Глава 14. Кот, Белка и Шрирача: история одной кабинки
8 июня 2026 г., 23:43
Начало совместной жизни Ли Минхо и Хан Джисона можно было описать одним словом — катастрофа. Когда Минхо впервые переступил порог общежития для трейни, в его руках было всего пять скромных тканевых мешочков, в которые он умудрился аккуратно упаковать всю свою жизнь. Никаких громоздких чемоданов, никакого лишнего хлама. Только идеальный, почти хирургический порядок. За плечами у Минхо уже было впечатляющее прошлое: он успел отпахать танцором в масштабном мировом туре BTS, на что со скрипом, но всё же дали разрешение родители. Именно там, на огромных стадионах, его и заметил кто-то из JYP Entertainment. Контракт был подписан мгновенно, и Минхо, посреди учебного года, перевёлся в Сеульскую академию искусств, параллельно штурмуя стажировку.
По закону подлости и слепой жеребьёвке, свободная койка досталась ему в комнате Хана Джисона. Джисон на тот момент казался Минхо ходячим стихийным бедствием. Мелкий, шумный, гиперактивный парень, который умудрился стать трейни JYP задолго до того, как они оба поступили в Seoul Global Art. Хан чувствовал себя в агентстве как дома, а в общежитии — как король личного хаоса.
Они не ужились с первого же часа. Минхо, патологический чистюля, замер на пороге комнаты, шокировано разглядывая половину Джисона. На столе Хана высилась Эйфелева башня из пустых стаканчиков из-под кофе, обёрток от шоколадных батончиков и исписанных огрызков бумаги с текстами рэпа. На полу живописными кучами валялись худи, джинсы и разные носки.
— Это что, свалка? — вместо приветствия холодно поинтересовался Минхо, ставя свои чистые мешочки на свободную кровать.
Джисон, сидевший в наушниках и что-то яростно строчивший в тетради, подпрыгнул на стуле. Он вытащил один наушник, смерил высокомерным взглядом нового соседа и фыркнул:
— Это творческий беспорядок, хён. Не трогай ничего, у меня тут своя система.
— Твоя «система» воняет прокисшим латте, — отрезал Минхо, сужая глаза. — Даю тебе десять минут, чтобы всё это исчезло, — Ли Минхо брезгливо пнул носком кроссовка валяющийся на полу пустой стаканчик и, скрестив руки на груди, добавил с явным возмущением в голосае: — И вообще, тебе на вид от силы лет тринадцать-четырнадцать! Какого хрена ты глушишь кофе литрами? Маленький еще, сердце посадишь, а мне потом твой труп из комнаты выносить. Молоко пей, рэпер недоделанный!
— А тебе что с того? — Джисон дерзко вскинул подбородок, явно не собираясь уступать какому-то новичку, пусть тот и старше на пару лет. — Я здесь живу дольше тебя, так что правила устанавливаю я.
С этого момента в общежитии, где также обитали вечно уставший от роли мамочки Бан Чан и тихий, солнечный Феликс, началась настоящая война.
Они ссорились по любому поводу. Минхо бесило, что Джисон бросает свои грязные вещи где попало; Джисона выводило из себя, когда Минхо демонстративно сгребал весь его «творческий хаос» в один большой мусорный пакет и ставил прямо на подушку Хана. Они бесили друг друга как толькот могли. Скорее, Джисон бесил Минхо своим поведением, из-за чего младшему просто доставалось от блюстителя чистоты.
При этом на самой стажировке складывалась интересная ситуация. Хан Джисона, несмотря на его юный возраст, в компании почему-то откровеннои побаивались. Когда его видели, проходящим по коридорам здания, то старались быстрее ретироваться, лишь бы не встретиться со школьником взглядом. За этой реакцией на вполне себе безобидного Хана наблюдал сам Минхо и откровенно веселился с этого цирка, который устраивали окружающие. Потому что он знал, какой Хан дома и что его вовсе не надо бояться. Ли засыпал в одной комнате с существом, которое панически боялось темноты, обожало жевать сладкие мармеладки, запивая их литрами кофе и засыпало в обнимку с пуховым одеялом, закинув на него ногу, и смешно дуло губы, когда у него забирали телефон. Его вообще невозможно было бояться. Для Минхо гроза всея JYP оставался просто неряшливым, пугливым белкой-переростком, который строил себя гангстером перед зеркалом.
