Глава 8. Грязные тайны, чистый лист
27 мая 2026 г., 22:08
Прошел ровно месяц с того безумного учебного дня, когда заброшенный класс превратился в поле боя. Уджиновские, получив отпор, затихли — они больше не совались на чужую территорию и не трогали компанию Чана, словно зализывая раны и выжидая подходящего момента. В жизни банды наступило относительное затишье, но для Сынмина это время не было периодом отдыха.
Будни Кима превратились в зацикленный, выверенный до секунд маршрут. Он до посинения тренировал вокал в том самом заброшенном классе академии, ставшем молчаливым свидетелем их победы, допоздна пропадал на стажировке в агентстве и возвращался в свой огромный, вечно пустующий дом. С родителями он пересекался от силы пару раз в неделю — они то задерживались на работе, то планировали очередную поездку, оставляя сына наедине со своими мыслями и музыкой. Сынмина устраивало это одиночество. Оно помогало держать разум холодным. Но вот что его действительно утомляло, так это чужая глупость.
В один из дней обстановка в агентстве накалилась до предела. Хёнджин, который уже окончательно восстановился после перелома ребра, и Хан Джисон умудрились сцепиться прямо посреди репетиционного зала. Их взаимная неприязнь, зревшая уже давно, наконец бахнула знатным скандалом.
— Джисон, твоя хореография — это просто каша! Ты двигаешься так, будто у тебя ноги деревянные! — вскипел Хван, нервно отбрасывая назад длинные волосы.
— А твои попытки читать рэп — это просто кровь из ушей! — не остался в долгу Хан, выплевывая слова прямо Хёнджину в лицо. — Хватит косить под рэпера, Хван, у тебя дикция как у простуженного кота!
Сынмин, сидевший в углу зала с зажатым в зубах карандашом, устало потёр переносицу. Слушать этот детский сад и бесконечные придирки друг к другу у него не было никакого желания. Проигнорировав вопли парней, Ким молча поднялся, накинул толстовку и вышел из зала, решив переждать эту бурю внизу.
Спустившись в кафетерий JYP, Сынмин взял себе холодный американо и уже собирался сесть за дальний столик, как вдруг едва не врезался в мужчину, выходившего из-за поворота.
Перед ним стоял сам Пак Джинён.
Глава агентства замер, переводя взгляд с полупустого стакана в руке стажёра на его лицо. На долю секунды на лице J.Y. Park'а отразилось самое настоящее, неподдельное удивление. Он словно увидел перед собой кого-то, кого вообще не ожидал здесь встретить, или… кого-то из своего прошлого.
— Извините, директор Пак, — спокойно поклонился Сынмин, сохраняя своё фирменное невозмутимое выражение лица, хотя внутри шевельнулось лёгкое недоумение.
Джинён ничего не ответил. Он лишь медленно кивнул, продолжая разглядывать Кима слишком долгим, тяжёлым и пронзительным взглядом, после чего молча прошёл мимо.
Сынмин тогда списал это на обычную эксцентричность продюсера. Но самое странное началось потом. С того самого дня, стоило им случайно пересечься в коридорах агентства или возле лифтов, Пак Джинён каждый раз застывал. Он смотрел на Сынмина странно, задумчиво, будто пытался разгадать какую-то сложную загадку или увидеть в чертах парня что-то скрытое от остальных.
Этот пристальный, изучающий взгляд главы компании повторялся раз за разом, и с каждым днём он всё сильнее и сильнее настораживал Сынмина. Ким чувствовал: за этим молчаливым вниманием кроется что-то, что может перевернуть его привычный, контролируемый мир с ног на голову.
Вскоре это странное внимание переросло во что-то большее. Пак Джинён начал с завидным постоянством появляться на общих тренировках стажёров. Для агентства это было событием из ряда вон выходящим — обычно глава компании не тратил своё драгоценное время на рядовые прогоны новичков, перекладывая это на плечи хореографов и менторов.
Среди трейни поползли взволнованные шепотки. Парни ломали головы, строя самые разные догадки: то ли JYP экстренно ищет участников для новой мужской группы, то ли верхушка компании просто решила лично проверить, на что уходят их бюджеты. И только Сынмин оставался глух к этим сплетням. Он слишком отчётливо, кожей чувствовал правду: Джинён приходил туда не ради всех. Он смотрел на него.
Каждый раз, когда включался бит и трейни выстраивались в позиции, Сынмин полностью отдавался танцу. Он не был прирождённым главным танцором, как тот же Хёнджин, но его движения всегда отличались идеальной, математической точностью, чистотой линий и стопроцентной отдачей. Ким выкладывался так, будто это был его последний шанс в жизни.
И каждый раз, когда у Сынмина получалась особенно сложная связка или когда он безупречно держал баланс на изнурительных прыжках, краем глаза он замечал одно и то же. Джуп, стоящий у зеркальной стены со сложенными на груди руками, неудержимо менялся в лице. На его губах появлялась мягкая, едва заметная улыбка, а в глубине глаз вспыхивало странное, тёплое чувство. Там читалась… гордость?
Это была не просто сухая оценка продюсера, довольного хорошим материалом. Это был взгляд человека, который видит в чужом успехе что-то глубоко личное. Сынмин сбивался с толку, внутри него росло глухое беспокойство. Какое отношение этот влиятельный, великий человек имел к нему, обычному, тихому стажёру? Почему Ким заслужил эту молчаливую, почти родительскую гордость? Сынмин решительно ничего не понимал, и эта неизвестность пугала его сильнее, чем любая угроза.
Повышенное внимание со стороны генерального директора не укрылось и отнаблюдательного Бан Чана. После одной из таких изнурительных тренировок, когда остальные стажёры уже разошлись по раздевалкам, Чан подошёл к Сынмину. Он протянул ему бутылку воды и, дождавшись, пока они останутся наедине, негромко спросил:
— Сынмин, а почему Джуп на тебя так заинтересованно смотрит? Я уже не первый раз замечаю, — Ким устало сделал глоток, вытер пот со лба тыльной стороной ладони и лишь растерянно пожал плечами:
— Если честно, хён, я сам не знаю. Он ничего мне не говорил, — Чан нахмурился, его взгляд стал серьёзным и сосредоточенным.
