I'm Not Okay (I Promise)

      Утро пятницы ворвалось в комнату не ласковым светом, а резким осознанием того, что в доме слишком тихо. Чан резко открыл глаза, и первое, что он увидел — это часы на тумбочке. Цифры на табло беспощадно мигали: первый урок уже шел полным ходом.       — Черт... — глухо выругался Чан, но тут же замер, почувствовав, как Чонин рядом завозился, потревоженный его резким движением.       Чан замер, на мгновение забыв о времени. Даже в этой спешке он не смог отвести взгляд. Чонин спал так безмятежно, будто никакой школы не существовало вовсе. Его глубокие черные волосы, подстриженные под классический «горшок», превратились в настоящий творческий беспорядок на подушке. Густая челка, обычно скрывающая лоб, задралась вверх, открывая расслабленное лицо.       Лидер засмотрелся на резкий контраст внешности младшего. Закрытые веки скрывали те самые «лисьи» глаза, чей острый, почти хищный разрез сейчас казался лишь тонким штрихом на фоне мягких, по-детски пухлых «щечек-манду». В этом снежном спокойствии Чонин выглядел невероятно хрупким, и Чану на секунду стало жаль будить его и возвращать в реальность, где их ждали нападки банды Уджина и строгие учителя.       Но реальность была сурова.       — Йенни... Эй, соня, вставай, — Чан осторожно потряс его за плечо. — Мы не просто проспали, мы официально прогуляли первый урок.       Чонин смешно сморщил нос, реагируя на голос, и медленно приоткрыл свои «кошачьи» глаза. В первую секунду они были затуманены сном и выглядели совсем не грозно, а скорее растерянно.       — Что?.. — пробормотал он, зарываясь лицом в плечо Чана. — Еще пять минут...       — Какие пять минут? — Чан усмехнулся, хотя в голове уже прокручивал план, как они будут объясняться перед учителями. — Вставай, «фенек». Если мы сейчас не поторопимся, то проспим и второй, а тогда Феликс и Минхо точно решат, что нас похитили инопланетяне.       Чонин наконец осознал масштаб катастрофы. Он резко сел на кровати, отчего его объемная прическа стала еще смешнее. Он перевел взгляд с часов на улыбающегося Чана и в ужасе схватился за голову.       — О нет! Первый урок — английский! Чан-хён, мы пропали!       Наблюдая за тем, как Чонин начал хаотично метаться по комнате в поисках школьной формы, Чан не выдержал и рассмеялся. Пятница обещала быть суматошной, но это утро, проведенное в тишине и тепле рядом с Чонином, стоило любого выговора от директора.       Сборы прошли в режиме экстренной эвакуации. Чан, который привык быть готовым ко всему, выудил из недр своего рюкзака школьную форму — он часто носил её с собой на случай, если придется задержаться в агентстве или если после тренировки его одежда придет в негодность. Свою уличную одежду он скомкал и попросил Чонина оставить у себя.       — Заберу потом, — бросил Крис, застегивая пуговицы на ходу.       Они наскоро перехватили что-то из холодильника, жуя на бегу, и выскочили к машине. Мощный мотор взревел, и Чан, ловко маневрируя в утренних пробках, доставил их к школьным воротам в рекордно короткие сроки.       — Давай, беги в свой блок! Встретимся на большой перемене! — крикнул Чан, паркуя машину.       Чонин, всё еще ощущая на себе легкую сонливость и вкус быстрого завтрака, влетел в здание школы. Он рассчитывал незаметно проскользнуть в кабинет 1-1, надеясь, что его отсутствие на первом уроке спишут на утренний туман.       Однако, едва переступив порог класса на втором уроке, парень замер. Взгляд инстинктивно метнулся к привычным местам.       Пусто.       Место Феликса, который обычно светился как солнце еще до начала занятий, было свободным. А за соседней партой не было Хёнджина — «ледяной принц», который никогда не позволял себе опаздывать и всегда сидел с безупречно прямой спиной, тоже отсутствовал.       Прошел второй урок. Начался третий. Ситуация не изменилась.       Внутри у Чонина росло странное беспокойство. Он знал, что Ликс ушел к Хёнджину, но чтобы они оба — такие разные и по-своему дисциплинированные — проигнорировали половину учебного дня?       «Неужели они тоже проспали?» — подумал Чонин, потирая переносицу. — «Или там, в этой холодной квартире матери Хвана, произошло что-то, что заставило их забыть о времени даже сильнее, чем нас с Чаном?»       В классе становилось всё неуютнее. Тишина, которая обычно стояла на уроках, сменилась едким перешептыванием со стороны задних парт, где расположились люди Уджина.       — Посмотрите-ка, — громко, чтобы слышал весь класс, протянул Минги, развалившись на стуле. — Наш «принц» Хёнджин, кажется, окончательно сдулся. Неужели он так перепугался вчерашнего случая у шкафчика, что решил вообще не высовывать нос из дома? Наверное, сейчас дрожит под одеялом, боясь встретиться с Чонхо.       По классу прошел смешок, но Чонин заметил, что Уён, сидевший рядом с Минги, в этом веселье не участвовал. Напротив, он вел себя странно. Уён молчал, подперев голову рукой, и его взгляд был намертво прикован к пустой парте Феликса. В этом взгляде не было привычной насмешки или злобы; это было какое-то тяжелое, нечитаемое выражение, будто он пытался что-то осознать.       Чонину стало не по себе. Если отсутствие Хёнджина еще можно было списать на его сложный характер или «откат» после вчерашнего стресса, то отсутствие Феликса, который всегда был душой компании, выглядело подозрительно.       Когда прозвенел звонок на перемену, Чонин, не дожидаясь никого, выскочил из кабинета. Ему нужно было срочно найти Чана. Он почти бегом преодолел лестничные пролеты, направляясь к старшему блоку. В коридоре он буквально врезался в лидера, который как раз выходил из своего класса вместе с Чанбином.       — Хён! — выдохнул Чонин, хватая Чана за рукав пиджака. — Ты видел Феликса? Или Хёнджина?       Чан нахмурился, его расслабленность после удачного утра мгновенно испарилась. — Нет, я думал, они у вас в классе. А что такое?       — Их нет с самого утра, — быстро заговорил Чонин, понизив голос. — Минги вовсю зубоскалит, что Хёнджин испугался, а Уён... он как-то странно смотрит на место Ликса. Мне это совсем не нравится.       Чанбин и Чан переглянулись. В глазах лидера промелькнула искра тревоги, которую он тут же попытался скрыть. — Хёнджин не из тех, кто прячется, — глухо произнес Чанбин.       Чан тут же вытащил телефон и набрал номер брата. Тишина в трубке затянулась на несколько секунд, прежде чем раздались длинные гудки. Никто не отвечал.       — Не берут, — Чан сжал челюсти. — Если они решили устроить себе выходной после вчерашнего — это одно. Но этот взгляд Уёна...       Он не договорил, но Чонин и так всё понял. Атмосфера в школе снова начала наэлектризовываться. Где-то в глубине коридора Уён продолжал стоять у окна, всё так же задумчиво глядя в пустоту, и эта его странная сосредоточенность пугала Чонина больше, чем открытые угрозы Минги.       *****       Феликс открыл глаза и тут же зажмурился от резкой боли, прошившей виски. Голова гудела так, словно по ней били молотом, а во рту пересохло. Он попытался пошевелиться и осознал две вещи: во-первых, он абсолютно голый под тяжелым одеялом, а во-вторых — он один в незнакомой комнате.       Запах перегара вперемешку с ароматом шоколадных брауни и дорогого парфюма ударил в нос. Феликс замер, пытаясь собрать осколки вчерашнего вечера. Вино, смех Хёнджина, его ледяные пальцы в его руке... и то, что последовало за этим. Воспоминания о ночи вспыхнули яркими, обжигающими кадрами, заставив лицо Ликса мгновенно вспыхнуть.       — О боже, — прошептал он, натягивая одеяло до самого носа.       Понимая, что лежать вечно не получится, он вскочил, едва не рухнув от приступа головокружения. Схватив с пола первую попавшуюся одежду — чьи-то боксеры и растянутую футболку, — он быстро оделся и, пошатываясь, вышел на кухню.       Хёнджин стоял у плиты, сосредоточенно наблюдая за тем, как варится кофе. На нем была только домашняя футболка, волосы были в полном беспорядке, а под глазами залегли тени. Услышав шаги, он обернулся. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга в абсолютной тишине, пока густой аромат арабики заполнял пространство.       — Голова болит? — хрипло спросил Хван. — Очень, — честно признался Феликс, усаживаясь за стол.       Они пили кофе в полном молчании. Каждый боялся разрушить эту странную, хрупкую атмосферу между ними. Тишину прервал взгляд Хёнджина на настенные часы.       — Черт... — он едва не подавился напитком. — Феликс, почти полдень. Мы проспали всё на свете.       Дальнейшее напоминало ускоренную съемку: они вдвоем носились по квартире, по очереди толкаясь у раковины, чтобы почистить зубы, и лихорадочно вытряхивая школьную форму из шкафа. В этой панике, когда такси уже ждало у подъезда, они натягивали пиджаки и рубашки, не глядя в зеркало.       К четвертому уроку машина затормозила у входа. Когда они вышли из такси, у ворот их уже ждала вся компания: Чан, Чанбин, Чонин, Сынмин, Минхо и Хан. Лица старших из тревожных мгновенно превратились в озадаченные.       — О, явились! — первым воскликнул Хан, но тут же осекся, прищурившись. — Подождите... что это на вас?       