******
В общежитии Минхо требовал идеальной тишины после полуночи, потому что его мышцы выли после многочасовых тренировок, а Джисон именно в три часа ночи ловил вдохновение и начинал громко отстукивать бит по столу, бормоча под нос свежие строчки. — Хан Джисон, если ты сейчас же не выключишь свой рот, я скормлю тебе твои же наушники! — доносился из комнаты глухой, яростный рык Минхо посреди ночи. — Да подавись ты своей тишиной, чистоплюй несчастный! — орал в ответ Джисон, швыряя в стену подушку. Из-за закрытой двери то и дело слышались крики, грохот летящих тапочек и взаимные оскорбления. Бан Чан в такие моменты лишь тяжело вздыхал на кухне, прижимая ладони к вискам, а Феликс испуганно забивался в угол дивана, надеясь, что эти двое не поубивают друг друга до утреннего зачёта в своих школах и академиях. Парни были как лёд и пламя: один — холодный, дисциплинированный профессионал с тяжёлым взглядом, второй — импульсивный, неряшливый бунтарь. И казалось, что эта комната слишком мала для них двоих. Но всё изменилось в один день. Точнее — в одну безумную ночь. Был день рождения у кого-то из стажёров этажом ниже. Парней позвали в гости, и Чан, Минхо и Джисон пробрались туда максимально тихо, стараясь не спалиться перед комендантом. Феликс тогда болел, поэтому был отправлен в больницу, дабы не заразить остальных стажеров, поэтому события того дня были им благополучно пропущены. В душной, забитой подростками комнате Джисон впервые в жизни попробовал алкоголь. И, как оказалось, пить Хан совершенно не умел: хмель ударил ему в голову мгновенно, превратив и без того гиперактивного рэпера в абсолютно неуправляемый ураган. Он говорил и говорил, пытался забавно шутить, чем утомлял всех присутствующих в блоке. А потом он просто… испарился. Парни спохватились не сразу. Два долгих часа Чан и Минхо на панике прочёсывали общежитие, штурмуя каждый этаж, заглядывая в общие кухни и судорожно спускаясь по пожарным лестницам. Нашёл его Минхо. Двери старого, скрипучего лифта открылись на первом этаже, и Ли ноу замер. На полу кабины, свернувшись калачиком, безмятежно спал Хан Джисон. Он улыбался во сне и мёртвой хваткой обнимал огромную, пушистую игрушечную кукурузу. Откуда она вообще взялась в жилом блоке стажеров JYP — никто из трейни не знает до сих пор. — Ну и придурок, — тяжело выдохнул Минхо. Он чертыхнулся, наклонился и, кряхтя, взвалил обмякшее тело младшего себе на плечо. Нести Хана по лестнице на верхний этаж было тем ещё испытанием — мышцы Минхо после дневного хореографического класса горели адским пламенем, он жутко запыхался и едва переставлял ноги. Когда они наконец доползли до своего коридора, Джисон неожиданно очнулся. Алкогольный туман всё ещё застилал его мозг, и реальность он воспринял искажённо. — Отпусти меня, кошачий маньяк! — вдруг истошно завопил Хан, начиная дико брыкаться и колотить Минхо кулаками по спине. — Пусти, я сказал! Кукурузу мою не трогай! Минхо от неожиданности едва не рухнул вместе с ним на пол. С трудом удержав равновесие, он дотащил его до двери их комнаты и со злостью сгрузил на ноги, прижимая спиной к косяку. — Заткнись, придурок, весь этаж разбудишь! — прошипел Минхо, тяжело дыша и злобно глядя в затуманенные глаза Хана. — Я тебя, недоноска, два часа по углам искал, пока Чан-хён инфаркт ловил! — А я тебя просил?! — сорвался на крик Джисон, хватая Минхо за грудки. Его лицо раскраснелось, дыхание пахло дешёвым алкоголем. — Ты вечно лезешь! Вечно строишь из себя правильного! «То не делай, это не бросай»! Ненавижу тебя, Ли Минхо! Ты просто невыносимый, заносчивый ублюдок! — Да это ты невыносим! Из-за твоей тупости нас завтра из агентства вышвырнут! — Минхо окончательно потерял тормоза. Он с силой толкнул дверь, и они оба кубарем ввалились в тёмную комнату. Завязалась яростная драка. Они катались по полу, тяжело дыша, хватая друг друга за одежду, нанося хаотичные удары в плечи и