— Странно всё это, — тихо протянул лидер, качнув головой. — Такое поведение директора напрягает, на самом деле. Я сколько здесь стажируюсь, никогда не видел его таким… настолько вовлечённым в жизнь одного конкретного трейни. Тут явно что-то не то. Будь осторожнее.
Слова Чана только подлили масла в огонь и без того сжигавшего Сынмина любопытства. Весь вечер и всё утро следующего дня он провёл в глубоких раздумьях, перебирая в голове миллионы безумных вариантов.
На следующий день Сынмин, окончательно погрузившись в собственные мысли, шёл по коридору корпоративного кафе JYP. Он настолько глубоко ушёл в себя, прокручивая в голове замечание Чана, что абсолютно не смотрел по сторонам и на полной скорости влетел в кого-то, кто как раз выходил из-за поворота.
Стакан с недопитой водой едва не вылетел у него из рук. Сынмин испуганно вскинул голову и похолодел: перед ним стоял сам директор Пак. На лице директора в первую секунду отразилось явное раздражение — никто не любил, когда в него врезались посреди рабочего дня. Но стоило J.Y. Park'у опустить взгляд и увидеть, кто именно перед ним стоит, как его лицо мгновенно разгладилось. Раздражение сменилось уже привычной мягкостью.
— Ох, извините, пожалуйста, директор Пак! — Сынмин тут же низко поклонился, чувствуя, как внутри всё сжимается от неловкости. — Я совершенно не смотрел дорогу, простите…
— Привет, Сынмин. Не извиняйся, всё нормально, — тепло улыбнулся Джуп, останавливая его дружеским жестом. Он окинул парня оценивающим взглядом, подмечая его уставший вид. — Наверное, голодный? После многочасовых-то танцев. Давай я куплю тебе поесть.
Сынмин даже возразить не успел — директор уверенно увёл его к стойке заказа. Через пару минут Ким уже сидел за небольшим столиком у окна, а перед ним стоял свежий горячий кофе и пара аппетитных черничных кексов, лично оплаченных главой агентства.
Они сели вместе. Сынмин, поначалу сильно смущаясь, подбадриваемый мягким взглядом Пака, всё же принялся за еду. Джинён первое время молча и очень внимательно наблюдал за ним. В его глазах снова читалась та самая непонятная, глубокая, почти родительская теплота, от которой Сынмину становилось не по себе. Ким аккуратно доел последний кусочек кекса, и, вытерев губы салфеткой, уже собирался вежливо поблагодарить директора за угощение.
Но Джуп опередил его. Он слегка подался вперёд, скрестив пальцы на столе, и тихо, с какой-то затаённой надеждой в голосе спросил:
— Ли Мигён… как она поживает?
Сынмин, который в этот момент как раз делал последний глоток кофе, от неожиданности аж поперхнулся. Кофе пошёл не в то горло, парень судорожно закашлялся, хватаясь за грудь и широко распахнутыми, полными шока глазами уставившись на главу компании.
Ли Мигён было именем его матери. Откуда продюсер JYP, человек мирового масштаба, вообще мог знать женщину, которая всю жизнь была далека от шоу-бизнеса и вечно пропадала на своей обычной работе или в поездках? Паззл в голове Сынмина никак не складывался, а сердце испуганно забилось в рёбра.
Сынмин судорожно покашлял в кулак, пытаясь перевести дыхание, пока Джинён заботливо пододвигал к нему салфетки. Кое-как справившись с приступом кашля, Ким поднял на директора ошарашенный взгляд.
— Откуда… откуда вы знаете мою мать? — голос Сынмина прозвучал тише, чем обычно. — И как вы вообще поняли, что я её сын?
Пак Джинён негромко, как-то по-доброму усмехнулся, откидываясь на спинку стула и качая головой.
— Вы с ней похожи очень, — мягко ответил он, всматриваясь в черты лица парня. — Те же глаза, та же манера упрямо поджимать губы, когда о чём-то задумываешься. Да и фамилия Ким… В общем, сомневаться не пришлось. Мы с твоей мамой очень давние знакомые.
Последнее предложение Джинён произнёс с какой-то едва уловимой, затаённой грустью. Он на секунду отвёл взгляд в окно кафетерия, словно провалившись в собственные воспоминания, а затем снова посмотрел на Сынмина:
— Я и твоего… — Пак резко осёкся. Между этим словом и продолжением фразы повисла тяжёлая, неестественная пауза. Директор на мгновение сжал челюсти, будто последующие слова давались ему с огромным трудом и произносить их он не хотел вообще: — …отца знал хорошо.
Эта заминка напрягла Сынмина ещё больше. Внутри интуиция буквально закричала о том, что здесь кроется какая-то мрачная тайна.
— Мы втроём когда-то учились вместе, — с грустной, ностальгической улыбкой продолжил Джинян, не замечая внутренней паники стажёра. — Хорошо было бы встретиться спустя столько лет. Мы ведь не виделись где-то… с того самого момента, когда ты вот-вот должен был появиться на свет.
Для Сынмина это стало ударом по его привычному, логичному миру. Великий JYP, человек, управляющий империей шоу-бизнеса, дружил с его вечно занятыми родителями? И оборвал с ними связь ровно перед его рождением? В голове со свистом завертелись шестерёнки, выстраивая безумные и пугающие теории.
И тут в его голову пришла мысль. Сынмин сам не понял, зачем и под влиянием какого импульса он вообще ее озвучил:
— Я… я могу дать мамин номер. Она часто в командировках и разъездах, но скоро должна приехать в город.
Глаза Джинёна на мгновение удивлённо расширились, а затем в них блеснула неподдельная, искренняя благодарность. Он снова тепло улыбнулся.
— Было бы славно, Сынмин. Спасибо.
Достав телефон, Ким быстрыми, слегка подрагивающими пальцами продиктовал заветные цифры. Директор аккуратно забил контакт в свой мобильный, ещё раз поблагодарил парня и, сославшись на важные дела, поднялся из-за стола, напоследок ободряюще похлопав парня по плечу.
Сынмин остался сидеть в кафетерии один, тупо глядя на пустой стакан из-под кофе. Сердце бешено колотилось в груди. Он только что своими руками отдал номер матери главой компании, и что-то внутри — то самое холодное, чистое чутье, которое никогда его не подводило — настойчиво подсказывало: добром это точно не кончится.
