I'm Not Okay (I Promise)

      В понедельник утро в Seoul Global Arts началось с неожиданного переполоха. Едва студенты успели разойтись по своим аудиториям, как в дверях каждого класса по очереди возникла строгая фигура завуча. По залу мгновенно проносился шёпот, и воцарялась тишина.       Завуч со своим неизменным планшетом в руках обвёл притихших учеников строгим взглядом и сухо объявил:       — Минуту внимания. В расписании на эту неделю произошли серьёзные изменения. Профессор Квон Джиён не сможет провести отдельные занятия для каждого курса по техническим причинам. Вместо этого условия задачи усложняются. В пятницу все три курса приходят в главный актовый зал школы. Там вы продемонстрируете свои концепты в виде полноценного выступления перед профессором Квоном и администрацией.       По классу прокатился удивлённый гул, но завуч громко постучал ручкой по планшету, призывая к порядку.       — Ограничений практически нет: любая песня, любая хореография. Вы можете разделиться как на уже сформированные группы в ваших агентствах, так и объединяться в новые команды с ребятами с разных курсов — это полностью на ваше усмотрение. Кому понадобятся свободные аудитории для репетиций — подходите к нашим штатным хореографам, они составят график. И последнее. До четверга вы обязаны предоставить название вашей группы. Если у вас уже есть готовое название от агентства — можете использовать его. Если нет — придумывайте сами, но на выступлении вам придётся объяснить его концепт и смысл перед Квон Джиёном. Вопросы? Вопросов нет. За работу.       Завуч резко развернулся и покинул класс, оставив после себя шквал бурных обсуждений. Новость мгновенно разлетелась по коридорам школы. Студенты зашумели, бросаясь друг к другу, ведь правила игры резко изменились. Теперь им предстояло не просто сдать зачёт на уроке, а сойтись лицом к лицу на большой сцене актового зала в эту пятницу.       Всю оставшуюся неделю на основные уроки в Seoul Global Arts все откровенно забили. Учителя, прекрасно понимая масштаб грядущей катастрофы в пятницу, даже не пытались бороться со студентами. Они лишь тяжело вздыхали, наспех наговаривая информацию на самостоятельное изучение дома, и со словами: «Объяснять тему будем на следующей неделе, марш отсюда», отпускали ребят на репетиции.       Академия превратилась в один сплошной бурлящий улей. Звуки битов и крики хореографов доносились со всех углов. Кто-то ставил связки прямо на крыше под палящим солнцем, кто-то успел занять заветные репетиционные и актовые залы, кто-то репетировал на улице перед зеркальными окнами первого корпуса, а кто-то двигал парты и танцевал прямо в учебных классах.       Бан Чану и его команде же не пришлось искать место для репетиций: у них уже давно был их личный заброшенный класс, где они итак часто проводили свободное время вне уроков. Сейчас же они сидели там вместо истории и других уроков, на потертом линолеуме и штурмовали мозг, накидывая друг другу идеи, но всё казалось пресным. Лидеру нужен был взрыв, а не просто хороший танец.       В углу зала Хёнджин и Феликс залипали в один телефон на двоих, увлечённо разбирая свежее хорео на новую песню BLACKPINK — «Ddu-Du Ddu-Du». Хёнджин то и дело плавно взмахивал руками, повторяя движения, а Ликс тихонько мурлыкал под нос вирусный припев.       — Эй, вы двое, может, отлипнете от экрана? — прикрикнул на них Минхо, чей перфекционизм уже трещал по швам. — Мы тут концепт родить пытаемся, а вы женские танцы учите!       — Реально, хорош филонить, — сердито буркнул Хан, швыряя в Хёнджина пустой пластиковый стаканчик. — Нам трек нужен, который Квона с ног свалит, а не ваши поп-хиты.       Чанбин, который до этого сидел, мрачно уставившись в стену, вдруг резко вскинул голову. Его глаза шально блеснули, словно в черепной коробке только что бахнула петарда.       — Стойте… — протянул Со, поднимая руку. — Пацаны. А давайте РЕАЛЬНО ИСПОЛНИМ ЕЁ?       В зале повисла гробовая тишина. Минхо покрутил пальцем у виска, Хан подавился воздухом, а Феликс с Хёнджином удивленно переглянулись.       — Ты перегрелся, Бинни? — выдавил Хан. — Зачем нам песня BLACKPINK? Она чисто для девчонок. Её вон, Джихё с Миной из 3-2 сто процентов заберут или кто-то из первокурсниц. Мы там со своими широкими спинами как бабочки порхать будем, что ли?       — Нет, Чанбин прав, — вдруг подал голос Бан Чан. Все тут же уставились на лидера. Крис загадочно улыбнулся, в его голове пазл, заложенный Квон Джиёном, наконец-то сложился. — Что, если мы полностью перевернем эту песню? Изменим аранжировку под наш стиль. Сделаем её жёсткой, агрессивной, добавим мощных битов, перепишем рэп-партии под Чанбина и Хана. Мы подстроим её под каждого, кто здесь сидит. Девчонки покажут женский концепт, а мы выкатим дикий, первобытный хардкор на тот же самый мотив. Представляете, как Квон удивится?       Парни замолчали, переваривая масштаб безумия. Первым ухмыльнулся Минхо. За ним засиял Хёнджин. Идея, которая секунду назад казалась абсурдом, неожиданно зашла абсолютно всем. В воздухе запахло чистой, неприкрытой дерзостью — как раз то, чего требовал профессор Квон.       — План шикарный, хён! — загорелся Феликс.       — Отлично, — Бан Чан поднялся на ноги, отряхивая штаны. — Тогда план такой: Хёнджин, Ликс, Минхо — вы пока учите то оригинальное хорео, что есть у них, чтобы понять структуру. Мы с Чанбином и Ханом закроемся в комнате и перепишем трек под нас. Когда всё будет готово, мы переделаем танец под новый бит.       Все согласно закивали и начали подниматься. И тут из своего угла тихо подал голос Чонин, который до этого молча наблюдал за всеобщим воодушевлением:       — Хён, а название наше? Четверг уже близко, завуч голову оторвёт. Как мы назовёмся?       Чан посмотрел на своего «фенека», и на его губах заиграла та самая загадочная, хитрая улыбка, которую парни видели только тогда, когда лидер готовил нечто грандиозное.       — Об этом вообще не переживай, Йенни, — мягко подмигнул Крис. — Название вы узнаете уже на самой презентации. Потерпите до пятницы.       Как только Чан озвучил план, Минхо моментально включил режим «строгого хореографа». Он ещё раз внимательно пересмотрел видео с оригинальным танцем BLACKPINK, переглянулся с Хёнджином и Феликсом, и в его глазах загорелся опасный огонёк.       — Так, банда, — скомандовал Хо, хлопая в ладоши так громко, что эхо разнеслось по всей заброшенной репетиционной. — Рэперы и вокалисты, подъём! Встаём в линии. Сейчас мы будем вбивать в вас эту базу.       И начался настоящий штурм. Минхо, Хёнджин и Ликс безжалостно принялись гонять Чонина, Хана, Сынмина и Чанбина. Парни буквально ломали свои привычные движения, пытаясь повторить оригинальные связки. Хёнджин то и дело подправлял Сынмину осанку, Феликс терпеливо показывал Чонину плавные переходы руками, а Минхо коршуном кружил вокруг Хана и Чанбина, громко отсчитывая такт: «И раз, и два, резче, Бинни, не махай руками как мельница!». Бедные вокалисты и рэперы взмокли уже через двадцать минут, судорожно пытаясь запомнить женскую пластику.       Но самое весёлое начиналось после этих изнурительных танцев. Когда уставших до полусмерти Хана и Чанбина наконец отпускали с репетиции, им приходилось не отдыхать, а сразу же помогать лидеру с аранжировкой и текстом. Чтобы нормально поработать и никому не мешать, парни собирали вещи и ехали домой к Чанбину. У его семьи было аж два больших гаража, и один из них Со полностью приспособили под просторную домашнюю репетиционную.       Семья Чанбина всегда была искренне рада гостям. Едва парни переступали порог дома, их тут же окутывало теплом и потрясающими запахами домашней еды. Мама Чанбина души не чаяла в друзьях сына, но особенную слабость она почему-то питала к Бан Чану. Крис со своей вежливой улыбкой, безграничным терпением и манерами идеального лидера казался ей образцовым парнем. Ей безумно нравилось, как Чан заботится о её сыне и остальных ребятах, поэтому Крис всегда получал самую большую порцию домашнего супа и лучшие закуски.       Подкормив измотанную троицу, родители оставляли их в покое, и парни спускались в гараж. Там, в своей просторной репетиционной, они засиживались допоздна до самого вечера среды. Ноутбук Чана раскалялся от работы: они полностью пересобирали структуру «Ddu-Du Ddu-Du». Чанбин и Хан на ходу набрасывали агрессивный, пулемётный рэп, перекрикивая друг друга и споря за каждую строчку, а Крис накладывал на привычный мотив тяжёлые, грязные басы и мощные биты, превращая поп-хит в настоящий андерграундный манифест.       В четверг утром Чан принёс готовую аранжировку и текст в школьную репетиционную. Когда в старых колонках зазвучал их собственный, обновлённый трек, а Чанбин с Ханом зачитали поверх бита, у Минхо, Хёнджина и Феликса буквально отвисли челюсти. Это больше не была песня BLACKPINK. Это было что-то дикое, мощное и абсолютно их.       — Ну что, хореографы, — ухмыльнулся Чанбин, вытирая пот со лба. — Текст и музыка готовы. Переделывайте танец под этот хардкор, теперь ваша очередь страдать.       В четверг время окончательно превратилось в злейшего врага. Парни репетировали в заброшенном школьном зале до самого закрытия, пока охранник буквально не выставил их за двери, звеня ключами. Но запал был такой мощный, что останавливаться никто не собирался.       — К чанбиновским гаражам! — скомандовал Чан, на ходу застёгивая куртку.       Всей оравой они рванули к дому Чанбина. Завалившись в просторный гараж-репетиционную, парни врубили звук и устроили настоящий ночной штурм. Это была сумасшедшая ночь: они до хрипоты пели, до седьмого пота гоняли хореографию под новый, тяжёлый бит Криса и читали рэп так, словно от этого зависели их жизни. Минхо и Хёнджин на ходу ломали плавные движения BLACKPINK, превращая их в агрессивный, резкий кач, который идеально ложился на пулемётные строчки Хана и Чанбина.       Где-то в районе четырёх утра, когда Сынмин и Чонин уже просто сидели на полу, тяжело дыша, встал вопрос о внешнем виде.       — Пацаны, а в чём выступаем-то? — хрипло спросил Феликс, вытирая лицо краем футболки. — Завтра уже пятница. Концепт должен быть и в шмотках.       — Ай, костюмы найдем уже завтра, — махнул рукой уставший Чанбин, заваливаясь спиной на маты. — Успеем днём забежать домой и в общагу, растрясём шкафы. У каждого найдётся что-то чёрное и кожаное под такой хардкор.       