I'm Not Okay (I Promise)

      Сынмин проснулся задолго до рассвета, когда в гараже ещё царил густой, сизый полумрак. Первое, что он осознал — удушающую, непривычную тяжесть на своей груди. Чонхо спал, уткнувшись носом ему в плечо, крепко, почти судорожно обнимая Минни здоровой рукой, словно даже во сне боялся, что тот исчезнет. Самое странное и пугающее было в том, что теперь уже Чонхо спал в объятиях Кима, а не наоборот. И после всего того кошмара, который устроил этот парень, Сынмин сам, повинуясь какому-то странному, глухому порыву, перекатился к нему ближе под плед посреди ночи.       Потому что Чхве было до безумия, до щемящей боли в груди жалко. Было дико и непривычно видеть этого железного, непробиваемого вокалиста, который на зачётах у Джиёна казался каменным изваянием, настолько уничтоженным и разбитым. Сынмин просто физически не мог и не хотел видеть его таким — зарёванным, пьяным, с окровавленным предплечьем. И как бы Минни ни пытался убедить себя в том, что должен ненавидеть Чхве после ночного насилия, он понимал: его чувства к этому сильному физически, но абсолютно беззащитному морально парню никуда не ушли. Они зародились в тот самый первый день, когда Ким с разбитой душой переступил порог этого мрачного гаража, и преследовали его до сих пор, намертво скручивая внутренности.       Сынмин тяжело вздохнул и аккуратно, сантиметр за сантиметром, высвободился из хватки Чонхо. Тот лишь жалобно нахмурился во сне и подтянул к себе край одеяла.       Тело всё ещё ныло и отзывалось острой болью при каждом движении, но тёплый душ, крепкий чай и двойная доза обезболивающего из аптечки немного притупили эти ощущения. Минни быстро оделся в просторную толстовку с высоким ворохом, чтобы надёжно скрыть багровые отметины на шее. Он уже подошёл к двери, собираясь уходить, но на пороге замер. Оглянулся на спящего парня. Сердце предательски сжалось от глухого волнения.       Мин вернулся назад. Он методично обошёл весь гараж, собрал абсолютно все острые предметы, включая злополучный кухонный нож, и надёжно спрятал их в самый дальний ящик с инструментами, завалив тяжёлыми железными деталями. На тумбочку возле кровати он поставил пиалу с остывшим, но сытным бульоном и оставил записку: «Еда здесь. Будь дома. Скоро буду». Если Чонхо проснется, он сможет поесть и, по крайней мере, точно ничего с собой не сделает.       Выйдя на улицу, Сынмин запер дверь гаража на ключ снаружи. Так было спокойнее.       Утренний Сеул встретил его сырым, колючим туманом. Чтобы окончательно запутать следы и не выдать местонахождение своего убежища, Сынмин намеренно прошёл мимо первой остановки, на которой они обычно выходили с Чонхо. Он добрёл до следующей, более людной, и скинул её геопозицию Чану.       Ровно через десять минут к перрону с тихим шипением подошёл нужный автобус. Двери распахнулись, и из салона быстро вышел Бан Чан. На нём была объёмная чёрная куртка, а в глазах горела привычная лидерская решимость, смешанная с явным беспокойством.       — Сынмин! — Чан в три шага оказался рядом и крепко на секунду сжал его плечо. Но тут же отстранился, внимательно вглядываясь в лицо младшего. — Порядок? Ты какой-то бледный... Серый весь. Что случилось? Лица на тебе нет.       Сынмин выдавил из себя блёклую, механическую улыбку и поглубже спрятал подбородок в воротник толстовки.       — Всё нормально, хён. Просто... плохо спал. Думал много. Сам понимаешь, после таких новостей в голове каша, — Чан тяжело вздохнул, понимающе покачал головой и потрепал Сынмина по затылку.       — Понимаю, Минни, ещё как понимаю. Я бы на твоем месте вообще всю ночь глаз не сомкнул. Свалить из дома, узнать такое про родителей и Джупа... Это дикий стресс, врагу не пожелаешь. Хорошо, что твой друг детства выделил тебе нормальную комнату, где можно было просто запереться и побыть в тишине. Главное — ты не один, крыша над головой есть, а с остальным мы сегодня разберемся. Я с тобой, помнишь? — Сынмин молча кивнул, чувствуя, как внутри всё переворачивается от этой лжи. Если бы Чан только знал, в какой «тишине» и у какого «друга» он провёл эту ночь...       — Ладно, пошли, наш автобус до агентства через пару минут, — Чан кивнул в сторону подъезжающего транспорта. — Держись рядом. Сегодня мы расставим все точки над «i».       Они зашли в салон и поехали в сторону JYP Entertainment. Сынмин смотрел в окно на проплывающий мимо город, а в его голове стучала одна-единственная мысль: только бы Чонхо не проснулся раньше времени и не натворил глупостей в запертом гараже.       Дорога до агентства тянулась мучительно долго. В салоне автобуса было тихо, лишь негромко шуршали шины по мокрому асфальту, да изредка переговаривались сонные пассажиры. Парни ехали молча, каждый глубоко погрузившись в собственные, совершенно разные мысли.       Чан сидел, откинув голову на стекло, и хмуро смотрел перед собой. Все его думы были заняты Сынмином и тем, как помочь этому упрямому, раненому парню примириться с его новоиспечённым отцом — Пак Джинёном. Для самого Криса тема отцовства была глубокой, старой раной. Со своим биологическим отцом он так и не смог найти общий язык, и эта связь была разорвана много лет назад. Но Чану повезло — в его жизни появился человек, которого он без колебаний назвал настоящим Папой.       Этим человеком стал отчим — отец Феликса. Когда их семьи объединились, мужчина не просто принял Криса, он отдал ему и Ликсу всю свою душу, вырастив Чана как родного сынова. Отец Ликса был удивительным человеком: невероятно тёплым, мудрым, терпеливым и до безумия любящим музыку. Именно он когда-то первым разглядел в Чане искру, часами сидел с ним за старым пианино, учил не бояться своих чувств и всегда повторял, что настоящий мужчина силён не кулаками, а способностью защитить тех, кто ему дорог. Он стал для Криса тем самым несокрушимым ментором и идеалом, на который лидер Stray Kids равнялся каждый день, пытаясь стать таким же надёжным «отцом» для своей собственной группы. И сейчас Чан отчаянно желал Сынмину обрести такую же опору, пусть даже в лице директора огромного агентства.       Сынмин же сидел, скрестив руки на груди, и его мысли были бесконечно далеки и от Пак Джинёна, и от семейных примирений. Все его существо до последней клеточки было там, в сыром, запертом гараже. Минни лихорадочно, до дрожи в пальцах волновался за Чонхо.       Перед глазами то и дело вспыхивала утренняя картина: красные растрёпанные волосы на подушке, бледное лицо и судорожная, пугающая хватка здоровой руки, которой Чонхо цеплялся за него во сне. Сынмина изнутри выжигало странное, противоречивое чувство. Он должен был презирать его, бежать без оглядки, но вместо этого панически боялся, что Чхве проснётся, найдёт способ обойти его тайники и доделает то, что начал вчера на полу. «Пожалуйста, просто поешь и спи. Не трогай повязку. Дождись меня», — как заклинание крутилось в голове Кима. Сейчас ему было плевать на зачёты, на Джинёна, на разбитую правду о собственном рождении. Единственное, чего он по-настоящему хотел — как можно скорее закончить эту чёртову стажировку, швырнуть в лицо недоделанному папаше все свои претензии и на первом же автобусе рвануть обратно к Чонхо. Туда, где среди холодного бетона с мягким ковром, маленькой кухни и их матраса для двоих, пряталось его израненное, опасное, но ставшее таким необходимым спасение.       Пребывая каждый в своём персональном аду из мыслей и воспоминаний, парни совершенно потеряли счёт времени. Они даже не заметили, как за окном замелькали знакомые улицы и автобус, тяжело притормозив, начал медленно подъезжать к остановке прямо через дорогу от массивного, зеркального здания JYP Entertainment.       Стажировка в этот день пролетела на удивление быстро — время словно сжалось, подчиняясь безумному ритму агентства. Репетиции со всеми трейни в душном танцевальном зале, короткий обед, где еда казалась безвкусной, и снова репетиции. Сынмин работал как одержимый. Он буквально лез из кожи вон, до седьмого пота оттачивая каждое движение перед зеркалом, вытягивая сложные вокальные партии на занятиях до хрипоты. Он делал всё возможное, выжимал из своего тела максимум, лишь бы ни на секунду не оставаться наедине со своими мыслями. Ему нужно было заглушить фантомную боль в теле, выжечь из головы образ окровавленного Чонхо и заполнить сознание хоть чем-то, кроме звенящего страха за оставленного в гараже парня.       