******
Дорога до дома показалась Сынмину бесконечной. В голове плотным туманом висели вопросы, на которые у него не было ответов. Но стоило ему переступить порог квартиры, как реальность подкинула новую загадку. В прихожей стоял один-единственный дорожный чемодан. Из гостиной доносился тихий шорох, и вскоре навстречу парню вышла Ли Мигён. Сынмин застыл у двери: обычно родители возвращались из своих долгих командировок строго вместе, разделяя и работу, и бесконечные разъезды. Но сейчас отец не появился ни через пять минут, ни через десять. Мать вернулась одна, и это казалось ещё более странным и выбивающимся из привычного уклада их семьи. Да и всё её поведение с первых минут выглядело подозрительным. Вместо того чтобы, как обычно, наспех разобрать вещи и уткнуться в рабочий ноутбук, Мигён впервые за очень долгое время сама приготовила ужин. Она суетилась на кухне, накрывая на стол с какой-то тихой, непривычной порывистостью. Когда Сынмин сел есть, мать не притронулась к своей порции. Она устроилась напротив, подперев подбородок ладонью, и просто молча, с нескрываемой грустью смотрела на сына. В её взгляде было столько затаённой боли и нежности, что у Сынмина кусок в горло не лез. Атмосфера в гостиной стала удушающей. Не выдержав этого давящего молчания, Сынмин опустил палочки на стол и тихо спросил: — Мама, что? Что случилось? Мигён не ответила сразу. Она лишь грустно, едва заметно улыбнулась, протянула руку через стол и ласково, баюкающим жестом погладила своего ребёнка по волосам. — Ты уже такой большой, Минни, — негромко, чуть надрывно произнесла она, всматриваясь в его черты. — И так похож на отца… В этот момент Сынмин заметил, как по щеке матери покатилась одинокая слеза. Она тут же поспешно смахнула её пальцами, пытаясь сохранить лицо, но парня внутри будто обожгло. Он промолчал, удивленно глядя на неё. Сынмин абсолютно не понимал её сейчас. Не понимал, что вообще происходит в его жизни, почему рушится привычный, годами выверенный контроль и откуда взялись эти странные намёки от Пак Джинёна, а теперь и от собственной мамы. Видеть сильную, всегда собранную и холодную мать такой надломленной и беззащитной было невыносимо и больно. Сынмин медленно поднялся из-за стола. Настроение и аппетит испарились окончательно. — Спасибо за ужин, мама. Всё было очень вкусно, — тихо поблагодарил он, стараясь, чтобы голос не дрожал. Мигён лишь молча кивнула ему вслед. Сынмин развернулся и ушёл к себе в комнату. Плотно закрыв дверь, он даже не стал включать свет, а просто опустился на кровать в полумраке, обхватив голову руками. События сегодняшнего дня — загадочные паузы Джупа, отданный номер телефона, внезапное одиночное возвращение матери и её слёзы — сплетались в один тугой, пугающий узел. Сынмин чувствовал, что за его спиной со скрипом открывается дверь в прошлое, о котором ему никто и никогда не собирался рассказывать. Следующий день, к огромному облегчению Сынмина, был выходным. Накатившую накануне бурю тревожных мыслей удалось утихомирить, и парень с головой окунулся в привычную, спасительную рутину их банды. Вся компания в полном составе оккупировала квартиру Хёнджина. В комнате царил уютный хаос. На журнальном столике возвышалась тарелка с фирменными, ещё тёплыми шоколадными брауни, которые Феликс испёк специально для посиделок, а по телевизору на полную громкость шумела какая-то видеоигра. Сынмин сидел чуть поодаль, на краю дивана, подперев подбородок рукой, и молча наблюдал за друзьями. Внутри него разливалось редкое, глухое тепло. Он смотрел на Бан Чана и малыша Чонина, которые увлечённо о чём-то спорили, бурно жестикулируя, и то и дело взрывались искренним смехом. Чуть дальше, на ковре, устроились молчаливые Джисон и Минхо — они переглядывались без слов, деля одну порцию десерта на двоих. Но особенную радость Сынмин испытывал, глядя на Хёнджина и Феликса. Это была удивительная, невероятно гармоничная пара — настоящий союз демона и ангела. Ликс сидел, бережно привалившись к здоровому боку Хвана, а тот собственническим, но бесконечно нежным жестом перебирал рыжие короткие волосы парня. Чанбин, изначально заметив этот дуэт и то, какими влюблёнными глазами Ликси смотрит на Хёнджи, без умолку шутил, что из них выйдет отличная пара. И вот, спустя время, пройдя сквозь ложь, боль, гаражи и уджиновские разборки, они действительно были вместе. Сынмин поймал себя на мимолётной, едва уловимой тоске. Ему, наверное, тоже хотелось бы почувствовать что-то подобное. Но, увы, он никогда никого не любил по-настоящему. Его сердце всегда оставалось слишком расчётливым и холодным для этого трепетного чувства. — Эй, Минни, ты чего такой кислый? — от мыслей Сынмина бесцеремонно отвлёк Чанбин, с размаху садясь рядом и пихая его локтем в бок. — Зависаешь? Хочешь, шутку расскажу? Как раз для твоего интеллектуального лица. Сынмин лишь вопросительно приподнял бровь, продолжая хранить молчание. Чанбин, не дожидаясь ответа, расплылся в довольной ухмылке и выдал: — Как вы называете милого парня без ушей? Кви-оп-та! * В комнате на секунду повисла тишина, а затем парни один за другим начали непонятно почему дико хохотать. Джисон аж повалился на спину, Чан закрыл лицо руками, а сам Чонин задорно запищал от абсурдности каламбура. Глядя на эту волну искреннего, глупого веселья, Сынмин не выдержал. Его губы сами собой расползлись в широкой улыбке, и он негромко, но искренне рассмеялся вместе со всеми. Рядом с ними, окутанный шумом, шутками и запахом шоколадной выпечки, Сынмин окончательно отпустил свои страхи. Все проблемы, загадки Пак Джинёна и странное поведение матери отступили на задний план. Здесь и сейчас ему было просто хорошо. Но, к сожалению, любому хорошему вечеру