Глава 4. Понедельник в цвете виски и брауни
15 мая 2026 г., 23:59
Выходные и следующие две недели пролетели пугающе быстро, словно кто-то нажал на кнопку ускоренной перемотки. Чонин, которому по настоятельному приказу Чана пришлось отлеживаться дома после той драки, чувствовал себя на удивление неплохо. Ссадины затянулись, а синяки исчезли, но куда важнее было другое. За это короткое время он узнал о ребятах больше, чем успел за всё то недолгое время, что они были знакомы. Несмотря на то, что судьба свела их совсем недавно, эти две недели открыли ему парней с таких сторон, о которых он даже не догадывался. Самым удивительным открытием стал Минхо. Раньше Чонину казалось, что тот — вторая версия Хёнджина: такой же мрачный, колючий и отстраненный. Более того, Минхо выглядел настоящим королем сарказма — каждое его слово было пропитано иронией, а взгляд будто сканировал собеседника на наличие глупостей. Однако, когда Минхо заглянул к нему в гости, маска холодности начала давать трещины. Чонин быстро понял, что эта суровость — лишь привычка, и Минхо ведет себя так абсолютно со всеми, за исключением Джисона. Когда Хан был рядом, в Минхо просыпалось что-то человеческое и мягкое, хотя он и пытался это скрыть за очередным едким замечанием. Их близость была очевидна, и Чонин с интересом наблюдал за тем, как ловко они понимают друг друга с полуслова.
За эти выходные Чонин слушал рассказы старших с широко открытыми глазами. Выяснилось, что за плечами Минхо уже был колоссальный опыт: в прошлом году он умудрился съездить в мировой тур с BTS в качестве танцора. Слушая о жизни на стадионах, Чонин не мог поверить, что этот серьезный парень, сидящий сейчас в его гостиной, делил одну сцену с мировыми звездами.
Хан тоже оказался не так прост. Он приехал в Корею из Малайзии, оставив там привычную жизнь ради призрачной мечты стать трейни. Джисон прошел через десятки прослушиваний в самых разных агентствах, прежде чем попал в JYP Entertainment, где сейчас держит в страхе работников компании. Глядя на то, как Джисон увлеченно рассказывает какую-то смешную историю, размахивая руками, Чонин искренне не понимал одного: почему Хана в JYP все так боятся? Ведь в компании друзей он был похож на шумного, обаятельного бельчонка.
— Хён, почему на тебя в агентстве так смотрят, будто ты сейчас здание взорвешь? — не удержался от вопроса Чонин, слушая возмущения Джисона по этому поводу. Минхо, услышав это, расхохотался своим специфическим, резким смехом, едва не пролив чай.
— У него просто лицо такое, — сквозь смех выдавил Минхо, похлопывая Хана по плечу. — Когда Джисон задумывается или просто идет по коридору, у него вид такой, будто он прямо сейчас выбирает, кого из прохожих ударить первым. Внутренняя агрессия творца, понимаешь?
Хан лишь закатил глаза, привычно надув щеки. — Да ничего я не выбираю! Я просто думаю о текстах.
— Ага, — подмигнул Минхо Чонину. — Но лучше его в такие моменты не трогать. Чисто ради безопасности окружающих.
Чонин невольно улыбнулся, глядя на эту перепалку. Внутри него всё еще не укладывалось, как такие разные люди могли так гармонично дополнять друг друга. Минхо со своим колючим сарказмом и невероятным прошлым на мировых сценах казался кем-то недосягаемым, но сейчас он сидел в обычной гостиной и подшучивал над другом.
— На самом деле, — уже серьезнее добавил Минхо, когда смех утих, — Джисон в агентстве кажется странным, потому что он всегда на своей волне. Он может замереть посреди коридора, уставившись в стену, или начать бормотать что-то себе под нос, не замечая никого вокруг. Люди думают, что он не в духе или замышляет что-то недоброе, а он просто в этот момент находится где-то в другом измерении.
Джисон согласно кивнул, наконец оставив попытки выглядеть оскорбленным, и потянулся за очередной печенькой.
— В Корее всё по-другому, не как в Малайзии, — тихо сказал Хан. — Тут нужно постоянно доказывать, что ты чего-то стоишь. Иногда приходится надевать эту «броню» и уходить в свой мир, чтобы тебя не раздавили реальностью. Но когда я с ребятами… или вот, сижу у тебя, — он обвел комнату рукой, — мне не нужно прятаться на «своей волне». Я могу просто быть здесь.
Чонин почувствовал, как к горлу подступил комок благодарности. Эти двое, несмотря на свою занятость и опыт, тратили свой единственный выходной на него.
— Спасибо, что пришли, — вырвалось у Чонина прежде, чем он успел смутиться. — Я думал, выходные пройдут ужасно.
Минхо бросил на него быстрый, проницательный взгляд. Тот самый взгляд «короля сарказма», который, казалось, видел людей насквозь.
— Прекращай, — коротко отрезал он, но в голосе не было привычной колкости. — Мы пришли, потому что ты — часть нашей компании. А своих мы не бросаем, даже если они слишком вежливые и скромные. Кстати, завтра в школе держись рядом с Чаном. Он уже настроен решительно, так что охранять тебя будут получше, чем наследника какой-нибудь корпорации.
Когда за окнами окончательно стемнело и гости начали собираться, Чонин поймал себя на мысли, что понедельник больше не кажется ему началом катастрофы. Ему даже хотелось поскорее увидеть их всех вместе в школьном коридоре.
— До завтра, мелкий, — бросил Минхо, уже стоя в дверях и привычно подталкивая засыпающего на ходу Джисона к выходу. — И не вздумай завтра прятать лицо. Синяки — это временно, а то, что ты не сломался — это навсегда.
Дверь закрылась, и в квартире воцарилась тишина, но она больше не была тяжелой. Чонин выключил свет, чувствуя, что за эти выходные он не просто «отлежался», а обрел нечто гораздо более важное, чем просто здоровье. У него появилась стая. Ребята не бросили его, а приходили к нему в эти выходные, поддерживали и веселили. Это непривычно для Чонина… но приятно. И ему бы хотелось, чтобы так было всегда.
Понедельник подкрался незаметно, встретив парня дождливой погодой и забытым на столе зонтом. Пришлось идти под проливным дождем, кутаясь в куртку и мелко дрожа всем телом.
Понедельник подкрался незаметно, встретив парня дождливой погодой и забытым на столе зонтом. Пришлось идти под проливным дождем, кутаясь в куртку и мелко дрожа всем телом. Вода затекала за воротник, и Чонин уже мысленно проклинал свою забывчивость, когда сквозь шум воды услышал приближающийся рев мощного мотора.
Прямо перед ним, обдав брызгами из-под колес, резко затормозила знакомая машина. Стекло опустилось, и из салона, заполненного теплом и негромкой музыкой, высунулось веселое лицо Феликса.
— Ты что, решил превратиться в водяного? — крикнул он, перекрывая шум ливня. — Быстро запрыгивай, а то совсем замерзнешь!