Компания взорвалась хохотом. Хёнджин и Феликс стояли, тяжело дыша после бега, и недоуменно переглядывались, пока Чанбин не ткнул пальцем в грудь Хвана.       — Хёнджин, не знал, что ты решил сменить имя на «Ли Феликс», — сквозь смех выдавил он.       Парни одновременно опустили взгляды. На груди у высокого Хёнджина гордо красовалась именная табличка Феликса, которая на его широком пиджаке смотрелась комично маленькой. А на Феликсе висел явно великоватый ему верх с фамилией «Хван». Они в спешке перепутали рубашки и пиджаки, даже не заметив этого.       — Вы что, в темноте одевались? Или... — Минхо многозначительно поиграл бровями, глядя на их помятый вид.       Феликс покраснел до корней волос, становясь под цвет своей именной таблички на груди друга, а Хёнджин, чьи уши пылали ярче закатного солнца, резко отвернулся, делая вид, что поправляет воротник. Они не проронили ни слова, и эта пауза затянулась бы до критической отметки, если бы не вмешался лидер.       Чан окинул их проницательным взглядом, и в глубине его глаз на мгновение промелькнуло понимание всего масштаба произошедшего. Однако, заметив, как сильно задрожали пальцы брата и как напряглись плечи Хёнджина, он решил не давить. Сейчас было не время для допросов — парней и так едва не парализовало от стыда.       — Ладно вам, хорош ржать, — громко прервал хохот друзей Чан, делая шаг вперед и становясь между «сладкой парочкой» и остальной компанией, словно закрывая их собой. — Видно же, что ребята просто в дикой спешке собирались. В темноте и не такое перепутаешь.       Он усмехнулся и, потянувшись к Феликсу, бесцеремонно взъерошил его и без того спутанные рыжие пряди, по-братски притягивая его ближе к себе.       — Вы на головы свои посмотрите, — Чан перевел взгляд с Ликса на Хёнджина, на чьих макушках красовался настоящий «взрыв на макаронной фабрике». — У вас там не прически, а вороньи гнезда. Вы что, через терновник в школу пробирались или подушками до беспамятства дрались?       — Точно, — подхватил Чанбин, быстро считав настрой лидера, — выглядите так, будто вас обоих только что из центрифуги достали. Сходите в туалет, причешитесь, пока учителя не увидели это безобразие. И табличками поменяйтесь, а то у директора случится когнитивный диссонанс.       Хёнджин и Феликс, воспользовавшись тем, что тема сместилась с «почему вы вместе» на их неопрятный вид, тут же сорвались с места. Они почти бегом направились к дверям школы, стараясь не смотреть друг на друга и игнорируя летящие в спину смешки Хана про «птичьи домики». Чан проводил их взглядом, и на его лице на мгновение появилась тень серьезности, которую он тут же скрыл за спокойной улыбкой, поворачиваясь к остальным.       Забежав в пустой школьный туалет, Хёнджин и Феликс первым делом бросились к зеркалам. Они все еще были в чужих пиджаках — перепутанные именные таблички вызывающе поблескивали под лампами дневного света. Хёнджин достал одну единственную расческу, и они, толкаясь у раковины, пытались по очереди привести в порядок свои «вороньи гнезда», стараясь не смотреть друг другу в глаза.       Дверь с грохотом распахнулась. В помещение вальяжно зашли Чонхо и Уён. Хёнджин замер, сжимая расческу в руке, и через зеркало встретился взглядом с Уёном. Тот смотрел на Хвана как-то пугающе пристально. В этом взгляде Хёнджин мгновенно считал густую, обжигающую ревность. Уён смотрел на него так, будто Хёнджин украл у него что-то жизненно важное, но Хван в тот момент не мог до конца осознать: ревнует ли Уён его к Феликсу или... самого Феликса к нему?       Чонхо, заметив их растрепанный вид и значки с именами, которые всё еще красовались не на тех местах, разразился издевательским смехом.       — О-о, посмотрите на этих голубков, — протянул он, сплевывая на пол. — Что, не терпелось дождаться конца уроков? Решили прямо здесь, в туалете, потрахаться? Фу, блять, от вас воняет как от дешевых педиков.       Хёнджин почувствовал, как внутри всё вскипает. Хрупкое равновесие и покой, обретенные ночью, были растоптаны этой грязной бранью. Не давая Чонхо договорить, Хван резко развернулся и с глухим звуком впечатал кулак в его челюсть.       — Закрой пасть! — прорычал он.       Уён, среагировав мгновенно, бросился на Хёнджина, нанося ответный удар. Завязалась яростная драка; они сцепились, тяжело дыша и сшибая мусорные корзины. Чонхо, потирая ушибленное лицо, на мгновение растерялся, но затем его взгляд упал на застывшего в ужасе Феликса. На губах красноволосого расплылась хищная ухмылка.       — Знаешь что... — пробормотал он сам себе, — похуй на запрет Уджина. Вы первые начали.       