Сил спорить ни у кого не было. Парни вырубились прямо там же, в гараже, упав на тренировочные маты и свернувшись кто как мог. Чан по привычке устроился рядом с Чонином, и стоило ему приобнять младшего, как сознание мгновенно отключилось.       Поспать им удалось всего лишь два часа. Ровно в шесть утра зазвенел беспощадный будильник Чана. Кое-как разлепив глаза, парни напоминали зомби из апокалипсиса — помятые, уставшие, с гудящими мышцами. Однако отступать было поздно: сегодня тот самый день.       Они оперативно совершили набег на местный круглосуточный магазин и затарились мега-порциями самого крепкого чёрного кофе. Зарядившись ударной дозой кофеина, банда заметно взбодрилась. В глазах снова появился тот самый дерзкий, опасный блеск.       — Так, народ, времени в обрез, — Чан допил свой стакан и выбросил его в урну. — Быстро разбегаемся по домам и общагам, ищем шмотки. Встречаемся сразу в актовом зале за час до начала. Покажем Квону, на что способна наша банда.       Попрощавшись с сонными, но гордыми за ребят родителями Чанбина, парни разъехались на поиски своих лучших боевых костюмов. Впереди их ждал главный зачёт этой недели.       Пока остальные парни разъехались по общежитиям, Сынмин вспомнил, что он живет сейчас в гараже, а все его нормальные вещи остались дома, куда он ни за что не вернется. Времени было в обрез, и он, не придумав ничего лучше, рванул просить помощи у Чонхо.       Сынмин как ошпаренный влетел в гараж. От грохота двери Чонхо, спавший на их общем матрасе, подскочил на месте.       — Да вы блядь издеваетесь?! Какой дебил… — спросонья выдавил Чонхо, готовый размазать незваного гостя, но, разглядев запыхавшегося Сынмина, моментально обмяк. — А-а-а, это ты… Ну и чего ты ломишься как спецназ? Что случилось вообще? Где тебя всю ночь черти носили?       — А вы что, ночью не репетировали?! — тяжело дыша, спросил Сынмин, оглядывая подозрительно чистый гараж.       — Да у нас и так всё готово было, — зевнул Чонхо, потягиваясь. — Мы только над костюмами вчера запарились, докрутили образы и спать легли. А ты чего такой взмыленный?       — Мне костюм нужен. Срочно. Чистый хардкор, — выпалил Сынмин. — У нас там такое шоу намечается, я в школьной форме не могу выйти.       Чонхо устало махнул рукой в сторону шкафа в углу: — Ой, зайди туда. Возьми мою майку чёрную, бандану и штаны с цепями. Вот тебе и наряд, как раз в твоём стиле будет.наверное. Не знаю. А теперь отвали и дай мне поспать ещё полчаса, мы всё равно по жеребьёвке последние выступать будем.       Сынмин быстро переоделся, затянул цепи на штанах, крикнул короткое «спасибо!» уже засыпающему другу и выскочил на улицу.       Тем временем Хёнджин и Феликс добежали до дома Хвана. Завалившись в комнату, они устроили там настоящий погром, вываливая содержимое шкафов прямо на пол и судорожно перебирая вещи.       — Блядь, Хёнджин, смотри! — Феликс выудил из глубин шкафа диковатый пушистый головной убор. — Возьми для Хана эту шапку-ушанку. Квону точно понравится, он сам такую дичь любит носить. А для себя… о, держи беретик на голову. И кожанку со значками, которая у тебя в шкафу пылится, тоже забирай, под концепт идеально. А вот что мне надевать… я вообще без понятия!       Хёнджин замер, оглядывая Ликса с ног до головы, а потом его глаза хитро блеснули.       — Сейчас, погоди, — Хван целеустремленно зашагал в кладовку для барахла. Через минуту он вернулся, победно улыбаясь и держа в руках игрушечные самурайские мечи. — Во! Это на спину нацепишь, закрепим ремнями, как в «Убить Билла». Майку, которая на тебе сейчас, чёрно-белую, можно и оставить. На тебе штаны, лови! — он точным броском запульнул в Феликса плотные тёмные джинсы. — И, хмм… держи ещё.       Следом в Ликса полетела черная укороченная куртка. Феликс поймал её, расправил и уставился на Хёнджина округлившимися глазами:        — Хван, ты придурок? Это же куртка твоей мамы!       — Да ладно тебе, она оверсайз, на тебя сядет как влитая, — отмахнулся Хёнджин. — Так, чего-то не хватает… О, придумал! — он вытащил из шкафа яркую рубашку в клетку и швырнул другу. — Ее повяжешь на ремень штанов, сбоку. И не спорь, будет крутой, дерзкий образ.       Феликс приложил к себе мечи, мамину куртку и клетчатую рубашку, посмотрел в зеркало и скривился:       — Хёнджин, ну это капец. Я не буду так одеваться! Это по-клоунски выглядит, меня парни засмеют, а Квон Джиён лично со сцены выгонит!       Хёнджин тихо рассмеялся, сделал шаг вперёд и, перехватив ладони Феликса с ворохом одежды, мягко, но уверенно поцеловал его в губы, заставляя замолчать.       Оторвавшись от его губ, Хван подмигнул и шепнул:        — Поверь мне, Ликси. Это будет самый стильный и запоминающийся образ. Одевайся, мы уже опаздываем.       Закрасневшийся Феликс обречённо вздохнул, но спорить больше не стал — против такого аргумента устоять было невозможно. Он быстро натянул шмотки, ворча под нос, и пока Хёнджин помогал ему надёжно закрепить мечи за спиной, Хван вдруг замер, уставившись в угол комнаты. Его лицо снова озарила безумная гениальная мысль.       — Слушай! — Хёнджин резко хлопнул себя по лбу. — Давай ещё мои детские пистолетики возьмём! Водные или обычные пластиковые — вообще плевать. Сунем их за пояс. Под концепт опасных парней зайдёт просто на ура!       Феликс, который уже стоял с самурайскими мечами, в маминой укороченной куртке и с повязанной на бедре клетчатой рубашкой, только закатил глаза.       — Хван Хёнджин, мы идём показывать хардкор-концепт Квон Джиёну, а не грабить детский сад! Какие пистолетики?!       — Да ладно тебе, это же чистый стиль и стёб, Джи-Ди такое заценит! — хохотнул Хёнджин, уже выуживая из ящика два футуристичных пластиковых пистолета. Он лихо заткнул их себе за ремень и подмигнул. — Всё, теперь мы точно готовы к труду и обороне. Бежим!       Вместе они выскочили из дома и во весь дух бросились в сторону школы, где их уже ждал бурлящий актовый зал.       За кулисами актового зала вовсю кипела суматоха. Когда Хёнджин и Феликс, запыхавшиеся и увешанные самым странным реквизитом в их жизни, влетели за сцену, остальная банда уже была в сборе. Ребята обернулись, и в первые секунды в гримёрке воцарилась тишина, после чего Хан громко прыснул в кулак.       Выглядели все максимально колоритно. Бан Чан умудрился откопать огромный красный кроп-топ с неприлично длинными рукавами, замотал шею массивным шарфом и натянул узкие синие джинсы. Хан красовался в короткой ярко-красной куртке и таких же узкачах. Но главным хитом этого модного приговора стал Чанбин. Он стоял в своей привычной, массивной джинсовке, но ниже… ниже шли обтягивающие кожаные штаны.       — Бинни, ради всего святого, ты где это взял? — со смехом выдавил Минхо, который сам выглядел весьма сурово в узких чёрных брюках и тактическом бронежилете, надетом прямо поверх белой школьной рубашки.       — Да пошли вы, — буркнул Чанбин, пытаясь незаметно оттянуть кожу, которая трещала на его мощных бедрах. — Моя двоюродная сестра их у нас дома оставила. Других чистых штанов в шкафу не было! Скажите спасибо, что вообще пришёл!       Феликс, не теряя времени, подлетел к Хану и без лишних слов нахлобучил ему на голову ту самую пушистую шапку-ушанку Хёнджина.       — Э, Ликс, ты чего?! — возмутился Джисон, пытаясь поправить съехавший на глаза мех. — Жарко же!       — Так надо для концепта, молчи! Квону понравится! — отрезал Феликс.       В этот момент Хёнджин с гордым видом заговорщика извлёк из рюкзака пластиковое оружие и начал раздавать парням по пистолету. Чан покрутил в руках яркий игрушечный ствол, и его глаза хитро блеснули.       — О, а вот это отличная идея, Хван! — одобрительно кивнул лидер. — Давайте разыграем сцену: под конец, на финальном припеве, мы все резко достанем эти пистолеты и будем целиться в Феликса, который в этот момент выйдет на самый центр. Будет выглядеть максимально кинематографично и дерзко. На том и порешили!       Пока парни настраивались на нужную волну и прятали пистолеты за пояса, из самого зала донеслись мощные, знакомые звуки бита. Настала очередь сильного женского каста. На сцену вышли девчонки: Йеджи, Рюджин, Черён и Юна, вместе с Хо Юнджин и Чан Вонён. Как Чан и предсказывал, они взяли именно «Ddu-Du Ddu-Du», исполняя её в оригинальном, стильном и уверенном ключе.       Парни прильнули к щели в кулисах. Девчонки двигались потрясающе — синхронно, сексуально и с бешеной энергетикой, сорвав в конце бурные овации зала.       Когда музыка стихла, в микрофоне раздался ленивый, но веский голос Квон Джиёна. Профессор поправил свои очки, оглядел выстроившихся на сцене девушек и вынес вердикт:       — Ну что я могу сказать… Стильно. Выглядит дорого, хореография чистая, синхрон на высоте — сразу видно школу крупных агентств. Черён, Рюджин — отличный кач, вы держите этот ритм зубами. Юнджин, вокал уверенный. Но, девчонки, вы пошли по самому лёгкому пути. Вы взяли готовый, стопроцентный хит и просто хорошо его повторили. Мне не хватило вашего личного «я». Вы показали мне BLACKPINK, а я хотел увидеть вас. За исполнение — отлично, за смелость и уникальность концепта — троечка. Свободны.       Девчонки поклонились и начали сходить со сцены. За кулисами Чанбин сглотнул и нервно поправил кожаные штаны сестры:       — Ну всё, пацаны. Наш выход. Сейчас мы либо гении, либо Квон нас прямо здесь закопает.       Когда девчонки спустились за кулисы, обмениваясь взволнованными вздохами, Бан Чан обернулся к парням. Он глубоко вдохнул, расправил плечи под своим огромным красным кроп-топом и коротко кивнул:       — Наш выход. Погнали.       Орава парней в самом диком, но чертовски стильном шмоте вышла на сцену актового зала. За столом жюри Квон Джиён устало потирал переносицу, но, подняв глаза и разглядев эту картину — самурайские мечи за спиной Феликса, пушистую ушанку Хана, бронежилет Минхо и подозрительно узкие кожаные штаны Чанбина, — он мгновенно оживился. На его губах появилась интригующая ухмылка.       Парни выстроились в ровную линию. Чан поднял микрофон:       — Ребята, раз, два, три.       — Здравствуйте! — слаженно, громко и хором выкрикнули они, сделав синхронный, уважительный поклон.       После этого Крис продолжил, твёрдо глядя на профессора: — Наша группа называется Stray Kids, и сегодня мы хотим…       — Stray Kids? — громко перебил его Квон Джиён, подавшись вперёд и опираясь подбородком на сцепленные в замок пальцы. — «Бродячие дети»? Хм. Почему? Ну-ка, объясните сначала концепт названия, парень.       