Чонин, не веря своему счастью, рванул к двери. Внутри сидели все: Чан за рулем, Феликс на переднем сиденье, а сзади потеснились Минхо и Хан. Как только Чонин ввалился в салон, его обдало запахом кофе и кондиционера.
— Ты посмотри на него, насквозь промок, — проворчал Чан, бросив взгляд в зеркало заднего вида. Его голос звучал по-отцовски строго, но в глазах читалось беспокойство. — Чонин, живо снимай эту мокрую куртку. На заднем сиденье лежит моя, переодевайся в неё, пока не подхватил воспаление легких. Это приказ.
Чонин послушно стянул тяжелую, пропитанную ледяной водой ткань. Минхо, сидевший рядом, помог ему достать объемную куртку Чана. Она была огромной, пахла парфюмом лидера и была такой теплой, что Чонин почувствовал, как дрожь наконец начинает отступать.
— Вот так-то лучше, — ухмыльнулся Хан, пододвигаясь, чтобы дать младшему больше места. — Теперь ты похож на огромный уютный кокон.
— Главное, что теперь этот кокон не будет чихать на весь класс, — в своей манере добавил Минхо, но при этом незаметно прибавил мощность обогрева в их стороне.
Машина тронулась с места. Сидя между старшими, в чужой теплой одежде, Чонин смотрел на стекающие по стеклу капли дождя и понимал: этот понедельник, несмотря на погоду, начинался просто идеально.
Когда машина Чана затормозила у главного входа, дождь всё еще лил стеной. Прямо под широким козырьком школы, плотно сбившись в кучу, стояли «младшие» из банды Уджина: Уён, Минги и Чонхо. Они выглядели как нахохлившиеся хищные птицы, ожидая момента, чтобы кого-нибудь задеть, но их лица перекосило от злости, когда они увидели, кто именно приехал на этой машине.
Двери распахнулись, и Феликс выскочил первым, выдав очередную шутку про то, что Чонин в куртке Чана теперь официально «самый защищенный объект в Южной Корее». Компания взорвалась хохотом, который эхом отразился от стен школы. Чан, Минхо и Хан вышли следом, ведя себя так подчеркнуто расслабленно, что это выглядело как прямая пощечина стоящим под крышей врагам.
Проходя мимо Уёна и Минги, которые сверлили их яростными взглядами, Чан даже не повернул головы. Чонин, чувствуя за спиной поддержку старших, шел уверенно, хотя и тонул в огромной куртке лидера.
В просторном холле ребятам пришло время расходиться по своим блокам, и атмосфера мгновенно стала наэлектризованной. Чонин и Феликс направились к дверям своего класса 1-1, где у входа их уже ждал Хёнджин. Он всё еще держал на лице свою привычную маску ледяного безразличия, не проронив ни слова, но по тому, как он едва заметно кивнул им, стало ясно — он здесь, он с ними. Следом в кабинет вошли Уён, Минги и Чонхо; они мрачно зыркали на Хёнджина, явно недовольные его присутствием в этой компании, но, видя стоящих неподалеку старших, продолжали хранить угрюмое молчание.
Хан Джисон, помахав друзьям рукой, отправился в свой класс 1-2. Там его уже поджидал Сынмин, единственный верный союзник в этой группе. Однако спокойствие было лишь видимостью: в том же кабинете расположились Кан Есан и Чхве Сан из компании Уджина. Они проводили Хана колючими взглядами, но Джисон лишь поправил рюкзак и сел за парту с максимально независимым видом, игнорируя их безмолвное давление.
Минхо и Чанбин поднялись на этаж выше, в класс 2-3. У дверей они столкнулись с Ким Хонджуном и Чон Юнхо. На секунду в коридоре повисла тишина. Минхо ответил на их враждебность своим фирменным взглядом короля сарказма, от которого Юнхо заметно напрягся. Обе стороны молчали, понимая, что любая искра сейчас может привести к взрыву, но никто не хотел начинать первым.
Сам же Чан направился в старший блок, в класс 3-1. Там его встретил холодный, пронзительный взор Пак Сонхвы, правой руки Уджина. Сонхва выглядел безупречно и пугающе спокойно, стоя у окна. Внутри кабинета за своей партой уже сидел сам Уджин, мрачно наблюдая за тем, как Чан заходит в класс. Никто не проронил ни слова приветствия. Расставленные по всей школе, словно фигуры на шахматной доске, участники двух банд начали этот понедельник в тяжелом, давящем молчании, которое было громче любого крика.
После урока вокала на этаже первого года обучения напряжение достигло своего пика. Больше всех бесился Чонхо. Его до безумия задевал сам факт существования Хёнджина, который, по его мнению, опозорил их банду своими высказываниями и действиями. Чонхо не мог забыть тот случай, когда они с парнями избили Феликса и Чонина: он своими глазами видел, как Хёнджин, дождавшись их ухода, юркнул в туалет, наверняка, чтобы помочь пострадавшим. Для Чонхо это было предательством, которое требовало жестокой расплаты. Он перехватил Уджина в коридоре и выпросил у него право на личную месть, задумав подставить Хёнджина так, чтобы того с позором вышвырнули из школы. План был грязным: подбросить в шкафчик Хёнджина ценные вещи, украденные из кабинета директора, и спровоцировать обыск.
Феликс случайно подслушал этот разговор, притаившись за дверью подсобки. Его прошиб холодный пот, и он бросился искать брата, обнаружив его в компании Чанбина. Когда Феликс, задыхаясь, пересказал услышанное, Чан на мгновение заколебался, не желая ввязываться в конфликт из-за парня, который всё еще держался особняком.
— Ликс, он сам по себе, — глухо произнес лидер. — Мы не можем лезть в каждую разборку из-за человека, который даже не с нами.
Но тут в разговор вмешался Чанбин. Он был единственным, кто знал правду о Хёнджине — о его матери и о том, что квартира, в которой он живет, и эта школа — его единственная зацепка за нормальную жизнь.
— Чан, Феликс прав. Его нужно вытащить, — Чанбин сделал шаг вперед, и его взгляд стал необычайно серьезным. — Ты не понимаешь всей ситуации. Если его исключат, отец заберет его к себе. У Хёнджина больше ничего не останется, даже той квартиры матери, где он сейчас скрывается. Это не просто школа, это его единственный шанс на свободу. Мы не можем позволить Чонхо уничтожить его карьеру и жизнь такой подлянкой.
Услышав это, Чан резко переменился в лице. Информация о том, что на кону стоит единственный дом и судьба человека, перевесила все сомнения. Он коротко кивнул и быстрым шагом направился к блоку первого года.
Когда они дошли до шкафчиков, Чонхо уже возился с замком, а Уён и Минги прикрывали его, создавая живой заслон. В это же время в коридоре появился сам Хёнджин. Он замер, его лицо привычно превратилось в ледяную маску, но в глубине глаз промелькнула обреченность — он мгновенно считал ситуацию и понял, что защиты ждать не от кого. Красноволосый уже готов был подложить улики, но тяжелая рука Чана, внезапно опустившаяся ему на плечо, заставила его вздрогнуть. Чан встал вплотную к Чонхо, буквально возвышаясь над ним.