приходит конец. Пришло время расходиться, и Сынмин, попрощавшись со всеми, отправился к себе. Пока он неспешно шёл по вечерним улицам до дома, внутри всё ещё держалось приятное, тёплое послевкусие от посиделок с друзьями. Настроение было отличным, а тревожные мысли казались далёкими и неважными. Однако стоило ему открыть входную дверь и переступить порог собственной квартиры, как всё это тепло мгновенно испарилось. В коридоре, прямо у порога, стояла чужая мужская обувь — дорогие, начищенные туфли, которые точно не принадлежали его отцу. Сынмин удивлённо замер. В доме стояла странная, натянутая тишина, сквозь которую из глубины гостиной доносились приглушённые, взволнованные голоса. Ступая как можно тише, парень медленно проскользнул по коридору ближе к полуоткрытой двери. Сердце почему-то начало ускорять свой бег. Он осторожно заглянул в приоткрытую щель и в тот же миг едва не забыл, как дышать. В их гостиной, напротив бледной и явно напуганной матери, сидел директор Пак. Сынмин застыл в полном шоке, его разум отказывался обрабатывать увиденное. Зачем глава огромного агентства пришёл к ним домой? И в этот самый момент до его ушей долетели резкие, полные скрытой боли слова матери. — Джи, зачем ты пришел? — Мигён почти умоляюще смотрела на гостя. — Прошло уже столько лет. Я люблю своего мужа, у нас сын… — Ты же знаешь правду. Ты сама всё прекрасно знаешь, Мигён, — глухо отозвался Джинён, и в его обычно уверенном голосе сейчас сквозила тяжёлая, застарелая обида. — Нет! — резко перебила его женщина, её голос дрогнул. — Я люблю своего мужа. Мы не можем быть вместе, ты сам это понимаешь. Сынмин у двери затаил дыхание, чувствуя, как земля начинает уходить у него из-под ног. — Тем более, Ёнсу воспитал его, дал ему прекрасное образование… — продолжала Мигён, но Джинён не дал ей договорить. — И где он теперь, твой Ёнсу? — перебил Пак, и в его тоне прорезалась жёсткая, язвительная злость. — Я каждый раз от ребят-стажёров, которые со мной работают, слышу одно и то же: «Пошли к Минни, у него, как всегда, дома никого нет». Вы вообще не участвуете в его жизни! Парень предоставлен сам себе! — А ты участвовал?! — сорвалась на крик мать, и из её глаз брызнули слёзы. — Тебя не было шестнадцать лет в его жизни! Развернулся и ушёл! — Потому что вы мне не позволяли! — директор резко поднялся со своего места, его наэлектризованный силуэт навис над столом. — Вы переехали, оборвали все связи, сменили номера ещё до его рождения! Мигён… Ёнсу просто забрал тебя у меня. Использовал момент. — Ты сам виноват! — в сердцах выкрикнула Мигён, закрывая лицо руками. — Ты тогда думал только о своей карьере, о своих сольных альбомах! Я не хотела быть для тебя на втором месте, не видела в этом никакого смысла. Вот и вышла замуж за Кима. И по всем документам именно он — отец моего сына! — Но ведь я его настоящий отец! — взорвался Джинён, и это признание наотмашь ударило по стенам пустой квартиры. Слова повисли в воздухе оглушительным, смертоносным эхо. Сынмин больше не мог это слушать. Голова шла кругом, а весь его привычный мир, строившийся шестнадцать лет, только что с грохотом разлетелся в щепки. Дверь гостиной с шумом распахнулась. Сынмин буквально ворвался в комнату, тяжело дыша, с побледневшим до синевы лицом и диким, полным абсолютного шока взглядом. Разговор оборвался на полуслове. Мать и Джуп в испуге резко обернулись на шум, уставившись на застывшего в дверях парня, который только что услышал то, что навсегда изменит его жизнь. В комнате воцарилась удушающая, мёртвая тишина. Кажется, они молча стояли так минут пять, просто смотря друг на друга и не решаясь произнести ни звука. Слышно было только, как за окном шумит вечерний город и как тяжело, рвано дышит Сынмин, судорожно сжимая кулаки. Мать замерла, прижав ладонь к губам, а Джинён смотрел на парня взглядом, в котором смешались дикий испуг, вина и затаённая надежда. Наконец, Сынмин заставил себя сделать глубокий вдох. Голос подчинился ему с трудом, прозвучав неестественно тихо и хрипло: — Это правда? Джинён медленно опустил плечи, словно с него прямо сейчас спала маска великого и уверенного в себе продюсера. Он сделал полшага вперёд. — Да, Сынмин. Это правда, — глухо ответил он. — Я твой настоящий отец. Слова хлынули лавиной. Перебивая друг друга, путаясь в датах и задыхаясь от старых эмоций, Мигён и Джей Вай Пи начали вываливать на парня то, что хоронили шестнадцать лет и пытались забыть как страшный сон. Они рассказали, как любили друг друга, как встречались ещё со старшей школы, строя планы нажизнь. А Ким Ёнсу был лучшим другом Джинёна. Всегда рядом, всегда третий в их компании. Они были абсолютно счастливы, пока у Пака не началась сольная музыкальная карьера. Бесконечные записи, прогоны, эгоизм начинающей звезды — Мигён терпела, была рядом долгое время, но все же, потом осталась одна. Беременная. И тогда Ёнсу просто забрал её себе, увёз, спрятал, женился и записал чужого ребёнка на свою фамилию. Сынмин слушал этот бред, чувствуя, как его мозг закипает от абсурда. Но договорить они не успели: в гостиной, которую Мин закрыл, когда вошел, раздался резкий щелчок замка. Глухой стук, и в помещение, везя за собой тяжёлый чемодан на колёсиках, вошёл сам Ким Ёнсу. Его лицо было бледным, уставшим. Увидев троих людей в гостиной, он остановился на Джупе, и в его глазах загорелась некая ледяная, яростная решимость. Он снова обвёл взглядом присутствующих и горько ухмыльнулся. — Раз уж вы рассказываете всё Сынмину, давайте уж полную историю, — громко, с порога отрезал Ёнсу, отпуская ручку чемодана. Он шагнул в центр комнаты, глядя прямо на Джупа. — Первоначально, ещё в старшей школе, это ты забрал её у меня. Помнишь? Я был третьим