И вот, когда изнурительный день наконец подошёл к концу, а остальные стажёры потянулись к выходу, Чан мягко подтолкнул Сынмина в сторону лифтов, ведущих на верхний этаж. Встреча с Пак Джинёном была неизбежна.       Кабинет Джупа встретил Сынмина приглушённым светом и тяжёлой, давящей тишиной. Пак Джинён сидел за своим рабочим столом. Увидев вошедшего парня, он отложил бумаги, поднялся и сделал шаг навстречу, но, заметив холодную, закрытую позу Сынмина, остановился. В его глазах, обычно строгих и проницательных, сейчас читалась глубокая, чисто человеческая тревога.       Разговор получился коротким, но предельно честным. Сынмин не стал кричать или устраивать сцен — у него просто не было на это сил.       — Я останусь трейни в агентстве, — ровно, глядя Джинёну прямо в глаза, произнес Минни. Его голос звучал на удивление взросло. — Я не брошу музыку и буду работать так же, как и все. Но... я не хочу общаться с вами. Пока что. Я просто не могу.       Джуп молча выслушал его, не перебивая и не пытаясь оправдываться. В его взгляде промелькнула тень боли, но он лишь понимающе и грустно кивнул.       — Я не виню вас за прошлое, — тише добавил Сынмин, поправляя высокий воротник толстовки. — Наверное, у всего были свои причины. Но я до сих пор не могу с этим свыкнуться. Не могу принять вас как... отца. Мне нужно время. Много времени.       — Я всё понимаю, Сынмин, — негромко ответил Пак Джинён, и в его голосе не было привычного тона директора крупной компании, только усталость мужчины, совершившего слишком много ошибок. — Я не стану давить на тебя и требовать невозможного. Твоё место в агентстве — это твой личный талант, и никто у тебя его не отнимет. Если тебе нужно время, я буду ждать. Столько, сколько потребуется.       Они поговорили ещё буквально пару минут о чисто рабочих моментах стажировки, и это странное, натянутое, но искреннее общение принесло неожиданное облегчение. Они разошлись, уже не держа друг на друга слепой, удушающей злости. Прошлое осталось в прошлом, и Джуп отпустил его, дав парню столь необходимую свободу.       Выйдя из здания JYP, Сынмин глубоко вдохнул прохладный вечерний воздух Сеула. Чан ждал его внизу, собираясь проводить до автобуса и аккуратно расспрашивая, не хочет ли Минни наконец вернуться домой к матери, раз всё более-менее прояснилось.       Но Сынмин лишь покачал головой. Назад, в ту прошлую, фальшивую жизнь он вернуться не мог. И дело было уже не в обиде на родителей. Он просто физически не мог сейчас оставить Чонхо. После той жуткой ночи, после того, как он собственноручно зажимал его фонтанирующую рану на бетонном полу, Сынмин чувствовал, что больше не имеет права уйти. Этот сильный, но такой сломанный внутри парень теперь был намертво связан с ним общей тайной, общей болью и общим дном, с которого им обоим только предстояло подняться.       — Мне нужно ехать, хён, друг ждёт, — коротко попрощался Сынмин с Чаном и быстро зашагал в сторону остановки, молясь про себя только об одном: чтобы, открыв дверь гаража, он застал Чонхо живым.       Дорога до гаража показалаь Сынмину бесконечной. Каждые несколько минут он проверял телефон, но экран оставался чистым — ни звонков, ни сообщений ему не приходило. Вечерний Сеул укутывала прохлада, а внутри у Кима все сильнее разгоралась паника.       Когда автобус остановился на нужной остановке, Сынмин сорвался и побежал по темной аллее мимо серых домов. Добежав до нужного, он пожбежал к такому знакомому гаражу и достал ключи. Дрожащими пальцами кое-как попав в замочную скважину, повернул ключ дважды и с силой толкнул железную створку.       — Чонхо! — с порога позвал он, тяжело дыша. Но ответом ему была звенящая, пугающая тишина. Сынмин защелкнул за собой дверь, снял обувь и бросился к их с Чонхо кровати. На матрасе было пусто. Одеяло было скомкано и частично лежало на полу, пиала с бульоном так и осталась нетронутой на тумбочке, а записка лежала рядом. Записка, которую Чхве явно прочитал.       