Глава 10. Собственная копия и фантомные боли
27 мая 2026 г., 22:16
После того сокрушительного поражения, когда его банда была вынуждена поджать хвост и залечь на дно, время для Уджина словно остановилось. Улицы больше не горели прежним драйвом, а привычная жажда мести сменилась глухой, выматывающей рутиной. Но хуже всего было то, что даже в режиме тишины Уджин не мог перестать смотреть. Смотреть туда, где безраздельно властвовал Бан Чан.
Он наблюдал за бывшим другом издалека, прячась в тени заброшенных переулков или за тонированными стёклами старой машины. И с каждым разом Уджин всё чётче фиксировал одну странную, раздражающую деталь — новое увлечение Криса самым младшим из его компании, Яном Чонином.
Это было дико. Это было неправильно. Уджин ловил себя на глухом, давящем чувстве, которое до боли напоминало банальную ревность, хотя из всех эмоций к Бан Чану у него должна была остаться лишь чистая, незамутнённая ненависть. Крис предал его, Крис разрушил их общее прошлое, Крис собрал вокруг себя новых преданных щенков. Так почему внутри так отчаянно пекло каждый раз, когда Чан улыбался этому мелкому?
Уджин часами прокручивал в голове вопросы, на которые не находил ответов. Что вообще между ними происходит? Что это за связь?
Он слишком часто натыкался на них в районе школы, в шумной школьной столовой или у круглосуточных маркетов. И каждый раз взгляд Кима намертво прикипал к тому, как Чан заботился о Чонине. Это выходило далеко за рамки обычной опеки лидера над младшим в компании. Крис двигался мягче, когда Ян был рядом. На общих обедах в дешёвых забегаловках или прямо во время школы Чан на автомате перекладывал самые сочные куски мяса и побольше риса в тарелку младшего. Когда на улице холодало, Крис без раздумий стягивал с себя тяжёлую оверсайз-толстовку или куртку, оставаясь в одной футболке, и бережно набрасывал её на худые плечи Чонина, аккуратно поправляя воротник. А их объятия… Уджин сжимал кулаки до белых костяшек, видя, как Чан прижимал к себе Яна — слишком крепко, слишком собственнически. В этом жесте было что-то интимное, скрытое от чужих глаз, понятное только им двоим.
В голове Уджина бушевал настоящий хаос из воспоминаний о временах, когда они с Чаном были не разлей вода, и глухой ярости от того, что его место так легко занял кто-то другой. Он стал неразговорчивым, мрачным и злым. Разумеется, парни из его собственной компании не могли не заметить этих перемен, но никто из них не понимал, что конкретно происходит с их вожаком.
В один из таких дней, когда Уджин в очередной раз неподвижно замер у окна их убежища, гипнотизируя взглядом пустую улицу, к нему подошёл Сонхва. Стараясь действовать аккуратно, он протянул лидеру сигарету и негромко заговорил:
— Уджин, ты уже третий день сам не свой. Куришь одну за одной, на пацанов рычишь без повода. Что происходит? Опять из-за чановских загоняешься?
Уджин даже не повернул головы, лишь дёрнул желваком на обострившихся скулах. — Всё нормально, Хва. Не бери в голову.
— Да ни хрена не нормально, — Сонхва нахмурился, делая шаг ближе и пытаясь поймать его взгляд. — Ты смотришь на нихтак, будто готов прямо сейчас пойти и в одиночку парней Чана перерезать. Если Крис что-то замыслил, или Минги принёс какие-то хреновые новости — просто скажи. Мы же одна банда, мы решим это. Прекращай носить это в себе.
Уджин наконец медленно повернулся. Его глаза были холодными и пустыми, как выжженное поле. Он со щелчком прикурил сигарету, выпустил густую струю дыма прямо в лицо другу и отмахнулся ленивым, фальшивым жестом:
— Я же сказал: забей. Просто старые шрамы к непогоде ноют. Скоро пройдёт. Иди лучше проверь, что там Минги с Хонджуном делают.
Сонхва глубоко вздохнул, понимая, что в эту глухую стену стучаться бесполезно. Он лишь молча похлопал Уджина по плечу и отошёл назад, оставив лидера наедине с его личным, медленно выжигающим душу адом.