Чонхо резко сократил дистанцию и с размаху ударил Феликса под дых, заставляя того согнуться от боли. Он уже замахнулся для следующего удара, когда дверь туалета снова распахнулась. В проеме показались Минхо и Хан. Оценив ситуацию за доли секунды, Джисон, который обычно всегда стоял в стороне от драк и отшучивался, вдруг изменился в лице. В его взгляде вспыхнула такая ярость, какую от «шумного бельчонка» никто не ожидал.       Хан сделал один молниеносный выпад. Его кулак с сокрушительной силой врезался Чонхо в висок. Глухой звук удара эхом отразился от кафельных стен, и красноволосый обмяк, рухнув на пол без сознания с первого же удара.       В туалете воцарилась гробовая тишина. Даже Хёнджин с Уёном перестали мутузить друг друга и замерли, глядя на лежащего Чонхо, а затем на Хана, который тяжело дышал, сжимая кулаки до белизны в костяшках. Уён смотрел на Джисона с неприкрытым шоком — он никогда не видел, чтобы этот «тихий» парень пускал в ход кулаки, да еще и с такой эффективностью.       Джисон, чье лицо за секунду до этого искажала ярость, медленно опустил руку. Он не слышал оскорблений Чонхо, но ему хватило одного взгляда на сжавшегося у стены Феликса, чтобы сорваться с цепи.       — Еще раз увижу, что ты или твои шавки трогаете кого-то из наших, — Джисон перевел взгляд на Уёна, и в его голосе не осталось ни капли привычного ребячества, — я тебе клянусь, одним ударом ты не отделаешься.       Минхо, первым пришедший в себя, присвистнул, переводя взгляд с обмякшего Чонхо на своего друга. Он выглядел по-настоящему ошарашенным: Джисон всегда был тем, кто разнимает или отшучивается, но никак не тем, кто отправляет в нокаут с первого замаха.       — Ни хрена себе, Джисон-и... — негромко произнес Минхо, подходя ближе и кладя руку на плечо Хана, чтобы тот окончательно не потерял контроль. — Кажется, твоя «внутренняя агрессия» только что обрела физическую форму.       Уён, все еще тяжело дыша, медленно отступил от Хёнджина. Он бросил на Хвана последний, полный необъяснимой горечи и ревности взгляд, после чего подошел к Чонхо, пытаясь привести того в чувство. Атмосфера в туалете была такой густой, что её можно было резать ножом, но преимущество теперь было явно не на стороне «уджиновских».       Под строгим присмотром Минхо и Хана, которые теперь напоминали не просто друзей, а настоящих телохранителей, Хёнджин и Феликс наконец привели себя в надлежащий вид. Сменив пиджаки на правильные и быстро пригладив волосы, парни разошлись по своим кабинетам. Инцидент в туалете оставил после себя неприятный осадок, но времени на рефлексию не было — звонок на очередной урок уже прозвенел.       После основных занятий четверка — Хан, Хёнджин, Феликс и Чонин — отправилась в танцевальный зал на дополнительные занятия. В этот день роли в зале распределились самым неожиданным образом. Чонин, который обычно самокритично относился к своим навыкам, сегодня будто поймал волну. Каждое движение выходило четким, ритмичным и уверенным. Он ловил свое отражение в зеркалах и чувствовал небывалый подъем — возможно, утренняя поддержка Чана дала ему этот заряд бодрости.       — Смотрите на нашего «фенька»! — восхищенно вскрикнул Феликс, сам не сбиваясь с такта. — Чонин-и, ты сегодня просто машина!       В то же время Джисон, чьи костяшки пальцев всё еще ныли после утреннего «нокаута», постоянно сбивался. Он путал связки, задевал Хёнджина локтем и в конце концов просто запутался в собственных ногах, едва не рухнув на паркет.       — Да что со мной сегодня... — бурчал он, вытирая пот со лба. Кажется, выброс адреналина в туалете выжал из него все силы, и на танцы концентрации уже не хватило.       Когда занятие закончилось, Минхо, который ждал их в коридоре, кивнул в сторону заброшенного крыла школы. У них было запланировано очередное собрание в их «секретном» классе.       — Идем, — коротко бросил Минхо.       Однако Хёнджин вдруг замер у двери зала. На его лицо снова вернулась та самая маска «ледяного принца» — холодная, непроницаемая и отстраненная. Казалось, он хотел просто исчезнуть, лишь бы не обсуждать события прошедшей ночи и утра.       — Мне нужно... — начал было он, но договорить не успел.       Минхо и Феликс, не сговариваясь, подхватили его под руки.       — Никаких «мне нужно», Хван, — отрезал Минхо, железной хваткой вцепившись в предплечье старшего. — Нам нужно поговорить всем вместе.       — Хёнджин, пожалуйста, — мягче добавил Феликс, но тянул его за собой не менее настойчиво.       