Глава 6. Замкнутый круг и лекарство от боли
27 мая 2026 г., 22:00
— Что на самом деле… между нами?
Вопрос Феликса повис в тяжелом, пропитанном сигаретным дымом воздухе. Хёнджин замер. Огонек сигареты медленно тлел, обжигая пальцы, но он не чувствовал боли — все его существо сковал внезапный ступор. Мысли в голове неслись с бешеной скоростью, сшибаясь и превращаясь в один сплошной хаос. «Что ответить? Сказать правду? Признать, что парень с веснушками вывернул его наизнанку, сломал все выстроенные за долгие годы стены и заставил чувствовать себя живым?» Сделать это слишком страшно. А на душе становится как-то паршиво. Именно поэтому сейчас, защитные механизмы, вырабатываемые годами, сработали на автомате, выставляя привычный, холодный щит.
Хван затянулся в последний раз, туша окурок в пепельнице, и выдавил из себя самое трусливое, что только мог:
Ничего.
Феликс молчал. В темноте комнаты послышался лишь короткий, тихий смешок, от которого у Хёнджина внутри всё болезненно сжалось. Ликс приподнялся на кровати. И в его смехе не было веселья — лишь горькая, режущая ирония.
— Серьезно? Ничего? — Феликс качнул головой. Внутри парня кипела злость из-за одного-единственного слова парня. — То есть, мы пили с тобой вино, целовались и даже спали вместе, ты защищал Чонина и меня… а между нами ничего нет? Круто.
Ликс резко откинул одеяло. Он не стал устраивать сцен, не стал кричать. В глухой тишине он быстро, резкими движениями начал натягивать на себя одежду, не заботясь об аккуратности. А Хёнджин… он лишь стоял как вкопанный, не в силах сделать даже шаг, чтобы остановить его: язык словно прирос к нёбу.
— Отлично, Хван. Удачи в твоем идеальном одиночестве, — бросил Феликс напоследок.
Хлопнула входная дверь. Снова он один — и на этот раз по своей вине. Ноги внезапно стали ватными, и Хёнджин просто сполз по стене вниз, садясь прямо на холодный пол. Он обхватил голову руками, утыкаясь лицом в колени. Какой же он идиот. Он ведь соврал. Соврал самому себе, соврал Феликсу, просто потому что до дрожи в костях боялся признать эти чертовы чувства. Боялся стать уязвимым. И теперь, кажется, эта трусость стоила ему всего.
Феликс спускался вниз не зная, куда ему идти. В общежитие не хотелось: там его бы ждали нотации и расспросы от сонного брата, да и остальные парни начали бы подливать масла в огонь, а он в таком состоянии с легкостью мог сорваться на них, чего определенно не хотелось.
Решение пришло само собой, когда Феликс шел мимо бара. Он был еще зол, и поэтому решил: чтобы успокоиться, надо срочно выпить. В тот момент Ликс даже не задался вопросом, какого черта в этом сомнительном заведении несовершеннолетнему подростку так спокойно, без лишних расспросов и документов, наливают крепкий алкоголь. Сейчас ему было абсолютно плевать на все правила и законы. Обида выжигала все изнутри, заглушая любые здравые смыслы.
Алкоголь обжигал горло, но Феликсу было плевать. Он заказывал шот за шотом, пытаясь утопить в алкоголе этот дурацкий вопрос и еще более дурацкий, холодный ответ Хвана. «Ничего». Ну конечно.
Спустя час Ликс уже едва держался на ногах, развалившись за барной стойкой и бессмысленным взглядом гипнотизировал дно пустого стакана. Именно в таком состоянии его и застал Чон Уён.
Уён зашел в бар перехватить чего-нибудь выпить после подработки и стажировки, но стоило ему бросить взгляд на стойку, как он замер. Среди полусонных постояльцев этого бара, где всем всегда было все равно на возраст, сидел абсолютно пьяный в хлам Феликс — парень, которого привычнее было видеть солнечным и улыбчивым, либо удивленным или злым. Но никак не таким.
Уён в шоке округлил глаза, бысто пересекая зал и хватая Ликса за плечо.
— Ликс? Эй, Ёнбок! Что ты тут, черт возьми, устроил? Ты, блять, как до такого докатился вообще?
Феликс медленно, с трудом поднял тяжелую голову. Сфокусировав мутный взгляд на парне перед собой, он узнал лицо своего бывшего друга, который теперь ошивался в компании злейших врагов. Ликс горько, пьяно усмехнулся:
— О, Уён… А ты что тут забыл? — его голос прозвучал хрипло и надломисто. — Если хочешь избить, как обычно, то давай. Бей, я не против. Хоть убей меня, блин. Все равно я уже… сломан.