Когда шаги Сонхва окончательно затихли в глубине коридора, Уджин снова повернулся к окну. Он прислонился лбом к прохладному, покрытому разводами стеклу и прикрыл глаза, позволяя мыслям утянуть себя на самую глубину.
Внутри всё болезненно ныло. Это была не физическая боль от прошлых драк, а та самая фантомная, уродливая тоска по времени, которое уже никогда не вернуть.
«Ревность? — Уджин мысленно горько усмехнулся, крепче сжимая фильтр тлеющей сигареты. — Какая глупость. Я должен презирать его. Должен спать и видеть, как растопчу всю его новую жизнь».
Но картинка заботливого Бан Чана, бережно укрывающего Чонина своей курткой, никак не выходила из головы, выжигая на сетчатке уродливый след. Уджин слишком хорошо знал эти жесты. Он помнил их до малейших деталей, потому что когда-то, в их общем, скрытом от чужих глаз прошлом, Крис точно так же заботился о нём самом.
Они ведь были лучшими. Были единым целым. Когда Уджин замерзал после ночных вылазок, Чан без слов отдавал ему свои вещи. Когда Уджин ввязывался в очередное дерьмо, Чан всегда прикрывал его спину, готовый принять удар на себя. Они делили один рамён на двоих в дешёвых круглосуточных магазинах, строили планы, как подчинят себе все эти серые улицы, и клялись, что ни один ублюдок в мире не сможет встать между ними. Чан обнимал его так же крепко, собственнически, словно Уджин был его главной, самой ценной деталью в этом грёбаном мире.
А потом всё рухнуло. Один неверный шаг, амбиции, гордость, предательство — и идеальный монолит раскололся на мелкие куски.
«Как ты мог так легко заменить меня, Чан? — у Уджина до хруста свело челюсть. — Как ты мог взять все наши привычки, все наши жесты, всю эту интимную, понятную только нам двоим заботу… и просто перенести её на другого мальчишку? Как будто меня никогда и не было».
Смотреть на Чонина было невыносимо именно поэтому. В каждом движении младшего Уджин видел отражение самого себя из прошлого. Чонин занимал его место в столовой, Чонин носил вещи Чана, Чонин засыпал под его защитой. Крис просто стёр Уджина из своей жизни, найдя ему более молодую, чистую и послушную копию, которая не станет спорить и не предаст.
Уджин сделал последнюю, глубокую затяжку и швырнул окурок в открытую форточку. Жгучая, ядовитая обида в его груди окончательно трансформировалась в холодную, расчётливую ярость.
Он не позволит Чану быть счастливым. Не позволит ему спокойно растить своего нового любимчика на обломках их разрушенной дружбы. Если Крис думал, что смог вычеркнуть Уджина и начать всё с чистого листа, то он глубоко ошибался. Уджин вернётся. И когда это произойдёт, он сделает всё, чтобы разрушить этот фальшивый рай, который Чан так бережно выстроил вокруг своего драгоценного Яна Чонина.