— Кажется, ты ошибся шкафчиком, — негромко, но с убийственной сталью в голосе произнес лидер. — Убирайся отсюда. Сейчас же.
Чонхо мрачно зыркнул на Чана, его лицо перекосило от злости, но он промолчал, чувствуя исходящую от старшего физическую угрозу. Уджин, стоявший поодаль, лишь хмуро наблюдал за сценой, понимая, что сегодня Чан не отступит. Феликс тут же подлетел к Хёнджину и встал рядом с ним, плечом к плечу. Хёнджин всё так же безмолвно стоял, сжимая кулаки, но когда он перевел взгляд на Чанбина, тот едва заметно кивнул ему, давая понять, что все будет хорошо. Ледяная маска Хёнджина на мгновение дрогнула, и он едва заметно выдохнул, глядя вслед уходящему красноволосому Чонхо, который продолжал метать в его сторону безмолвные искры ярости.
Дождь на улице только усилился, превратив футбольное поле в настоящее болото, поэтому совместную физкультуру у классов 1-1 и 2-3 отменили. У Чана как раз образовалось «окно» в расписании, и он, не терпя возражений, скомандовал всем убираться из шумных коридоров. Всю компанию, включая притихшего Хёнджина, которого Феликс буквально за рукав тащил следом, привели в старый заброшенный класс в дальнем крыле школы.
Там пахло пылью и старой бумагой, а шум ливня, бьющего по панорамным окнам, создавал странное ощущение изоляции от остального мира. Парни начали садиться на пол, к уже сидевшим там Минхо и Хану, которые о чем-то негромко переругивались, а Чан устало опустился на единственный в этом классе стул, который они украли из библиотеки еще в прошлом семестре.
Хёнджин же замер у самой двери. С момента инцидента у шкафчиков он не проронил ни слова. Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел куда-то в пол через свою челку. Его лицо по-прежнему напоминало застывшую маску, и он выглядел так, будто в любой момент готов развернуться и уйти, несмотря на то, что эти люди только что вытащили его из крупнейшей неприятности в жизни.
Тишину, нарушаемую только каплями дождя, разорвал резкий голос Чанбина. Тот прислонился к стене рядом с Хёнджином и, прищурившись, внимательно наблюдал за «ледяным принцем».
— Слушай, Хёнджин, — начал Чанбин, и в его тоне слышалось явное раздражение. — Тебе не кажется, что ты что-то забыл? Мы тебя сейчас не просто от драки отмазали. Если бы этот красноволосый довел дело до конца, ты бы уже сидел в кабинете директора и паковал вещи для переезда к папочке. Хёнджин даже не шелохнулся, хотя при упоминании отца его пальцы на локтях заметно сжались.
— Мог бы хоть «спасибо» сказать, — продолжал наседать Чанбин, делая шаг ближе. — Мы ради тебя рискнули открытым конфликтом с Уджином, а ты стоишь тут и делаешь вид, что мы — пустое место. Вежливость — это не так уж больно, попробуй.
Все в классе замерли, глядя на эту сцену. Чан поднял взгляд на Хёнджина, ожидая его реакции, а Ли Ноу и Хан лишь непонимающе переглянулись. Воздух в заброшенном кабинете стал тяжелым от напряжения, и казалось, что ледяная стена, которую Хёнджин выстраивал месяцами, вот-вот либо окончательно окрепнет, либо с грохотом рухнет под напором прямолинейности Чанбина.
Хёнджин медленно поднял взгляд на Чанбина. В его глазах на мгновение отразилась целая гамма эмоций — от привычного раздражения до глубоко запрятанного страха, который он так старательно маскировал под холодом.
— Спасибо, — вытолкнул он из себя. Слово прозвучало сухо и отрывисто, почти безжизненно, но для человека, который привык сражаться со всем миром в одиночку, это было огромным шагом.
Не дожидаясь ответа, он отошел от двери и, словно у него внезапно подкосились ноги, тяжело опустился на пыльный пол рядом с подоконником, где сидел Феликс. Хёнджин уставился в одну точку, пытаясь унять внутреннюю бурю. Несмотря на то, что в заброшенном классе было душно, парня начала бить мелкая, почти лихорадочная дрожь. Это был запоздалый откат после пережитого стресса: осознание того, насколько близко он был к потере своей свободы и квартиры матери, накрыло его ледяной волной.
Феликс сразу заметил, как мелко подрагивают плечи и плотно сцепленные пальцы Хёнджина. Он не стал ничего говорить, понимая, что любые расспросы сейчас только заставят парня снова закрыться и оттолкнуть всех. Вместо этого Феликс осторожно спустился с подоконника на пол и сел рядом. Делая вид, что он просто внимательно слушает очередной спор Минхо и Хана, Ликс незаметно накрыл ладонь Хёнджина своей, крепко сжимая холодные пальцы.
Хёнджин вздрогнул от этого неожиданного тепла, но руку не убрал. Напротив, он едва заметно подался ближе к Феликсу, и его дрожь начала постепенно утихать, разбиваясь о спокойную и искреннюю поддержку. Он всё еще молчал, но это молчание больше не было враждебным. Находясь в кругу этих людей, он впервые за долгое время почувствовал, что ему не нужно защищаться от всего мира в одиночку.