Хёнджин упирался, его ботинки со скрипом проезжали по линолеуму коридора, а во взгляде читалось желание провалиться сквозь землю. Но под напором этой двойной силы ему пришлось сдаться. Под тихие смешки Хана и ободряющую улыбку Чонина, компания двинулась в сторону заброшенного класса, волоча за собой этого строптивого парня.       Когда ребята вошли в класс, Чан уже был там. Он сидел на краю стола на мини-сцене, сосредоточенно глядя в экран ноутбука. Сынмин устроился прямо на полу под сценой, прислонившись спиной к деревянному помосту и листая какие-то записи.       Как только вся компания завалилась внутрь, Чанбин, недолго думая, направился к столу. Чан, заметив его намерение подсесть рядом, быстро захлопнул ноутбук и переставил его на пол, освобождая место. Остальные рассредоточились внизу: Феликс, Хан, Чонин и Минхо сели на пол, а Хёнджин сел чуть поодаль, прислонившись спиной к стене и сохраняя на лице свою привычную холодную маску, хотя его взгляд то и дело возвращался к Феликсу.       — Короче, парни, — Чан хлопнул ладонями по краю стола, привлекая внимание. — У меня есть одна мысль. Чанбин, Минхо, Хан и Ликс уже попали в JYP и тренируются там. Я присмотрелся к тому, как у них всё устроено, и подумал: почему бы нам не попробовать объединиться?       После этой фразы Хёнджин и Чонин синхронно подняли головы, непонимающе уставившись на Чана. В воздухе повисла пауза — они явно не до конца уловили суть предложения. Хёнджин нахмурился, а Чонин растерянно переглянулся с Сынмином.       Заметив их замешательство, Чан спрыгнул со стола и сел на корточки перед ними, чтобы быть на одном уровне.       — Я имею в виду, что через месяц в агентстве будет большой открытый набор, — мягко пояснил он. — Я видел, как Чонин поёт — у него отличный потенциал. Я видел, как танцует Хёнджин — это совершенно другой уровень, не просто школьная самодеятельность. Сынмин уже в теме, он согласен попробовать пройти отбор вместе с нами. Я знаю, что почти каждый из вас в глубине души, возможно, мечтает о дебюте.       Чан заглянул Хёнджину прямо в глаза, пытаясь пробиться сквозь его «ледяную стену».       — Хёнджин, я не знаю твоих планов на будущее, но... ты бы хотел этого? Попробовать себя в роли трейни и, в перспективе, выйти на сцену вместе с нами?       Хёнджин медленно отвел взгляд, чувствуя, как Феликс, сидящий на полу совсем рядом, буквально затаил дыхание в ожидании ответа. Хван помолчал, словно взвешивая, готов ли он впустить в свою закрытую жизнь такую огромную общую цель, и наконец коротко бросил:       — Был бы не против.       — Вот и отлично, — Чан широко улыбнулся, и это тепло моментально передалось остальным. — Тогда за этот месяц нам нужно выжать из себя максимум. По танцам к тебе, Хван, вопросов ноль. А что с голосом? Поёшь или, может, рэп потянешь?       — Пою... вполне сносно, — ответил Хёнджин, всё ещё стараясь сохранить равнодушный вид, хотя внутри у него впервые за долгое время что-то радостно ёкнуло.       — Ну, зная его перфекционизм, «сносно» — это почти уровень профи, — хмыкнул Минхо, поудобнее устраиваясь на полу и подмигивая Чонину, который уже вовсю сиял от осознания перспектив.       В классе тут же поднялся гул: парни начали наперебой обсуждать, какую песню выбрать и как совмещать тренировки с учёбой. Даже Хёнджин, несмотря на все попытки не выдавать своего интереса, лишь тихо хмыкнул и едва заметно кивнул самому себе. Его маска никуда не делась, но лёд в глазах начал понемногу таять.       Следующие несколько недель пролетели в бешеном ритме. Заброшенный класс окончательно превратился в их личную тренировочную базу. Все вместе они взялись за Чонина: парни по очереди гоняли его по танцевальным связкам, оттачивая каждое движение. Хёнджин в это время часто уходил в дальний угол или занимался вокалом отдельно, стараясь довести своё «сносное» пение до идеала. Сынмин тоже не отставал — он упорно репетировал, и у него, на удивление, всё выходило очень даже стабильно и уверенно.       Чан почти всегда был рядом. Он сидел на том самом столе со своим неизменным ноутбуком, сосредоточенно хмурясь и что-то быстро печатая или двигая ползунки в какой-то сложной программе.       В один из перерывов, когда все обессиленно повалились на пол, Чонин не выдержал и подошёл к нему.       — Хён, а что ты там постоянно делаешь? — спросил он, заглядывая в монитор.       — Музыку пишу, — Чан улыбнулся, потирая затекшую шею. — Хочешь послушать?       Он протянул Чонину один наушник и включил несколько инструментальных демок. Когда из динамиков полились плотные биты и интересные мелодии, глаза младшего округлились.       — Вау... Это звучит очень круто! — искренне восхитился Чонин.       