Воспоминания Уджина
Их общая история, ставшая теперь для Уджина личным проклятием, началась не с красивых клятв верности, а с разбитых костяшек и привкуса крови на губах. Их свела банальная, грязная уличная драка. Когда тринадцатилетний Бан Чан только переехал в их серый район из далёкой Австралии, они с Уджином оказались соседями. Крис тогда жил со своей бабушкой — очень приятной, тихой и мудрой женщиной, к которой Уджин, вопреки своему колючему характеру, сразу проникся искренней симпатией. Чего нельзя было сказать о самом Чане. Новый сосед выбесил Уджина с первого же взгляда: его жутко раздражала вечная, бьющая через край гиперактивность этого кудрявого парня, его дурацкий акцент и привычка лезть во всё подряд. В один из дней Уджин просто не выдержал. Нервы сдали, и он со всего размаху вмазал раздражающему пацану прямо в челюсть. Но Чан, вопреки ожиданиям, не разревелся и не убежал — он мгновенно оскалился и со звериной яростью бросился в ответ. Для Уджина это был первый настоящий бой в жизни. Они катались по пыльной земле, нанося друг другу беспорядочные удары, даже не зная имён друг друга. Наконец, полностью выбившись из сил, оба подростка рухнули на спину, тяжело и хрипло дыша. Они молча смотрели в раскинувшееся над ними небо. Нарушил эту давящую тишину Чан. Он повернул разбитую голову к соседу и, шмыгнув носом, глухо произнёс: — Меня зовут Бан Чан, — Уджин сплюнул кровь на траву, выждал паузу и неохотно буркнул в ответ: — Ким Уджин, — Чан на секунду замер, а потом его лицо вдруг озарила широкая, обезоруживающая улыбка, несмотря на рассечённую губу. — Ну что же. Будем знакомы. С этого нелепого момента их затянуло друг в друга с головой. Они стали лучшими друзьями, чья дружба, казалось, будет длится вечность. Тот уличный хаос, из которого они выросли, сплотил их крепче любых кровных уз. Когда Уджин замерзал до дрожи после их первых, ещё глупых ночных вылазок по заброшкам, Чан без лишних слов стягивал с себя тёплые вещи и швырял ему. Когда Уджин по глупости или из-за гордости ввязывался в очередное опасное дерьмо с местными малолетними бандами, Крис всегда, абсолютно всегда прикрывал его спину. Он был готов принять любой удар на себя, лишь бы Уджин остался цел. Они были неразлучны. Делили один рамён на двоих в дешёвых круглосуточных магазинах, грея пальцы о картонные стаканы, часами сидели на бетонных плитах и строили грандиозные, дерзкие планы, как однажды вырастут и подчинят себе все эти серые, Богом забытые улицы или о том, как однажды Бан Чан перестанет быть стажером и будет самым известным айдолом Кореи. Они клялись друг другу на крови, что ни один ублюдок в этом мире не сможет встать между ними и их мечтами. И Чан действительно дорожил им. Он обнимал Уджина всегда так же крепко, по-собственнически, словно Ким был его главной, самой ценной и неприкосновенной деталью во всей этой грёбаной вселенной. А потом… потом всё рухнуло. Хрупкий мир, который они строили годами, разбился вдребезги из-за дряни, которую Уджин по глупости впустил в свою жизнь. Всё началось с белого порошка и мелких таблеток. В какой-то момент Уджину стало мало обычного адреналина от уличных разборок, и он начал принимать наркотики. Чан, узнав об этом, пришёл в ярость. Ему категорически не нравилось, что его лучший друг сознательно травит себя и катится на самое дно, но Уджин лишь отмахивался, уверяя, что всё под контролем. Несмотря на глухое напряжение и первые трещины в доверии, они продолжали тусить вместе. Парни поступили в престижную старшую школу искусств Seoul Global Arts, перебравшись в эпицентр ночной жизни города. В их расписании появились неоновые вывески, громкие басы и элитные клубы. Вот только привычки Уджина никуда не делись. В вип-ложах и полумраке танцполов он продолжал принимать наркотики прямо на глазах у Чана. Крис бесился, читал нотации и пытался силой выбивать дурь из его рук. Уджина эта вечная правильность друга начала откровенно раздражать. И однажды ночью, когда музыка била по ушам, а алкоголь уже затуманил мозг, Ким принял самое роковое решение в своей жизни. Он решил доказать Чану, что в наркотиках нет ничего страшного. Что это просто способ расслабиться. Пока Крис отвернулся, Уджин сожмурился и подсыпал дозу в его стакан с напитком. После клуба они