Сердце Сынмина ухнуло куда-то в пятки. В голове мгновенно начали проноситься рзнообразные сценарии: «Нашел другой нож? Выбежал на улицу через единственное окошечко гаража? Сбежал?» Обеспокоенный Ким бросился прочесывать взглядом каждый угол маленького помещения, зачем-то проверяя ящики и заглядывая под стол.       И тут, до его слухк донесся глухой, непрекращающийся шум. Сынмин резко развернулся в сторону маленькой ванной компаны.Из-под хлипкой, раздвижной двери валил густой, белый пар. Минни отодвинул ее и замер. Пластиковые шторки душа были широко раздвинуты. Их лейки на полную мощность хлестали практически обжигающие, бьющие паром струи горячей воды. На полу, прямо на холодном кафеле, ограниченном невысокими бордюрчиками-бортиками, едва сдерживающими напор, совершенно голым сидел Чонхо. Горячая вода заливала его бледное, покрытое каплями и бледными разводами тело с головой. Чуть дальше, прямо у туалета на полу, куда уже переливалась вода из-за бордюрчиков, валялась его сброшенная, насквозь мокрая одежда.       Из-под намокшей повязки на левой руке Чонхо, успевшей полностью прописаться влагой, сиротливо стекали белесые капли антисептика, смешиваясь с чистой водой. Сам парень сжался в плотный комок, намертво обняв свои колени здоровой рукой, и тихо, жалобно скулил, содрогаясь всем телом. Вода тем временем все сильнее заливала пол — было видно, что Чхве сидит в таком состоянии уже очень долго.       Сынмин, не задумываясь, быстро снял с себя толстовку и штаны, стянул свои разноцветные носки, оставаясь лишь в трусах, и бесстрашно перешагнул через бордюрчик прямо под обжигающие струи воды. Наплевав на то, что остатки его одежды тут же вымокли, он опустился на скользкий кафель и крепко обнял Чонхо со спины, прижимаясь к его дрожащему плечу.       Чхве резко, судорожно вздрогнул, словно его ударило током. Он попытался отстраниться, глубже зарываясь лицом в свои мокрые колени, и спрятавшись в собственных руках.       — Ты чего это тут сидишь? — негромко, стараясь перекричать шум воды, спросилт Сынмин.       — Прости… уходи… сука, просто уходи, прости меня… — сорванным, едва различимым шепотом зацикленно повторял Чонхо, утыкаясь лбом в ладони. Его трясло от ментального шока, он все еще пребывал в том дне, о котором так хотелось забыть, вчеркнув его из памяти. Чтобы все было, как раньше. Но это было невозможно.       Сынмин вздохнул, сильнее сжимая руки на груди парня, чувстуя, как бешено колотится его сердце.       — Да прощаю я тебя, — спокойно, без тени издевки, произнес Минни, утыкаясь подбородком в его мокрое плечо. — Ты, конечно, сделал очень хреновую вещь, Хо. Но… думаю, я могу тебя простить. Не смогу по-другому, — Чонхо резко замер. Шум воды словно отступил на второй план. Он медленно, с трудом повернул голову и поднял на Сынмина абсолютно дикий, покрасневший и полный непонимания взгляд. В глазах красноволосого – шок вперемешку с глухой злостью на самого себя.       — Ты ебанутый, что ли? — хрипло, с надрывом выплюнул Чонхо, глядя на Кима, как на сумасшедшего. — Я тебя изнасиловал, Ким Сынмин! Я причинил тебе боль, с ума сошел ночью! А ты так просто меня прощаешь?! — Минни хотел что-то сказать, но резко замолчал. Парень отвел взгляд на кафельные плитки, по которым стекали капли воды, и глубоко задумался.       «А реально, почему?» — пронеслось в его голове. Вопрос Чхве попал в самую цель, заставив вытащить наружу то, что Сынмин так чщательно пытался прятать даже от самого себя. Нормальный человек на его месте уже бежал бы в полицию или ненавидел этого ублюдка до конца дней. Но Минни сидел здесь, в мокрой душевой, и обнимал своего мучителя. Почему? Парень и сам догадывался. Ответ лежал на поверхности, обжигая не хуже игорячей воды: Чонхо ему нравился. Ему, безумно, до судорог нравился этот сложный, колючий, но такой преданный парень. И видеть его сейчас настолько уничтоженным, морально растоптанным и готовым покончить с собой из-за чувства вины было в сто раз больнее, чем терпеть последствия прошлой ночи. Симпатия, зародившаяся в этом самом гараже, пеуатила слишком глубокие корни. Но говорить Чонхо о своих чувствах сейчас, когда тот едва удерживал остатки рассудка, было бы полным безумием: это бы только сильнее добило бы парня. Поэтому Сынмин лишь шмыгнул носом, посильнее прижав Чхве к себе и твердо произнес:       — Потому что… ты стал мне другом. И ты… дорог мне, придурок. Поэтому не занимайся хуйней. Хватит себя хоронить. Давай я тебя перевяжу и пойдем жрать.       