Они разговорились, обсуждая звучание, и в какой-то момент Чан захлопнул крышку ноутбука и серьезно посмотрел на парня.       — Слушай, а ты сам-то что решил исполнять на прослушивании? Я тут узнал у тех, кто будет там в комиссии: сперва смотрят песню, а только потом, если ты их зацепил, просят станцевать. Так что вокал — это твой главный входной билет.       Чонин замялся на секунду, но потом уверенно ответил:       — Я буду петь трот. Мне кажется, это лучшее, что я могу показать. А на танцы... ну, возьму что-то энергичное, но не слишком перегруженное. Думаю, «Bang Bang Bang» Big Bang подойдет.       Чан понимающе закивал, оценив выбор. Трот в исполнении Чонина мог стать их «секретным оружием» благодаря его уникальному тембру.       — Трот — это смело. Мне нравится, — Чан одобрительно похлопал его по плечу. — Не переживай. На прослушивании я буду сидеть в зале и поддерживать тебя. Так что, когда выйдешь на сцену, просто представь, что поёшь для меня и ребят. Мы будем за тебя горой.       После разговора с Чонином Чан перевел взгляд на Хёнджина, который в это время в другом конце класса монотонно повторял одну и ту же вокальную фразу, стараясь добиться идеального резонанса.       — А ты, Хван? — негромко спросил Чан. — Чонин решил ударить по классике и харизме. У тебя есть план?       Хёнджин остановился, смахнул челку со лба и подошел ближе. Его холодная маска за эти недели немного «треснула» — в глазах появился азарт, который он больше не мог скрывать.       — Я возьму что-то современное, — ответил он, присаживаясь на край сцены. — Хочу показать и вокал, и то, как я чувствую ритм. А на танец... я подготовил свою хореографию.       — Свою? — Чанбин, который до этого дремал на полу, приподнялся на локтях. — Смело. В JYP любят тех, кто умеет создавать, а не только повторять.       Подготовка перешла в финальную стадию. За неделю до прослушивания атмосфера накалилась до предела. Сынмин, который раньше казался самым спокойным, начал постоянно распеваться в коридорах, а Феликс и Хан буквально жили в танцевальном зале, помогая Чонину не запутаться в ногах во время энергичного «Bang Bang Bang».       И вот, незаметно наступил день «X».       Здание JYP встретило их зеркальными стеклами и толпами претендентов. Парни стояли в холле, и Чонин заметно дрожал — его руки не находили себе места. Минхо, заметив это, подошел и молча, с силой сжал его плечо, приводя в чувство.       — Вспомни, что сказал Чан, — шепнул он. — Мы там, в зале. Ты не один.       Когда подошла очередь Чонина, он глубоко вздохнул и шагнул за тяжелую дверь. Чан, как и обещал, уже сидел среди стажеров в глубине зала. Увидев младшего, он едва заметно кивнул и показал большой палец.       Чонин встал перед комиссией. Тишина давила. Но стоило ему запеть первые строчки трота, как лица строгих судей изменились. Его голос, звонкий и душевный, заполнил пространство, а когда дело дошло до танца под Big Bang, парень выдал столько энергии, что даже Чанбин за кулисами начал притоптывать в такт.       Следом шел Хёнджин. Он вышел на сцену так, будто она уже принадлежала ему. Его выступление было полной противоположностью Чонину: грация, отточенность движений и тот самый «сносный» вокал, который на деле оказался глубоким и обволакивающим. Когда он закончил свою авторскую хореографию, в зале на секунду повисла тишина, которую прервал негромкий шепот одного из судей: «У него невероятные линии».       Сынмин тоже прошел проверку — его стабильность и чистый голос впечатлили комиссию.       Через несколько часов томительного ожидания в коридоре к ним вышел менеджер со списком. Парни замерли, сбившись в кучу. Ликс вцепился в рукав Хёнджина, а Хан затаил дыхание.       — Ян Чонин, Хван Хёнджин, Ким Сынмин, — сухо произнес мужчина. — Поздравляю. С завтрашнего дня вы официально зачислены в штат трейни. Жду вас в девять утра для оформления документов и получения расписания.       В ту же секунду коридор взорвался от криков и объятий. Чонин едва не плакал от счастья, Сынмин облегченно выдохнул, а Хёнджин... Хёнджин просто стоял, глядя на Феликса, и на его лице впервые за долгое время расцвела настоящая, открытая улыбка.       — Теперь мы действительно банда, — сказал Чан, обнимая их всех за плечи.       Так тренировки в JYP стали их новой реальностью. Чан окончательно взял на себя роль лидера: он не просто присматривал за ребятами, а буквально «строил» их в зале. Под его чутким руководством они до седьмого пота оттачивали синхронность. Чан следил за каждым движением Хёнджина, за каждой нотой Чонина и за тем, чтобы Сынмин не перегружал связки. В стенах агентства они были единым механизмом, и Чан был его сердцем.       