лишним. Я молча смотрел, как мой любимый человек счастлив с другим, и слова не говорил! А потом началась эта твоя карьера… Ты заставлял ждать ее, кидал одну, а она каждый раз приходила плакаться ко мне в жилетку! Последней каплей стала ваша последняя ссора. Она из-за твоего эгоизма чуть ребёнка не потеряла! Чуть Сынмина не лишилась! Я поэтому её и забрал. Я спасал их обоих от тебя! — Погоди! — в ссору внезапно вступила сама Мигён. Она резко поднялась со стула, её лицо исказилось от подступивших слёз. — Погоди, Ёнсу! Инициатором той ссоры был ты! Это ты тогда пришёл, устроил сцену и вмазал Джинёну, тогда и завязалась драка, у меня начался стресс, и меня в больницу на скорой увезли! Здесь твоя вина, Ёнсу! Ты всё подстроил! Стены просторной гостиной буквально тряслись от криков. Трое взрослых людей, которых Сынмин считал примером для подражания, сейчас ментально уничтожали друг друга, вытаскивая наружу тонны многолетней грязи, лжи и предательства. А сам Мин просто стоял посреди этого ада. Внутри него что-то с оглушительным треском сломалось. Вся его правильная жизнь оказалась фарсом. Его мать врала. Человек, которого он звал отцом, оказался чужаком, забравшим чужую беременную женщину из мести. А директор его агентства, Пак Джинён, был его биологическим отцом, из-за эгоизма которого всё это и закрутилось. Шум голосов давил на перепонки. Сынмин в полнейшем шоке, чувствуя, как к горлу подступает тошнота, смог выдавить из себя только одно слово: — Пиздец. Голоса мгновенно смолкли. Все трое испуганно обернулись на парня, но Сынмина уже было не остановить. Находясь в каком-то диком, шоковом состоянии аффекта, он резко развернулся и бросился в свою комнату. Руки тряслись так, что он едва смог расстегнуть молнию на рюкзаке. Он хватал с полок первое, что попадалось под руку: толстовку, документы, зарядку, кошелёк, какие-то вещи первой необходимости, сгружая всё в рюкзак и спортивную сумку. В ушах звенело. Родители что-то кричали ему за дверью, мать плакала и стучала, но Сынмин не слышал. Ему было физически тошно находиться в этом доме. Каждая вещь здесь теперь казалась пропитанной ложью. Застегнув сумку, он резко толкнул дверь, проигнорировал пытавшегося схватить его за плечо Ёнсу и бледного Джинёна, и напролом двинулся к выходу. Громкий хлопок входной двери отрезал его от этого кошмара. Сынмин выбежал на ночную улицу, жадно глотая холодный воздух. Лёгкие жгло, колени подкашивались, а рюкзак за спиной казался неподъёмным. Он бежал вперёд по тёмному тротуару, сам толком не понимая, куда направляется, главное — как можно дальше от этого проклатого места. Он пришёл в себя только через несколько кварталов, когда ноги окончательно отказались идти. Сынмин опустился на холодную скамейку в каком-то чужом, безлюдном дворе, тяжело дыша. Экран телефона в кармане то и дело загорался: звонила мать, высвечивались строгие, требующие возвращения сообщения от Ёнсу, а следом прилетело короткое: «Сынмин, пожалуйста, ответь. Нам нужно спокойно поговорить. ДжейВайПи». Ким с силой зажмурился и просто выключил мобильный, обрывая все ниточки, связывающие его с этой безумной ночью. Картинка перед глазами всё ещё плыла. Пак Джинён, глава и создатель одного из крупнейших агентств Кореи, человек, под чьим началом он стажируется — его настоящий отец. От этой мысли к горлу снова подкатывала тошнота. Он не знал, куда ему пойти. Можно было попроситься переночевать у Чана или Чанбина, и уже собирался пойти по знакомому пути, но неожиданно резко одёрнул себя. Нет. Ни к Чану, ни к остальным ребятам он сейчас не пойдёт. Впервые в жизни ему не хотелось ничего говорить своей банде. Обычно он всегда выговаривался, доверял им свои мысли, но этот случай был слишком личным, слишком грязным и уродливым. Ему было банально стыдно и тошно делиться этим даже с самыми близкими. Поэтому Ким просто шёл куда глаза глядят, бездумно переставляя затекающие ноги по ночному асфальту, пока дорога не вывела его к мосту. Городской шум здесь сменялся глухим гулом ветра. Сынмин подошёл к самому краю, положил ладони на холодные металлические перила и уставился вниз, на тёмную, маслянисто блестящую гладь реки. Вода казалась такой спокойной по сравнению с тем филиалом ада, который сейчас разверзся в его голове. — Ну и что это мы тут делаем, м? Кончать с собой собрались? — вдруг раздался из темноты за спиной знакомый, слегка хриплый голос. От неожиданности Сынмин вздрогнул, его нога соскользнула с влажного бордюра, и он от испуга едва реально не перевалился через ограждение. Сердце ушло в пятки. Но в следующую же секунду чья-то мёртвая хватка железно вцепилась в капюшон его толстовки и с силой рванула назад, впечатывая спиной в твёрдый тротуар. — Эй, Ким, я ж, блять, пошутил! — тяжело дыша, прикрикнул парень, не выпуская его куртку из рук. — Ты что, серьёзно спрыгнуть хотел?! Сынмин с трудом сфокусировал взгляд. Перед ним, тяжело дыша и нахмурив густые брови, стоял Чонхо. Тот самый Чонхо из банды Уджина, с которым они ещё месяц назад готовы были перегрызть друг другу глотки в заброшенном классе. На нём была свободная чёрная куртка, а в глазах читался нешуточный испуг от того, что его дурацкая шутка чуть не закончилась трагедией. Ким смотрел на него пустыми, выцветшими глазами. Внутри было так много выжигающей боли, что её нужно было срочно заглушить чем-то физическим. Любым ударом. — Избей меня, — тихо, но отчётливо произнёс Сынмин, даже не пытаясь подняться с асфальта. Чонхо завис. Он непонимающе уставился на парня, медленно отпуская его капюшон и кривясь так, будто Ким только что заговорил на эльфийском. — Ты чё, мазохист? — Чонхо сделал шаг назад, оглядывая Сынмина с ног до головы, подмечая и его дикий вид, и