Чонхо всматривался в его лицо несколько секунд, пытаясь найти хоть каплю лжи, но наткнулся лишь на теплй взгляд парня рядом. Напряжение в плечах Чхве наконец-то начало спадать. Он шмыгнул носом, вытирая лицо мокрой ладонью, и на его губах впервые за весь день промелькнула слабая, едва заметная, привычная ухмылка.       — Только не твою стряпню, пожалуйста, — пробормотал красноволосый, косясь на Сынмина. — Твой утренний бульон… я, конечно, оценил заботу, но это кошмар. Лучше уж рамен, — Сынмин коротко рассмеялся, чувствуя, как с души падает огромный камень.       — Хорошо, рамен так рамен. Пошли из этой сауны, покак мы тут окончательно не сварились, — Сынмин первым поднялся на ноги, протягивая Чонхо руку. Тот, немного стесняясь своей наготы и слабости, ухватился за парня здоровой рукой и, покачиваясь, встал. Горячая вода продолжала хлестать из мейки, заполняя крошечное пространство густым паром. — Выключай давай, — скомандовал Ким, кивая на смеситель. — И выходи. Я сейчас полотенце принесу.       Пока Чонхо крутил вентиль, Минни перешагнул через бортик душевой. Наклонившись, он собрал с залитого пола тяжелую, насквозь промокшую одежду. Сынмин с силой вжал ее прямо в унитаз и закинул их в пластиковый таз в углу. Из тумбочки, в которой, кроме ящика для полотенец, пряталась мини-стиралка, он достал большое, пушистое полотенце и вернулся, протягивая его Чонхо, который уже смело выходил из кабины, оставляя на полу мокрые следы.       Чхве молча принял полотенце и до самого подбородк завернулся в него, прча взгляд. Он все еще мелко дрожал — теперь уже не от шока, а от холода после горячей воды.       — Садись на матрас, раненый, — Сынмин легонько подтолкнул его в спину. — Надо бинты поменять. Твоя повязка превратилась уже в мочалку, — пока Чонхо послушно устраивался на краю матраса, Мин быстро скинул свои мокре трус, растерся маленьким полотенцем и натянул сухие домашние штаны и свободную футболку. Вернувшись к Чхве с аптечкой, он аккуратно подцепил ножницами размокшую марлю на его левой руке. Когда верхний слой бинта был снят, Мин облегченно выдохнул: к счастью, от долгого сидения под водой глубокий порез не открылся, хотя кожа вокруг сильно побелела и размокла от пара. Ким обработал рану антисептиком – Чонхо лишь поморщился, но не издал ни звука – и наложил новую, тугую и сухую повязку, закрепив ее пластырем. — Готово. Теперь сиди тихо, а я займусь ужином.       — Звучит страшно, — усмехнулся Чонхо, на что Сынмин лишь улыбнулся и встал, направляясь к маленькой мини-кухоньке.       Уже через десять минут по гаражу поплыл ядреный, острый и такой1 знакомый запах специй. В углу уютно зашумел чайник, а вскоре на стуле без спинки, возле матраса, стояли две знакомые чашки Бульдака. Сынмин щедро засыпал туда с3ущшеную зелень и постаил рядом две пары палочек.       Чонхо, успевший за это время натянуть сухие спортивки, пододвинулся ближе. Ловко орудовать левой рукой он не мог, поэтому взял палочки в правую и принялся медленно есть, шумно втягивая горячую лапшу. Острый бульон моментально обжег горло, возвращая телу нормальное тепло и окончательно прогоняя остатки леденящего страха. Сынмин сидел напротив него, поджав под себя ноги, и лениво помешивал свой рамен. Он смотрел, как Чонхо уплетает еду, и чувствовал, как в гараже, среди бетонных стен, некоего подобия кухни и кровати, впервые за эти кошмарные сутки воцарилось странное, хрупкое, но такое необходимое им обоим спокойствие. Они живы, и теперь, сидя в полумракем гаража, они молча ели, прекраснои понимая: прежний мир разрушен до основания, но отсюда, с самого дна, они начнут строить что-то совершенно новое.