грудь. Джисон, ослеплённый алкогольной агрессией и обидой, рванул Минхо на себя, собираясь перевернуть, но не рассчитал силы. Они оба потеряли равновесие, и Хан с размаху упал прямо на Минхо, намертво придавливая его к деревянному полу своим весом. Драка резко прекратилась. В комнате воцарилась звенящая, оглушительная тишина, нарушаемая только их рваным, загнанным дыханием. Лицо Джисона находилось в паре сантиметров от лица Минхо. Его растрёпанные волосы падали на лоб, губы были искусаны, а в блестящих, пьяных глазах вдруг вспыхнуло что-то совершенно иное, пугающее и горячее. Минхо замер, парализованный этим внезапным изменением атмосферы, чувствуя, как чужое сердце бешено стучит о его собственную грудную клетку. Неожиданно Хан подался вперёд и грубо, отчаянно, с каким-то голодным надрывом поцеловал Минхо. В ту секунду у Ли Ноу словно отключился мозг. Рассудок, всегда такой чёткий и контролируемый, разбился вдребезги. Минхо полностью упустил тот момент, когда их ярость переросла в животную, сносящую крышу страсть. Он не помнил, как с них обоих с треском сорвалась одежда, как они в полубреду оказались на одной кровати, сминая простыни. Всё превратилось в смазанную, горячую вспышку, где существовал только раскрасневшийся, возбуждённый Джисон, который плавился под ним, выгибался в спине и хрипло, отчаянно стонал, до белизны в костяшках цепляясь пальцами за матрас. Утро встретило их тяжёлым похмельем и леденящим, удушающим осознанием содеянного. Когда Минхо открыл глаза, кровать Джисона была пуста, а сам Хан сидел в углу, натянув худи до самого носа, и смотрел в стену пустым взглядом. Никаких разговоров не последовало. Да и что они могли сказать друг другу? С тех пор парни начали панически избегать друг друга. Они больше не кричали и не ссорились в комнате — они просто перестали разговаривать, общаясь исключительно через Чана или Феликса. Когда один заходил в кухню, второй мгновенно её покидал. В тренировочном зале они вставали в самые дальние концы шеренги, даже не глядя в сторону друг друга. Табуированная, жаркая ночь в одночасье разрушила их привычную вражду, превратив её в неловкую стену молчания, за которой каждый из них пытался спрятать свой собственный, разгорающийся изнутри кошмар. Для Минхо эти недели молчания превратились в изощрённую, медленную пытку. Он всегда гордился своим самоконтролем, способностью разложить любые эмоции по полочкам и хладнокровно следовать плану. Но Хан Джисон одним хаотичным, пьяным поцелуем сжёг все его внутренние настройки к чертям. Каждый день Минхо возвращался в общежитие после выматывающих тренировок в JYP и бесконечных лекций в Академии искусств. Мышцы гудели от усталости, голова раскалывалась от напряжения, а внутри клокотало глухое, удушающее раздражение на весь мир. Минхо злился на хореографов, на строгие замечания менторов, на шумный Сеул. Но как только он открывал дверь их комнаты и видел Хана, это раздражение странным образом улетучивалось, сменяясь глухим, щемящим трепетом. Паршиво было то, что успокаивался Ли только в присутствии этого неряшливого рэпера. Стоило Джисону просто дышать в том же помещении, как Минхо чувствовал, что наконец-то может расслабиться. Он долго отрицал очевидное, пока наконец не признался сам себе перед зеркалом в ванной: Хан ему нравится. До безумия, до дрожи в пальцах, до тошноты нравится. Но Минхо до ужаса боялся это сказать. Потерять контроль, открыться человеку, который, возможно, считает ту ночь кошмарной ошибкой по пьяни — это было выше его сил. Он предпочитал молча сходить с ума, трусливо избегая любого зрительного контакта. Всё разрешилось в один из дождливых вечеров, ещё до того, как Джисон успешно сдал экзамены и поступил в Сеульскую академию искусств. Минхо только вошёл в комнату, собираясь по привычке молча переодеться и уйти на общую кухню к Чану, как за его спиной оглушительно щёлкнул дверной замок. Джисон выдернул ключ, сунул его в