Уён замер, совершенно не понимая, что происходит. Внутри у него всё перевернулось. Бить бывшего друга сейчас? У него даже в мыслях такого не было. Да и вообще, руку на Феликса он поднимал только ради напускного авторитета, когда рядом стояли Уджин и остальная банда, чтобы не вызвать подозрений. В глубине души он никогда не хотел причинять Ликсу вред.
Сейчас, видя его в таком состоянии, Уён почувствовал, как в груди комом разливается самое настоящее, глухое беспокойство. Он растерянно смотрел на Феликса, судорожно соображая, что сказать, но нужные слова просто не шли в голову. Ликс продолжал что-то тихо и бессвязно бормотать, пока его голос окончательно не сорвался. Вдруг парень резко, навзрыд разрыдался, закрывая лицо ладонями. Шок сменился паникой.
Уён понял, что оставлять его здесь нельзя. Приняв импульсивное решение, он твердо решил забрать парня к себе — лишь бы никто из школы или банды Уджина об этом не узнал.
Он аккуратно, но крепко подхватил плачущего Феликса на руки, не обращая внимания на слабые попытки отстраниться, и потащил на выход из прокуренного бара. Холодный ночной воздух немного привёл Уёна в чувство. Дотащив Ликса до автобусной остановки, он дождался полупустого ночного автобуса. Ехать нужно было всего две остановки.
Весь путь Феликс так и провёл в каком-то истеричном, полузабытом состоянии, размазывая слёзы по лицу и задыхаясь от собственной боли. Кое-как удерживая его на ногах, Уён наконец дотащил Ликса до своей квартиры, занёс в комнату и без лишних церемоний аккуратно кинул на кровать.
Феликс ворочался на матрасе, заламывая пальцы и бормоча сквозь слезы что-то бессвязное о любви, предательстве и «холодных тварях», которые не умеют чувствовать.
Уён стоял рядом и молча наблюдал за ним, сжав кулаки так, что ногти впивались в ладони. Видеть Ликса таким убитым было физически больно. Внутри Уёна глухо заворочалось прошлое, которое он так тщательно пытался похоронить. Он ведь любил Феликса. Любил с самого первого дня, как этот веснушчатый, улыбчивый парень приехал из Австралии к брату и бабушке, не зная ни слова по-корейски. Уён любил его тогда, защищал, помогал адаптироваться, и, кажется, до безумия любит до сих пор. Просто обстоятельства сложились так паршиво, что он застрял в банде Уджина и теперь никогда — ни за что на свете — не сможет ему в этом признаться. Слишком много грязи легло между ними за все это время. И, даже если бы Феликс его простил… То Уён бы добивал сам себя из-за чувства вины, которое гложет парня каждый день.
Феликс не затихал. Наоборот, новая волна истерики накрыла его с головой.
— Какой же я идиот… Какой я дурак! Зачем я вообще… — закричал Ликс, захлебываясь слезами, и вдруг с силой ударил сам себя кулаком по голове. Потом по ногам. Он бил сам себя, пытаясь оставить синяки по всему своему телу.
Уён вздрогнул. Когда Феликс замахнулся, чтобы ударить себя снова, по лицу, страх окончательно выбил из головы Чона все мысли о прошлом, Уджине и конспирации. Беспокойство переросло в панику.
— Прекрати! Ликс, стой! — крикнул Уён, срываясь с места. Он подлетел к кровати, перехватил тонкие запястья Феликса, не позволяя ему причинить себе вред, и с силой прижал бьющегося в истерике парня к себе. Вцепился намертво, пытаясь забрать, впитать в себя всю его дрожь. Но Феликс продолжал вырываться и кричать, уничтожая остатки самообладания Уёна.
Не зная, как еще остановить этот кошмар, Уён подался вперед и резко, отчаянно накрыл губы Феликса своими в глубоком, заглушающем чужую боль поцелуе. Всё произошло словно в тумане — отчаянно, смывая алкогольный бред и заглушая чужую боль. Когда тишину комнаты перестал разрывать плач, они переспали. Для Уёна это был далеко не первый раз, но сейчас всё было совершенно иначе. Чон отчаянно старался быть максимально нежным, чутким и осторожным, ведь он так давно, до боли в груди, хотел этого. В каждом его прикосновении сквозила накопленная годами любовь, которую он наконец-то мог не прятать, растворяя в этой близости весь страх причинить Феликсу вред.После всего измотанный Феликс почти мгновенно провалился в глубокий, тяжелый сон, уткнувшись носом в подушку и наконец-то затихнув.
Уён остался лежать рядом, тупо уставившись в темный потолок. Его колотило. Чон находился в абсолютном, диком шоке от произошедшего. Он ведь даже мечтать о подобном не смел. Все эти месяцы, пока он разыгрывал из себя крутого парня под началом Уджина, Феликс казался ему далекой, недосягаемой звездой из прошлой жизни. Уён был уверен, что Ликс ненавидит его всей душой. Но то, что Феликс не отстранился, что принял его ласку и ответил на неё в самый уязвимый момент своей жизни, отзывалось в груди бешеной, щемящей радостью.