поехали домой к Киму. Дрянь подействовала быстро и агрессивно. Для Чана, чьё тело никогда не принимало ничего подобного, мир мгновенно превратился в липкий, душный и безумный туман. Он едва соображал, где находится и что делает. Сознание Криса отключилось, уступая место первобытным инстинктам и размытым образам. В ту ночь, ведомые наркотическим угаром и застарелым, невысказанным притяжением, они переспали. Проснувшись наутро, Чан разлепил тяжёлые веки и обнаружил, что они с Уджином лежат абсолютно голые на кровати самого Уджина. Голова раскалывалась, а в памяти вспышками восстанавливались куски кошмарного вечера. Осознание того, что именно с ним сделали, ударило под дых. Чан взбесился так, как никогда в жизни. В ярости он швырял вещи, кричал до хрипоты, а когда Уджин попытался глупо оправдаться, Крис просто послал его на три буквы, оглушительно хлопнул дверью и ушёл, навсегда вычеркнув их прошлое. Обида и ущемлённое эго Уджина требовали выхода. Оставшись один, Ким озлобился. Раз Чан так легко отказался от него, значит, нужно сделать ему как можно больнее. Уджин собрал свою банду и решил отомстить бывшему другу самым подлым и жестоким способом — ударить по самому святому. По семье. Они выследили и до полусмерти избили Феликса — младшего брата Бан Чана. И вот тогда, глядя на окровавленного, искалеченного Феликса и на ледяной, мёртвый взгляд Чана при их следующей встрече, Уджин наконец осознал. До него дошло с запоздалым, отрезвляющим ужасом: их дружба окончена. Окончена окончательно и бесповоротно, а вместо неё осталась лишь выжженная земля и глухая, пожизненная война.******
Уже целый год Ким Уджин не притрагивался к наркотикам. Он до сих пор в мельчайших деталях помнил тот кромешный ад, в который превратилась его жизнь сразу после разрыва с Чаном. Он помнил, как начались первые ломки. Это было чертовски страшно. Судороги, выворачивающие суставы, ледяной пот и галлюцинации пугали парней из его банды, приводили в ужас родителей и заставляли самого Уджина задыхаться от беспомощности. Он пытался завязать тайно. Закрывался в комнате, кусал губы до крови, но ничего не выходило — стоило дикой боли отступить, как рука снова тянулась за дозой. В конце концов матери это надоело. Смотреть на то, как её единственный сын медленно убивает себя, у неё больше не было сил. Прямо во время больших летних каникул Уджина насильно отвезли в закрытую реабилитационную клинику. Из-за жёсткого курса лечения он пропустил начало нового учебного семестра в Seoul Global Arts, но вернулся на учёбу другим человеком — чистым, выкарабкавшимся, без капли зависимости в крови. Первым его глупым, инстинктивным порывом тогда было желание найти Чана. Он хотел прийти к нему, похвастаться, показать, что он справился, и увидеть в глазах бывшего друга прежнюю гордость и радость. Но реальность обухом ударила по голове: после того, что они сделали с Феликсом, возврата назад не было. Чан никогда его не простит. Осознание собственного бессилия породило новую, ещё более уродливую волну злости и обиды. Раз Крис не хочет его замечать, значит, придётся заставить его страдать. Уджин начал буквально срываться на парнях из компании Чана. Следующей их мишенью стал Ли Минхо. Честно говоря, Минхо уже давно стоял костью в горле у Хонджуна. Тот просто-напросто исходил бешеной завистью к этому парню. Минхо был обычным школьником, но уже добился того, о чём многие только мечтали — он умудрился попасть в подтанцовку к BTS и съездить с ними в масштабное мировое турне. Это было чертовски похвально, и скрывать раздражение не получалось: даже сам Уджин втайне завидовал такому успеху. Минхо поймали вечером после тренировки. К счастью для него, парень умел за себя постоять и сильно не пострадал — отделался парой глубоких рассечений и синяками, но этого вполне хватило, чтобы сорвать у Бан Чана все оставшиеся тормоза. Лидер чановских пришёл в ярость, превзошедшую всё, что было до этого. Они устроили масштабную, кровавую стенку на стенку прямо в заброшенном парке за школой. В ход шли кастеты и кулаки, ярость выплескивалась через край. Та битва могла закончиться трагедией, если бы не оглушительный вой сирен — приехавшие на вызов наряды полиции с трудом разогнали разъярённую толпу дерущихся школьников. Уджин резко открыл глаза, с