В зале воцарилась тишина. Чан на секунду прикрыл глаза, собираясь с мыслями. В его голове пронеслись все бессонные ночи, усталость ребят и те самые тёплые объятия Чонина, ставшие его опорой. Он крепче сжал микрофон и заговорил, честно и веско:       — Знаете, когда я думал над названием группы, я хотел найти слово, которое бы полностью отражало то, кем мы являемся. И я выбрал Stray Kids. Почему именно «Бродячие дети»? Во-первых, мы были потеряны. В самом начале все мы — я, ребята — чувствовали себя немного неприкаянными в этом огромном мире индустрии. Мы не хотели идти по протоптанной дорожке или просто слепо выполнять то, что от нас требуют по стандартам. Мы искали свой собственный путь, совершали ошибки, блуждали. Слово Stray — блуждающие — идеально описывало наше состояние.       Чан на секунду обернулся на парней, встретившись взглядом с Чонином, и снова посмотрел на Джиёна:       — Во-вторых, мы вместе. Быть «блуждающим ребёнком» в одиночку — страшно и тяжело. Но когда такие дети собираются в стаю, они становятся силой. Мы нашли друг друга, и дикая пустота внутри превратилась в наш общий дом. Теперь мы защищаем друг друга. Наш девиз — Step Out, то есть «Выйди за рамки». Название Stray Kids напоминает нам каждый день: не бойся отличаться, не бойся свернуть с безопасного, скучного пути ради своей безумной мечты. И последнее: мы ищем тех, кто похож на нас. Это название не только про нас восьмерых. Оно про каждого человека в мире, который чувствует себя одиноко или не к месту. Мы хотим, чтобы наша музыка говорила им: «Эй, всё в порядке. Мы тоже бродячие дети. Давайте блуждать и искать свой путь вместе».       Квон Джиён молчал несколько секунд, внимательно сканируя лидера взглядом, а затем едва заметно, одобрительно кивнул: — Сильно. Ну, покажите теперь, куда завело вас ваше блуждание. Музыку.       Сцена мгновенно погрузилась в темноту, оставив гореть лишь один холодный, неоновый прожектор, бьющий ровно по центру. Парни резко разбежались по позициям.       В тишине зала раздался глубокий, запредельно низкий и бархатный голос Феликса, начавшего своё интро на чистом английском. Он стоял спиной к залу, а затем медленно повернулся, хитро сверкнув глазами:       — I just want to… oh! Oh, hi! How you doing? I’m doing fine, thank you, and you? Today, I think, something crazy is gonna happen. Oh? I think everything is ready.       Ликс сделал резкий шаг вперёд, мечи за его спиной звякнули, и он буквально выплюнул в микрофон фирменную, фирменно-скрипучую фразу:       — Sinmenyu goeumjirui seukijeuga masinneun eumageul sijakamnida. Mm…       И тут колонки актового зала буквально взорвались. Вместо привычного гламурного поп-звучания BLACKPINK, по ушам присутствующих ударил дикий, грязный, андерграундный бас с агрессивным битом, который Чан докручивал в гараже.       Минхо, Бан Чан и Чанбин вылетели вперед, перехватывая инициативу и начиная качать зал изменённым, жёстким припевом:       — Hit you with that ddu-du, ddu-du, du! Ah yeah, ah yeah! Hit you with that ddu-du, ddu-du, du! Hit ya, hit ya! Ah yeah, ah yeah! Hit you with that ddu-du, ddu-du, du!       Минхо двигался с такой бешеной, резкой энергетикой, что его бронежилет ходил ходуном, а Крис выдавал вокал на пределе связок. Зал ахнул от того, насколько неузнаваемой и тяжёлой стала песня.       И без того мощный темп резко сменился, когда музыка чуть притихла, давая дорогу тяжёлым, раскатистым битам. На передний план, расталкивая парней, вывалились Чанбин и Хан. Джисон в своей дурацкой пушистой ушанке выглядел как безумный гений, а Чанбин в обтягивающих кожаных штанах сестры казался воплощением чистой агрессии.       Они переглянулись, ухмыльнулись, и в микрофоны ворвался зубодробительный, пулемётный рэп дуэта 3RACHA. Хан читал на такой бешеной скорости, словно выстреливал слова из автомата, а Чанбин подхватывал его своим фирменным, низким и хриплым флоу, заставляя стены актового зала буквально вибрировать. Это был чистый хардкор. Студенты в зале повскакивали со своих мест, не веря, что культовый женский хит можно превратить в такое свирепое, бунтарское безумие.       После зубодробительного рэпа сцена на мгновение сбавила свой бешеный темп, переходя в тягучую, вокальную часть. Тяжёлые биты сменились глубокими, раскатистыми басами, и вперёд вышли Сынмин и Чан. Сынмин в бандане и штанах с цепями Чонхо звучал кристально чисто и уверенно, его сильный вокал идеально переплетался с хрипловатым, эмоциональным голосом Криса. Они вели мелодию вверх, нагнетая напряжение, заставляя зал затаить дыхание перед новой волной безумия.       И эта волна накрыла всех без предупреждения.       Музыка резко оборвалась на долю секунды, и в абсолютной тишине на самый край сцены вышел Феликс. Направленный на него холодный софит подчёркивал мечи за спиной и мамину оверсайз-кожанку. Ликс обвёл зал абсолютно равнодушным, леденящим душу взглядом, уставился прямо на Квон Джиёна и своим утробным, запредельно низким голосом буквально впечатал в стены:       — Hit you with that ddu-du, ddu-du, du.       По залу прокатился восторженный гул. Музыка снова взорвалась, но теперь она стала ещё быстрее и агрессивнее. Последний предприпев подхватили Минхо и Чонин. Минхо в своём бронежилете двигался с кошачьей грацией и силой, а Йенни, сощурив свои глаза-щелочки, выдал невероятно крутой, дерзкий вокал, от которого по коже бежали мурашки. Это был финал, пик их недельной работы.       И вот наступила кульминация. Финальный, разрывной припев.       Феликс, как они и договаривались, остался стоять мёртвой точкой ровно по центру сцены. Внезапно все остальные парни — Чан, Минхо, Чанбин в своих трещащих кожаных штанах, Хан в съехавшей набок ушанке, Хёнджин в берете, Сынмин и Чонин — синхронным, резким движением выхватили из-за поясов те самые пластиковые пистолеты Хёнджина.       Щёлк!       Семь стволов одновременно наставились прямо в голову и грудь Феликсу. Это выглядело чертовски кинематографично, опасно и стильно. Феликс даже не вздрогнул — он продолжал стоять под прицелом своих парней, глядя в зал с лёгкой, высокомерной полуулыбкой, пока финальный аккорд их бешеной аранжировки медленно затихал в колонках.       В актовом зале повисла оглушительная тишина. Парни замерли в финальной позе, тяжело дыша, а их лбы блестели от пота. Все взгляды были устремлены на Квон Джиёна.       Джиён несколько секунд сидел неподвижно, не снимая очков, и просто смотрел на замерших под прицелом игрушечных пистолетов парней. Зал за кулисами боялся даже дышать. Наконец, профессор медленно откинулся на спинку кресла и покачал головой, а на его лице расплылась широкая, искренняя улыбка.       — Ну вы и дикари, конечно, — негромко, но отчётливо произнёс Джиён в микрофон. — Это что сейчас вообще было?       Он поднялся со своего места, подошёл к самому краю судейского стола и оглядел команду. В его глазах читалось сильное, неприкрытое удивление. Квон, как никто другой в этой индустрии, понимал, сколько труда требует полная переделка трека, написание нового текста и постановка абсолютно другой по характеру хореографии. И то, что эти пацаны провернули такую колоссальную работу всего за несколько дней, буквально лишило его слов.       — Ладно, давайте по порядку, — Джиён прищурился, разглядывая детали. — Минхо, Хёнджин. К вам двоим у меня есть небольшие придирки. Танцуете вы круто, кач бешеный, но местами в переходах вы так сильно увлекались своей собственной мощью, что едва не ломали общий рисунок. Контролируйте эту агрессию, она должна работать на команду, а не против неё. И Хван… исполнение чуток хромает, поработай над этим позже. Но, прани…детские пистолеты? Серьёзно? Это такой стёб? Ладно, признаю, в финале это сработало чертовски стильно.       Хёнджин на сцене победно и гордо улыбнулся, пихнув Феликса локтем в бок, мол, «я же говорил!». Тот ответил парню такой же лучезарной улыбкой, показывая большой палец.       — Но если закрыть глаза на мелочи… — Квон Джиён обвёл парней серьёзным, веским взглядом. — Для меня это было идеальное выступление. Я серьёзно. Это готовый продукт, пацаны. С этим дерзким концептом, с этой грязной, тяжёлой аранжировкой и пулемётным рэпом вас можно дебютировать прямо здесь и прямо сейчас. Вы вышли и просто разнесли сцену. Честно, даже жалко, что я сейчас сижу тут, а не на месте Джупа…       При упоминании Пак Джинёна, главы JYP, Сынмин, стоявший чуть поодаль в бандане и цепях Чонхо, непроизвольно и очень болезненно скривился. Это мимолётное движение лица, полное скрытой горечи и старых обид, длилось всего долю секунды, и никто в зале ничего не заметил. Никто, кроме Бан Чана. Лидер, чьё внимание всегда было обострено до предела, уловил этот жест и мысленно сделал себе пометку обязательно поговорить с Сынмином позже.       — Вы огромные молодцы, Stray Kids, — подвёл итог Джиён, и в его голосе прозвучало искреннее уважение. — Показали зубы, вышли за рамки и доказали, что ваше имя — это не просто вывеска. Вы сегодня прыгнули выше головы. Прямо на высоте. Отличная работа!       Парни, едва веря своим ушам, дружно и громко выдохнули, сгибаясь в глубоком, благодарном поклоне под оглушительные аплодисменты и крики одобрения, которые наконец-то лавиной обрушились на них со всех сторон актового зала. Зачёт у Квон Джиёна был сдан с абсолютным триумфом.       После Stray Kids на сцену вышло ещё несколько групп. Актовый зал буквально ходил ходуном от смены концептов и жанров. Кого-то Джиён хвалил — например, девчонок из TWICE, которые показали невероятно свежий, яркий и профессиональный перформанс, заставив строгого профессора одобрительно улыбаться всю песню. Кого-то, напротив, Квон критиковал очень сильно и разносил буквально по фактам. Однако этой жесткой критикой никто не был расстроен или обижен. Наоборот, все прекрасно чувствовали, что за внешней резкостью скрывается колоссальный опыт. Джиди не пытался никого утопить — он искренне пытался поддержать ребят, дотошно и терпеливо объясняя каждую их ошибку, раскладывая по полочкам проблемы с дыханием, грязные движения или неверно подобранный темп бита. Это был не просто зачёт, а самый ценный мастер-класс в их жизни.       Последними на сцену вышли банда Уджина. Ребята тяжело дышали и на ходу поправляли элементы своих безумных костюмов, пока на огромной сцене актового зала шла подготовка к их номеру. Парни решили пойти на колоссальный риск и полностью переосмыслить старый поп-хит легендарной группы Turbo, превратив его в мрачную, готическую драму.       