******
Началась большая перемена на обед. Сынмину пришло сообщение от Хана с целым списком еды и напитков на всю ораву — Джисон умел заказывать так, будто они собирались на пир. Сынмин как раз направлялся в сторону столовой, когда в коридоре пересекся с Чонином. Не долго думая, он ухватил младшего за локоть и потащил с собой, резонно рассудив, что тащить столько пакетов в одиночку он не собирается. Когда парни, нагруженные едой, вернулись в заброшенный класс, атмосфера там немного оживилась. Чанбин откуда-то из угла притащил старый, но крепкий столик, и все начали устраиваться вокруг него. Чан, Минхо, Хан, Сынмин и Чонин зашуршали обертками, расставляя стаканы и передавая друг другу сэндвичи. Группа оживленно переговаривалась, заполняя тишину комнаты привычным шумом. Только Феликс и Хёнджин остались сидеть на полу у подоконника. Они не сдвинулись с места, по-прежнему держась за руки. Феликс чувствовал, что ладонь Хёнджина всё еще холодная, а сам парень выглядит так, будто находится за тысячи миль отсюда. — Не держи всё в себе, Хёнджин, — тихо начал Феликс, почти не шевеля губами, чтобы их не услышали остальные. — Я рядом и я тебя не оставлю. Ты больше не должен справляться со всем этим в одиночку. Хёнджин долго молчал, глядя на то, как Чанбин о чем-то спорит с Ханом, а Чан смеется, наблюдая за ними. Это общее веселье казалось ему чем-то инородным, недосягаемым. Наконец, он заговорил — его голос был едва слышным шепотом. — Он бил нас... — произнес Хёнджин, и Феликс почувствовал, как пальцы друга дрогнули. — Отец бил и меня, и маму. Это было нормой. Потом мама не выдержала, забрала меня и сбежала в свою старую квартиру. Она подала на развод, и мы думали, что свободны. Но он... он не прощает поражений. Через полтора года он всё-таки достал её. Сфабриковал документы и отправил её в психушку. Хёнджин сглотнул, его взгляд стал остекленевшим. — Я всё это время пытался просто выжить. Прятал эту боль под маской, боялся даже смотреть в чью-то сторону, потому что доверять — это значит дать врагу оружие против себя. Он на мгновение замолчал, наблюдая за тем, как Чонин радостно что-то объясняет Сынмину. — Мне не место среди вас, Феликс. Вы другие. Вы живые, настоящие. А я... я сломанный. Я просто принесу вам проблемы. Феликс резко и крепко сжал его руку, заставляя Хёнджина посмотреть на себя. В глазах Ликса не было жалости — только обжигающая искренность. — Даже не думай так, — твердо отрезал Феликс. — Ты не сломанный, ты просто через многое прошел. И ты ошибаешься, если думаешь, что нам не нужен. Ты нужен мне, Хёнджин. Слышишь? Лично мне. И я никуда не уйду, пока ты сам меня не прогонишь — да и тогда я, скорее всего, просто останусь караулить под дверью. Хёнджин посмотрел в сияющие глаза Феликса, и на мгновение тень его ледяной маски исчезла, оставив лишь беззащитного парня, который впервые за много лет позволил кому-то увидеть свою настоящую боль. Он долго смотрел на их сцепленные руки, словно пытаясь осознать, что тепло Феликса — это не галлюцинация. Слова о том, что он нужен, медленно просачивались сквозь выстроенные им барьеры, заставляя сердце биться болезненно и часто. Он перевел взгляд на ребят, которые увлеченно делили еду за столом, и вдруг почувствовал, как всё накопленное за день напряжение превращается в тяжелую, свинцовую усталость. — Мне нужно выпить, — глухо произнес Хёнджин, всё еще глядя в сторону. — Не сейчас, конечно... Вечером. Просто чтобы эта тишина внутри перестала так сильно давить. Феликс мягко улыбнулся, но в его взгляде промелькнула решимость. Он чуть крепче сжал длинные пальцы Хёнджина. — Пить в одиночку — плохая затея, Хёнджин. Это не помогает, а только затягивает глубже, — тихо, но уверенно ответил он. — Я не позволю тебе сидеть одному в пустой квартире и топить всё это в стакане. Хёнджин замер. Он ожидал осуждения или лекции о вреде алкоголя, но Феликс просто не хотел, чтобы ему было одиноко. В голове Хёнджина что-то щелкнуло. Он сам не понял, как эти слова сорвались с его губ, прежде чем он успел включить привычный фильтр «холодного парня». — Тогда... приходи ко мне сегодня, — почти шепотом произнес Хёнджин, наконец повернув голову к Феликсу. — Оставайся на ночевку. Выпьем вместе. Или просто... не будем молчать. Феликс замер, его глаза расширились от удивления. Он знал, как ревностно Хёнджин охраняет свое личное пространство, превратив квартиру матери в неприступную крепость, куда никому не было входа. Приглашение на ночевку от «ледяного принца» было равносильно передаче ключей от самой души. — Ты... ты серьезно? — переспросил Феликс, и на его лице расплылась теплая, искренняя улыбка. — Конечно. Конечно, я приду. Правда, я никогда не пил, но… Хорошо. Я только предупрежу Чана, чтобы он не терял меня. Хёнджин коротко кивнул и впервые за весь день не отвел взгляд. Дрожь окончательно утихла. Теперь, глядя на шумную компанию за столом, он больше не чувствовал себя лишним — ведь у него в руке была теплая ладонь Феликса, а впереди были еще вечер и целая ночь, которую он впервые за долгое время проведет не один. Следующие уроки прошли спокойно. Банды Уджина в классе не было: всех стажеров их агентства срочно попросили собраться в компании, поэтому парней без вопросов отпустили. Для компании Бан Чана это было лучшей новостью за день: им не пришлось терпеть злых взглядов Уджиновских крыс, прожигающих дыру в спинах. Они спокойно отсидели на уроках, отвечали на вопросы преподавателей, кто-то даже умудрился написать внеплановую работу на самый высокий балл в классе. Эти одаренным учеником, конечно, был Хёнджин, который умудрился еще и свою работу сдать первым, получив удивленный и восхищенный взгляд в спину от преподавателя и Феликса. И вот, наконец, прозвенел звонок, ученики засобирались домой. Феликс уже было собирался выйти из школы и направиться к машине брата, как вдруг, его окликнули. — Ну что, всё в силе? — Феликс повернулся. Перед ним стоял Хёнджин. Он старался не смотреть на Ёнбока, его взгляд был устремлен куда-то вдаль. Хван просто не хотел показывать своих эмоций и того, что он рад тому, что Феликс согласился ночевать у него. Ему было все еще тяжело и непривычно показывать свои настоящие эмоции, поэтому отстраненный взгляд казался ему лучшей тактикой сейчас. Но Феликс-то все понимал. Просто не показывал этого. Да. Пошли. Я потом Чанни напишу, что буду у тебя, — кивнул Ликс. У ворот школы их уже ждало такси. Хёнджин сел первым на заднее сидение, а Ликс рядом, стараясь не смотреть на одноклассника. Он достал свой телефон, написал Чану, что не придет ночевать и что за него не стоит волноваться. Чан ответил через несколько минут: «Хорошо. Но передай Хвану, что если тебя обидит, я его отпизжу так, что его родной отец не узнает»… — Ёнбок усмехнулся. Опять Чан включил заботливую мамочку. «Да ничего он не сделает, не