карман своих объёмных штанов и встал перед дверью, решительно скрестив руки на груди. Его упрямый взгляд буквально прожигал в Минхо дыру. — Хан, вытащи ключ и открой дверь, — холодно, хотя сердце уже пустилось вскачь, потребовал Минхо. — Не открою, — твёрдо отрезал Джисон. Его голос слегка подрагивал, но отступать он не собирался. — Мы не выйдем отсюда, пока не поговорим, хён. Хватит бегать от меня как от прокажённого. Меня тошнит от этого молчания, — О чём нам говорить, Джисон? О том, как мы мастерски делаем вид, что друг друга не существует? — Минхо тяжело вздохнул, бросая рюкзак на пол, и сделал шаг навстречу. — О том, что ты мне нравишься, чёрт тебя дери! — вдруг взорвался Хан, и его щёки моментально вспыхнули пунцовым румянцем. Он зажмурился на секунду, словно прыгал со скалы, а когда открыл глаза, в них стояли едва заметные слёзы отчаянной смелости. — Ты мне нравишься, Ли Минхо. Давно. Ещё до той дебильной кукурузы и до того, как мы переспали. И то, что я избегал тебя — это потому, что я думал, что ты меня презираешь. Минхо замер, чувствуя, как земля уходит из-под ног. В ушах зашумело. Он смотрел на этого взъерошенного, до смерти напуганного своим же признанием парня, и вся его стена изо льда и гордости рассыпалась в прах. — Ты… ты серьёзно сейчас? — тихо, почти хрипло спросил Минхо, делая ещё шаг и сокращая расстояние между ними. Джисон закрыл глаза в ожидании удара, но… Минхо просто взял и обнял младшего, прнижимая того к себе. — Ты мне тоже нравишься, мелкий ты придурок. Очень сильно нравишься. Я спать нормально не могу, потому что все мысли только о тебе. Теперь уже пришла очередь Джисона шокировано округлять глаза. Он шумно выдохнул, и вся его воинственная поза мгновенно сдулась. — Подожди… — Джисон отстранился от старшего и растерянно запустил пальцы в волосы. — Если я тебе нравился, какого хрена мы устроили эту шпионскую войну? — Потому что мы оба идиоты, — Минхо горько, но с облегчением ухмыльнулся, садясь на край кровати Хана и увлекая его за собой. — Вспомни, как мы бесили друг друга. Твой вечный бардак, твои чашки… Я ведь специально их выбрасывал, чтобы ты на меня злился. Чтобы ты просто обратил на меня внимание, понимаешь? — А меня бесило, что ты такой идеальный, — тихо признался Джисон, садясь рядом так близко, что их колени соприкасались. — Ты ходил такой недосягаемый, строгий. Я думал, что для тебя я просто шумный раздражитель. А после той ночи… хён, когда я проснулся трезвым и осознал, что произошло… я испугался до смерти. Я думал, ты меня возненавидишь. Ну, за то, что я полез целоваться, за то, что всё так… случилось, — Минхо мягко протянул руку и аккуратно накрыл ладонь Джисона своей, переплетая их пальцы. — Я не ненавидел тебя, Хани. Та ночь… была лучшим, что случалось со мной с тех пор, как я попал в это агентство. Я просто испугался, что для тебя это был всего лишь пьяный угар. Что ты утром обо всём пожалел. Джисон посмотрел на их переплетённые пальцы, затем поднял взгляд на Минхо — тёплый, преданный и абсолютно счастливый. Вся та тяжёлая, удушливая атмосфера, которая мучила их неделями, окончательно растворилась, оставляя место чему-то чистому и настоящему. Хан мягко улыбнулся, слегка сжимая ладонь старшего, и тихо, но уверенно произнёс: — Ну, теперь-то мы оба трезвые. И раз всё выяснили… давай… встречаться? И они стали парой. С того самого дня всё круто изменилось, хоть внешне парни и старались держать марку. Хан Джисон официально стал личным, самым эффективным успокоительным для Ли Минхо. Когда старший возвращался после учёбы и адских тренировок злым, выжатым как лимон и готовым сорваться на любого, кто косо на него посмотрит, в дело вступал его Бельчонок. Джисону достаточно было просто подойти, молча взять Минхо за руку и переплести их пальцы — и ледяная стена ярости Ли ноу мгновенно таяла. Остальные трейни в общежитии дико с этого удивлялись и постоянно шутили. Стоило Минхо