дорожную сумку, брошенную рядом. — Не буду я тебя бить. Не хочу этого делать… пока что, по крайней мере. Ты вообще адекватный? Что с тобой стряслось? Чонхо тяжело вздохнул и устало присел рядом прямо на холодный бордюр. От резкого ночного ветра его ярко-красные волосы растрепались, послушно развиваясь в воздухе. Один-единственный уличный фонарь, который чудом продолжал работать на этом участке моста, слабо освещал парней. В его тусклом желтоватом свете красные пряди Чонхо казались живыми, они отливали тёплым, но угасающим огоньком. Было в этом что-то похожее на лесной пожар. Сынмин поймал себя на мысли, что это зрелище выглядит неожиданно красиво и даже завораживающе на фоне мёртвой ночной темноты. Они сидели в тишине. Сынмин долго молчал, уставившись в одну точку, а Чонхо не давил и не лез с расспросами. Вместо этого он спокойно залез в карман куртки, достал помятую пачку, вытащил сигарету и неожиданно протянул её парню рядом с собой: — Будешь? — негромко спросил он. Сынмин заметно замешкался. За свои шестнадцать лет он был образцовым мальчиком и никогда в жизни не курил, но сейчас на душе было так беспросветно паршиво, что любые прежние принципы казались глупостью. — Да бери, сегодня можно, — хмыкнул Чонхо, заметив его колебания. — Вижу же, что тебе хуёво. Успокойся, покури. Сынмин несмело протянул руку и принял сигарету. Дальше Чонхо пришлось терпеливо, без подколов объяснять врагу, как правильно затягиваться, чтобы не сжечь лёгкие. Ким, конечно, всё равно закашлялся, ловя ртом едкий дым. Справиться с непривычным ощущением и перестать кашлять у него получилось только на второй сигарете. Никотин подействовал быстро — голова закружилась, а дикая паника, душившая его после побега из дома, наконец-то начала отступать, сменяясь глухой апатией. Он постепенно успокоился. Тогда Чонхо снова подал голос: — Почему домой-то не пойдёшь? Холодно на улице. — Не могу, — бесцветным голосом ответил Сынмин, стряхивая пепел вниз, к реке. — Я не могу быть дома… По крайней мере, пока что. И к друзьям тоже пойти не могу. Не хочу, — Чонхо удивлённо приподнял брови, оглядывая его дорожную сумку. — Будешь тут всю ночь сидеть, получается? — Сынмин лишь безразлично пожал плечами. Снова повисло молчание. Ким продолжал крутить в голове кошмарные сцены сегодняшнего вечера, судорожно вспоминая крики матери, признание ДжейВайПи и злость Ёнсу. Боль от этого предательства накатила с новой силой, и Сынмин сам не заметил, как по его щекам беззвучно потекли горячие слёзы. Чонхо, повернув голову, наткнулся взглядом на его мокрое от слёз лицо, и ему мгновенно стало как-то жутко неловко. Он явно не привык утешать плачущих парней, да ещё и из враждующей банды. — Эй, блять. Не реви, — Чхве Чонхо шумно выдохнул, чувствуя себя не в своей тарелке. — А то я реально начинаю думать, что ты сдохнуть пытался, — он резко поднялся на ноги, хватая Сынмина за предплечье, и с силой потянул на себя: — Пошли со мной. Сынмин заупрямился, пытаясь вырвать руку и удержаться на бордюре. — Не пойду я никуда. Оставь меня. — Нет, пойдешь, — отрезал Чонхо, усиливая хватку. Этот нелепый, выматывающий спор посреди безлюдного моста длился добрых минут пятнадцать. Сынмин наотрез отказывался двигаться с места, а Чонхо упрямо не желал оставлять его здесь одного. В конце концов Чхве это просто смертельно надоело. Не говоря больше ни слова, он резко нагнулся, обхватил сопротивляющегося и брыкающегося Сынмина за бёдра и одним мощным движением закинул его себе на плечо, словно мешок с картошкой. — Пусти, придурок! Ты что творишь?! — выкрикнул Ким, болтая ногами в воздухе и пытаясь дотянуться кулаками до спины Чонхо. Чонхо, даже не поморщившись, подхватил с земли его спортивную сумку и рюкзак. — Считай, что я тебя похитил, — коротко бросил он со своей фирменной ухмылкой и уверенным шагом понёс недовольного, шокированного Сынмина в сторону своего дома. Путь до дома Чонхо выдался тем ещё испытанием для них обоих. Сынмин первые минут десять отчаянно брыкался, обещая Чхве все кары небесные и обещая, что Чан лично закопает его в ближайшем лесу. Но Чонхо, обладавший поистине медвежьей силой, лишь посильнее перехватывал парня поперёк туловища и молча тащил его вперёд через тёмные переулки. В конце концов, вымотанный эмоциональным взрывом и непривычным никотином Сынмин просто сдался. Он обмяк на чужом плече, безразлично уставившись в асфальт, пока Чонхо мерил шагами дорогу. Жил Чонхо, в отличие от большинства парней из банды Уджина, весьма… специфически. Почти все их ребята ютились в тесном общежитии для стажёров — за исключением самого Уджина, Уёна и Сана, у которых были нормальные семьи. У Чонхо дом вроде как тоже был. Вот только места в нём для него не нашлось. Когда они наконец свернули в тихий частный сектор и зашли на заросший двор небольшого, потрёпанного временем дома, Сынмин ожидал чего угодно, но только не этого. Чонхо прошёл мимо парадного входа и направился прямиком к кирпичному гаражу, что был соединен с домом. История этой постройки была молчаливым памятником семейной драмы Чхве. В доме сейчас жили его отец, новая жена (бывшая любовница, которую Чонхо на дух не переносил) и две её дочки от первого брака. Когда эта весёлая компания заезжала, семейный совет быстро расставил приоритеты: комнату Чонхо отдали старшей сводной сестре, а комнату его младшего брата — младшей. Сам младший, слава богу, избежал этого ада — по решению суда он остался с матерью, которая сразу после развода уехала в Пусан. Отец Чонхо долг совести выполнял по минимуму: парня кормили, выдавали какие-то карманные деньги, и на этом родительская забота заканчивалась. Чтобы выбить себе хоть каплю личного пространства, Чонхо своими руками