Уён повернул голову, разглядывая в полумраке растрепанные светлые волосы и сопение парня. Мысли путались. Что будет завтра? Как смотреть ему в глаза в академии? Вспомнит ли Феликс вообще хоть что-то утром?
Обдумывая всё это и боясь даже пошевелиться, чтобы не нарушить покой Ликса, Уён сам не заметил, как тяжелые веки закрылись, и он провалился в сон вслед за ним.
******
Тем временем Бан Чан решил снова остаться у Чонина. Для его большой семьи лидер уже стал как родной, поэтому его появление никого не удивило. Они дружно поужинали все вместе: сам Чан, Чонин, Доюн, его девушка Тэён и кузина Чонина — Джису. За столом не хватало только дяди Чонина, который всё ещё задерживался на работе, но атмосфера и без того была удивительно тёплой и домашней. После ужина Джису, Чонин и Бан Чан ушли наверх, в комнату. Чан сразу же засел за свой ноутбук, открыв рабочую программу, пока брат с сестрой о чём-то увлеченно и шумно спорили. Пальцы лидера перебирали клавиши, но взгляд то и дело соскальзывал с экрана. Чан украдкой поглядывал на улыбающегося и искренне смеющегося Чонина. В голове сама собой настойчиво закрутилась мысль о том, какая у младшего всё-таки милая улыбка. Да и сам Чонин в этот момент — со своими ямочками на щеках и растрёпанными волосами — казался Чану невероятно милым. От этих внезапных, непривычных мыслей лидер упрямо пытался избавиться, с головой уходя в работу и яростно набивая на клавиатуре новые дорожки для мелодий. Вскоре Джису, зевнув, попрощалась и ушла к себе. В комнате повисла тишина, и они остались одни. Бан Чан захлопнул ноутбук и уже собирался было уходить, чтобы не стеснять хозяев, но Чонин резко остановил его, предложив остаться на ночёвку. Немного поколебавшись, Чан с улыбкой согласился. Они начали устраиваться, когда Чонин вдруг негромко, пряча взгляд, признался: — Знаешь… я так испугался, когда тебя забрала полиция. На секунду показалось, что всё кончено. Чан мягко усмехнулся, тепло посмотрев на младшего: — Всё нормально, ничего страшного не случилось. Сынмин меня спас своим умением всё подмечать и копаться в деталях. Да и вы все… вы ведь были за меня, не сдавались до последнего. С такой командой я точно не пропаду, так что не волнуйся. Чонин тихо выдохнул, и это признание словно сбросило с его плеч тяжелый груз. Он поднял глаза на Чана, и на его губах снова появилась та самая мягкая улыбка с ямочками на щеках, от которой у лидера внутри опять что-то странно екнуло. — Спасибо, хён, — негромко сказал Чонин, усаживаясь на край кровати и поджимая под себя ноги. — С тобой правда как-то… спокойнее. Даже когда вокруг весь этот дурдом с уджиновскими. Чан почувствовал, как к горлу подступает странная теплота. Чтобы заглушить это непривычное чувство, он коротко рассмеялся и потрепал Чонина по растрепанным волосам, заставив младшего шутливо заворчать и попытаться увернуться. — Ладно тебе, укладывайся давай, «бояка», — с доброй усмешкой бросил Чан, устраиваясь на выделенном ему футоне на полу. — Завтра в академии будет тяжелый день. Нужно выспаться. Они выключили свет, и комнату затопил мягкий лунный свет, пробивающийся сквозь занавески. Чонин поворочался немного, устраиваясь поудобнее, и вскоре его дыхание стало ровным и глубоким — парень заснул, чувствуя себя в абсолютной безопасности под защитой своего лидера. А вот Бан Чану спалось не так легко. Он лежал на спине, закинув руки за голову, и невидящим взглядом смотрел в потолок. В тишине комнаты до него доносилось лишь тихое сопение Чонина. Чан поймал себя на том, что вместо мыслей о новых треках или о брате, его голова забита исключительно младшим. «Милый…» — снова пронеслось в мыслях. Лидер нахмурился в темноте и перевернулся на бок, мысленно приказывая себе прекратить глупости. Он должен защищать парней, быть их опорой, а не заглядываться на улыбки. С этими тяжелыми, путающимися мыслями Чан в конце концов тоже погрузился в тревожный сон.******