волнуйся», — написал парень ответ брату. «Ладно. Вы там хоть поешьте, не голодайте. Я напишу потом, спрошу. И не дай бог ты голодным будешь, я сам приеду и дам вам таких пиздюлей, что мало не покажется…» Феликс лишь посмеялся и заблокировал телефон, возвращаясь в реальность. Осмотревшись, он понял, что они почти приехали. И даже не заметил, что почти всю дорогу за ним наблюдал его спутник. Хёнджин сидел в тени, прислонившись к холодному стеклу, и украдкой наблюдал за одноклассником. В полумраке такси веснушки на лице Феликса казались рассыпанной звездной пылью, а улыбка… Хван ловил себя на мысли, что эта улыбка — самое светлое, что он видел за последние годы. С ней Ликс был невероятно похож на ангела, спустившегося в этот серый, пропитанный дождем город специально, чтобы чтобы вытащить Хёнджина из его персонального ада. Внутри Хвана росло странное, пугающее оцепенение от собственного сознания. «Как, блять, это вообще возможно?» — думал он про себя. Ему, человеку, который привык к холоду и одиночеству, до боли в груди нравилась эта лучезарная улыбка. Его тянуло к этому парню, в котором так причудливо сочеталась внешность небесного создания и этот невероятный, почти демонический голос, который пробирал до костей, заставляя кожу покрываться мурашками. Это сочетание казалось Хёнджину какой-то запретной магией, перед которой его ледяные стены просто рассыпались в прах. — Хёнджин? Что-то не так? Голос Феликса, на этот раз мягкий и тихий, вырвал его из раздумий. Ликс отложил телефон и теперь смотрел на Хёнджина смесью непонимания и легкой тревоги. Он заметил этот пристальный, тяжелый взгляд и теперь ждал объяснений. Хван на мгновение растерялся. Он почувствовал, как к горлу подступил ком — хотел сказать так много, хотел признаться, озвучить свои мысли, но слова застряли где-то посередине. Хён лишь медленно покачал головой, пытаясь отогнать наваждение , и уже разомкнул губы, чтобы что-то ответить, как машина плавно затормозила. — Приехали, молодые люди. Пятый корпус, — буднично объявил таксист, обрывая момент. Хёнджин лишь сглотнул и отвел глаза, возвращая себе привычную маску спокойствия, хотя сердце все еще колотилось о ребра. Ловушка захлопнулась: они были у дома, где их ждала долгая ночь и честные разговоры. Пока Хёнджин расплачивался с таксистом, Феликс успел юркнуть в круглосуточный магазинчик за углом. Когда он вышел оттуда, в его руках шуршал пакет, из которого вызывающе торчала пачка какао и плитка темного шоколада. Хёнджин ждал его у подъезда, прислонившись к стене и докуривая сигарету. Увидев пакет, он лишь вопросительно вскинул бровь. — Ты решил устроить здесь послеобеденное кулинарное шоу? — сухо поинтересовался он. — Я приготовлю свои фирменные брауни, — гордо заявил Феликс, поудобнее перехватывая пакет, — Они лечат любую депрессию, проверено на всех ребятах в нашей компашке. Хён замер на секунду, а затем коротко, но искренне рассмеялся. Это был один из редких моментов его жизни: когда он смеялся по-настоящему. Его смех сейчас был не саркастичным, а живым. Каким его слышал только Чанбин, и то, сего лишь несколько раз. — Закусывать вино шоколадными брауни… Такого я еще мне делал. Ладно, идем, кондитер. На лифте они поднялись в ту самую квартиру, где обитал Хван. Внутри было чисто, холодно и непривычно тихо. Хёнджин сразу ушел в душ, чтобы смыть с себя этот тяжелый день, а Феликс, по-хозяйски освоившись на кухне, принялся за дело. Вскоре по всей квартире поплыл густой, уютный аромат шоколада и ванили, который, казалось, начал вытеснять застоявшуюся печаль из углов комнат. Когда Хёнджин вышел из ванной, с мокрыми волосами и в свободной одежде, он принес с собой две бтылки вина из маминой коллекции. Брауни уже стояли на столе, еще горячие и мягкие. Феликс, который никогда раньше не пил ничего крепче сока, сел напротив. Видя, как Хван разливает рубиновую жидкость по бокалам, Ликс от волнения и любопытства схватил свой бокал, и, не долго думая, осушил его почти залпом, как обычную газировку. Хёнджин на этом моменте замер с бутылкой в руках, а потом снова рассмеялся, откинув голову назад. Феликс на мгновение засмотрелся: смеющийся Хёнджин был еще прекраснее, чем холодный и молчаливый. Его это зрелище удивило и одновременно согрело изнутри. — Эй, полегче, ангел, — сквозь смех сказал Хён, осторожно забирая у него пустой бокал, — это тебе не кола. С вином нужно общаться, его нужно чувствовать. Смотри. И Хван, придвинувшись ближе, начал показывать Феликсу, как правильно держать бокал за ножку, как вдыхать аромат и делать маленькие глотки, чтобы почувствовать вкус. Его голос становился мягче, а маска ледяного парня растаяла в этом шоколадном аромате и терпком вкусе вина.*****
Пока в квартире Хёнджина таяли ледяные барьеры, на школьной парковке Бан Чан еще некоторое время сидел за рулем, вглядываясь в капли начавшегося дождя на лобовом стекле. Он до последнего ждал Феликса, пока телефон не пискнул от входящего сообщения. Ликс вкратце объяснил ситуацию и сказал, что останется у Хвана. И что самое странное, но Чан, который обычно трясся над братом, как наседка, в этот раз почувствовал абсолютное спокойствие. Возможно, он понимал, что сейчас два одиночества спасают друг друга, и мешать этому — только все портить. Он уже собирался заводить мотор, как заметил на ступенях школы Чонина. Младший выглядел немного потерянным из-за отмененной тренировки, и Чан, опустив стекло, окликнул его: — Эй, Йенни! Не хочешь прогуляться? Все равно делать нечего. Чонин просиял, и не успели они выехать с территории, как к ним в машину буквально запрыгнули Джисон и Чанбин, которые околачивались неподалеку. Они говорили о Ли Ноу, который вместо отдыха выбрал мазохизм и ушел в зал для тренировок «умирать» над новой хореографией. Сначала эта шурманя компания отправилась в боулинг. Чанбин всячески пытался выбить страйк, но шар упорно уходил в сторону, вызывая дикий хохот Хана. Джисон же, напротив, умудрялся сбивать кегли в самых нелепых позах, комментируя каждый бросок так, будто это финал мирового первенства. Завершить вечер решили в караоке. Хан и Чанбин привычно устроили некий странноватый рэп-баттл, где Хан неожиданно для всех начинал петь, беря невероятно высокие ноты, превращая комнату в рок-концерт, но настоящий фурор случился в конце. Когда пришла очередь Чонина, он, хитро прищурившись, выбрал для исполнения старенькую песню в жанре трот. Как только он запел с этими характерными переливами, невероятно душевной подачей — все трое замерли с открытыми ртами. — Да ладно?? Трот, серьезно?? — выкрикнул Хан, вскакивая с дивана. — Йенни, это охуенно! Звучишь, как мировая звезда трота, как легенда восьмидесятых! Чанбин начал пританцовывать в такт, а Чан посмотрел на самого младшего в его компании в гордостью. Наблюдая за тем, как Чонин с невероятным драйвом исполняет трот, а