Однако в школе всё было иначе. Их компания теперь почти не вступала в перепалки, они старались держаться особняком, полностью погруженные в музыку. Это бесило «уджиновских» ещё больше, чем открытые конфликты. Уджин и его банда провожали парней злыми, колючими взглядами. Тишина с их стороны была пугающей — они явно готовили что-то масштабное, чтобы раз и навсегда избавиться от того, кто держал всю эту группу вместе. От Чана.       Пакость была спланирована профессионально и подло.       В один из вечеров, когда Чан засиделся в заброшенном классе допоздна, дописывая аранжировку, к нему ворвалась полиция. Кто-то анонимно сообщил о хранении запрещенных веществ в стенах школы, точно указав место — рюкзак Чана.       Когда полицейские при ребятах, которые как раз вернулись за забытыми вещами, вытряхнули содержимое его сумки, на пол выпал небольшой сверток. Чан замер, глядя на него с полным непониманием, а по коридору раздался издевательский смешок Уджина, который «случайно» оказался рядом со своей свитой.       — Ну надо же, какой примерный стажер, — протянул Уджин, картинно качая головой. — А на деле — обычный барыга. Похоже, твоя музыкальная карьера закончится, так и не начавшись.       Ситуация была критической. Чана скрутили прямо на глазах у ошарашенных парней. Хёнджин рванулся было вперед, его глаза полыхали яростью, но Минхо и Чанбин вовремя перехватили его.       — Не смей, — прошипел Минхо ему на ухо. — Если еще и ты влипнешь, мы его не вытащим.       Чана увезли в участок. Ему грозил не просто вылет из агентства и позорное исключение из школы, а реальный срок. Уджиновские праздновали победу, уверенные, что без своего лидера «банда Чана» распадется за пару дней. Они не учли одного: за эти недели ребята стали чем-то большим, чем просто группа стажеров.       Чанбин и Хан сразу начали искать способ доказать подставу, понимая, что камеры в старом крыле могли быть отключены, но Уджин наверняка где-то прокололся. Сынмин же, обычно тихий и спокойный, первым заметил кое-что странное в поведении одного из прихвостней Уджина.       Пока Чана допрашивали в участке, в заброшенном классе воцарилась тяжелая, гнетущая тишина. Но она длилась недолго. Первым тишину нарушил Чанбин, с размаху ударив кулаком по тому самому столу, за которым еще час назад сидел Чан.       — Мы не дадим им его сожрать, — процедил он сквозь зубы.       Ребята понимали: если дело дойдет до официального обвинения, JYP расторгнет контракт с Чаном в ту же секунду. Агентства не прощают проблем с законом.       Хёнджин, чей взгляд стал холоднее, чем когда-либо, резко выпрямился. Его маска «ледяного принца» теперь служила щитом против паники.       — Уджин не дурак, он не стал бы подбрасывать это сам. Он заставил кого-то. Сынмин, ты что-то заметил? — Сынмин поднял взгляд от пола. Его аналитический склад ума сейчас был их главным оружием.        — Когда полиция зашла, Чоль, один из шестерок банды Уджина стоял за углом и снимал всё на телефон. Но он не просто снимал — он дрожал. И когда они уводили Чана, он спрятал телефон в задний карман, хотя Уджин велел ему продолжать. Похоже, парень сам до смерти напуган тем, во что вляпался.       План созрел мгновенно. Парни разделились. Минхо и Хан отправились к участку, чтобы попытаться через знакомых или просто своим присутствием поддержать Чана и разузнать, как идут дела. Феликс остался с Чонином, чтобы тот окончательно не впал в истерику — младшего трясло от несправедливости ситуации и беспокойства за своего хёна.       А Хёнджин, Чанбин и Сынмин пошли «наведаться» к Чолю. Они зажали его в тупике за школьным стадионом. Чанбин просто встал впереди, перегородив путь, а Хёнджин медленно, пугающе спокойно начал наматывать на кулак цепочку от ключей.       — Телефон, — коротко бросил Хёнджин.       — Я... я не понимаю, о чем вы... — заикался парень, вжимаясь в кирпичную стену.       — Мы всё видели, — Сынмин сделал шаг вперед. — Уджин подставил Чана, но сидеть за лжесвидетельство или соучастие будешь ты. Ты же понимаешь, что он тебя сольет первым, как только запахнет жареным? Дай нам видео. Нам нужно увидеть, кто подходил к рюкзаку.       В итоге, запуганный Чоль сломался. Оказалось, он случайно заснял на фоне другого видео, как один из парней Уджина открывает сумку Чана, пока тот выходил из класса за водой. Этого было мало для суда, но достаточно для школы и для того, чтобы заставить полицию провести более тщательную проверку на отпечатки.       