Ребята выглядели так, будто только что сбежали со съёмок высокобюджетного хоррора, а не собирали свои образы вручную по комнатам общежития. Хонджун сразу захватил внимание в своём роскошном тёмном сюртуке с серебряной вышивкой, его крашеные серебряные волосы эффектно отливали в свете лазеров. Рядом с ним Сонхва казался утончённым вампиром из классических романов — бледная кожа, идеально уложенные смоляные пряди и массивный кожаный чокер, подчёркивающий линию шеи. Юнхо транслировал холодную, опасную уверенность в строгом приталенном жакете, а Ёсан выглядел хрупким, но смертоносным ангелом, обвешанным тяжёлыми строительными цепями, которые глухо звенели при каждом его шаге. Сан двигался на грани фола, его пиджак был вызывающе полурасстегнут, а хищный оскал заставлял сомневаться, что это просто студенческая постановка. Минги читал свой низкий, рокочущий рэп из-под полы длинного кожаного плаща, пуская мощную вибрацию по всему залу, а Уён гипнотизировал судейскую коллегию невероятно мягкой кошачьей пластикой в полупрозрачной шёлковой рубашке.       Уджин, как один из главных вокалов и явный лидер этой структуры, тоже выделялся издалека. На нём был длинный, до самого пола бархатный бордовый плащ, напоминающий королевскую мантию, надетый поверх расстёгнутой шёлковой рубашки с кружевными манжетами, а на груди красовался крупный винтажный крест на толстой цепочке. Его образ так и кричал о драме и пафосе.       Но главным визуальным и вокальным центром этого безумия оставался Чонхо, ради этого зачёта решившийся на кардинальную смену имиджа. Его огненно-красные волосы, аккуратно зачёсанные гелем назад, резко выделялись на фоне театрального полумрака и открывали серьёзное, сосредоточенное лицо. Он единственный отказался от открытых вырезов и летящих тканей, выбрав монументальный, глухой чёрный костюм, застёгнутый на все пуговицы. Плотный пиджак сидел на нём как влитой, делая фигуру статной и неприступной, а контраст между алыми волосами и траурной закрытостью одежды создавал ощущение скрытой, почти королевской угрозы. Хоть Чонхо и не стоял постоянно в центре и не пытался перетянуть на себя всё внимание, как тот же Уджин, но взгляд Сынмина, наблюдавшего за сценой из-за кулис, притягивал именно он. Сынмин просто не мог оторвать глаз от этой строгой, гипнотизирующей фигуры.       Их танец буквально взрывал подмостки академии: резкие взмахи рук казались ударами когтей. Напряжение росло, но в один из моментов сложной связки Минги слишком резко развернулся в своём плаще и заметно ошибся в хорео, на долю секунды сбившись с общего ритма. Впрочем, он быстро вернулся в строй.       Хореография дошла до своего пика, когда парни резко расступились, оставляя центр сцены абсолютно пустым. Чонхо и Уджин сделали уверенный шаг вперёд, намертво перехватив микрофоны, и вся беснующаяся массовка вокруг них замерла. Они набрали в грудь воздух, и зал академии содрогнулся от их исполнения.       Однако разница в подготовке дала о себе знать. Уджин взял высокую ноту, но из-за сильной одышки после сложного танца допустил серьёзные ошибки: его голос дрогнул, а в самом конце партии он заметно сфальшивил, не удержав дыхание. Зато Чонхо вытянул финал на каком-то нечеловеческом уровне. Его голос, чистый, плотный и невероятно мощный, начал пошагово взлетать вверх, пробивая профессиональную акустику зала. С каждым новым регистром звук становился всё объёмнее. Красноголовый парень запрокинул голову назад, вены на его шее натянулись как струны, а строгий чёрный костюм едва сдерживал эту колоссальную энергию лёгких. Своими четырьмя нотами подряд он буквально перекрыл все недочёты номера.       Когда в воздухе повисла и растаяла грандиозная финальная нота, в зале раздались редкие, но веские хлопки. Квон Джиён неторопливо похлопал в ладоши, поднёс микрофон к губам и вынес свой вердикт:       — Тоже крутое выступление, ребята. Задумка с Turbo — это отличный олдскульный ход, а готическая атмосфера вам чертовски идёт. Но… ошибок сегодня у вас было на порядок больше, чем у команды «бродячих деток». Минги, твой плащ — это красиво, но ты в нём запутался и завалил синхрон в середине. Уджин, ты пошёл на сложную вокальную партию сразу после тяжёлого танцевального брейка. Идея хорошая, но дыхалка подвела — были серьёзные ошибки в интонировании, голос сорвался, и ты откровенно сфальшивил на выходе. Чисто за счёт Чонхо вы сейчас удержали эту планку, его вокал — это просто железобетонная стена.       Джиён вздохнул, оглядывая уставших парней, и уже мягче добавил:       — Но ладно. Учитывая, что вы переделали старую песню до неузнаваемости и создали потрясающий визуал, я так же закрою на часть из этих ошибок глаза. Вы тоже меня сегодня порадовали своей работой и смелостью. Но на будущее — нужно больше уверенности в живом вокале и стабильности. Свободны, отличная попытка!       Но Хонджун, Минги и Уджин, несмотря на мягкий тон профессора, всё равно внутренне закипели от обиды. Их самолюбие было задето. На ходу поправляя элементы костюмов, они переглянулись, и Хонджун, сделав шаг вперёд, с вызовом бросил в микрофон:       — Знаете, профессор Квон… Критиковать всегда легко. А вот вы покажите нам, как нужно устраивать перформансы! Справитесь без подготовки практически? За пять дней, с нуля, как это сделали мы? Посмотрим, каково это!       В зале воцарилась гробовая тишина. Студенты за кулисами замерли — дерзить легендарному Джи-Ди было сродни самоубийству. Но Квон Джиён лишь на секунду замер, а затем издал короткий, хриплый смешок.       — Пфф, да легко, — лениво протянул он, поднимаясь со своего кресла. — Как раз удачно совпало. Я буквально вчера закончил работу над аранжировкой одной песни для своего нового альбома.       Джиён вальяжной походкой поднялся на сцену, вытащил из кармана флешку и уверенно подошёл к звуковой аппаратуре. Заметив стоящего неподалёку Бан Чана, он поманил его пальцем: — Чан, иди-ка сюда. Сядешь за пульт. Включишь по команде.       Пока Крис удивлённо занимал место звукорежиссёра, Джи-Ди обернулся к застывшим студентам и хищно прищурился, оглядывая их костюмы.       — Так, а теперь добавим немного визуальной драмы, — пробормотал он.       Не спрашивая разрешения, Квон подошёл к Хану и лёгким движением руки сдёрнул с него ту самую пушистую шапку-ушанку, нахлобучив её на себя. Затем он подмигнул Хёнджину, выхватил у него из-за пояса один из пластиковых пистолетов и, наконец, бесцеремонно стянул длинный кожаный плащ с опешившего Минги и расстёгнутый пиджак со Сана. Одежда Сана и плащ Минги сели на худощавого Джиёна идеальным, нарочито небрежным оверсайзом. Натянув на глаза ушанку и засунув игрушечный пистолет за ремень своих брюк, он повернулся к залу. В долю секунды Квон Джиён преобразился — перед школьниками стояла икона стиля, способная превратить любое барахло в высокую моду.       Откинув полы плаща назад, Квон взял микрофон, посмотрел на притихшую публику и с лёгкой ухмылкой произнёс:       — Только не обессудьте, ребятки. Моя песня поспокойнее вашей. Бешеный хардкор и готика — это ваша сегодняшняя изюминка. У меня же… совсем другая. Чан, врубай.       Из колонок полились первые звуки трека «TOO BAD». Это был стильный, качающий, слегка вальяжный и глубокий ритм с эстетикой дорогого неонового звука.       Джиён закрыл глаза, ловя волну. С первой же секунды, когда он запел, по залу пробежали мурашки. Его фирменный, слегка гнусавый, но невероятно харизматичный вокал мгновенно заполнил всё пространство. Квону не нужны были прыжки и зубодробительный синхрон, чтобы доказать своё величие. Он двигался с такой убийственной, расслабленной грацией, что от него невозможно было оторвать взгляд.       Его хореография была чистейшим фристайлом профессионала высшей лиги. Он использовал элементы костюма на полную: то эффектно взмахивал полой плаща Минги, создавая иллюзию крыльев, то плавно скользил по сцене, демонстрируя идеальный контроль над собственным телом. На припеве Джиён резко выхватил пластиковый пистолет Хёнджина, крутанул его на пальце и с кошачьей ухмылкой «выстрелил» прямо в зал, заставив половину студенток пискнуть от восторга. В его движениях не было ни одной лишней детали, ни одной фальшивой ноты, несмотря на полное отсутствие репетиций. Он дышал этой сценой, он ею правил.       Когда песня стихла, Квон небрежно закинул пистолет на плечо и поправил ушанку.       В зале стояла мёртвая тишина. Хонджун, Минги и Уджин стояли с буквально отвисшими челюстями. Весь их запал и обида испарились в секунду, сменившись чистым, благоговейным шоком. Джи-Ди без единой репетиции, в чужих шмотках и с игрушечным пистолетом выдал перформанс мирового уровня, до которого им всем нужно было расти годами. Это зрелище раз и навсегда заставило Уджина и его парней заткнуться.       Джиён обвёл притихших студентов взглядом, перекинул плащ через плечо и мягко, снисходительно улыбнулся:       — Знал, что вам понравится. На сегодня зачёт окончен. Можете быть свободны.       Когда потрясённые и воодушевлённые студенты начали шумно расходиться, обсуждая увиденное, Квон Джиён небрежно накинул плащ Минги обратно хозяину на плечи, вернул пиджак Сану и громко объявил в микрофон, перекрывая гул:       — И да, народ! Со следующей недели лафа заканчивается. Все занятия строго по расписанию, жду вас в классах. Попробуйте только не прийти!       Компания Бан Чана, тихо посмеиваясь и обсуждая свой триумф, потянулась к выходу из актового зала. Чанбин уже на ходу пытался расстегнуть зловещие кожаные штаны сестры, а Хан тянул руку к пушистой шапке-ушанке, которую Джи-Ди так и не снял. Заметив это движение, Джиён перехватил ушанку рукой, оценивающе её покрутил и спросил, оглядывая парней:       — Слушайте, а чья шапка-то вообще? Вкус у парня дикий, конечно.       — О, это моя! — гордо отозвался Хёнджин, сияя из-под своего берета. — Но я её Хану сегодня дал погонять для выступления.       Джиён перевёл взгляд с Хвана на ушанку, примерил её чуть поглубже и с кошачьей ухмылкой посмотрел на Хёнджина:       — Хван, а оставь-ка её мне. Вещь нереальная, как раз в моём стиле. Считай это платой за продюсерский мастер-класс, который вы тут все бесплатно только что посмотрели.       