помрачнеть и начать метать глазами молнии, как парни тут же хором орали: «Эй, зовите Хана! Срочно несите сюда Джисона, пока Минхо-хён нас тут всех не порешил!» Никто из них даже близко не догадывался, что эти двоё тайно встречаются. Для всех они оставались странным, но забавным дуэтом бывших врагов, которые нашли общий язык. Даже Бан Чан и Феликс, жившие с ними под одной крышей, оставались в полном неведении. Единственным, кто обо всём догадывался, был Со Чанбин. Чанбин был лучшим другом и одноклассником Минхо по Академии, который на первом же курсе органично влился в компанию Бан Чана. С Джисоном Со тоже сдружился ещё до официального поступления младшего. Они втроём — Чан, Чанбин и Джисон — практически жили в старом репетиционном гараже, который принадлежал семье Чанбина. Там, среди пропахших бензином стен, на древней, барахлящей аппаратуре они ночами напролёт писали свои первые, дерзкие и сырые треки. Именно Чанбин в одну из таких бессонных ночей предложил название для их трио — 3Racha. Идея пришла к нему абсолютно внезапно, когда они, уставшие и голодные, заправляли свой рамен ядрёным, обжигающим соусом Шрирача. Чанбин тогда покрутил в руках бутылку, хитро прищурился и выдал: — Слушайте, нас трое. И то, что мы делаем — это сумасшедший, острый рэп, от которого у людей мозги закипят. Мы — как этот соус. Давайте назовёмся 3Racha? Чану и Джисону идея зашла на ура, и так родилось их легендарное объединение. Поскольку Чанбин был «домашним» трейни и жил со своими родителями, он стал первым, кому официально разрешили посещать парней в общежитии. Очень быстро Со превратился в постоянного, практически дежурного гостя на их этаже. Он чувствовал себя там настолько своим, что выработал дурную привычку заходить в чужие комнаты без стука. И, конечно же, пару раз эта привычка довела его до весьма пикантных зрелищ. Ввалившись в очередной раз в комнату Минхо и Хана без предупреждения, Чанбин замер на пороге. Парни, секунду назад самозабвенно целовавшиеся у окна, с тихим писком буквально отлетели друг от друга в разные концы помещения. Наступила гробовая, забавная для Со, тишина. Минхо с максимально серьёзным, кирпичным лицом уставился в пустую стену, делая вид, что изучает текстуру дешёвых обоев с выражением величайшего восторга: «Какая… охуенная штукатурка». Джисон же, судорожно схватив первую попавшуюся с тумбочки книгу, забился на кровать и с умным видом принялся «читать» её, абсолютно не замечая, что держит томик вверх тормашками и дико краснеет. Чанбин медленно перевёл взгляд с одного на другого, поднял бровь, но не произнёс ни слова. Он не стал задавать лишних вопросов, шутить или подкалывать парней, сделав вид, что вообще ничего не заметил. «Это их жизнь. Если они счастливы друг с другом, то им не надо мешать», — спокойно и мудро думал Чанбин. Он просто тихо забирал нужную вещь или бормотал, что зайдёт позже, аккуратно прикрывая за собой дверь и оставляя влюблённых наедине с их «охуенными обоями» и перевернутыми книгами. Все было просто идеально. Всё было хорошо, жизнь в общежитии текла своим чередом, а тайные отношения с Джисоном оставались той самой безопасной гаванью, где Минхо мог спрятаться от любого шторма. Пока в компании Бан Чана не появился Ян Чонин. Младший, новенький, совсем ещё ребёнок на вид, который перевёлся в Сеульскую академию искусств в середине учебного года. Поначалу Минхо честно пытался списывать своё нарастающее внутреннее напряжение на обычное волнение Хана за новичка. Чонин казался слишком хрупким и растерянным для их суровой жизни в академии. Но шло время, и скрывать правду от самого себя становилось всё труднее. Минхо начал замечать, что ревнует. Его до скрежета зубов бесила эта подозрительная, чрезмерная, почти круглосуточная забота Хана о мелком. Джисон постоянно крутился вокруг Чонина: то помогал ему с уроками, то за руку тащил в столовую, то смешил своими фирменными шутками, заставляя