Чанбин и Хан буквально стоят на ушах от восторга, Чан поймал себя на мысли, которая начала зреть у него в голове. Он смотрел на своих парней — таких разных, порой сломленных, но невероятно талантливых — и понимал, что просто «дружить» им мало. «Чонина надо будет затащить к нам в JYP», — промелькнуло в сознании старшего. Чан видел картину: Чонин со своим вокалом стал бы идеальным стажером, а там Крис приложит все усилия, чтобы уговорить директора самому собрать группу из своих ребят. Он был готов пойти напролом, убеждая Джупа, что его «банда» — это уже готовый коллектив. Тем более, к нему, как к самому старому стажеру, с опытом в продюсировании и создавшим внутри компании объединение 3Racha, прислушаются. Чан верил, что если он вытащит всех на сцену, это станет их общим спасением и их общим дебютом, который перевернет все. После того как караоке-бокс буквально содрогнулся от выступления Чонина, парни, довольные и уставшие, вывалились на ночную улицу. Дождь наконец стих, оставив после себя лишь холодную дымку и запах мокрого бетона. Чанбин, по-хозяйски приобняв Хана за плечи, объявил, что они отправляются к нему — устраивать марафон дорам до самого утра. — Только заскочим за раменом! — затребовал Чанбин, выруливая со стоянки. — И чур берем самый дешевый, в пластиковых стаканах, который нужно заваривать кипятком. Хочу аутентичной атмосферы, как у главных героев, у которых в кармане ни воны. — Опять ты за свое, Бинни? — хитро прищурился Хан, когда они уже подъезжали к дому. — Хватит уже строить из себя бедного школьника, поедающего лапшу за копейки. Мы-то знаем, что ты можешь скупить половину этого района вместе с магазином! — Да с чего ты взял? — Чанбин закатил глаза и зашарил по карманам в поисках мелочи, — Я живу скромно, не придумывай. — Ага, конечно! — Хан уже вовсю хохотал. — Я до сих пор помню, как у меня челюсть на пол упала, когда я впервые зашел к тебе в гостиную. Ребят, вы бы видели ту люстру! Она же выглядит так, будто её сняли с потолка в королевском дворце. Я тогда чуть не ослеп от этого хрусталя и золота. Вот это я понимаю: сидеть под люстрой стоимостью в целое состояние и при этом заваривать бич-пакет, доказывая всем, что ты «обычный парень». Подпольный миллионер ты наш! Чанбин только фыркнул, скрывая за смущением улыбку, и они скрылись в магазине на углу, оставив Чана и Чонина вдвоем. Чан проводил их взглядом и тяжело вздохнул, потирая переносицу. Возвращаться в общежитие сейчас было идеей так себе. Он знал, что Ли Ноу уже вернулся из зала и сейчас находится в той стадии ярости от усталости, когда к нему опасно приближаться. Минхо был отличным другом, но когда он выматывал себя на репетициях, его сарказм становился острым, как бритва. И, как назло, единственный человек, способный утихомирить этот «вулкан» — Хан — только что уехал поедать лапшу в лучах дорогущей люстры. — Йенни, — Чан повернулся к Чонину. — Слушай, выручай. Ли Ноу в общаге один, злой как черт, а Хана рядом нет. Если я приду сейчас, он меня взглядом испепелит просто за то, что я существую слишком громко. Можно я у тебя перекантуюсь? — Чонин негромко рассмеялся, представив лицо злого Минхо. — Конечно, хён. Заходи, мне только веселее будет. Они добрались до квартиры Чонина, когда город уже окончательно погрузился в сон. Внутри было тепло и уютно. Чонин сразу выделил Чану запасной матрас и нашел какую-то старую футболку, которая на широких плечах старшего натянулась до предела. Несмотря на усталость, сон не шел. Чан еще некоторое время лежал неподвижно, глядя на тени от уличных фонарей, которые пробивались сквозь окно комнаты на крыше. Здесь, наверху, мир казался другим: тишину нарушал лишь далекий гул города и тихий шелест ветра о стены надстройки. — Йенни... ты спишь? — негромко позвал Бан Чан, глядя на тускло светящиеся цифры электронных часов на тумбочке. — Нет, хён, не сплю, — отозвался Чонин. Его голос звучал отчетливо в этой камерной тишине. Чан перевернулся на бок, подперев голову рукой, и посмотрел на силуэт младшего. — Слушай, а что бы ты сделал, если бы тебя... ну, скажем, позвали стажером в крупное агентство? Например, в JYP. Как бы ты к этому отнесся? Чонин зашуршал одеялом, устраиваясь поудобнее. В полумраке комнаты его взгляд казался задумчивым. — Я? — Чонин вздохнул, и в его голосе проскользнула несвойственная ему робость. — Хён, честно? Я бы очень этого хотел. Но мне чертовски страшно. Куда мне идти? Там же все такие подготовленные, профессиональные. Я просто боюсь, что приду туда, и на меня посмотрят как на пустое место. Страшно провалиться в одиночку, понимаешь? — Чан мягко усмехнулся. Страх был единственным барьером, который отделял Чонина от того будущего, которое Чан уже видел в своих мыслях. — Значит так, — твердо сказал Чан, и его голос в маленькой комнате прозвучал особенно убедительно. — Вообще не вопрос. Через месяц в JYP будет открытое прослушивание. И ты туда пойдешь. — Хён, я не думаю, что готов... — начал было Чонин, но Чан его перебил. — Никаких «не готов». Я пойду с тобой. Буду рядом всё время: помогу подготовиться, поддержу в очереди, посмотрю на всё это вместе с тобой. Если надо будет, я за дверью буду стоять, пока ты не выйдешь, чтобы ты знал: за тебя болеют и поддержат. Я тебя в этом не оставлю, Йенни. Ты просто попробуй, а я буду твоей опорой. Идет? Чонин замолчал, пораженный такой уверенностью старшего. В этой уединенной комнате на крыше, вдали от всех школьных проблем и чужих ожиданий, предложение Чана звучало как настоящий договор. — Через месяц, говоришь? — тихо переспросил Чонин. — Именно. Так что с завтрашнего дня начинаем потихоньку готовиться, — Чан удовлетворенно откинулся назад на самодельный матрас. — А теперь точно спи. Будущей звезде нужен отдых. Чонин честно пытался закрыть глаза, но мысли о прослушивании и жесткий самодельный матрас из одеял, на котором устроился Чан, не давали ему покоя. Он помнил, как сам недавно спал на полу, и как на следующее утро спина буквально «отваливалась». Чувство вины перед старшим начало неприятно покалывать. — Хён... — шепотом позвал он, приподнимаясь на локтях. — Ты не уснул? Мне неудобно, что ты на полу. Может, переляжешь хотя бы в кресло-мешок? Оно мягкое. Чан, который уже начал погружаться в дрему, тяжело вздохнул и приоткрыл один глаз, взглянув на бесформенное кресло в углу. — Йенни, спасибо, конечно, но я терпеть не могу эти мешки. Там спина вообще в знак вопроса превратится, еще хуже спать будет, — пробормотал он сонным голосом. Чонин замолчал на секунду, нерешительно кусая губу, а затем решительно подвинулся к самому краю своей кровати, освобождая значительную часть пространства. — Тогда... ложись здесь. Места хватит, правда. Чан замер, а потом медленно сел на своем матрасе, глядя на Чонина с легким недоумением. — Ты в этом уверен? — спросил он, потирая затылок. — Я всё-таки гость, неудобно тебя теснить в твоей же постели. Тебе самому места не останется. — Хён, перестань, — Чонин настойчиво похлопал ладонью по матрасу. — Я не засну, зная, что ты там мучаешься. Давай уже, не спорь. Чан коротко усмехнулся, понимая, что младший не отступит. Он поднялся и аккуратно лег рядом. И хотя на первый взгляд казалось, что кровать слишком узкая для двоих, они на удивление легко и комфортно поместились. Тепло чужого плеча рядом действовало успокаивающе. — Спасибо, Йенни, — тихо сказал Чан, закрывая глаза. Наконец, в комнате на крыше воцарилась настоящая тишина. Чонин почувствовал, как тревога отступает. Уже проваливаясь в глубокий сон, он неосознанно, по старой привычке искать опору, закинул руку на Чана, крепко обнимая его. Чан лишь едва заметно улыбнулся во сне, чувствуя это доверие, и они оба окончательно уснули.*****