трудом возвращаясь из удушливых воспоминаний в реальность. Он сидел за пустым столиком в баре своего отца, куда присел ненадолго отдохнуть. Днём здесь было глухо и совершенно безлюдно, а самому Уджину пришлось экстренно выйти на смену и подменять бармена, который внезапно заболел. Он сделал глубокий вдох, успокаивая бешено застучавшее сердце, и оглядел пустой полумрак зала. Под потолком лениво крутился старый вентилятор, в воздухе пахло деревом, хмелем и застоявшимся табачным дымом. Прошлое пахло кровью, неоном и дешёвым соджу. Настоящее — пахло войной, которую он сам же когда-то и развязал. Тишину пустого зала нарушил резкий звон дверного колокольчика. В бар, бурно о чём-то споря, зашли Сонхва и Минги. Точнее, Минги активно размахивал руками, пытаясь что-то доказать, а Сонхва лишь раздражённо закатывал глаза и качал головой, на корню отрицая все доводы приятеля. Уджин, до этого сидевший за столиком, лениво поднялся, зашёл за барную стойку и помахал им рукой. — О чём болтаете? Вы ещё на улице орать начали, — спросил он, доставая из-под стойки чистые стаканы. — Минги тут же подлетел к бару, опёрся ладонями о деревянную поверхность и заговорщически понизил голос: — Уджин, я тебе отвечаю, тут что-то нечисто. Короче, я сегодня после уроков на остановке стоял и видел, как Чонхо и этот… Ким Сынмин из чановских, зашли в один и тот же автобус. Вместе! Ну, почти вместе. Это же капец как странно! — Уджин на секунду замер, нахмурился, но потом равнодушно пожал плечами: — И что тут странного? Автобус общественный, заходить туда может кто угодно. — Да нет, ты не понял! — Минги аж подпрыгнул от досады. — Этот Ким живет вообще в совершенно другой стороне, в элитном квартале! Мы с парнями Чана на одном автобусе всю жизнь ездим, их маршруты наизусть знаем. Сынмину там делать абсолютно нечего. — Сонхва, который к этому моменту устало присел на барный стул, со стуком опустил на стойку свой телефон и фыркнул: — Минги, завязывай со своей паранойей. Мало ли, зачем парню понадобился этот маршрут? Этот автобус идёт через весь медицинский квартал, прямо до центральной больницы. Вдруг он к пинёихвака ехал? — К урологу? — Минги вытаращил глаза. — Сынмин? — Ну а почему нет? — хмыкнул Сонхва, поворачиваясь к Уджину. — Дело молодое, может, подцепил чего или провериться решил. А Минги уже заговор века раскрыл. — Да при чём тут уролог! — Минги занервничал, потирая затылок. — Там другое. Перед тем как зайти в двери, Чонхо обернулся и прямо перед посадкой в автобус что-то сказал Сынмину на ухо. Тихо так, вкрадчиво. По крайней мере, мне со стороны так показалось. Лицо у Чонхо при этом было максимально серьёзным. Они шифруются, я вам говорю! Вот теперь Уджин действительно надолго задумался. В словах Минги была логика. Сынмин — правильный, высокомерный мальчик из богатой семьи, один из ребят Чана. Чонхо — их угрюмый костолом, который вообще ни с кем не церемонится и чановских на дух не переносит. Что могло связать этих двоих на одной остановке, да ещё и секреты какие-то шептать перед автобусом? «Ладно, — мысленно резюмировал Уджин, чувствуя, как в груди шевельнулось нехорошее предчувствие. — Будет время — разберусь с этим. Если вообще не забуду». Но развить мысль ему не дали. Дверь бара снова звякнула, и в заведение ленивой толпой начали заваливаться первые вечерние клиенты — работяги с соседней стройки и уставшие офисные клерки. Начинался самый жесткий наплыв, а бармен, как назло, валялся дома с температурой. Уджин окинул оценивающим взглядом Минги и Сонхву, в его глазах блеснул недобрый огонек. — Так, детективы, рабочий день окончен, — Уджин бесцеремонно швырнул Минги в грудь чистое кухонное полотенце, а перед Сонхва поставил пластиковый поднос для заказов. — Раз уж пришли — за работу. Минги, дуй на мойку стаканов. Сонхва, принимаешь заказы у правых столиков. Живее, пацаны, а то отец меня самого прибьет, если мы кассу завалим. Приятели недовольно забурчали, но спорить с лидером не решились. Минги, продолжая что-то бубнить себе под нос про Чонхо и странный автобус, поплёлся к раковине, а Сонхва, нацепив дежурную улыбку, отправился к первым клиентам. На ближайшие несколько часов Уджин полностью погрузился в работу, временно выкинув из головы и Бан Чана, и подозрительные перемещения его парней.