парня заливисто хохотать. Внутри у Ли Ноу раз за разом поднималась удушливая, тёмная волна паники. Им овладевал необъяснимый, дикий страх, что Джисону просто надоест его сложный, колючий характер, и Хан уйдёт от него к этому светлому, улыбчивому мальчишке с лисьими глазами. Минхо не умел справляться с такими эмоциями. Израненная гордость и страх потери выливались в привычную для парня агрессию. Он начал часто, иногда без особой на то причины, ссориться с Ханом. Первым серьёзным надрывом стала их стычка сразу после драки, когда их банда силой отвоевывала свой заброшенный класс у старшеклассников. Адреналин ещё кипел в крови, все были на взводе, и Минхо сорвался, когда Джисон вместе с Чаном первым делом бросился проверять, не ушибли ли Чонина. Они поссорились прямо при остальных ребятах, шумно, с битьем кулаков в стену и взаимными обвинениями. С тех пор такие сцены стали пугающе регулярными. Да, каждому из них было невыносимо больно, они оба страдали, но Минхо просто физически ничего не мог поделать со своей глухой, сжигающей изнутри ревностью. В один из таких дней, после очередной утренней ссоры, которая закончилась брошенным в лицо «отвали от меня, хён», Минхо окончательно сломался. Вместо урока физкультуры он наплевал на форму, прогулял построение и засел в старой, полузаброшенной курилке за спортивным комплексом Академии. На улице было сыро. Минхо сидел на перевернутом деревянном ящике, поджав плечи, и нервно курил одну сигарету за одной, поджигая новую от ещё тлеющего окурка. Пальцы заметно подрагивали, а в голове царил такой ад, что Ли Ноу даже не замечал, как начинает говорить вслух, озвучивая свои самые страшные, постыдные мысли: — Идиот… какой же я идиот. Зачем я снова наорал на него? Он же просто… просто помогал ему. Или нет? Блять, Джисон, почему ты так на него смотришь? Почему ты с ним постоянно? Ты же обещал… Ты же говорил, что я… — Минхо судорожно затянулся, выпуская густой дым сквозь зубы и зажмуриваясь. — Если ты уйдешь к нему, я этого просто не переживу. Я с ума сойду в этой чёртовой комнате один. Он был настолько поглощён своим личным ментальным крахом, что совсем потерял бдительность. Он не слышал ни тихих шагов по гравию, ни того, что за ним уже пару минут внимательно и с глубоким сочувствием наблюдают. — Мне это кое-что напоминает, — раздался сзади тихий, грустный вздох. Минхо резко обернулся, едва не выронив сигарету из пальцев. За его спиной, прислонившись плечом к облупившейся кирпичной стене спорткомплекса, стоял Квон Джиён. Он держал дорогую сигарету с тёмным фильтром, лениво выдыхая сизый дым вверх, в серое сеульское небо. Минхо ни капли не удивился, застав здесь преподавателя — вся страна знала, что Джиён курит, часто и по многу, и эта вредная привычка оставалась его вечным проклятием, с которым он даже не пытался бороться. — Здравствуйте, профессор Квон, — глухо произнёс Минхо, возвращаясь в прежнюю позу и затягиваясь. Прятаться или оправдываться не было смысла. — Надеюсь, вы меня не сдадите администрации. — Нет, конечно, — Джиён мягко усмехнулся, стряхивая пепел щелчком длинного пальца. — Я тут стою не так давно, но успел кое-что понять из того, что ты там сам себе под нос бормотал. Не хочешь поделиться? Минхо посмотрел на тлеющий огонёк своей сигареты. Внутри него всё настолько перегорело и выло от безысходности, что барьеры просто рухнули. Ему жизненно необходимо было выговориться хоть кому-то, кто не закричит на него в ответ. И Ли Ноу заговорил. Он выдал всё. Взахлёб, путаясь в словах, рассказал о том, как они с Ханом яростно воевали в одной комнате, как та безумная ночь с кукурузой перевернула всё вверх дном, как они тайно целовались, прячась от Чанбина, и как всё было идеально. А потом его голос сорвался на хрип, когда он перешёл к появлению Чонина. Минхо честно признался в своей душной, уродливой ревности, в страхе остаться одному и в том, что он просто не может