и министрами... я закрывал глаза и видел только тебя, Зандик. Только твой ублюдский, гениальный мозг. Ты принадлежишь мне. С самого первого дня в порту. Зандик, чьи губы горели и опухли от поцелуев, издевательски оскалился. Даже сейчас, летя в этот ад, его нарциссизм требовал крови. — Надо же, — прошипел Доктор, сильнее сжимая кулак в его волосах и заставляя казначея выгнуть шею. — Десять лет дрочил на мои монографии, воришка? Какая дешевая, маниакальная одержимость... Так забирай то, за что заплатил, пока я разрешаю. Панталоне глухо взвыл, и этот звук потонул в новом, еще более глубоком поцелуе. Теперь их руки двигались одновременно, слепо и грубо. Зандик дернул черный галстук на шее казначея, с корнем вырывая шелковую полосу и швыряя ее в мокрую раковину. Панталоне в ответ вцепился в воротник его алой рубашки — с треском лопались мелкие пуговицы, отлетая и с легким звоном ударяясь о мраморные стены. Ткань разошлась до самой груди, обнажая бледную кожу Зандика, покрытую каплями холодной воды и крупными мурашками. Пальцы Доктора уже рвали пуговицы на жилете Панталоне, добираясь до его разорванной белой рубашки, вжимаясь ногтями в его плечи и бледную грудь со старым шрамом. Они плавились в этом закрытом мраморном склепе, полностью ослепшие от взаимной ненависти и фанатичного, извращенного вожделения, срывая друг с друга остатки шёлка и дорогого сукна, пока за дверью верхушка Фатуи продолжала пить шампанское за их общий триумф.