Утренний свет пробивался сквозь щели в жалюзи, когда Феликс открыл глаза. Голова раскалывалась от жуткого похмелья, но физическая боль была ничем по сравнению с тем, какая лавина воспоминаний обрушилась на него в следующую секунду. Он резко сел на постели, оглядываясь. Чужая комната. Рядом, мирно уткнувшись лицом в подушку, всё ещё спал Уён. Осознание того, что произошло ночью, ударило под дых. Феликс замер, едва дыша от подступившей к горлу тошноты. Он переспал с Уёном. С парнем, который предал его, уничтожив их дружбу, который был на стороне Уджина. Сбросив одеяло, Ликс на неслушавшихся ногах поднялся с кровати и на цыпочках, стараясь не шуметь, направился в ванную. Под струями горячей воды он стоял долго, отчаянно смывая с себя следы прошедшей ночи. Внутри него бушевал настоящий пожар из злости, дикой ненависти к самому себе, острой боли и удушающего чувства вины. Перед глазами до сих пор стояло холодное лицо Хёнджина и его трусливое «ничего». В отместку Хвану он натворил глупостей, разрушил то немногое, что у него оставалось, и втянул во всё это Уёна. Выйдя из душа, Феликс быстро натянул свою мятую одежду. Он уже тихо подошел к входной двери и взялся за дверную ручку, собираясь уйти незамеченным, как вдруг сзади раздался шорох. — Ликс?.. — сонный, хриплый голос Уёна заставил его замереть. Уён стоял в коридоре, взъерошенный и завернутый в одеяло. В его глазах, ещё затуманенных сном, читалась такая робкая, чистая надежда, что Феликсу стало тошно. Чон сделал шаг к нему, но Ликс даже не обернулся. Он продолжал смотреть на закрытую дверь, сжимая ручку до хруста в пальцах. — Это было ошибкой, — холодно, почти безжизненно отчеканил Феликс. — Всё, что случилось ночью… это ничего не значит. Забудь. Эти слова заставили Уёна застыть на месте. Словно на полной скорости в грудь прилетел тяжелый удар. Надежда в глазах Чона мгновенно потухла, сменяясь острой, режущей болью от того, что его так жестоко и быстро отвергли. Его чувства, которые он бережно хранил все эти годы и наконец решился выпустить наружу, просто растоптали. А Феликс больше не произнес ни слова. Он резко дернул ручку, вышел в подъезд и захлопнул за собой дверь, оставляя Уёна стоять в пустом коридоре.******
С самого начала утра атмосфера в академии казалась какой-то наэлектризованной. Чан и Чонин пришли вместе, сразу направившись к их привычному заброшенному классу — месту сбора банды. Там уже сидели Чанбин и Сынмин, сосредоточенно копающиеся в телефоне последнего, и Бан Чан сразу же поблагодарил того еще раз за вчерашнее. Постепенно подтягивались и остальные: зашел сонный Джисон, тихо проскользнул Минхо. Не хватало двоих. Когда дверь наконец скрипнула, все обернулись. В класс зашел Хёнджин. Вид у него был паршивый: круги под глазами, бледное лицо, а в руках он сжимал лямку рюкзака с такой силой, что побелели костяшки. Он ни на кого не смотрел, молча прошел в угол и сел, уставившись в окно. От его привычного холодного высокомерия осталась лишь глухая, давящая пустота. Буквально через минуту порог переступил Феликс. В классе мгновенно воцарилась гробовая тишина. Ликс выглядел не лучше Хёнджина — бледный, с уставшим взглядом, но при этом его лицо казалось абсолютно непроницаемым, словно каменная маска. Он даже не взглянул в сторону Хвана. Вообще. Будто того не существовало в этой комнате. Ликс спокойно сел рядом с Чонином, вяло улыбнувшись ему в знак приветствия. Чан, как лидер, сразу почувствовал этот тяжелый, искрящийся воздух между ними. Что-то произошло, и это «что-то» грозило расколоть команду изнутри. — Ликс, Хёнджин, у вас всё нормально? — прямо спросил Чан, переводя строгий взгляд с одного на другого. Хёнджин даже головы не повернул, лишь сильнее сжал челюсти. А Феликс спокойно пожал плечами: — Всё отлично, хён. Просто не выспался. Чонин обеспокоенно переглянулся с Чаном. Младший чувствовал, что его друзья скрывают что-то серьезное, но расспрашивать дальше не решился — Феликс выглядел так, будто готов был сорваться от любого лишнего слова. Они не знали, что в этот самый момент на школьном дворе, прячась в курилке, Чон Уён судорожно затягивался сигаретой. Его руки заметно дрожали, а в груди всё ещё горела рана от утренних слов Феликса. «Это ошибка. Ничего не значит». Уён перебирал в памяти каждую секунду прошедшей ночи, вкус губ Ликса и то, как нежно он сжимал его в своих объятиях, понимая, что теперь всё окончательно изменилось. Он не сможет просто так ходить по коридорам и делать вид, что ничего не произошло. И когда к курилке подошел хмурый Уджин, Уёну пришлось приложить все силы, чтобы заглушить личную боль, нацепить на лицо привычную дерзкую ухмылку и скрыть тот факт, что его сердце теперь полностью разорвано парнем из вражеской банды. Уроки тянулись невыносимо долго. В воздухе академии буквально трещало напряжение, и к концу дня это стало замечать уже всё окружение. Когда прозвенел финальный звонок, Феликс первым сорвался со своего места. Он на ходу закинул рюкзак на одно плечо и, ни на кого не глядя, быстрым шагом направился к выходу из здания. Ему нужно было остаться одному, прийти в себя и как-то заглушить непрекращающееся чувство вины. Однако дойти до ворот академии он не успел. На одном из полупустых лестничных пролётов дорогу ему преградил Хёнджин. Хван караулил его здесь. Вид у него был отчаянный: волосы растрёпаны, дыхание прерывистое, а в глазах металась такая паника, какую Феликс не видел у него никогда прежде. Хёнджин не спал всю ночь, просидев на полу своей квартиры, и теперь, когда маска безразличия окончательно треснула, он выглядел полностью беззащитным. — Ликс, стой. Нам нужно поговорить, — хрипло выговорил Хёнджин, делая шаг навстречу и пытаясь перехватить руку Феликса. Феликс резко, с силой отдёрнул ладонь, словно от ожога. Взгляд светлых глаз, ещё вчера полный тепла, теперь был холодным и режущим, как лезвие. — Нам не о чем говорить, Хван, — ледяным тоном бросил Феликс. — Вчера ты сам всё сказал. Между нами ничего нет. Вот и веди себя соответственно. — Я соврал! — сорвался на глухой крик Хёнджин, и этот крик, казалось, выпотрошил его до конца. Он замер, тяжело дыша, и заговорил тише, с трудом сглатывая ком в горле: — Я испугался, Ликс. Я конченый трус, ладно? Я испугался того, как сильно ты мне нужен. Испугался этих чувств, потому что никогда раньше… никогда никого так не любил. Пожалуйста, не уходи. Слово «любил» повисло между ними тяжёлым, удушающим грузом. Ещё вчера Феликс отдал бы всё, чтобы услышать это. Но сейчас, после прокуренного бара, после постели Уёна и утреннего жестокого разговора в чужой прихожей, эти слова опоздали. Они не принесли облегчения — они лишь глубже вонзились в сердце Феликса, заставляя его внутренне содрогнуться от ненависти к самому себе. «Что же я натворил?» — пронеслось в его голове. Феликс судорожно вздохнул, изо всех сил стараясь удержать каменное выражение лица, чтобы Хёнджин не заметил, как его самого штормит изнутри. — Поздно, Хёнджин, — тихо, но твёрдо ответил Ликс, делая шаг назад. — Твоя трусость всё разрушила. Оставь меня в покое. Он обошёл застывшего в ступоре Хвана и быстрыми шагами спустился по лестнице, оставляя его одного на пустом пролёте — точно так же, как Хёнджин оставил его вчера в темноте своей комнаты. В это же время на заднем дворе академии, за углом спортивного зала, Чон Уён курил одну сигарету за другой. Обида, горевшая в его груди всё утро, начала стремительно мутировать во что-то тяжёлое, тёмное и опасное. Слова Феликса «Это была ошибка. Ничего не значит» переехали его, словно асфальтоукладчик. Его любовь, его многолетние скрытые чувства просто выкинули на помойку, как ненужный хлам. Внутри Уёна закипала глухая, бешеная ярость. Ему сделали слишком больно, и теперь он не собирался это глотать. Он был зол. Чертовски зол на Феликса и на весь мир. В его голове, подпитываемая уязвлённым эго, чётко сформировалась одна мысль: он хочет мести. К курилке подошли Сонхва и Чонхо. Оглядевшись по сторонам, Сонхва негромко произнёс: — Чан вчера легко отделался из-за Сынмина. Уджин сказал, что пора действовать жёстче. Надо поймать их парней за старыми гаражами в пятницу и хорошенько проучить. Размазать так, чтобы больше не дёргались. Чонхо согласно кивнул, кутаясь в куртку: — Ага. Надо ловить Хвана или Феликса. Бесят они меня. При упоминании этих двух имён Уён резко выкинул окурок и посмотрел на парней. В его глазах больше не было того страха или беспокойства за Феликса, что сковывали его ночью. Теперь там горел злой, мстительный огонёк. Феликс страдал из-за Хёнджина, прибежал к Уёну, использовал его, а утром вытер об него ноги. Это комбо вызывало у Чона дикое желание крушить. Уён хотел мести. Он безумно, до дрожи любил Феликса, но именно эта любовь сейчас трансформировалась в желание сделать ответно больно. Он хотел лично избить Хёнджина — за то, что тот вообще существовал и занимал мысли Ликса. И он хотел проучить самого Ёнбока. Показать ему, что Чон Уён — это не утешительный приз на одну ночь, которым можно попользоваться и выбросить. Уён медленно выдохнул остатки дыма и хищно, недобро ухмыльнулся, глядя на Сонхва и Чонхо: — Отличный план. Я в деле. И поверьте, этих двоих — Хвана и Феликса — я с огромным удовольствием возьму на себя. Они ответят за всё, — едва Уён успел договорить, как Сонхва резко дёрнул его за рукав куртки и кивнул в сторону школьных ворот: — Смотрите. Сами на ловца бегут. Из дверей академии пулей вылетел Феликс, а следом за ним, едва успевая и что-то крича на ходу, бежал Хёнджин. Вид этой парочки, их очевидная ссора и растерянность Хвана стали для парней из банды идеальным моментом. Пазл в голове Уёна сложился мгновенно. Злость закипела с новой силой. — Действуем. Прямо сейчас, — процедил Уён, хищно прищурившись. Парни среагировали молниеносно. Чонхо, который среди них всегда отличался невероятной физической силой, сорвался с места первым. Феликс, погружённый в свои мысли и обиду, даже не успел понять, что происходит, когда со спины к нему подлетел Чонхо. Сильные, словно стальные тиски, руки намертво обхватили Ликса поперек туловища, начисто блокируя любые движения и перехватывая дыхание. — Какого чёрта?! Отпусти! — испуганно выкрикнул Феликс, начиная отчаянно брыкаться, но Чонхо даже не пошатнулся. Он просто приподнял бьющегося в истерике парня над землёй и на полной скорости припустил в сторону тех самых старых, заброшенных гаражей за территорией академии. — Феликс! — дикий, полный паники крик Хёнджина разрезал воздух школьного двора. Увидев, как его Ликса средь бела дня крадут люди Уджина, Хван напрочь забыл обо всём на свете. Страх потерять его окончательно выбил из головы любые здравые мысли. Хёнджин рванул следом за ними, развивая безумную скорость, краем глаза замечая, что за спиной Чонхо уже бегут ухмыляющийся Уён и холодный Сонхва. Погоня длилась не больше пары минут, но для Хёнджина они показались вечностью. Чонхо резко свернул за угол, увлекая за собой Феликса в глухой, скрытый от чужих глаз лабиринт ржавых железных боксов. Хван влетел туда следом за ними, тяжело дыша и готовый драться насмерть. И только тогда, оказавшись в самом тупике за гаражами, Чонхо с силой разжал свои руки и буквально швырнул тяжело дышащего, дезориентированного Феликса на землю. Парни Уджина огласили глухой тупик издевательским, громким смехом. Вид загнанного в угол Хёнджина и растерянного Феликса доставлял им дикое удовольствие. Но Уёну было не до смеха. Внутри него полыхнуло с такой силой, что перед глазами на мгновение потемнело. Вся утренняя обида, унижение и растоптанные чувства вырвались наружу. Не давая Феликсу даже подняться и прийти в себя, Уён резко подбежал к нему и с размаху нанёс пару тяжелых, жестоких ударов прямо в лицо. Ликс вскрикнул от неожиданности и резкой боли. Голова мотнулась в сторону, в глазах поплыло, и он уже готов был мешком рухнуть на грязную землю, но его тут же железной хваткой подхватил со спины красноволосый Чонхо. Он грубо удержал Феликса на ногах, заламывая ему руки и заставляя смотреть на то, что происходило дальше. — Ликс! — Хёнджин рванулся вперёд, готовый зубами грызть любого, кто посмел тронуть Феликса, но Уён уже переключился на него. Полноценной драки не получилось: Уён действовал на бешеном адреналине и слепой ярости. Он перехватил Хвана на полушаге и со всей силы впечатал кулак ему в челюсть. Хёнджин пошатнулся, но Уён не останавливался. Он наносил удар за ударом — в живот, в лицо, вкладывая в каждый замах всю свою ненависть к этому парню, из-за которого Феликс сейчас так страдал и из-за которого сам Уён оказался жестоко отвергнут. Сонхва, стоявший чуть поодаль, издевательски рассмеялся, складывая руки на груди и наблюдая за этой бойней: — Воу-воу, Уён, полегче! Ты его так до смерти забьёшь раньше времени. В этот момент со стороны прохода между боксами послышался тяжёлый шаг и шуршание гравия. К ним вышел Минги, ухмыляющийся во весь рот, а впереди себя он грубо толкал сопротивляющегося Чонина, которого умудрился перехватить где-то неподалёку от академии. Заметив новую добычу, Чонхо, всё ещё державший Феликса, с размаху нанёс Ликсу ещё пару жестоких ударов в живот. Феликс со стоном согнулся пополам, и красноволосый брезгливо швырнул его на землю. — Лежи тут и не рыпайся, — выплюнул Чонхо и медленно, разминая кулаки, направился к Чонину, которого Минги уже держал за шкирку. Чонин тяжело дышал, испуганно переводя взгляд с избитого, полубессознательного Хёнджина на плачущего на земле Феликса. — О, а вот и ещё один, кто меня бесит, — протянул Чонхо, останавливаясь прямо перед младшим. На его лице играла зловещая усмешка. — Вечно таскаешься хвостиком за своим Бан Чаном. Думаешь, самый неприкосновенный? А Уён-то живет недалеко от твоего дома, придурок, и частенько видит, как твой драгоценный лидер заходит к тебе и не выходит до самого утра. Что, трахаетесь, да? Ты просто подстилка Чана? — Заткнись! Не смей о нём так говорить! — закричал Чонин, пытаясь вырваться и ударить Чонхо ногой. — Ах ты, сука! — рявкнул Чонхо и с силой впечатал кулак парню в лицо. Чонин с глухим стоном повалился на землю, но, превозмогая боль, упрямо попытался подняться, размазывая кровь из разбитого носа по щеке. Однако подняться ему не дали. Чонхо и подскочивший Минги принялись жестоко, без разбора бить его ногами. Хёнджин, едва дыша, пытался доползти до них, но Уён резко наступил ему ногой на грудь, заставляя хрипеть от боли. — Хватит! Твари, прекратите! — истошно кричал Феликс с земли, задыхаясь от собственных слёз. Очередной мощный удар Чонхо пришёлся Чонину прямо в грудь. Парня с силой отбросило назад, и он на полной скорости затылком влетел в острый металлический угол ржавого гаража. Раздался жуткий, глухой стук. В ту же секунду всё прекратилось. Чонин безвольно рухнул на бок. Из глубокой раны на голове стремительно хлынула тёмная кровь, мгновенно пропитывая воротник его школьной рубашки. Глаза парня были закрыты — он потерял сознание, никак не реагируя на происходящее. В гаражах повисла мёртвая, леденящая душу тишина. Уджиновские переглянулись. Сонхва первым перестал улыбаться, его лицо мгновенно побледнело. — Чёрт… Чонхо, ты его, кажется, пришил, — тихо и испуганно произнёс Минги, делая шаг назад. — Уходим. Живо! — скомандовал Сонхва. Банда Уджина, включая тяжело дышащего, шокированного собственной жестокостью Уёна, в панике сорвалась с места. Через секунду их шаги стихли, и в тупике остались только трое. У Феликса началась настоящая, дикая истерика. Он подполз к неподвижному телу Чонина, боясь даже прикоснуться к нему, и просто кричал, захлёбываясь слезами и дрожа всем телом от ужаса и накатившей вины. Это всё произошло из-за него. Из-за его глупости. Хёнджин, превозмогая адскую боль в рёбрах, кое-как поднялся на колени. Его взгляд упал на выпавший из кармана Феликса мобильный телефон. Трясущимися, испачканными в крови пальцами Хван схватил трубку, разблокировал экран и быстро нашёл в контактах номер Бан Чана. Гудки длились мучительно долго, пока в динамике наконец не раздался встревоженный голос лидера: — Ликс? Что случилось? Хёнджин с трудом сглотнул подступающую к горлу кровь и, едва сдерживая дрожь в голосе, заговорил: — Приедь, пожалуйста… — Хван всхлипнул, глядя на залитого кровью Чонина. — Кажется, они убили Чонина. На старых гаражах за академией. Срочно… Через мучительные, нескончаемые семь минут тишину заброшенных гаражей разорвал яростный визг тормозов. Из машины буквально вылетел Бан Чан. Его лицо было мертвенно-бледным, а в глазах застыли такой сильный испуг и дикое волнение, каких Хёнджин у своего него не видел ещё ни разу. Увидев неподвижного, залитого кровью Чонина, Чан на секунду замер, словно ему в сердце вонзили нож, но тут же взял себя в руки. Он упал на колени перед младшим, аккуратно, стараясь не повредить шею, подхватил его обмякшее тело на руки и рявкнул Хёнджину и Феликсу, чтобы те живо шли в машину. Кое-как дотащив парня до автомобиля, Чан выжал педаль газа в пол, наплевав на все правила дорожного движения. Феликс на заднем сиденье продолжал тихо, исступлённо плакать, сжимая холодную ладонь Чонина, пока Хёнджин, держась за бок, хрипел от невыносимой боли при каждом повороте. В приёмном покое больницы мгновенно начался хаос. Чонина сразу же уложили на каталку и увезли в реанимационную зону под мигающие лампы, оставив Чана стоять посреди коридора с испачканными в чужой крови руками. Хёнджина и Феликса тоже экстренно забрали врачи. Позже, после долгих осмотров и рентгена, стали известны последствия этой бойни. Оказалось, что у Хёнджина сломано ребро, и из-за риска осложнений его оставили в больнице на долгие четыре недели. У Чонина диагностировали черепно-мозговую травму средней степени тяжести, но, к огромному облегчению, он остался жив и его состояние удалось стабилизировать. Феликса же из-за тяжелейшего нервного срыва и глубокого шока решили оставить в палате хотя бы на ночь под воздействием сильных успокоительных. Когда первая паника улеглась, Бан Чан наотрез отказался уезжать домой или хотя бы отойти обработать собственные ссадины. Он остался дежурить у палаты Чонина. Шли часы, сменялись дежурные медсёстры, за окном ночь лениво перетекала в холодное утро, а лидер банды уже целые сутки сидел на неудобном пластиковом стуле, уставившись в одну точку на закрытой двери. Он практически без остановки заливал в себя литрами горький, обжигающий кофе из автомата в конце коридора. Кофеин уже не бодрил, сердце бешено стучало от истощения, но Чан упрямо отказывался даже закрыть глаза. В его голове раз за разом крутились слова уджиновских, которые ему в бреду успел пересказать Феликс. Внутри лидера медленно, но верно закипала глухая, леденящая душу ярость. Они перешли все возможные границы, едва не убив его Чонина — парня, чья улыбка ещё вчера заставляла сердце Чана биться чаще. И за это они заплатят сполна, но сначала Чонин должен был открыть глаза. Когда в больницу приехали испуганные родственники Чонина — его брат Доюн, Тэён и Джису — Чан заставил себя подняться им навстречу. Он прекрасно знал, что Чонин всегда старался избегать любых разборок и вмешательства посторонних, поэтому правду о банде Уджина раскрывать не стал. Глядя в их полные паники глаза, Чан соврал, что Чонина сбила машина, а водитель скрылся. Доюн рвал и метал, обещая поднять все дорожные камеры, но главное для семьи сейчас было то, что младший остался жив. После этого разговора Чан снова вернулся на свой пост. Он просидел у дверей палаты ещё целых двое суток. Без сна, почти без еды, согреваясь лишь бесконечными стаканчиками кофе, он упрямо игнорировал уговоры врачей и родственников поехать отдохнуть. Лидер просто не мог уйти, пока не убедится, что с Чонином всё в порядке. На исходе третьих суток из палаты наконец вышла врач и устало улыбнулась: «Он пришёл в себя». Чану первому разрешили войти внутрь. На ватных от усталости ногах он переступил порог и увидел Чонина — бледного, с перебинтованной головой, но с уже открытыми, осмысленными глазами. Чан не выдержал. Весь тот удушающий страх, который он копил эти три дня, разом хлынул наружу. Он быстро подошёл к кушетке и крепко, отчаянно обнял Чонина, утыкаясь носом в его плечо. — Боже, Чонин… — хрипло, срываясь, зашептал Чан, сжимая его в объятиях. — Ты даже не представляешь, как я испугался. Как я волновался за тебя, мелкий… Я так рад, что ты очнулся. Чонин от такой бурной и взволнованной реакции старшего сперва даже растерялся. Он никогда не видел своего сурового, собранного лидера настолько беззащитным и эмоциональным. Но это было так искренне, что сердце младшего затопила ответная теплота. Чонин слабо улыбнулся и, приподняв руки, обнял Чана в ответ, тихонько похлопав его по спине. Когда Чан наконец отстранился, его взгляд стал более собранным. Он внимательно осмотрел парня: — Как ты себя чувствуешь? Что у тебя болит? — Голова… — негромко признался Йенни, слегка наморщив нос. — Жутко раскалывается, хён. Чан посмотрел на него, и вдруг на его уставшем лице появилась мягкая, тёплая усмешка. Он вспомнил кое-что далёкое, из своего австралийского детства. — А знаешь… — тихо проговорил Чан, наклоняясь чуть ближе к лицу младшего. — Что делала моя мама, когда я сильно ударялся в детстве или разбивал в кровь коленки? Она всегда говорила, что нужно поцеловать болючее место, и тогда всё пройдёт. Чонин не успел ничего ответить, как Чан аккуратно коснулся ладонью его щеки, подался вперёд и мягко, невероятно нежно запечатлел поцелуй на его лбу, чуть выше белой марлевой повязки. Йенни замер в абсолютном шоке. Его щёки тут же вспыхнули густым румянцем, а сердце бешено заколотило в груди от этой внезапной, интимной ласки со стороны лидера. Но самое удивительное произошло секундой позже: то ли подействовало больничное лекарство, то ли этот глупый мамин метод действительно сработал, но пульсирующая боль в затылке вдруг утихла, отступая на задний план и уступая место совершенно другому, сладкому и волнительному теплу.