Пока Сынмин монтировал доказательства, Минхо в участке устроил настоящий спектакль, требуя адвоката и заявляя о нарушении прав, чем знатно потянул время.       К утру, благодаря видео и внезапному «раскаянию» Чоля, которому Хёнджин очень доходчиво объяснил последствия, обвинения с Чана были сняты за недостатком улик и явными признаками подставы.       Когда Чан вышел из дверей участка — уставший, с серым лицом, но всё еще не сломленный — он увидел всю свою семерку. Они сидели прямо на ступенях, дожидаясь его. Феликс первым сорвался с места и вцепился в него мертвой хваткой.       Чан обвел их взглядом и слабо улыбнулся:       — Я же говорил... мы теперь одна банда.       В школу они вернулись вместе. И когда они шли по главному коридору, во главе с Чаном, уджиновские поспешно отводили глаза. Теперь все знали: тронешь одного — за ним придут семеро. Но Чан понимал: это была лишь первая попытка. Уджин не успокоится.       — Нам нужно дебютировать как можно скорее, — негромко сказал Чан, когда они зашли в зал JYP. — Только став знаменитыми, мы станем неприкосновенными. Работаем. В два раза усерднее.       *****       После того бесконечного дня, когда Чана наконец отпустили, а напряжение в школе достигло пика, единственным местом, где можно было просто выдохнуть, оказалась тихая квартира.       Они лежали на кровати, укрытые одним одеялом, чувствуя кожей тепло друг друга. В комнате было темно, только тусклый свет уличных фонарей просачивался сквозь щель в шторах, обрисовывая их плечи и спутанные волосы. После всего пережитого ужаса эта нагота не казалась чем-то сексуальным — это была высшая форма доверия, момент абсолютной честности, когда не нужно прятаться за одеждой или масками.       Феликс лежал на боку, подперев голову рукой, и лениво выводил пальцем невидимые узоры на груди Хёнджина.       — Знаешь, — тихо начал Феликс, и его голос в ночной тишине звучал совсем мягко. — Смотрю я на то, как ты вчера стоял за Чана... Ты ведь действительно начал открываться людям, Хван.       Ликс чуть придвинулся, чувствуя кожей тепло чужого плеча.       — Я ведь помню, как всё начиналось. В первый день Чонина в школе ты за него заступился, хотя мы даже знакомы не были. Ты тогда выглядел таким недосягаемым... А потом на физкультуре. Ты ведь постоянно твердил, что тебе плевать, что ты больше помогать не будешь, что это не твои проблемы. Всегда был таким холодным. Но когда нас с Чонином по-настоящему избили... ты всё равно пришёл. Ты помог мне донести его до заброшенного класса. Именно тогда твоя маска «холодного парня» начала медленно сползать. А вчера за Чана... ты просто пошёл до конца. За нас.       Хёнджин молчал. Он слушал этот тихий шепот, и каждое слово Феликса било точно в цель, срывая последние слои его защиты.       — Я просто понял, что не хочу больше быть один, — негромко произнес он.       Голос Хвана прозвучал странно — честно и до боли открыто. В следующую секунду он резко откинул одеяло, обнажая подтянутое тело, и встал с кровати. Феликс невольно замер, практически перестав дышать. Он «завис», завороженно наблюдая за каждым движением парня в полумраке комнаты.       Хёнджин подошел к тумбочке, взял пачку и, щелкнув зажигалкой, закурил. Огонек на мгновение осветил его острые скулы и сосредоточенный взгляд. Он затянулся, выпустив струйку дыма в сторону окна, и медленно подошел к подоконнику, где стояла пепельница. В этом жесте, в том, как плавно перекатывались мышцы под кожей и как уверенно он держал сигарету, было что-то магнетическое. Ликс не мог оторвать глаз, ловя каждый блик света на его фигуре.       Хван стоял к нему полубоком, окутанный сизым дымом, глядя куда-то в ночную пустоту за стеклом. Казалось, эта сигарета — его способ заземлиться после такого признания.       Они проговорили еще долго. О том, как тяжело было Хёнджину впускать кого-то в свой мир, о тренировках в JYP, о страхе и о той странной связи, которая спаяла их восьмерку в одно целое. Феликс больше не ложился, он сел на кровати, обняв колени и продолжая следить за Хваном.       Наконец, Хёнджин потушил окурок в пепельнице и обернулся. В комнате снова стало тихо. Феликс сглотнул, чувствуя, что момент настал.       — Хёнджин-и... — позвал он почти неслышно.       — М-м? — Хван сделал шаг обратно к кровати.       — Можно задать тебе вопрос? Один. Честный.       Хёнджин замер у края постели и едва заметно кивнул.       Феликс поднял на него свои сияющие в темноте глаза и спросил то, что жгло его изнутри всё это время:       — Что на самом деле... между нами?