остановиться, разрушая их отношения собственными руками. Джиён слушал его с абсолютным, почти сакральным вниманием. Он не перебивал, не читал нотации о морали и бессмысленных попытках заглушить душевную боль сигаретами. Он лишь молча затянулся ещё раз, и в его мудрых, уставших глазах отразилась такая глубокая, вековая тоска, от которой Минхо стало не по себе. — Ты так напоминаешь мне меня, — негромко заговорил Джиён, когда Минхо наконец замолчал, опустошённый собственным признанием. — Я ведь тоже когда-то точно так же ревновал… своего любимого человека. Сходил со ума от каждого чужого взгляда в его сторону, устраивал скандалы, душил своим контролем. И, в конце концов, потерял его. Навсегда. В этот момент Джиён мысленно унёсся на много лет назад. Перед его глазами промелькнули те сумасшедшие, золотые и одновременно адские годы в YG. Бесконечные студийные сессии, гастроли и он — высокий, статный, с глубоким бархатным голосом и аристократическими чертами лица. Человек, который был его главной музой и его самым страшным личным штормом. Джиён помнил, как сгорал от ревности, когда тот общался с другими, как глупая гордость мешала просто подойти и обнять, сказать, как сильно он боится его потерять. Из-за этих недомолвок, из-за вечной войны их эго они в итоге сломали друг друга, разъехавшись по разным углам своей персональной вселенной. Оставив после себя лишь горькие тексты песен и шрамы на сердце. — Вы о Чхве Сын Хёне? — тихо, но прямо спросил Минхо, прерывая затянувшуюся паузу. На форумах, а сейчас, в Академии, чсто говорили о их многолетней дружбе, и Ли Ноу не был глупым, понимая, что это было нечто большее, чем она. Джиён вздрогнул, но скрывать очевидное не стал. Он лишь грустно, едва заметно улыбнулся одними уголками губ и молча кивнул. Кончиком пальца он потушил окурок о край железной урны и выкинул его в мусорку. Прежде чем развернуться и уйти, Квон Джиён на секунду задержал свой пронзительный взгляд на Минхо и тихо, но веско произнёс: — Не будь таким, как я, Минхо. Поговори с ним без злости. Иначе ты просто потеряешь его. И поверь мне, эта пустота потом ничем не заполнится, — мужчина развернулся, накинул на голову капюшон и быстрым шагом скрылся за углом спортивного комплекса, оставив Минхо в курилке один на один с горьким дымом и звенящим осознанием того, что он стоит на краю точно такой же пропасти. Слова Квон Джиёна выжгли в душе Минхо всё лишнее, оставив только кристальную ясность. Гордость, обида, глупая спесь — всё это разом показалось таким ничтожным перед лицом страха потерять Джисона навсегда. Минхо до боли сжал челюсти, выбросил недокуренную сигарету и решительно зашагал обратно вглубь коридоров Академии. После урока он караулил Хана на стыке переходов, зная его привычный маршрут к их заброшенному репетиционному классу. Стоило Джисону показаться в коридоре, как Минхо, не говоря ни слова, рванул его за локоть и наглым, упрямым буксиром потащил в ближайший школьный туалет. — Эй, хён! Ты чего творишь? Отпусти! — возмущённо зашипел Джисон, когда Минхо с силой захлопнул за ними массивную дверь и повернул защёлку. Минхо тяжело дышал, глядя Хану прямо в глаза. Вся его напускная суровость куда-то испарилась, обнажая болезненную уязвимость. — Хани, послушай меня. Просто помолчи и послушай, — перебил его Минхо, и в его голосе было столько отчаянной искренности, что Джисон мгновенно притих. — Я… я полный идиот. Я вел себя как последняя тварь все эти дни. Я просто… я безумно ревную тебя к Чонину. Меня с ума сводит то, как ты вокруг него прыгаешь. Я испугался, понимаешь? Испугался, что ты уйдёшь от меня к нему, потому что я сложный, а он… Джисон слушал его с открытым ртом, а потом на его лице проступило такое колоссальное облегчение, что он сначала прыснул в кулак, а затем и вовсе не выдержал и негромко рассмеялся. — Так вот оно что! — сквозь смех выдохнул Хан, качая головой. — Боже, Минхо-хён, ну ты и дурак… