Глава 7. Ловушка для хищника
27 мая 2026 г., 22:03
Прошло две недели с того кошмарного дня, который едва не стоил Чонину жизни. Больничные коридоры успели стать для парней из банды Чана слишком привычным местом.
Хёнджин всё ещё оставался в стационаре — сломанное ребро заживало медленно, отзываясь тупой болью при каждом резком движении. Но куда сильнее физической боли его изнывала изоляция. Он был заперт в четырёх стенах, наедине со своими мыслями и пожирающим чувством вины. Феликс за все эти четырнадцать дней ни разу не зашёл в его палату. Ликс лишь изредка промелькал бледной тенью в коридоре, когда приходил навещать Чонина, но стоило ему заметить Хвана через приоткрытую дверь, как он тут же ускорял шаг, упрямо глядя перед собой.
Сам Чонин шёл на поправку гораздо быстрее. Черепно-мозговая травма всё ещё напоминала о себе лёгким головокружением, но к нему уже вернулся прежний аппетит и фирменные ямочки на щеках, которые теперь появлялись каждый раз, когда в палату заходил Бан Чан.
В тот вечер Чан, как обычно, пришёл сразу после учёбы. Он принёс пакет с любимыми мандаринами младшего и, усевшись на край больничной койки, принялся аккуратно очищать один из плодов от кожуры. Между ними уже не было того давящего напряжения первых дней — осталась лишь какая-то новая, хрупкая и очень личная теплота, зародившаяся после того самого поцелуя в лоб.
— Завтра Сынмин и Джисон обещали заскочить, — негромко сказал Чан, протягивая Чонину дольку мандарина. — Сынмин до сих пор ворчит, что из-за уджиновских нам пришлось соврать твоей семье про машину, но понимает, почему мы так сделали.
— Спасибо, хён, — Чонин взял мандарин, его пальцы на секунду коснулись ладони Чана, и по телу младшего пробежала приятная дрожь. — Если бы Доюн узнал про банду, он бы меня под домашний арест запер. А я… я хочу поскорее вернуться. К тебе. То есть… в команду.
Чонин густо покраснел и поспешно отвёл взгляд, уставившись на свои колени. Чан тихо, тепло рассмеялся, накрыв его ладонь своей ладонью и слегка сжав.
Пока внутри больничных стен царило относительное затишье, на улицах города воздух становился всё холоднее. И настоящая буря назревала совсем в другом месте.
В это же время в заброшенном бильярдном клубе, который служил логовом для банды Уджина, Чон Уён стоял у окна, невидящим взглядом наблюдая за стекающими по стеклу каплями дождя. Его лицо осунулось, а под глазами залегли глубокие тени. Прошедшие две недели были для него сущим адом.
Он знал, что Чонин выжил. Знал, что Хёнджин в больнице. Но больше всего его уничтожали слухи о Феликсе, который, по словам парней из академии, ходил сам не свой, ни с кем не разговаривал и выглядел как живой труп. Уён каждую ночь просыпался в холодном поту, заново переживая тот момент за гаражами, когда он собственными руками бил парня, которого любил больше жизни.
— Эй, Уён, хорош киснуть, — к нему подошёл Чонхо, с грохотом опустив на стол бутылку с пивом. Красноволосый выглядел абсолютно спокойным, словно это не он две недели назад чуть не забил человека до смерти. — Мелкий из чановской банды очухался, так что копы копать не будут. Уджин говорит, надо закрепить успех. Раз они забились по норам, пора окончательно забирать их территорию в академии. В эту пятницу, прямо во время вечерних занятий, мы поймаем Чана и остальных в их заброшенном классе. Окружим и добьём тех, кто остался на ногах.
Уён медленно повернул голову к Чонхо. Внутри него, под слоем пепла и боли, вдруг отчётливо щёлкнул какой-то переключатель. Ярость на Феликса, которая слепила его в день нападения, бесследно исчезла, оставив после себя лишь леденящий, чистый ужас. Они собираются устоить бойню прямо в их пустом классе. Там, где банда Чана привыкла прятаться от всего мира.
Если Уджин сделает это, парней Чана зажмут в ловушку в четырёх стенах, и Феликса растопчут окончательно.
Уён заставил себя выдавить хищную, наглую ухмылку, к которой все привыкли:
— Зажать их в их же пустой норе? Звучит отлично. Давно пора было вытряхнуть этих придурков из академии.
Но как только Чонхо отвернулся, Уён сунул руку в карман куртки и крепко сжал мобильный телефон. Часы обратного отсчёта запустились снова. У него было чуть меньше трёх дней, чтобы принять самое главное решение в своей жизни и как-то передать информацию банде Чана, не выдав себя Уджину.
*****
Для Феликса эти две недели превратились в сплошной, непрекращающийся кошмар наяву. Ссадины на его лице затянулись быстро, но внутри всё по-прежнему кровоточило. Каждый раз, приходя в больницу к Чонину, он неизбежно проходил мимо палаты Хёнджина. И каждый раз это давалось ему с огромным трудом. Ликс часами мог стоять в конце коридора, прячась за углом, и невидящим взглядом смотреть на закрытую белую дверь. В его голове царил полнейший хаос. С одной стороны, внутри всё ещё горела обида за то эгоистичное Хваново «ничего», которое и запустило всю цепочку страшных событий. С другой стороны, перед глазами то и дело вставало отчаянное лицо Хёнджина на лестнице, его хриплое, ломающееся «я соврал… я испугался», а затем — его дикий крик там, за гаражами, когда Хван, напрочь забыв о собственной безопасности, бросился его защищать. Хёнджин пострадал, потому что пытался спасти его. Получил сломанное ребро из-за его, Феликса, глупости. Ликс несчетное количество раз подходил к этой двери. Его рука застывала в сантиметре от дверной ручки, пальцы начинали крупно дрожать, но в последний момент смелость покидала его. Чувство вины за то, что он натворил с Уёном, тяжёлым камнем тянуло вниз. Он считал, что просто не имеет права заходить внутрь. Он не знал, что сказать Хвану, как смотреть ему в глаза и как простить самого себя. Поэтому Феликс просто разворачивался и уходил, упрямо глядя в пол. Чонин, несмотря на своё состояние, видел всё. Он замечал, каким дёрганым становился Феликс, стоило кому-то в палате просто упомянуть имя Хвана, видел его припухшие от ночных слёз глаза и то, как Ликс подолгу пропадал в коридоре под предлогом «сходить за водой». В один из вечеров, когда Чан ненадолго отлучился к лечащему врачу, в палате Чонина повисла тишина. Феликс сидел на стуле, бездумно крутя в руках пустой пластиковый стаканчик. — Ликс, — тихо позвал Чонин, приподнимаясь на подушках. Феликс вздрогнул и поднял на него усталый взгляд: — Да, Йенни? Тебе что-то принести? Подушку поправить? — Нет, всё нормально, — Чонин мягко улыбнулся, глядя на друга с недетской мудростью и пониманием в глазах. — Я просто хотел сказать… Тебе нужно дать время. И себе, и ему. Не торопись. Вам обоим сейчас необходимо просто подумать хорошенько, — Феликс замер, а стаканчик в его руках жалобно хрустнул. — О чём ты, Чонин? Я не… — Ликс, брось, — мягко перебил его младший, качнув головой. — Мы с ребятами, конечно, не знаем всей вашей ситуации. Мы не в курсе, что именно между вами произошло и из-за чего вы так сильно разругались перед тем, как всё случилось. Но я ведь не слепой. И я лично уже давно понял, что тебе нравится Хван. Очень сильно нравится. И ты ему тоже, поверь. То, как он рванул за тобой к гаражам… так за обычных друзей не сражаются. Чонин на секунду замолчал, устремив взгляд в больничное окно, словно заново прокручивая в голове события того дня, и тихо добавил: — Я ведь тогда на школьном дворе всё видел. Видел, как Чонхо схватил тебя, и как Хёнджин без раздумий, с диким криком полетел следом. Он выглядел безумным от страха за тебя. И я… я просто не смог остаться в стороне. Я испугался за вас и пошёл за ними к гаражам. Думал, смогу помочь, как-то разнять их или позвать кого-то. Но не успел дойти до тупика — меня со спины перехватил Минги. Тогда-то он меня и притащил к вам. Чонин снова повернулся к Феликсу и бережно коснулся его дрожащей руки: — Хёнджин пошёл туда ради тебя, Ликс. А я пошёл туда ради вас двоих. Так что не закрывайся от него. Подумай обо всём, ладно? Слова Чонина окончательно разрушили ту плотину, которую Феликс так отчаянно строил внутри себя все эти две недели. Он сидел, низко опустив голову, и крупные слёзы одна за другой капали на его больничные джинсы. Правда, которую он носил в себе, казалась слишком грязной, слишком тяжёлой, и больше всего на свете Ликс боялся увидеть в глазах младшего осуждение. Но мягкий, выжидающий взгляд Чонина словно умолял довериться. Феликс судорожно вздохнул, вытирая лицо дрожащими ладонями, и заговорил. Голос его ломался и хрипел, а каждое слово давалось с такой невыносимой болью, будто он заново переживал каждый гребаный момент. — Всё началось…— тихо, почти шёпотом начал Феликс, уставившись в пол. — Помнишь тот день, когда банда Уджина пыталась подставить Хёнджина? Мы тогда… мы сильно напились с ним. Нас обоих накрыло так, что мы не справились с эмоциями и переспали. И, Чонин, это был не один раз. Всё это повторялось снова и снова. Несколько раз мы тайно сходились, и я дурак… я действительно поверил, что это что-то значит. Что я для него важен. Ликс судорожно сглотнул, чувствуя, как к горлу подступает горький ком от воспоминаний. — А потом я не выдержал этой неопределённости. Я пришёл к Хёнджину. Пришёл в его дом, посмотрел ему в глаза и прямо задал тот самый вопрос: «Что между нами?». Я надеялся услышать… ну, хоть что-то тёплое. Но он испугался. Посмотрел на меня так холодно и сказал, что между нами «ничего» нет. Понимаешь? Просто «ничего». Сказал, что всё это было ошибкой. Ликс судорожно выдохнул, и из его груди вырвался рваный, болезненный всхлип. — Меня словно уничтожили прямо там, в его комнате. Мне было так больно, что я просто не знал, куда деться. И назло, из-за этой удушающей обиды, я совершил самую большую глупость в своей жизни. В тот же вечер я снова напился до беспамятства и пошёл к Уёну. Я ведь знал, что Уён давно влюблён в меня. И я просто использовал его, Чонин. Чтобы заглушить эту боль, чтобы отомстить Хёнджину, чтобы забыться… Я переспал с Уёном. При этих словах Феликс зажмурился, пряча лицо в ладонях. Ему до сих пор было тошно от самого себя. — А на утро я протрезвел. Проснулся в его постели и понял, какой кошмар натворил. Я испугался, собрал вещи и выплюнул Уёну в лицо точно такие же слова, какими меня самого добил Хёнджин: что это ошибка и это ничего не значит. Я растоптал его. Из-за моей эгоистичной жестокости Уён возненавидел и меня, и Хвана. Он хотел мести. И когда Сонхва и Чонхо предложили поймать нас… Уён согласился. Если бы я не поступил с ним как тварь, Чонхо не избил бы Хёнджина, а ты… ты бы не пострадал и не лежал сейчас здесь с разбитой головой! Это всё моя вина, Чонин… Всё из-за меня. Феликс окончательно разрыдался, его плечи дико дрожали. Выдать эту правду было невыносимо тяжело, и теперь он замер, боясь поднять глаза и увидеть в ответ осуждение. Чонин слушал этот сбивчивый, полный боли рассказ, и в его глазах не было ни капли осуждения — только бесконечное сочувствие. Он просто не знал, что ответить на такое. Вся эта запутанная, болезненная история Хёнджина и Феликса, в которую оказался втянут Уён, была слишком сложной. Младший только открыл рот, чтобы хоть как-то утешить друга, как дверь палаты тихо скрипнула. В комнату вошел Бан Чан. Судя по его застывшему, ошеломлённому лицу, он вернулся от врача раньше времени и успел услышать большую часть разговора. В палате повисла гробовая, звенящая тишина. Феликс замер, затаив дыхание и со страхом глядя на брата. Чан тяжело вздохнул, потёр переносицу ладонью и, покачав головой, негромко произнёс: — Какие же вы дураки оба… Просто поверить не могу. Один — больной, который сейчас лежит в соседней палате со сломанным ребром, пиздострадает по одному ангелу и думает, что разбил ему сердце окончательно. А второй… — Чан строго посмотрел на замершего Феликса, — второй вообще долбаёба кусок. Вместо того чтобы спокойно продолжить разговор или просто подождать, пока человек сам не будет готов к ответу, устроил истерику и сотворил такую хрень. Прыгнуть в постель к своему бывшему другу, который когда-то тебя кинул и избил до полу-смерти, Ликс? Серьёзно? Феликс виновато втянул голову в плечи, готовый сквозь землю провалиться. — Всё, хватит, — Чан подошёл ближе, мягко, но настойчиво взял Феликса за плечо и поднял со стула, разворачивая к выходу. — Иди к нему сейчас же и поговори. Хватит бегать друг от друга по коридорам. Разберитесь со всем этим дерьмом. Иди, братишка мой тупенький. С этими словами Чан буквально выпроводил притихшего, шмыгающего носом Ликса за дверь и плотно закрыл её. В палате снова стало тихо. Чан устало опустился на освободившийся стул возле койки Чонина и на несколько секунд задумался, бездумно глядя на свои руки. Напряжение, державшее его последние недели, немного спало, уступая место чистому недоумению от услышанной драмы. — М-да… Чонин, я понимаю, что ты с этого всего в шоке, как и я, — тихо заговорил Чан, поворачиваясь к младшему и внимательно глядя ему в глаза. — Но… как думаешь, я правильно поступил, что отправил своего брата решить все недосказанное с Хёнджином? Или им обоим ещё рано говорить? Чонин растерянно моргнул, переводя взгляд с закрытой двери на Чана. Он поправил край больничного одеяла и тихо, смущённо вздохнул. — Если честно, хён… я просто не знаю, — негромко признался младший, состроив виноватую рожицу. — Я даже не знаю, что тут можно посоветовать. У меня ведь… ну, у меня никогда не было отношений. Я в этом вообще ничего не понимаю. Чан, услышав этот абсолютно искренний ответ, не выдержал и негромко рассмеялся. Вся его напускная строгость и усталость моментально испарились. Он подался вперёд, ласково взъерошил отросшие волосы Чонина и тепло произнёс: — И то правда. Нашёл у кого спросить про дела сердечные. Тебе бы самому ещё расти и расти, мелкий. Чонин от этих слов и ласкового жеста снова немного покраснел, но улыбнулся, подставляясь под тёплую ладонь старшего. Ему безумно нравилось вот так сидеть вдвоём, когда Чан был расслабленным и домашним, а не суровым лидером банды, на чьих плечах лежала ответственность за каждого из них. — Но вообще, ты правильно сделал, что выгнал Ликса, — уже тише добавил Айен, посерьёзнев. — Хёнджину в той палате совсем плохо одному. Он ведь думает, что Феликс его возненавидел. Им правда нужно высказать всё в лицо. — Надеюсь, они там больницу не разнесут, — хмыкнул Чан, убирая руку, но продолжая внимательно разглядывать лицо Чонина, бережно подмечая каждую деталь: как порозовели его щёки, как блестели глаза. Внутри у лидера снова зашевелилось то странное, щемящее чувство, которое он до конца не мог себе объяснить. Какое-то время они сидели в уютной тишине. Чан скормил младшему ещё одну дольку мандарина, а Чонин тихонько рассказывал, что голова сегодня почти не кружится и что больничный суп на обед был просто отвратительным. Чан слушал его болтовню и ловил себя на мысли, что готов сидеть здесь бесконечно, лишь бы этот парень больше никогда не оказывался в опасности. Но идиллия длилась недолго. Карман куртки Чана внезапно завибрировал, нарушая покой палаты. Старший достал телефон, бросил взгляд на экран, и его брови мгновенно взлетели вверх от удивления. Номер был незнакомым, но сообщение, высветившееся на дисплее, заставило Чана мгновенно подобраться, а его взгляд снова стал леденящим и острым. «В пятницу вечером уджиновские придут в ваш заброшенный класс в академии. Вас хотят окружить и добить. Не будьте придурками, приготовьтесь. И не ищите, кто это написал». Чан перечитал текст дважды. Внутри всё напряглось, как натянутая струна. Он медленно поднял глаза на Чонина, который сразу заметил перемену в лице лидера и испуганно замер. Начиналась новая игра, и на этот раз Чан не собирался проигрывать.*******
Когда Феликс шёл по длинному больничному коридору к палате Хёнджина, его ноги казались налитыми свинцом. Каждое движение давалось с трудом, а сердце колотилось где-то в районе горла. Слова Чана всё ещё звенели в ушах, выбивая из головы остатки трусливых сомнений. Ликс понимал: бегать больше нельзя. Хватит. Он остановился перед нужной дверью, зажмурился на секунду, делая глубокий, дрожащий вдох, и, не давая себе времени передумать, резко нажал на ручку. В палате было тихо и пахло медикаментами. Хёнджин лежал на койке, отвернувшись к окну. Услышав скрип двери, он нехотя повернул голову, явно ожидая увидеть медсестру, но так и застыл. Его глаза округлились, а лицо, и без того бледное, кажется, потеряло последние краски. — Ликс?.. — хрипло, едва слышно сорвалось с губ Хвана. Феликс молча прошёл внутрь и закрыл за собой дверь. Он остался стоять у порога, не решаясь подойти ближе. Хёнджин выглядел осунувшимся, под глазами залегли тёмные тени, а под больничной рубашкой угадывались тугие слои бинтов, фиксирующие сломанное ребро. Вид раненого Хвана отозвался в груди Феликса острой, режущей болью. — Привет, — тихо ответил Ликс, пряча дрожащие пальцы в карманы кофты. — Как ты?.. — Как видишь, — Хёнджин попытался чуть приподняться на подушках, но тут же поморщился от резкой боли в боку и со стоном опустился обратно. — Нормально. Врачи говорят, заживает. Повисла тяжёлая, удушающая тишина. Хёнджин смотрел на Феликса взглядом, полным такой отчаянной тоски и вины, что Ликсу стало трудно дышать. Хван был уверен, что Феликс пришёл сказать, как сильно его ненавидит. Что он никогда не простит его за то глупое «ничего». — Зачем ты пришёл? — не выдержал Хёнджин, опустив взгляд на свои колени. Голос его задрожал. — Проверить, сдох я тут или нет? Ликс… я знаю, что я последняя тварь. То, что я сказал тебе тогда дома… это была самая трусливая, самая конченая ложь в моей жизни. Я просто испугался. Испугался того, что между нами произошло, испугался своих чувств, испугался, что всё зайдёт слишком далеко. Я хотел всё вернуть назад, но сделал только хуже. Я разбил тебе сердце, и из-за моей трусости ты… ты пострадал. Если бы я не оттолкнул тебя, ты бы не оказался там, за гаражами, и Чонхо не поднял бы на тебя руку. Это я во всём виноват. Можешь ненавидеть меня, сколько хочешь. Я заслужил. Феликс слушал этот монолог, и внутри него всё переворачивалось. Слезы, которые он так долго сдерживал, хлынули из глаз. Больше не было сил притворяться и молчать. — Заткнись, Хван, — сквозь слёзы выдохнул Ликс и наконец сделал несколько шагов вперёд, подходя вплотную к больничной койке. — Просто замолчи, придурок. Хёнджин удивлённо поднял голову. — Ты виноват в том, что испугался и соврал мне, да! — Феликс заговорил громче, его голос дрожал от переполнявших его эмоций. — Ты поступил как эгоист, когда сказал, что между нами «ничего» нет после всего, что у нас было! Мне было так больно, Хёнджин… Меня буквально наизнанку выворачивало от твоих слов. Но то, что случилось потом — это не твоя вина. Ты вообще ничего не знаешь! Хёнджин нахмурился, непонимающе глядя на него. А Феликс опустился на край койки, стараясь не задеть травмированный бок Хвана, и закрыл лицо руками. Его плечи отчаянно задрожали. — В тот же вечер, когда ты меня прогнал… я напился. Напился до беспамятства и пошёл с Уёном к нему домой. Я ведь знал, что Уён давно влюблён в меня. И я просто использовал его, Хёнджин! Чтобы заглушить эту тошнотворную обиду на тебя, чтобы отомстить, чтобы забыться… Я переспал с Уёном. При этих словах Хёнджин шокированно замер, его дыхание перехватило, а взгляд застыл на лице Ликса. Он даже представить себе не мог такого поворота. — А на утро я протрезвел, — продолжал Феликс, и каждое слово давалось ему с жутким трудом. — Проснулся в его постели и испугался того, какой кошмар натворил. Я собрал вещи и выплюнул Уёну в лицо точно такие же слова, какими меня самого добил ты: что это ошибка и это ничего не значит. Я растоптал его, Хёнджин. И именно из-за моей эгоистичной жестокости Уён озверел. Он возненавидел нас обоих. Он хотел мести. Если бы я не поступил с ним как тварь, Чонхо не избил бы тебя, а Чонин… Чонин бы не лежал сейчас здесь с разбитой головой! Это всё моя вина! Всё из-за меня… Ликс окончательно разрыдался, пряча лицо в ладонях. Выдать эту тайну было невыносимо, и теперь он весь сжался, боясь, что Хёнджин после такого признания отвернётся от него навсегда. Но Хёнджин, оправившись от мимолётного шока, смотрел на плачущего Феликса, и вся его собственная боль испарилась, уступая место огромной, щемящей нежности. Хван медленно, преодолевая сопротивление в рёбрах, протянул руку и аккуратно взял Феликса за запястья, убирая его ладони от заплаканного лица. — Эй… посмотри на меня, — тихо попросил Хёнджин. Ликс поднял на него свои покрасневшие, полные слёз глаза. Хёнджин слабо, но невероятно тепло улыбнулся и осторожно притянул его к себе, обнимая здоровой рукой и утыкаясь носом в его блондинистые волосы. — Мы оба натворили кучу глупостей, Ликс, — прошептал Хёнджин, крепче сжимая его в объятиях, полностью игнорируя тупую боль в боку. — Мы оба испугались. Но я больше не отпущу тебя. Слышишь? Хватит этого «ничего». Между нами давно есть всё. Только не плачь, пожалуйста. Мы со всем разберёмся. Вместе. Феликс замер в его руках, чувствуя, как знакомое, родное тепло Хёнджина окутывает его, смывая всю ту грязь последних недель. Он уткнулся носом в больничную рубашку Хвана, тихо всхлипнул и обнял его в ответ, понимая, что, несмотря на весь пройденный кошмар, они наконец-то нашли друг друга.*******
Чан заблокировал телефон и медленно убрал его в карман куртки. Его лицо в одно мгновение превратилось в каменную, непроницаемую маску, какую Чонин видел только тогда, когда банде грозила реальная опасность. Поняв, что младший занервничал, Чан заставил себя мягко улыбнуться, аккуратно похлопал его по здоровому плечу и велел ни о чём не беспокоиться и просто отдыхать. После больницы Чан сразу созвонился с парнями. Те уже вовсю обживали часто пустующий дом Сынмина, куда лидер и направился без лишних раздумий. Из всей компании, оставшейся на ногах, Ким был единственным, кто мог похвастаться полным отсутствием родительского надзора —— его предки то пропадали на работе, то уезжали в очередное путешествие. Именно в его просторной гостиной парни и обосновались на следующие два дня, превратив квартиру в штаб стратегического планирования. Чан собрал здесь почти всех своих ребят: самого Сынмина, Чанбина, Минхо и Хана. Хёнджин и Чонин всё ещё оставались под присмотром врачей, и их Чан даже близко не подпускал к этой теме. А вот с Феликсом разговор вышел отдельный и максимально короткий. Лидер перехватил его прямо у входа в академию и развернул обратно. — Ликс, ты эти дни к заброшенному классу даже на пушечный выстрел не подходишь, — отрезал Чан, глядя на младшего тяжёлым, не терпящим возражений взглядом. — Твоя задача — сидеть тихо, учиться и, если есть время, навещать парней в больнице. К академии вечером в пятницу — ни ногой. Это приказ. Феликс, ещё не до конца пришедший в себя после эмоционального разговора с Хёнджином, лишь послушно кивнул. Он понимал, что Чан пытается защитить его от новой встречи с Уёном и уджиновскими. И вот наступила долгожданная пятница. Время на часах неумолимо приближалось к вечеру, когда дневные занятия в академии закончились, и коридоры начали стремительно пустеть. Заброшенный класс встретил парней привычной тишиной, блёклым светом заходящего солнца сквозь пыльные стёкла и запахом старой древесины. Но сегодня здесь никто не собирался расслабленно пить газировку или слушать музыку. Атмосфера была наэлектризована до предела. Чанбин молча разминал плечи, его мощная фигура в тёмной толстовке выглядела внушительно и угрожающе. Рядом с ним Минхо с абсолютно спокойным, даже слегка скучающим выражением лица крутил в руках тяжёлую металлическую линейку, найденную на одной из полок, но в его тёмных глазах горел опасный, хищный огонёк. Сынмин сидел на подоконнике, сосредоточенно поправляя лямку своего рюкзака, в котором сегодня лежало кое-что потяжелее конспектов, а Хан Джисон, хоть и заметно нервничал, то и дело поправляя капюшон, стоял наглухо у двери, готовый заблокировать её в любой момент. Сам Бан Чан стоял в центре класса. Он скинул куртку, оставшись в одной чёрной футболке, и медленно перебинтовывал костяшки пальцев плотным спортивным бинтом. Внутри него не было паники. Была лишь холодная, расчётливая ярость. Тот факт, что уджиновские решили прийти прямо на их территорию, в их личное убежище, окончательно развязал Чану руки. — Ну что, парни, — тихо, но отчётливо произнёс Чан, затягивая узел на запястье и поднимая взгляд на своих друзей. — Они думают, что зажмут нас здесь в ловушку, как испуганных крыс. Думают, что мы ослабли без Хвана и Чонина. Пора показать этим ублюдкам, что приходить на нашу территорию — это была их самая большая и последняя ошибка. В этот самый момент в тишине пустого коридора академии послышались тяжёлые, уверенные шаги нескольких пар ног. Уджиновские пришли. Ловушка захлопнулась, обратный отсчет пошел, и парни приготовились встретить бурю лицом к лицу. Дверь заброшенного класса с грохотом распахнулась, глухо ударившись о стену. В проёме показался Уджин. На его лице играла самоуверенная, хищная ухмылка, а за его спиной, заполняя собой узкий коридор, выстроились остальные: Чонхо, поигрывающий массивными кулаками, угрюмый Сонхва и ещё несколько парней из их банды. Замыкал шествие Уён. Он держался чуть поодаль, натянув капюшон толстовки глубоко на глаза. Его взгляд лихорадочно метался по классу — он мгновенно оценил обстановку, сосчитал парней Чана и незаметно облегчённо выдохнул, убедившись, что Феликса здесь действительно нет. Его предупреждение сработало. — Ну надо же, какая трогательная картина, — наигранно протянул Уджин, переступая порог и оглядывая пустой класс. — Вся псарня в сборе. А где же ваш смазливый блондинчик? И тот придурок, Хван? Всё ещё отлёживаются в травматологии после нашей прошлой встречи? Парни Чана даже не шелохнулись. Напряжение в воздухе можно было резать ножом. Минхо, сидевший до этого на парте, медленно опустил ноги на пол. Металлическая линейка в его руке тихо звякнула о край стола. — Твои шавки слишком много лают, Уджин, — леденящим тоном произнёс Чан, делая шаг вперёд и заслоняя собой остальных. Его кулаки, обмотанные белыми бинтами, сжались до хруста. — Вы пришли на нашу территорию. Думали, застанете нас врасплох? Серьёзно? Уджин на секунду нахмурился, заметив, что в поведении парней Чана не было ни капли страха или растерянности. Они ждали их. Но отступать назад перед своей бандой лидер уджиновских не собирался. — Мне плевать, чего вы там ждали, — огрызнулся Уджин, теряя напускное вежливое издевательство. — Этот класс, эта академия и весь этот район с сегодняшнего дня под нами. Парни, добейте их! — Джисон, дверь! — резко скомандовал Чан. Хан, среагировав за долю секунды, навалился всем телом на массивную дубовую дверь класса, с грохотом захлопывая её прямо перед носом у оставшихся в коридоре парней Уджина, и заклинил ручку подвернувшейся под руку старой партой. Внутри класса остались только Уджин, Чонхо, Сонхва и Уён — отрезанные от своего численного преимущества. Ловушка, которую уджиновские готовили для Чана, захлопнулась вокруг них самих. — Чонхо — мой, — глухо бросил Чанбин, срываясь с места. Его мощная фигура живым тараном влетела в красноволосого. Они с грохотом обрушились на один из старых столов, ломая гнилое дерево в щепки. Чонхо успел выставить блок, но Чанбин, ведомый чистой яростью за избитых Хёнджина и Чонина, обрушил на него град сокрушительных ударов. В ту же секунду Минхо, двигаясь с пугающей, кошачьей грацией, перехватил Сонхва. Сынмин, обычно спокойный и тихий, намотал на руку лямку тяжёлого рюкзака и наотмашь съездил им по лицу одному из уджиновских, который пытался прорваться к двери. Чан двинулся прямиком на Уджина. Тот попытался ударить первым, целясь лидеру в челюсть, но Чан легко уклонился, перехватил его руку и с силой впечатал Уджина спиной в классную доску. Мел посыпался на пол, когда Чан нанёс жёсткий, хлёсткий удар под дых, заставляя врага согнуться пополам. Среди этого хаоса, криков и грохота ломающейся мебели Уён оставался стоять у стены. Он не двигался, изображая, что зажат Сынмином, но на самом деле просто выжидал. Его взгляд встретился со взглядом Бан Чана, который на секунду обернулся, удерживая хрипящего Уджина за шиворот. Чан едва заметно, одними глазами, кивнул Уёну — лидер принял его правила игры и понял, кто был автором того самого ночного сообщения. Бой за заброшенный класс был в самом разгаре, и банда Чана не собиралась оставлять от врагов живого места. Чан нанёс жёсткий, хлёсткий удар под дых, заставляя врага согнуться пополам. Уджин хрипло глотнул ртом воздух, но вместо того, чтобы отключиться или заскулить, он вдруг безумно, дико оскалился. Сплюнув кровь прямо на пыльный пол, он выпрямился, утирая рот тыльной стороной ладони, и посмотрел на лидера чановских с какой-то больной, застарелой ностальгией. — Что, Чанни, как в старые-добрые? — прохрипел Уджин, качнув головой. Его глаза блеснули сумасшедшим азартом. — Мы же с тобой точно такими драками баловались, когда ты только-только из Австралии переехал. Помнишь наши бои? М? Как мы спина к спине стояли? Чан даже лицом не дрогнул. Его взгляд оставался леденящим, а бинты на кулаках уже окрасились в багровый. — И вспоминать не хочу, — отрезал Чан, делая шаг вперёд и снова сокращая дистанцию. Его голос звучал как приговор. — Жаль, — слишком наигранно, с приторной, сочащейся иронией протянул Уджин, театрально прижав ладонь к груди. Он сделал вид, будто его это действительно задело, хотя в следующую секунду его ухмылка стала ещё шире. — А мы же были друзьями, малыш Чанни. Помнишь, как ты доверял мне? Как думал, что мы до конца пойдём вместе? Это скотское, выплеснутое в лицо «малыш Чанни» заставило Чана на долю секунды заземлиться в прошлом, напоминая о временах, когда они действительно были близки, пока Уджин не предал всё, во что они верили. Но секундная слабость сменилась новой волной ярости. — Ключевое слово здесь — «были», Уджин, — глухо отозвался Чан. Он не дал врагу договорить. Лидер чановских резко рванул вперёд, уклоняясь от летящего в него встречного кулака, перехватил Уджина за шею и с силой впечатал его лицом прямо в старую парту. Дерево треснуло. Уджин глухо зарычал, пытаясь вырваться, но Чан держал его мёртвой хваткой, полностью контролируя ситуацию. Вокруг них продолжался кромешный ад: Чанбин уже вовсю вжимал Чонхо в угол, Минхо методично выматывал Сонхва, а Уён так и стоял у стены, незаметно наблюдая за тем, как Чан окончательно хоронит их общее с Уджином прошлое прямо здесь, в этом пустом классе. Уджин, прижатый лицом к треснувшей парте, тяжело и хрипло задышал. Поняв, что Чан держит его мёртвой хваткой, а его собственные люди — Чонхо и Сонхва — уже едва справляются с натиском Чанбина и Минхо, он резко дёрнулся назад и выставил ладони вперёд. — Достаточно! — крикнул Уджин, утирая разбитый нос и тяжело дыша. Он обвёл диким взглядом разгромленный класс и парней Чана, которые застыли, готовые по первому приказу лидера добить врагов. — Парни, уходим. Сваливаем отсюда! Чонхо, тяжело дыша и сплёвывая кровь после ударов Чанбина, нехотя отступил. Сонхва, едва державшийся на ногах после встречи с Минхо, попятился к выходу. Уён, всё это время искусно притворявшийся зажатым в углу, молча и быстро скользнул следом за ними, напоследок бросив быстрый взгляд на Чана. Джисон по приказу лидера пнул парту, блокировавшую дверь, освобождая проход. Уджин остановился в самом дверном проёме. Он выглядел потрёпанным, на одежде осела меловая пыль, но его эго всё ещё требовало оставить последнее слово за собой. Он нацепил на лицо свою самую высокомерную, пусть и слегка кривую ухмылку, и посмотрел прямо на Бан Чана. — Малыш Чанни, на этот раз ты выиграл, — бросил Уджин, высоко подняв подбородок. — Но, как и в прошлом, я всё равно буду на голову выше тебя. Помни об этом. Чан лишь молча и презрительно смотрел на него, даже не удостоив ответом эту жалкую попытку сохранить лицо. Поняв, что его слова не произвели никакого эффекта, Уджин развернулся и вместе со своей бандой трусливо и поспешно скрылся в тёмном коридоре академии. Шаги уджиновских стремительно удалялись, пока в здании снова не повисла глухая, звенящая тишина. Заброшенный класс был отбит. Парни медленно выдыхали, переводя дух и разминая ушибленные кулаки, а Чан медленно развязывал испачканные бинты на руках, зная, что это была лишь одна выигранная битва, но никак не конец войны.