переоборудовал старый отцовский гараж под жилую комнату. Он долго откладывал карманные, впахивал на подработках и в итоге смог обустроить свой личный угол: купил электрическую плитку для готовки и мини-холодильник. Старую микроволновку он без зазрения совести стащил у отца из кухни. В гараже, к счастью, были проведены базовые коммуникации, так что Чхве умудрился втиснуть туда даже крошечную душевую кабину и туалет. В сам дом он заходил максимум пару раз в неделю — забросить вещи в стиральную машину. С новой «семьёй» он не пересекался вообще, живя как абсолютный отшельник. Чонхо аккуратно опустил Сынмина на ноги прямо у железной двери, провернул ключ в замке и толкнул её плечом. Внутри, вопреки ожиданиям Кимa, пахло не машинным маслом, а дешёвым освежителем с ароматом хвои, стиральным порошком и табаком. Комната была маленькой, но обставленной с какой-то суровой мужской аккуратностью: у стены стояла застеленная тёмным пледом кровать, рядом — рабочий стол с ноутбуком, в углу пристроилась та самая техника, а на полках аккуратно лежали стопки одежды. Чонхо закинул рюкзак и сумку Сынмина в угол, закрыл дверь на засов и повернулся к парню, который так и застыл посреди помещения, растерянно озираясь по сторонам. — Чего встал как не родной? Падай давай, — буркнул Чонхо, кивая на подобие кровати. Сынмин, у которого силы окончательно иссякли, послушно сделал два шага и буквально рухнул на матрас, даже не снимая куртки. Его взгляд снова стал пустым и устремился в потолок. Чонхо подошёл ближе, тяжело вздохнул, глядя на это ментально уничтоженное зрелище, и аккуратно, на удивление бережно, потянул Сынмина за ноги, укладывая его поудобнее. Он натянул поверх парня край одеяла и сел на стул напротив, доставая из кармана телефон. — Спать ложись, Ким. Здесь тебя никто не найдёт, — тихо сказал Чонхо, выключая верхний свет и оставляя гореть только тусклую настольную лампу. За стенами соединённого с домом гаража шумел ночной ветер, изредка доносился чужой смех из-за запертой двери, но здесь, в этом странном, скрытом ото всех убежище, Сынмин впервые за весь этот сумасшедший вечер почувствовал себя в полной, пугающей безопасности. Ему было абсолютно плевать на то, что это комната врага. Главное — его здесь никто не искал, и эта ломающая жизнь правда осталась где-то там, снаружи. Сынмин подремал от силы полчаса. Сон был рваным, тяжёлым и не принёс облегчения, а проснулся он от банального желания сходить в туалет. Чуть приоткрыв глаза, Ким зажмурился от слабого света настольной лампы. Чонхо всё так же сидел на стуле напротив — он устало потирал покрасневшие глаза, явно борясь со сном, но упорно не ложился. Заметив движение на кровати, Чхве опустил руки и кивнул в угол: — Душ, туалет — дверь за шкафом. Смыв работает нормально, не бойся. Сынмин тихо угукнул, поднялся с матраса и прошёл в указанном направлении. За небольшим платяным шкафом действительно скрывалась самодельная перегородка. Ким быстро сделал свои дела, умылся ледяной водой, чтобы хоть немного прочистить забитую мыслями голову, и отправился обратно. Вернувшись в комнату, он застал Чонхо с новой зажжённой сигаретой. Тот сидел, оперевшись локтями о колени, и выпускал дым в сторону вытяжки. Сынмин отчётливо видел, как у парня буквально слипаются глаза от усталости. Ему стало сочувственно и ужасно виновато: Чонхо притащил его к себе, отдал единственную кровать, а сам вынужден караулить на неудобном стуле. Чхве перевёл на него ответный взгляд и, заметив это виноватое выражение лица, молча протянул помятую пачку. Сынмин принял сигарету. Они вместе выкурили по одной в полнейшей тишине. Никотин окончательно притупил остатки паники, и Сынмин, потушив бычок, наконец решился озвучить то, о чём думал последние пять минут: — Ты тоже спать хочешь. Ложись со мной на матрас. Места мало, но если вплотную друг к другу ляжем, нормально поместимся, думаю. Чонхо от такой заявы аж курить перестал на секунду. Он затушил свою сигарету, выдал короткую, чисто чонховскую усмешку и смерил Кима лукавым взглядом: — Не боишься спать со мной на одном матрасе, да ещё и почти в обнимку? А если я что-то сделаю с тобой ночью, м? — Сынмин даже бровью не повёл. После всего пережитого за вечер этот грозный тон Чхве его вообще не пугал. — Не сделаешь, — спокойно ответил он. — А если и сделаешь, пиздюлей от Чана потом до конца жизни не наберёшься, — Чонхо весело фыркнул и покачал головой, признавая поражение. — И то верно. Я от вашей мамочки-наседки потом ни в одном подвале не спрячусь. Ну ладно, уговорил. Ложись к стенке. Сынмин послушно забрался на кровать ближе к прохладной стене гаража, перед этим сняв с себя куртку и толстовку, оставаясь лишь в свободных штанах и майке. Чонхо выключил лампу, погружая комнату в полную темноту, и аккуратно лёг рядом. Матрас действительно был узким. Чтобы банально удерживать равновесие и не свалиться на пол, Чонхо пришлось повернуться на бок и крепко приобнять Сынмина поперек талии, притягивая ближе к себе. Это действие сильно удивило Кима — он на мгновение замер, почувствовав чужую тяжёлую руку на своём животе. Он не смог бы отстраниться, даже если бы очень сильно захотел: сзади была стена, а спереди — крепкое плечо Чхве. Но, на удивление, отстраняться и не хотелось. Сынмин почувствовал, как по телу разливается живое, плотное тепло, исходящее от парня. Ему было приятно и спокойно лежать так, слушая ровное дыхание вчерашнего врага. В этой тесной, вынужденной близости, согревая друг друга посреди холодного переоборудованного гаража, они незаметно и крепко заснули вместе.*****