В квартире матери Хёнджина две пустые бутылки из-под вина сиротливо стояли на журнальном столике рядом с тарелкой, на которой осталась половина кусочков от шоколадного брауни, которые готовил Феликс. Несмотря на приличное количество выпитого, Ёнбок сидел на диване с абсолютно ясным взглядом, лишь кончики его ушей чуть порозовели. — Вино было вкусным, но я его будто и не пил, — констатировал Ликс, слизывая с пальца остатки шоколада. Хван, который уже начал чувствовать приятную легкость в голове, только диву дался такой стойкости. Недолго думая, он вытащил из заначки бутылку виски. — Раз вино тебя не берет, попробуй это. Только осторожно. Этот напиток зашел Феликсу куда лучше. Терпкий, обжигающий вкус виски идеально сочетался с приторной сладостью брауни, которую они доедали прямо руками. Спустя пару порций Ликс наконец «поплыл»: его плечи расслабились, движения стали более текучими и развязными, а на лице появилась та самая шальная улыбка. — Давай играть в «вопрос-ответ»? — предложил он, подвигаясь ближе к Хёнджину. — Только чур без вранья. Хёнджин принял вызов. Первым спросил Феликс: — Со скольки лет ты танцуешь? У тебя движения такие... будто костей нет. — С пяти лет, — усмехнулся Хван. — Мама буквально жила моими занятиями. Теперь я. Слушай, Ликс, я всё гадал... почему у вас с Чаном разные фамилии? Феликс качнул стаканом, наблюдая, как виски стекает по стенкам. — Всё просто. Отцы разные. Отец Чана бросил маму, когда она была на восьмом месяце, за месяц до его рождения. Она осталась одна с младенцем на руках, а потом встретила моего папу. Она вышла за него замуж, уже будучи мамой маленького Криса, и в этом браке родился я. Так что Чан — мой самый родной человек, хоть по документам мы и разные. Хёнджин молча переваривал услышанное, глядя на то, как алкоголь делает Феликса всё более открытым. В квартире становилось всё жарче, и дело было вовсе не в отоплении. Виски, смешавшись с послевкусием шоколада, окончательно стерло границы дозволенного. Феликс сидел, подогнув под себя одну ногу, и крутил в руках пустой стакан, не сводя глаз с Хёнджина. — Ладно, Хван, — Феликс облизнул губы, — раз уж мы заговорили о семьях... Твой черед. О чем ты мечтаешь, когда остаешься в этой огромной квартире один? Ну, кроме танцев. Ты когда-нибудь представлял, что здесь живет кто-то еще? Хёнджин замялся, чувствуя, как внутри всё сжимается от неожиданной честности вопроса. — Иногда... — неопределенно ответил он, стараясь не выдать дрожь в голосе. — Представлял, что здесь не так пусто. А теперь ты ответь: почему ты всегда улыбаешься, даже когда Ли Ноу или Чанбин-хён над тобой подшучивают? Это маска или ты правда такой... солнечный? Феликс тихо рассмеялся, и этот звук в тихой гостиной прозвучал пугающе интимно. — Это не маска. Просто когда я улыбаюсь, людям сложнее заметить, что я на самом деле чертовски нервничаю рядом с ними. Особенно рядом с тобой. Хван замер, не зная, как реагировать на такое признание. Но Феликс не дал ему опомниться и задал следующий вопрос, понизив голос до шепота: — Если бы мы сейчас были не здесь, а где-нибудь, где нас никто не знает... ты бы всё равно вел себя так, будто мы едва знакомы? Или... ты бы наконец позволил себе коснуться меня? Хёнджин сглотнул, чувствуя, как виски ударило в голову новой волной. Он хотел было что-то ответить, но Феликс вдруг подался еще ближе. Его взгляд стал острым, пронизывающим насквозь. — Теперь мой главный вопрос, — Феликс прищурился, подавшись вперед так, что Хёнджин почувствовал его теплое дыхание на своих губах. — Скажи честно... когда ты смотришь на меня в школе, ты правда видишь просто «брата Чана», или тебе всё-таки хочется подойти и ударить меня за то, что я слишком сильно на тебя пялюсь? Атмосфера в комнате мгновенно сменилась с дружеской на интимно-напряженную. Хван понял, что виски развязало язык не только Феликсу, но и его собственным скрытым чувствам, которые он так долго прятал за маской безразличия. Теперь отступать было некуда. Хёнджин замер, и на мгновение в гостиной воцарилась такая тишина, что было слышно лишь прерывистое дыхание Феликса. Вопрос ударил под дых. Хван медленно поставил стакан на столик, не сводя глаз с губ Ликса, которые были в паре сантиметров от его собственных. — Ударить? — переспросил Хёнджин, и его голос сорвался на низкий, хриплый шепот. — Нет, Ликс. Мне не хочется тебя бить. Хван подался вперед, сокращая и без того крошечное расстояние. Виски окончательно вымыло из головы все мысли о приличиях, о Чане и о том, что завтра им обоим будет неловко смотреть друг другу в глаза. — Мне хочется, чтобы ты перестал так на меня смотреть, — выдохнул он прямо в губы Феликса. — Потому что каждый раз, когда я ловлю твой взгляд, я забываю, как дышать. И нет, я никогда не видел в тебе «просто брата Чана». С самой первой минуты ты был для меня кем-то, кто выжигает во мне всё спокойствие. Феликс не отстранился. Напротив, он едва заметно подался навстречу, и его рука, всё еще пахнущая шоколадным брауни, осторожно легла на шею Хёнджина. Его пальцы были прохладными, что контрастировало с пылающей кожей Хвана. — Тогда зачем нужно было это скрывать? — прошептал Феликс, и его ресницы дрогнули. Вместо ответа Хёнджин просто накрыл его губы своими. Поцелуй был со вкусом виски и горького шоколада — неловкий в первую секунду из-за выпитого алкоголя, но тут же ставший отчаянным и глубоким. Вся та дистанция, которую они выстраивали в школе, рухнула в один момент. Феликс тихо выдохнул в поцелуй, запуская пальцы в волосы Хёнджина, притягивая его ближе к себе. Они повалились обратно на подушки дивана, путаясь в собственных руках и ногах. В голове у Хёнджина мелькнула мысль о том, что Чан его убьет, если узнает, но она тут же растворилась, когда Феликс прикусил его нижнюю губу и тихо рассмеялся прямо в поцелуй. — Если Чан-хён узнает, нам обоим конец, — пробормотал Хёнджин, отрываясь от него буквально на мгновение. — Чан-хён сейчас спит на крыше у Чонина, куда я сам