Хёнджин от такой наглости легенды сначала опешил, но тут же широко заулыбался и закивал:       — Да без проблем, сонбэним! Носите на здоровье! Для меня это честь!       — Вот и отлично, — Джиён подмигнул парню, а затем его взгляд переместился на лидера Stray Kids. — Чан, а тебя я попрошу остаться. Есть разговор.       Парни удивлённо переглянулись. Крис коротко кивнул им, показывая, чтобы они шли без него, и развернулся к профессору. Сынмин перед уходом ещё раз бросил быстрый взгляд на сцену, где Чонхо о чём-то тихо переговаривался с Хонджуном, а затем вышел вслед за остальными.       Когда огромный актовый зал почти опустел, а эхо студенческих голосов затихло в коридорах, Джиён сел на край сцены, свесив ноги, и похлопал по месту рядом с собой. Чан подошёл и присел рядом.       — Твоя работа? — без предисловий спросил Джиён, кивнув на звуковую систему, где ещё недавно играла их бешеная версия «Ddu-Du Ddu-Du». — Аранжировка, сведение бита?       — Моя, сонбэним. Но Чанбин и Хан очень сильно помогали с концептом и музыкой. Мы вместе штурмовали трек, — честно ответил Чан, чувствуя, как внутри приятно покалывает от волнения. Разговор с самим Джиди о продакшене — о таком он даже мечтать не мог.       — Хорошая школа, — одобрительно хмыкнул Джиён. — Ты очень грамотно разложил частоты. Сделать из попсового синтового хука такой грязный, тяжёлый кач и при этом не утопить вокал — для этого нужно иметь чутье. И текст… Выдавать такой агрессивный флоу и следом пускать чистый, мелодичный вокал Сынмина — это красивый контраст. Ты видишь общую картину, Чан. Из тебя выходит отличный продюсер.       — Спасибо. Я просто пытаюсь подчеркнуть сильные стороны каждого из ребят, — скромно улыбнулся Крис, хотя внутри у него всё пело от гордости за команду.       — Это и есть работа лидера, — веско произнёс Джиён. Он наклонился вперёд, с интересом разглядывая Чана. — Слушай, мне действительно интересен твой ход мыслей. Твой стиль. Скажи, у тебя есть ещё демки? Что-то из твоего личного, что вы ещё нигде не показывали?       У Чана от этого вопроса перехватило дыхание. Он не стал колебаться ни секунды.       — Да, сонбэним. На самом деле у меня всегда с собой ноутбук, — Крис быстро скинул с плеча рюкзак, расстегнул его и достал свой верный, слегка потёртый рабочий ноут, на котором создавались все безумные идеи 3RACHA и Stray Kids.       Он открыл крышку, на экране замелькали дорожки секвенсора, и Чан посмотрел на Джиёна, готовый открыть перед главным музыкальным гением страны свои самые сокровенные музыкальные черновики.       Джиён пододвинулся ближе, бесцеремонно заглядывая в монитор. Запах дорогого парфюма профессора смешался с запахом пыльной сцены. Он пробежался глазами по названиям папок в программе.       — Так, ну и что тут у нас прячется? — протянул Квон, листая бесконечные аудиодорожки. — Покажи мне то, что ты сам считаешь самым «сырым», но самым диким. Без цензуры и попыток кому-то угодить.       Чан сглотнул, его пальцы быстро застучали по трекпаду. Он открыл проект под кодовым названием, которое они с 3RACHA набросали буквально пару месяцев назад в том самом гараже у Чанбина.       — Вот это, — тихо сказал Крис и нажал на пробел.       Из динамиков ноутбука раздался странный, гипнотический звук — смесь традиционных корейских инструментов, агрессивного брейкбита и громкого, раскатистого поварского стука ножей о доску. Это была ранняя, ещё не отполированная демка «God’s Menu». Как только вступил грубый, утробный голос Чанбина со строчкой «Неужто до сих пор тяжело дышать?», Джиён резко вскинул брови.       Профессор слушал молча. Он не двигался, только его нога в стильном ботинке начала непроизвольно отбивать ломаный ритм об край сцены. Чан внимательно следил за выражением его лица, ловя малейшее изменение мимики. Когда демка дошла до припева, где биты буквально втаптывали в пол, Джиён вдруг тихо рассмеялся своим фирменным хриплым смехом.       — Вы сумасшедшие, — констатировал Джиён, когда Чан поставил трек на паузу. Профессор отобрал у него ноутбук, сам кликнул на начало дорожки и включил заново. — Это не просто музыка, Чан. Это манифест. Звуки кухни? Строчки про меню? Вы сравниваете создание музыки с готовкой блюд в ресторане пяти звёзд? Господи, это настолько глупо на бумаге, но звучит как абсолютный шедевр в наушниках. Кто додумался вставить сюда этот поварской концепт?       — Чанбин, — улыбнулся Чан, чувствуя, как с плеч свалился огромный камень. — Он сидел на кухне, смотрел, как мама готовит, и его осенило.       — Передай Со, что у него гениальные мозги, — Джиён закрыл крышку ноутбука и повернулся к Чану, став предельно серьёзным. — Слушай меня сюда, парень. Индустрия сейчас забита шаблонными мальчиками, которые поют про несчастную любовь в красивых костюмчиках. Если вы выйдете на сцену с этим, вас либо возненавидят консерваторы, либо вы перевернёте игру. Третьего не дано. И, судя по тому, что я видел сегодня, вы её перевернёте.       Чан слушал его, и внутри у него разгоралось самое настоящее пламя. Слова одобрения от человека, который сам когда-то сломал все стереотипы в K-pop, стоили дороже любых оценок.       — Но есть одно «но», — Джиён поправил ушанку Хёнджина, которая забавно съехала ему на лоб. — Сынмин.       При этом имени Чан внутренне подобрался: — А что с ним, сонбэним?       — Ты ведь видел, как он скривился, когда я упомянул Пак Джинёна? — Джиён прищурился. — У парня явно какая-то личная драма с вашим агентством или лично с Джупом. Он поет как бог, у него идеальный, чистый вокал, но сегодня в его глазах я видел страх. Как лидер, ты должен вытащить его из этой раковины. В Stray Kids не должно быть зажатых детей. Вы — бродячие псы, вы должны кусаться, а не дрожать перед авторитетами. Поговори с ним.       Чан тяжело вздохнул и кивнул. Он и сам прекрасно понимал, что Сынмин в последнее время слишком сильно уходил в себя, пропадая на репетициях у Чонхо и стараясь казаться «идеальным учеником», лишь бы не получить критику.       — Я понял вас, сонбэним. Обязательно поговорю с ним сегодня же, — твёрдо пообещал Крис.       — Вот и отлично, — Джиён легко поднялся со сцены, забрал свой блокнот со стола жюри и закинул его в сумку. — Ладно, проваливай к своим. Они там, небось, уже празднуют в общаге и сожрали всю пиццу без тебя. И ноутбук свой береги, там у тебя закопано слишком много золота.       — Спасибо вам огромное, профессор Квон! — Чан поднялся, быстро убрал ноут в рюкзак и низко поклонился.       — Да ладно, иди уже, — Джиён махнул рукой, разворачиваясь к выходу. — И Хёнджину передай, что шапку я ему не верну. Она теперь официально часть моей коллекции.       Чан тихо рассмеялся, накинул рюкзак на плечо и поспешил на выход из актового зала. На улице уже сгущались сумерки. Ему нужно было срочно найти Сынмина, пока тот окончательно не закрылся в своих мыслях, а впереди их ждал долгий разговор по душам.       Чан целенаправленно шёл по тёмным коридорам школы, пока не заметил тусклый свет, пробивающийся из-под двери их заброшенного репетиционного класса. Предчувствие его не подвело. Крис резко толкнул дверь, вошёл внутрь и первым делом громко повернул ключ в замке, заперев дверь изнутри.       Сынмин, который в этот момент сидел на подоконнике, всё ещё в бандане и штанах с цепями Чонхо, вздрогнул от этого щелчка и недовольно нахмурился:       — Чан-хён? Ты чего замок ковыряешь? Открой, мне идти надо.       — Никуда ты не идёшь, Ким Сынмин, — твёрдо сказал Чан, проходя в центр класса и скрещивая руки на груди под своим огромным красным кроп-топом. — Пока мы не поговорим. Что произошло на зачёте, когда Джиён упомянул Джупа? Почему ты изменился в лице так, будто тебя ударили?       — Тебе показалось, — буркнул Сынмин, отворачиваясь к окну и начиная нервно тереть застёжку цепи на бедре. — Я просто устал. Мы не спали всю ночь, если ты забыл. Открой дверь.       — Не показалось! — Чан сделал шаг ближе, его голос прозвучал строго, но в нём не было злости — только искреннее, глубокое беспокойство. — Сынмин, я твой лидер. Я вижу каждого из вас насквозь. Ты в последнее время сам не свой, пропадаешь где-то, на стажировки не ходишь, а от одного упоминания директора JYP тебя буквально выворачивает. Хватит пререкаться и строить из себя партизана. Рассказывай.       Сынмин несколько секунд упрямо молчал, сжимая кулаки, но под тяжёлым, выжидающим взглядом Чана его оборона окончательно рухнула. Видимо, груз, который он тащил в одиночку, стал слишком тяжёлым.       — Ладно! Хочешь знать? — взорвался Сынмин, резко соскочив с подоконника. Голос его задрожал от накопившейся горечи, а в глазах блеснули злые, колючие слёзы. Он больше не мог держать это в себе и вывалил Чану всё то безумие, которое разрушило его жизнь за последние дни.       — Тот человек, которого я всю жизнь считал отцом… он мне не отец, Чан! — выкрикнул Сынмин, и этот возглас эхом ударился о пустые стены класса. — Я сын Джупа, Крис! Пак Джинён — мой настоящий отец! И самое паршивое, самое мерзкое во всём этом… все, блядь, кроме меня, это знали! И мать, и этот… отчим Ким Ёнсу, и сам Джуп. Все знали и годами молчали, подыгрывали этой идеальной семейной комедии!       Сынмин судорожно глотнул воздух, его трясло, а цепи на штанах Чонхо глухо звенели от каждого его резкого движения.       — В тот день, когда была моя последняя стажировка…я пришёл домой. Ступаю по коридору и слышу голоса из гостиной. Заглядываю в щель, а там… напротив бледной матери сидит сам директор Пак! Я застыл в полном шоке, не понимая, какого чёрта глава JYP забыл у нас в квартире. И тут они начинают орать. Оказалось, шестнадцать лет назад мать забеременела от Джинёна, но у того как раз попёрла сольная карьера — альбомы, эгоизм, все дела. Ей не хотелось быть на втором месте, и она ушла к его лучшему другу — Ким Ёнсу, который записал меня на свою фамилию.       Сынмин горько, язвительно ухмыльнулся, вытирая злую слезу рукавом:       — Но это ещё не весь цирк! В разгар их разборок ключом щелкает замок, и вваливается отчим с чемоданом. И прямо с порога заявляет: «Раз уж вы всё рассказываете Сынмину, давайте полную историю!» Оказалось, Джуп изначально увёл у него мать ещё в старшей школе, а отчим затаил обиду. А потом, во время их последней ссоры, Ёнсу пришёл, устроил драку, вмазал Джинёну, у матери от стресса чуть выкидыш не случился — она чуть меня не потеряла! Отчим увёз её, спрятал из мести, а мать теперь кричит, что это Ёнсу всё подстроил… Представляешь, хён?! Трое взрослых людей, которых я считал примером для подражания, стояли посреди комнаты и ментально уничтожали друг друга, вываливая тонны многолетней грязи и лжи!       