Сынмин проснулся ещё до будильника. Сначала к нему вернулось ощущение чужого тепла, а следом он осознал, что кто-то мерно и мягко дышит ему прямо в лицо. Разлепив веки, парень замер. Комната всё ещё была погружена в густую ночную тишину, которую нарушало лишь это тихое, размеренное дыхание. Слабый утренний свет из маленького окна гаража падал на лицо спящего Чонхо. В этом полумраке его растрёпанные красные волосы казались уже не бушующим пламенем, а какими-то уютными, тёплыми, почти домашними. Несколько ярких прядей небрежно упали на лоб, частично прикрывая брови, которые Чхве обычно хмурил с такой угрожающей серьёзностью. Сейчас от этой привычной суровости не осталось и следа. Глаза Чонхо были плотно закрыты. Тёмные ресницы казались непривычно длинными на фоне бледной кожи. Губы были слегка приоткрыты, и с каждым мягким выдохом его крепкие плечи едва заметно опускались. Сынмин невольно поймал себя на том, что бесстыдно рассматривает парня. Внутри что-то странно дрогнуло. Прямо сейчас, без своей вечной брони из злости и сарказма, Чонхо казался… по-настоящему красивым. Ким испугался этой мысли и попытался судорожно отогнать её прочь. «Нет, блять, о чём я вообще думаю? Он же враг. Он избивал Феликса, участвовал в уджиновских разборках, мы на ножах. Я не могу так думать», — панически проносилось в голове, но взгляд вопреки здравому смыслу упрямо опускался ниже, засматриваясь на пухлые губы Чонхо. Сглотнув вязкую, пересохшую слюну, Сынмин поспешил избавиться от наваждения. Он максимально аккуратно, стараясь не дышать, убрал с себя тяжёлую руку Чонхо, покоящуюся на его талии, приподнял её и выскользнул из чужих объятий. Чхве лишь что-то невнятно пробормотал во сне и уткнулся носом в опустевшую подушку. Сынмин тихо встал с матраса, взял свои вещи и практически сбежал за шкаф, скрывшись в душевой кабине. Ледяная вода помогла смыть остатки сна и хоть немного разложить по полочкам хаос в мыслях — как по поводу вчерашнего семейного кошмара, так и насчёт странных утренних чувств. Как только Ким выключил воду и, обмотав полотенце вокруг бёдер, вышел из душа, тишину гаража бесцеремонно нарушил резкий звук будильника на телефоне. Чонхо рвано, недовольно выдохнул. Не открывая второго глаза, он вслепую пошарил рукой по полу возле матраса, нащупал вибрирующий мобильник и точным движением выключил сигнал. С трудом приняв сидячее положение, он взъерошил свои и без того растрёпанные красные волосы и уставился на мокрого Сынмина. Чонхо пару секунд мутным взглядом сканировал полуобнажённого Сынмина, после чего хрипло, со спросонья, буркнул: — Ты бы хоть оделся, Ким. А то светишь тут своими костями, у меня аж аппетит пропал. Сынмин густо покраснел — то ли от возмущения, то ли от смущения после своих утренних мыслей — и резко отвернулся, хватая со стула чистую майку и штаны. — Заткнись, Чхве, — огрызнулся он, быстро натягивая одежду. — И спасибо за гостеприимство. Чонхо лишь лениво потянулся, хрустнув суставами, и поднялся с матраса. На нём были только серые спортивные штаны, и Сынмин против воли скользнул взглядом по его крепкому, тренированному торсу, покрытому парой старых синяков после драк. Ким тут же отвёл глаза, делая вид, что безумно увлечён завязыванием шнурков на своих кроссовках. — Ладно, беглец, — Чонхо подошёл к мини-холодильнику и достал оттуда пакет молока. — Жрать будешь? У меня есть хлопья и вчерашний рамён, который можно разогреть. — Сынмин хотел было отказаться, но его желудок предательски и очень громко заурчал на весь гараж. Чонхо понимающе ухмыльнулся: — Вопрос снят. Садись за стол. Пока Чхве возился у микроволновки, за запертой деревянной дверью, ведущей в дом, послышался какой-то шум, грохот посуды и громкий женский визг. Чонхо даже ухом не повёл, привычно игнорируя звуки жизнедеятельности своей «семейки». Сынмин же сидел на стуле, нервно перебирая пальцами. Сумасшедшая реальность снова догнала его. Он вспомнил, что его телефон выключен, а дома остался ад из лжи, Ёнсу и ДжейВайПи. Чонхо поставил перед ним тарелку с горячим рамёном и сел напротив со стаканом молока. — Ну и? — Чонхо прищурился, внимательно глядя на Кима. — Долго молчать будешь? Из дома ты свалил с вещами, к своим парням идти отказываешься, к Чану в общежитие ты не хочешь. Какой план дальше, гений? — Сынмин взял палочки, поворошил лапшу, но аппетит резко пропал. — Я не знаю, — честно ответил он, и его голос снова прозвучал глухо и надломлено. — Я просто… не могу туда вернуться. Никогда. Чонхо молча смотрел на него пару секунд, замечая, как у Сынмина снова начинают дрожать губы. Чхве вздохнул, допил молоко и, оперевшись локтями о стол, спокойно произнёс: — Короче, Ким. У меня тут, конечно, не пятизвёздочный отель, и за стеной живут три мымры, которых я ненавижу. Но если тебе совсем край — оставайся пока здесь. Мой отец сюда не заходит, банда Уджина о моём гараже не знает. Перекантуешься пару дней или чуть подольше, пока твои мозги в кучу не соберутся. Идёт? Сынмин удивлённо поднял на него глаза. Вчерашний враг, парень, который должен был его ненавидеть, сейчас предлагал ему самое безопасное укрытие на свете. — Почему ты мне помогаешь? — тихо спросил Сынмин. Чонхо отвёл взгляд, слегка смутившись, и почесал затылок: — Потому что смотреть, как ты вчера на мосту чуть ласты не склеил — сомнительное удовольствие. Ешь давай, остынет. Сынмин впервые за это утро искренне, хоть и слабо, улыбнулся. Он принялся за еду, чувствуя, как внутри, вопреки всему пережитому кошмару, начинает зарождаться какое-то новое, странное и очень тёплое чувство к этому красноволосому парню.
Примечания:
*귀없다 (кィопта) — это популярная корейская игра слов (каламбур), основанная на созвучии. Она используется как остроумный ответ, когда вам говорят, что вы милый. 귀엽다 (киёпта) — «быть милым». 귀 없다 (кィ опта) — буквально означает «у меня нет ушей»