его и отправил, — Феликс хитро улыбнулся, его глаза подернулись пьяной дымкой, а веснушки на раскрасневшемся лице казались ярче, чем обычно. — А здесь только мы. И еще половина бутылки виски. Хёнджин потянулся к нему снова, понимая, что эта ночь в пустой квартире матери станет их общим секретом, который изменит всё. Проснуться завтра будет тяжело, но прямо сейчас, под светом тусклой лампы, этот хаос казался самым правильным решением в их жизни. Градус алкоголя и вспыхнувшее между ними напряжение сделали своё дело. Виски в бутылке становилось всё меньше, а в комнате — всё жарче. Феликс, чей взгляд уже окончательно поплыл, потянул за ворот своей толстовки, тяжело дыша. — Слишком жарко, — пробормотал он, отбрасывая пустой стакан на ковёр. — Хван, давай... давай честную игру. Камень-ножницы-бумага. Кто проиграл — снимает одну вещь. Хёнджин, чья голова гудела от виски и близости Феликса, лишь хрипло усмехнулся. Ему уже было наплевать на правила и последствия. — Идёт, Ликс. Игра шла быстро и хаотично. Пьяные пальцы путались, они сбивались со счёта и то и дело взрывались приступами глупого, хмельного смеха. Но с каждым раундом одежды на них становилось всё меньше. Вскоре на полу рядом с пустыми бутылками из-под вина и виски образовалась гора из футболок, джинсов и носков. Когда бутылка виски окончательно опустела, они оба остались сидеть на диване в одних трусах. В тусклом свете гостиной кожа Феликса казалась почти фарфоровой, а россыпь веснушек — созвездиями, которые Хёнджину отчаянно хотелось изучить. Вид полуобнажённого, расслабленного и тяжело дышащего Феликса подействовал на Хвана как детонатор. Внизу живота полыхнуло острым, неконтролируемым желанием. Хёнджин подался вперёд, обхватывая Ликса за талию. Феликс был на удивление лёгким, почти невесомым. — Х-хёнджин? — выдохнул Ликс, когда его внезапно оторвали от дивана. Хван ничего не ответил. Он подхватил парня на руки, чувствуя кожей его жар, и решительным шагом направился вглубь квартиры — в свою спальню. Феликс лишь крепче обхватил его шею руками, уткнувшись носом в изгиб плеча и вдыхая смесь запаха дорогого парфюма и крепкого алкоголя. Дверь в комнату открылась с негромким стуком, и через секунду Хёнджин уже валил Феликса на кровать. Пружины тихо скрипнули, когда Хван навис сверху, блокируя любые пути к отступлению. В темноте спальни их глаза встретились, и теперь в них не было ни капли шутливости — только чистое, пьянящее желание, которое было гораздо сильнее любого виски. Хёнджин замер над Ликсом, тяжело дыша. Взгляд его, обычно отстранённый и холодный, сейчас пылал чем-то тёмным и неистовым. Виски в его крови смешалось с адреналином, и вся та выдержка, которую он копил месяцами, просто испарилась. Ему было плевать на последствия, на Чана и на то, что завтра этот туман в голове рассеется и он, возможно, будет сожалеть о содеянном. Хван перехватил запястья Феликса, прижимая их к подушке, и снова накрыл его губы своими — теперь уже властно, не оставляя пространства для маневра. Феликс под ним был податливым, горячим и совершенно обезоруженным. — Я больше не могу просто смотреть, — прорычал Хёнджин в самые губы Ликса, отстраняясь лишь на миллиметр. — Слышишь? Хватит с меня этой игры. Он начал действовать быстро и решительно, хотя руки всё же подводили его из-за отсутствия опыта. Хёнджин старался быть нежным, но желание вело его за собой, заставляя забывать об осторожности. Он покрывал поцелуями шею, ключицы и грудь Феликса, оставляя на бледной коже яркие отметины — его личные знаки обладания. Ликс выгибался навстречу, прерывисто всхлипывая и шепча имя Хвана как заклинание. Хёнджин стянул с Феликса боксеры, и на мгновение в комнате стало невыносимо тихо, лишь их сбитое дыхание разрезало этот полумрак. Вид полностью обнаженного, раскрасневшегося от виски и возбуждения Ликса заставил сердце Хвана пропустить удар. Он медленно провел ладонями по бедрам Феликса, ощущая, как того пробивает мелкая дрожь. Прежде чем перейти к самому важному, Хёнджин, ведомый каким-то первобытным инстинктом и желанием сделать Феликсу как можно лучше, скользнул рукой ниже. Его пальцы, длинные и тонкие, сейчас двигались на удивление уверенно. Он ласкал Ликса, заставляя того выгибаться в спине и хватать ртом воздух. Хёнджин внимательно следил за каждой эмоцией на лице Феликса, за тем, как тот запрокидывает голову, открывая беззащитную шею. Хван склонился, обжигая кожу Ликса горячим дыханием, и начал осыпать поцелуями внутреннюю сторону его бедер, поднимаясь всё выше. Его прикосновения были настойчивыми, почти жадными. Когда он перешел к более интимным ласкам, Феликс издал звук, похожий на тихий стон и всхлип одновременно, сжимая в кулаках простыни. Хёнджин доводил его до предела, наслаждаясь тем, какую власть имеет над этим солнечным парнем. Он хотел, чтобы Ликс запомнил каждое мгновение, каждое касание, чтобы это удовольствие выжгло в его памяти всё остальное. Когда Феликс уже почти потерял связь с реальностью, извиваясь под его руками и умоляюще шепча его имя, Хёнджин понял, что больше не может ждать. Нащупав на тумбочке тюбик крема, он использовал его вместо смазки, осторожно входя в одноклассника. Это было больно. Это было остро. Это было так ново, что у обоих перехватило дыхание. Хёнджин стиснул челюсти, стараясь справиться с собственными чувствами и не напугать Ликса, но ритм захватил их обоих. Хван вёл, он доминировал, заполняя собой всё пространство вокруг Феликса, не давая тому ни шанса отвлечься от происходящего. Движения были рваными, полными отчаянной жажды. Для первого раза всё было слишком интенсивно: скрип кровати, сбитое дыхание, запах пота и сладкого виски. Хёнджин буквально впитывал в себя каждое движение Феликса, каждую его реакцию, чувствуя, как внутри него рушится старый мир и строится новый — тот, где Ликс принадлежит ему. Они оба срывались на хриплые, неразборчивые крики, задыхаясь в объятиях друг друга. Когда тишина вернулась в спальню, Хёнджин не отстранился сразу. Он остался лежать сверху, уткнувшись лицом в сгиб шеи Феликса, чувствуя, как бешено колотится его сердце. — Хван... — едва слышно позвал Феликс, запуская пальцы в его волосы. — Молчи, — выдохнул Хёнджин, наконец перекатываясь на бок и притягивая Ликса к себе. — Просто молчи. Он накрыл их обоих одеялом, крепко прижимая дрожащего Феликса к своей груди. Теперь, когда буря утихла, пришло осознание того, что произошло. Хёнджин сам разрушил стену между ними, и теперь пути назад не было. Он заснул первым, так и не выпустив Ликса из своих рук, а Феликс ещё долго слушал его ровное дыхание. Никто из них не знал, к чему это приведет и что принесет им следующий день, но оба они понимали: этот вечер и эта ночь навсегда что-то изменили в них самих.
Примечания:
Простите, не люблю и не хочу описывать нцу. Глава мне не очень нравится, но ладно.