Чан слушал это, и его челюсть буквально ползла вниз. В голове со свистом рушились все представления о корейском шоу-бизнесе и скелетах в шкафу их собственного директора. Сынмин — сын Пак Джинёна? Тот самый тихий, скромный вокалист, который пахал в зале до седьмого пота, чтобы доказать свою профпригодность? У Чана в голове не укладывалось, какая лавина грязных семейных тайн и предательства обрушилась на парня за один миг.       — Вся моя правильная жизнь оказалась грёбаным фарсом, — глухо закончил Сынмин, обессиленно опуская голову. — Меня затрясло, к горлу тошнота подкатила. Я смог выдавить только одно слово: «Пиздец». Развернулся, заперся в комнате, скидал в рюкзак шмотки, зарядку, документы и просто свалил напролом. Отчим пытался схватить за плечо, Джуп стоял бледный, мать рыдала… Я захлопнул дверь, выбежал на улицу и просто бежал несколько кварталов, пока ноги не отказали. Телефоны оборвали звонками и сообщениями, сам Джуп писал: «Сынмин, пожалуйста, ответь, нам нужно спокойно поговорить». А я просто выключил мобильный. Понимаешь, хён? Я сам ушёл. Не могу я больше возвращаться в этот проклятый дом. И на стажировки я сам перестал ходить. Как мне ему в глаза смотреть теперь? Как делать вид, что он для меня просто директор агентства, зная, чья кровь во мне течёт?!       В заброшенном классе повисла тяжёлая, мёртвая и звенящая тишина. Чан стоял в глубоком, абсолютном шоке. Он запустил обе руки в волосы, крепко сжимая пальцы, пытаясь переварить этот дурдом.       — Боже, Сынмин… — тихо, хрипло выдохнул Крис. — Охренеть… Ну и дела. Ну ты и партизан, конечно. Почему сразу мне не сказал? Мы бы что-нибудь придумали… Так, стоп. Если ты сам ушёл из дома и забросил стажировки… А где ты сейчас живёшь вообще? У тебя же никого нет в Сеуле, кроме нас! Может, в общежитие к нам переедешь? Место найдём, потеснимся, пацаны только «за» будут!       Сынмин внутренне сильно напрягся. Рассказать о том, что он уже несколько дней бомжует и спит на матрасе в гараже у Чонхо, вместе с самим владельцем этого самого места обитания, ему было до безумия стыдно перед лидером. Хватит с него жалости. Поэтому он поспешно соврал, постаравшись придать голосу максимум уверенности:       — Нет-нет, хён, не переживай, всё нормально. Я живу у друга детства. Он живет один, работает, так что места полно. С меня только покупка еды в дом, так что я не на улице, честно. Не нужно ради меня общежитие перестраивать, — Чан внимательно всмотрелся в его бледное лицо. Напрямую ложь он не раскусил, но заметно расслабился и с облегчением выдохнул:       — Ладно… Слава богу, что есть этот друг. Но, Мин, так продолжаться не может. Тебе в любом случае придётся решить этот вопрос. Нужно поговорить или с Джупом, или с матерью. Лучше, конечно, с обоими, но сперва с Джупом. Раз ты сам ушёл, ты не должен из-за этой семейной драмы ломать свою собственную мечту и бросать карьеру. Каким бы шоком это ни было, ты заслужил своё место в группе. Твоя музыка — это только твоё, и биологический отец не должен быть причиной твоего отказа от мечты. Завтра же пойдём в агентство.       Крис подошёл ближе и крепко, по-отцовски положил руку Сынмину на плечо, сильно сжав его:       — И да, без разговоров. В воскресенье ты идешь с нами на стажировку, так уж и быть, завтра отдохни. Хватит бегать от проблемы, мы пойдём туда вместе. И учти: я буду звонить тебе каждые десять минут с самого утра, пока ты не ответишь и не скажешь мне в трубку, что ты уже стоишь на остановке и едешь к нам. Понял меня? Я от тебя теперь не отстану, пока мы этого старика к стене не прижмём и ты не вернёшься к работе.       Сынмин, слушая эту яростную, но такую искреннюю тираду, впервые за вечер почувствовал, как ком в горле начинает растворяться. Он тепло усмехнулся. Забота Чана, пускай и такая напористая, отогрела его растоптанное сердце. Он покорно кивнул:       — Понял, хён. Буду ждать твоих гудков.       — Вот и отлично, — Чан улыбнулся в ответ, наконец достал из кармана ключ и отпер дверь класса, выпускась их на волю. — Ладно, бродячий ребёнок, есть хочешь? Пошли, накормлю что ли. За мой счёт. Нам обоим надо переварить этот дурдом, а на голодный желудок революции не делаются.       Живот Сынмина, не видевший нормальной еды со вчерашнего дня, предательски и очень громко заурчал. Парни не выдержали и дружно рассмеялись, после чего вместе пошли на выход из школы, направляясь в сторону ближайшей круглосуточной закусочной. Сынмин чувствовал: впереди его ждёт тяжелейший визит в JYP, но теперь рядом был Чан, а значит, Stray Kids своих не бросают.       

*****

      Сынмин вернулся в гараж Чонхо уже глубокой ночью. Разговор с Чаном в круглосуточной закусочной затянулся на несколько часов: они съели по огромной порции рамёна, и Крис долго, терпеливо вбивал в голову младшего мысль, что его талант принадлежит только ему, а не грехам его родителей. Сынмин оттаял, но когда случайно бросил взгляд на настенные часы, похолодел — время близилось к полуночи. Пора было возвращаться в своё временное убежище.       Он доехал на последнем автобусе по уже наизусть выученному маршруту, подошёл к неприметным дверям гаража и тихонько открыл незапертую дверь, сразу оказываясь в душном, непроглядном мраке помещения. Сынмин наощупь потянулся к выключателю, щёлкнул им… и замер на пороге. Вспыхнувший жёлтый свет обнажил картину, к которой Мин абсолютно не был готов.       Посреди комнаты, прямо на полу, одиноко сидел Чонхо. В руках он сжимал наполовину опустошённую зелёную бутылку соджу. Рядом на бетонном полу сиротливо звенели и валялись ещё несколько пустых бутылок — парень явно был мертвецки пьян. Выглядел он пугающе и растрёпанно.       Строгий чёрный костюм, который ещё несколько часов назад делал его неприступным королём сцены, теперь был безжалостно смят. Белая рубашка была полностью расстегнута, обнажая торс, а одна из верхних пуговиц была выдрана с мясом и валялась где-то в углу.       Но больше всего Сынмина добила обувь. Несмотря на их общее негласное правило — всегда разуваться перед мягким ковром или около входа, Чонхо сидел прямо в одном грязном кроссовке. Второй кроссовок бесцеремонно валялся на самом матрасе, прямо поверх чистого постельного белья.       Сам Чонхо даже не повернул головы на стук двери. Его огненно-красные волосы растрепались, а взгляд — тяжёлый, стеклянный и бесконечно грустный — был намертво прикован к одной точке на стене. Сынмин в шоке скинул с плеч рюкзак, едва не выронив пакет с остатками еды, которую ему купил Чан.       — Ёб твою мать, Чонхо… — вырвалось у Мина. Он быстро прошёл внутрь, на ходу скидывая кеды. — Мы с тобой с презентации не виделись. Что произошло за эти несчастные шесть часов?! Ты в хлам! — услышав знакомый голос, Чонхо наконец немного оживился. Он медленно, словно через силу, повернул голову и лениво, пьяным взглядом посмотрел на парня. Его плечи мелко дрожали.       — О-о… Сынмин-и… — хрипло протянул Чонхо, а затем громко и надрывно икнул, прижимая бутылку к груди. — Пришёл-таки… Скажи мне, Мин-и. Какого хуя я… ик… никому не нужен, а? Ну вот за что? — Сынмин застыл, не зная, что сказать, а Чонхо, сорвавшись на какую-то отчаянную, пьяную откровенность, заговорил быстрее, глотая слова: — Мать… мать меня просто бросила. Уджин… этот ублюдок меня вообще ни во что не ставит. Как и мачеха… Хотя Уджин сегодня, сука, после зачёта нас всех на стажировке до седьмого пота загонял, орал как резаный, строил из себя лидера… Но ему плевать на меня! Нас всех! Отцу… отцу вообще всё равно, жив я там или сдох в этом гараже… А на подработке сегодня… — Чонхо шмыгнул носом, его голос дал сильную трещину. — Администратор… сука… швырнул мне прямо в лицо просрочку… Из-за того, что я, блядь, недоглядел за витриной… Прямо в лицо, Мин-и! Я пришел поработать вне смены, уставший после тренировки, всего на два часа до прихода другого сменщика, а он… я… Почему… почему всегда я?!       И тут Чонхо не выдержал. Его лицо исказилось от невыносимой, копившейся месяцами боли, из глаз хлынули крупные слезы, смывая остатки сценического грима, и он громко, навзрыд заплакал, закрывая лицо грязной ладонью.       Сынмин стоял как вкопанный, чувствуя, как внутри всё сжалось от дикого, парализующего шока. Он впервые видел, чтобы этот железный, непробиваемый парень, который крушил взглядом стены и брал четыре ноты подряд без единой эмоции на лице, вот так ломался. Чонхо, который стал для самого Сынмина единственным спасением в этом городе, сейчас сидел на полу полуголый, раздавленный и плакал как маленький ребёнок.       Поняв, что парню сейчас физически и морально плохо так же, как было ему самому пару дней назад, Сынмин отбросил ступор. Он решительно шагнул вперед, опустился на колени прямо на холодный пол рядом с Чонхо и, мягко, но настойчиво отобрал у него бутылку соджу, отставляя её подальше в сторону. Чонхо неожиданно и яростно разозлился, когда пальцы Сынмина сомкнулись на горлышке бутылки. Его стеклянный взгляд в секунду налился бешеной, пьяной обидой.       — Эй! — оглушительно прикрикнул он, подаваясь вперёд и пытаясь перехватить стекло. — Отдай! Слышишь? Отдай сюда, блядь!       Но Сынмин уже твёрдо решил пресечь это пьяное самоистязание. Игнорируя крик, он резко поднялся на ноги, крепко сжимая соджу в руке, и развернулся в сторону небольшой раковины в углу гаража, собираясь вылить всё до последней капли.       — Даже не подумаю. С тебя хватит, — отрезал Мин.       Эта фраза стала последней каплей. Пьяный, потерявший всякий контроль над собой Чхве с диким рыком буквально набросился на Минни со спины. Сильный удар сбил Сынмина с ног. Зелёное стекло со звоном выскочило из его пальцев — благо, остатки соджу фонтаном разлетелись в сторону, пролившись на холодный бетонный пол, а не на чистый ковер.       В следующую секунду оба парня с грохотом повалились на матрас. Сынмин оказался на лопатках, намертво прижатый к кровати тяжёлым, налитым свинцовой силой телом Чонхо. Чёрный пиджак окончательно съехал с плеч красноголового, а его рваное, горячее дыхание, насквозь пропитанное алкоголем, опалило лицо Мина. Сынмин по-настоящему испугался. Глаза Чонхо в полумраке гаража казались абсолютно дикими, незнакомыми.       — Пусти! Хо, твою мать, пусти меня, ты с ума сошёл?! — отчаянно закричал Сынмин, упираясь ладонями в его обнажённую, тяжело вздымающуюся грудь и пытаясь сбросить парня с себя. Он извивался под ним, изо всех сил дёргал ногами, но Чонхо словно не чувствовал сопротивления. Страх ледяной волной сковал внутренности Мина.       Как вдруг… Чхве резко перехватил его запястья, прижимая их к матрасу по обе стороны от головы, наклонился и начал больно, жёстко его целовать.       Это не было похоже на проявление нежности. Чонхо впился в его губы с какой-то яростной, карающей силой, грубо сминая их и кусая до крови. Так, словно пытался выместить на Сынмине всю ту несправедливость, обиду и злость, которая только что душила его слезами.       Сынмин замер от шока, его сердце забилось где-то в горле. Он стиснул зубы, намертво зажав рот, и категорически не отвечал на поцелуй. Он просто лежал под пьяным парнем, окаменев от ужаса и отвращения к происходящему безумию, и изо всех сил пытался отвернуться.       И это упрямое, холодное сопротивление разозлило Чонхо ещё сильнее. Поняв, что его не принимают, он с глухим рычанием отстранился на пару сантиметров, сильнее вдавливая руки Сынмина в матрас, и посмотрел на него сверху вниз потемневшими, полными бешеной ярости глазами.       Сынмин изо всех сил пытался отвернуться, вжимаясь затылком в матрас, но Чонхо, ослеплённый алкоголем и яростью, резко перенёс весь свой вес на его бледное тело. Он рванулся вниз, утыкаясь лицом в шею Мина. Его зубы жестко, до тёмных синяков впились в нежную кожу.       Сынмин закричал от неожиданной вспышки боли, пытаясь вырвать плененные запястья, но Чонхо держал парня мёртвой хваткой. Огненно-красные волосы парня кололи лицо, а его тяжёлое, горячее дыхание обжигало ключицы. Теряя контроль от пьяного угара, Чонхо грубо потянул ткань футболки Сынмина вверх. Из-за непрекращающихся болезненных укусов, собственного панического крика и рвущихся наружу стонов Мин даже не заметил, в какой момент трикотажная ткань полностью исчезла с его тела, открывая беззащитную грудь.       Ему было не просто неприятно — его колотило от дикого, парализующего страха. Человек, который помог, дал крышу над головой, приняв врага в свою жизнь, прямо сейчас превратился в жестокого монстра.       Чхве опускался всё ниже, и его зубы со всей силы сомкнулись на соске парня. Сынмина прошила такая резкая, невыносимая боль, что из его груди вырвался оглушительный, истошный крик, готовый разлететься по всему кооперативу.       Но Хо не собирался слушать его протесты. Резко перехватив обе руки Сынмина одной своей ладонью и намертво прижав их над головой, он свободной рукой вслепую схватил первое, что попалось под руку на матрасе — ту самую снятую, смятую майку. Не колеблясь ни секунды, он с силой засунул плотную ткань прямо в раскрытый в крике рот Сынмина, заглушая все его звуки.       Мин судорожно захрипел, давясь чужой футболкой. Из глаз брызнули слезы, перед глазами всё поплыло от нехватки воздуха и ужаса. Он мог только мычать в тряпку и отчаянно, судорожно выгибаться всем телом на кровати, пока пьяный Чонхо продолжал душить его своей тяжёлой, безжалостной массой.       — Сука… и ты меня не принимаешь, Минни, — прохрипел Чонхо, и в его голосе пьяная ярость смешалась с какой-то жуткой, больной обидой. Он тяжело дышал, глядя на задыхающегося парня сверху вниз. — А я тебя от суицида спас… Из петли вытащил. Ненавижу! Ненавижу тебя!       Сынмин под плотной тканью собственной майки забился в ещё большей панике, судорожно мотая головой. Из его горла вырывались лишь глухие, задушенные хрипы и отчаянное, протестующее мычание. Он пытался докричаться до остатков разума Чонхо, напомнить ему, кто перед ним, но алкоголь полностью выжег в сознании Чхве любые границы.       Игнорируя судорожные попытки Сынмина вырваться, Чонхо грубо перехватил его бёдра. Одним мощным, безжалостным рывком он потянул вниз тяжёлые штаны с цепями, которые с глухим, зловещим звоном поползли по ногам Кима, а следом за ними — нижнее бельё.       Холодный воздух гаража мгновенно обжёг обнажённую кожу, заставляя Сынмина крупно, мелко задрожать. По его бледным щекам непрерывным потоком текли горячие слёзы, пачкая воротник и смешиваясь с застрявшей во рту тканью. Внутри него всё кричало от животного, первобытного ужаса. Он оказался полностью обездвижен, раздет и заперт в этом тёмном помещении один на один с человеком, который потерял человеческий облик.       Сынмин судорожно вжимался спиной в матрас, до боли стискивая пальцы в кулаки, и в абсолютном, парализующем шоке ждал, что ещё этот пьяный, обезумевший монстр сделает с ним в следующую секунду.       Когда Чхве снял штаны и подвинулся ближе к Киму, парень окончательно пепестал понимать происходящее. Редкая боль, чей-то толчок — и парень отключился, приходя в себя лишь тогда, когда Чонхо бил его по щекам. Но новая вспышка боли — и Сынмин снова отключался. И так раз за разом. Когда Сынмин в очередной раз пришёл в себя, в гараже стояла оглушительная, мёртвая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым, хриплым сопением Чонхо. Голова раскалывалась от дикой боли, а тело казалось чужим и полностью разбитым. Старший парень так и лежал на нём, придавив к матрасу своей свинцовой тяжестью, окончательно провалившись в глубокий пьяный сон.       Кожа горела от укусов и синяков, но сильнее всего Сынмина парализовало ощущение липкой, тёплой влаги, медленно стекающей по ногам. Мысли путались, перед глазами всё плыло. Шок и физическое истощение накатили новой, непреодолимой волной. Минни попытался сделать вдох, но из груди вырвался лишь слабый, едва слышный хрип. Глаза закрылись сами собой, и он снова провалился в беспамятство, теряя связь с реальностью в полумраке запертого помещения.       

******

      Первые секунды после пробуждения были серыми и глухими. Чонхо открыл глаза, и ему в темя тут же ударил тяжёлый, кувалдный разряд похмельной боли. Во рту было сухо, как в пустыне, а во всём теле скопилась свинцовая, удушливая тяжесть. Потребовалось время, чтобы осознать: эта тяжесть исходит извне. Он лежал на ком-то, уткнувшись лицом в чужое плечо.       Чонхо зажмурился, мотнул головой, пытаясь разогнать туман, и медленно приподнялся на локтях. То, что он увидел перед собой, когда сфокусировал взгляд, в одно мгновение выжгло из его крови весь алкоголь, оставив только леденящий, парализующий ужас.       Под ним лежал Сынмин.       В блеклом утреннем свете, пробивающемся сквозь щели гаражных ворот, Минни выглядел как безжизненная фарфоровая кукла, которую долго и безжалостно ломали. Его грудь и шея были покрыты багрово-синими гематомами, чёткими следами укусов и засосов. А внизу… на смятой простыне и бледной коже бёдер запеклась тёмная, пугающая кровь.       В голове Чонхо с оглушительным грохотом начали вспыхивать обрывки воспоминаний: собственный пьяный ор, животная ярость от того, что его «не принимают», хруст рвущейся ткани, отчаянное, задушенное мычание Сынмина под кляпом из майки и собственное жестокое, слепое насилие.       — Нет… нет, нет, нет, — одними губами зашептал Чонхо, чувствуя, как земля уходит у него из-под ног.       Его затрясло так крупно, что зубы застучали друг о друга. Накатила дикая, удушающая паника. В груди всё разрывалось от невыносимой боли и вины, горло перехватило спазмом — ему показалось, что Сынмин мёртв. Что он своими руками убил единственного человека, который доверился ему и пришёл в этот гараж за спасением.       Дрожащими, ледяными пальцами Чонхо потянулся к шее Кима, едва дыша в ожидании худшего. Секунды текли как вечность, пока под подушечками пальцев не забился слабый, редкий, но стабильный пульс. Живой. Сынмин просто был без сознания от болевого шока и истощения.       Чонхо закрыл лицо руками, сдерживая рвущийся наружу сумасшедший, животный крик. Хватит паниковать. Нужно что-то делать, прямо сейчас. Он аккуратно, стараясь не издавать ни звука, сполз с матраса. Натянув первые попавшиеся спортивные штаны, он подошёл к кровати и максимально бережно, словно хрустальное стекло, просунул руки под спину и колени Сынмина. Парень был пугающе лёгким и податливым, его голова безжизненно откинулась назад.       Чонхо отнёс его в маленькую душевую кабину в углу гаража. Он усадил Сынмина на невысокий пластиковый табурет, бережно придерживая за плечо, чтобы тот не упал, и включил воду. Он долго настраивал смеситель, проверяя температуру локтем, пока вода не стала идеально тёплой.       Когда первые струи коснулись бледного тела, Чонхо взял мягкую мочалку. Его руки ходили ходуном, а к горлу подкатывала тошнота от осознания масштаба того, что он натворил. С максимальной, почти благоговейной осторожностью, едва касаясь кожи, он начал смывать следы этой жуткой ночи. Он бережно стирал запекшуюся кровь с ног Сынмина, следя за тем, чтобы вода уносила всю эту грязь в слив. Каждое багровое пятно на теле младшего отзывалось в сердце Чонхо рваной раной. Он мыл его волосы, аккуратно смывал следы слез с бледных щёк, и из его собственных глаз в этот момент беззвучно катились слёзы, смешиваясь с каплями душа.       Закончив, Чонхо выключил воду, завернул Сынмина в большое, чистое полотенце и так же аккуратно на руках перенёс обратно в комнату. За те несколько минут, пока они были в душе, Чхве успел сорвать с матраса грязное бельё и застелить его свежим, сухим одеялом.       Он уложил Минни на кровать, натянул на него чистую, свободную футболку и начал укутывать в тёплый плед. И именно в этот момент веки Сынмина дрогнули. Он тяжело, рвано вздохнул и открыл глаза. На секунду в его взгляде была лишь мутная пустота, но как только фокус навился на лицо стоящего над ним Чонхо, в глазах Кима вспыхнул такой дикий, первобытный ужас, какого Чонхо не видел никогда в жизни.       Сынмин резко, судорожно вскрикнул, хотя из сорванного горла вырвался лишь жалкий сип, и в панике отпрянул назад. Он буквально вжался спиной в стену, до побеления пальцев натягивая плед до самого подбородка и мелко, непрерывно дрожа. Он смотрел на Чонхо как на палача, ожидая нового удара.       — Я тебя не трону… — мертвенно-бледными губами проговорил Чонхо, поспешно отступая на два шага назад и выставляя перед собой дрожащие ладони, лишь бы Сынмин видел, что он пуст. — Прости меня… Что же я за чудовище такое… Я урод…       Силы окончательно покинули Чхве. Он рухнул прямо на пол возле матраса, согнулся пополам и, обхватив голову руками, отчаянно, надрывно зарыдал. Звук его плача, хриплый и удушающий, заполнил весь гараж.       — Лучше бы меня вообще не было, я всем боль причиняю… Маме, отцу, теперь тебе… Зачем я вообще живу? Лучше бы меня…       В этот момент в его воспалённом, раздавленном виной мозге что-то болезненно щелкнуло. Его неожиданно осенило. Чонхо резко вскинул голову, его заплаканные глаза дико блеснули, метаясь по помещению. И вот, его взгляд намертво зацепился за кухонный нож, висевший на магнитном крючке возле импровизированной раковины.       В его пьяном, ещё не до конца протрезвевшем и охваченном паникой сознании это показалось единственным правильным, логичным выходом. Извиниться перед Сынмином. Смыть эту грязь. Минни теперь его ненавидит, Минни боится его, жизнь разрушена — значит, так надо.       Чонхо резко вскочил с пола. Сынмин, до упора вжавшийся в плед у стены, вздрогнул, провожая его полным ужаса взглядом. Чхве в три шага пересёк комнату, сорвал нож с крючка и крепко сжал рукоять.       — Чон… хо… — сипло, едва слышно выдохнул Сынмин, кругля глаза от подступающей новой волны паники.       — Прости, Минни. Я… накосячил, — тихим, абсолютно пустым голосом произнёс Чонхо, глядя на лезвие. — Наверное, так будет… лучше.       Не давая себе времени передумать, он с силой рванул остриём по предплечью левой руки. Острое лезвие мгновенно рассекло кожу. Из глубокого пореза толчками хлынула густая, тёмно-красная кровь, тут же начав заливать бетонный пол.       — НЕТ!!! — собрав последние силы, истошно выкрикнул Сынмин, срывая голос. Он рванулся вперёд, сбрасывая плед, готовый ползти, бежать, остановить это безумие.       Но Чонхо его уже не слышал. В глазах красноголового всё стремительно потемнело, сознание, не выдержав колоссального стресса, похмелья и резкой потери крови, просто отключилось. Нож с глухим стуком выпал из его ослабевших пальцев, а сам парень тяжело рухнул на пол в лужу собственной крови.       Вид упавшего замертво Чонхо и стремительно расползающейся по бетону лужи крови подействовал на Сынмина как ледяной душ. Животный страх за собственную жизнь, парализовавший его ещё минуту назад, мгновенно уступил место глухому, отчаянному набату в голове: «Он умирает. Прямо сейчас. На моих глазах».       Сынмин скатился с матраса, наплевав на то, что всё тело ниже поясницы отозвалось острой, режущей болью. Превозмогая тошноту и слабость, он на коленях подполз к неподвижному телу Чонхо. Вокруг уже пахло железом.       — Чонхо! Чонхо, придурок, очнись! — хрипел Сынмин, судорожно тряся парня за плечо, но тот не реагировал, оставаясь пугающе бледным.       Минни понял, что паниковать нельзя — счёт шёл на минуты. Он завертел головой, соображая, чем остановить фонтанирующую кровь. Взгляд зацепился за ту самую злополучную футболку, которую Чонхо ночью использовал как кляп. Сынмин схватил её, намертво перетянул рану чуть выше пореза, сооружая жгут, а затем навалился всем своим весом на предплечье Чонхо, зажимая саму рану другой чистой тканью.       Минуты тянулись невыносимо долго. Руки Сынмина были по локоть в чужой крови, колени затекли, а из глаз душили злые, беззвучные слёзы — смесь пережитого ужаса, обиды и этого глупого, упрямого нежелания давать своему мучителю сдохнуть.       — Ты не отделаешься так просто, слышишь? — шептал Сынмин в пустоту, сильнее придавливая ткань к бледной коже. — Ты не бросишь меня здесь одного разгребать этот пиздец. Живи, ублюдок… Живи.       Когда кровь наконец перестала хлестать и начала сворачиваться, Сынмин, едва держась на ногах от изнеможения, отыскал в гараже аптечку. Очистил рану антисептиком, стянул края, как умел, и наложил плотную, тугую повязку. После этого он потратил ещё час, чтобы смыть кровь с пола и кое-как привести себя в порядок. Каждое движение давалось через силу, но мысль о том, что Чонхо мог умереть, заставляла его двигаться. Сынмин заставил себя обработать собственные повреждения, переоделся в чистую свободную одежду и даже умудрился приготовить простой бульон на плитке, чтобы перебить удушающий запах лекарств и железа в помещении.       Чонхо очнулся медленно. Голова больше не взрывалась от боли, но была странно лёгкой, словно набитой ватой. Первое, что он почувствовал — резкий, дразнящий запах еды. Пахло горячим бульоном и токпокки.       Он пошевелился и глухо застонал. Левая рука ощущалась тяжёлой и туго онемевшей. Чонхо опустил взгляд: его предплечье было профессионально, аккуратно и очень плотно перебинтовано чистыми марлевыми бинтами, сквозь которые едва проступало маленькое розовое пятнышко антисептика. Кровь была остановлена.       Чонхо со страхом и стыдом медленно повернул голову в сторону кровати. Сынмин сидел на стуле рядом с матрасом. На нём была чистая домашняя одежда, волосы аккуратно причёсаны, а лицо… лицо выглядело намного лучше, чем утром. На бледных щеках появился слабый румянец, взгляд стал осознанным и спокойным, хотя в глубине глаз всё ещё читалась затаённая, глубокая усталость. Он держал в руках кружку с тёплым чаем.       Заметив, что Чонхо открыл глаза, Сынмин не отпрянул и не закричал. Он просто молча, внимательно посмотрел на него сверху вниз, ожидая, пока старший полностью придёт в себя. В гараже пахло уютом, лекарствами и тишиной, которая больше не казалась удушающей.       Несколько секунд они просто молча смотрели друг на друга. Чонхо не выдержал этого взгляда — прямого, чистого, лишённого привычной колкости — и отвернулся к стене, судорожно сжимая здоровой рукой край пледа. Горло сдавило горьким, удушливым комком. Ему хотелось кричать, просить прощения, ползать в ногах, но язык словно прирос к нёбу.       — Зачем?.. — наконец хрипло, едва слышно выдавил Чонхо, утыкаясь носом в подушку. — Зачем ты это сделал, Сынмин? Зачем спас? Я ведь… я ведь чудовище. Я сделал тебе так больно. Я должен был сдохнуть там, на полу.       Сынмин тихо вздохнул. Стук фарфоровой кружки, которую он поставил на тумбочку, прозвучал в тишине гаража удивительно мирно.       — Во-первых, лежи смирно и не дергайся, — ровным, лишённым эмоций голосом ответил Ким, поднимаясь со стула. — Порез глубокий. Если швы разойдутся, я второй раз этот поток ловить не стану. А во-вторых… если бы ты сдох, Чхве Чонхо, это стало бы моей проблемой. Мне только трупа в гараже не хватало для полного счастья. У меня и так жизнь — сплошной пиздец.       Сынмин подошёл к маленькой плитке, на которой на медленном огне булькала кастрюля. Он аккуратно налил горячий, ароматный суп в глубокую пиалу, взял ложку и вернулся к матрасу. Сел на край, прямо рядом с Чонхо. Тот инстинктивно сжался, ожидая удара или крика, но Сынмин лишь аккуратно поставил тарелку на поднос рядом.       — Садись, — скомандовал Минни.       — Сынмин, я не могу… — зашептал Чонхо, и из его глаз снова брызнули слёзы, пачкая подушку. — Мне стыдно. Мне так, сука, стыдно перед тобой, что дышать тошно. Я не помню всего, но то, что я помню… я не знаю, как это исправить. Я не знаю, как искупить это. Хочешь, избей меня? Возьми тот же нож, я слова не скажу. Только не веди себя так, будто ничего не случилось.       Сынмин внимательно посмотрел на его дрожащие плечи, на красные растрёпанные волосы, на тугую повязку на руке. В его душе сейчас не было ярости — она выгорела ещё днём, пока он оттирал бетонный пол от крови и перевязывал человека, который ночью едва его не сломал. Осталась только звенящая, взрослая пустота. Они оба были сломаны. Обоих выкинули на обочину жизни те, кто должен был защищать.       — Ничего не случилось? — Сынмин горько, едва заметно ухмыльнулся, переводя взгляд на свои пальцы. — Случилось. И мы оба это знаем. Мне было страшно, Чонхо. Очень страшно. И больно. И я злюсь на тебя так, что живого места нет. Но ещё я видел, как ты выл на этом полу перед тем, как полоснуть себя ножом. Мы оба сейчас на самом дне. И если мы ещё и друг друга поубиваем, то грош нам цена.       Минни взял ложку, зачерпнул немного бульона, подул на него и поднёс к губам Чонхо.       — Ешь, — уже мягче, но непреклонно повторил он. — С левой руки ты сейчас всё равно ничего не удержишь, а правая у тебя трясётся как у алкоголика со стажем. Давай. Нам обоим нужны силы.       Чонхо медленно, преодолевая дикое внутреннее сопротивление и стыд, повернулся и приподнялся на правой руке. Он посмотрел в глаза Сынмина — в них не было прощения, до этого было ещё слишком далеко, но там была какая-то глубинная, общая на двоих усталость и молчаливое соглашение. Договор о выживании.       Чонхо послушно приоткрыл рот, принимая тёплый бульон. Каждое глотательное движение отзывалось болью в сухой глотке, но горячая еда постепенно возвращала его к жизни, прогоняя леденящий ужас из конечностей. Сынмин терпеливо, молча кормил его ложка за ложкой, пока миска не опустела.       — Спасибо… — тихо прошептал Чонхо, когда Ким отставил посуду.       — Завтра утром за мной заедет Чан, — Сынмин встал, поправляя воротник своей чистой футболки, под которой скрывались налившиеся синевой синяки. — Вернее, мы договорились встретиться на остановке. Он думает, что я ночую у друга детства в тёплой квартире, и будет обрывать мне телефон с самого рассвета, пока я не приеду. Мне нужно уйти пораньше, чтобы он ничего не заподозрил. Он хочет притащить меня в JYP и заставить разбираться с Джупом.       Ким замолчал, глядя в окно на темнеющую улицу, а затем снова перевёл тяжёлый, уставший взгляд на растрёпанного Чонхо.       — Я пойду туда, потому что бегать вечно не получится. Но потом я вернусь сюда, Чонхо. Потому что идти мне больше некуда, и это единственное место, где я могу спрятаться от всего этого дерьма. И к моему возвращению ты должен быть вменяемым. Понял меня?       Чонхо судорожно кивнул, утыкаясь лбом в свои колени и не смея поднять глаз.       — Я понял, Минни. Я всё сделаю. Я буду в порядке, обещаю. Больше никакого алкоголя.       — Вот и отлично, — Сынмин выключил верхний свет, оставляя гореть только маленькую тусклую лампу в углу, которая едва разгоняла мрак гаража.       Он аккуратно, стараясь не делать резких движений, лёг на самый край матраса — как можно дальше от Чонхо. Завернувшись в свой край пледа, он повернулся спиной к старшему и уставился в тёмную стену. Тело ныло, внутри всё ещё дрожало от пережитого за эти дни кошмара, но пути назад не было.       — Спи, — тихо бросил Сынмин в темноту. — Завтра будет тяжёлый день.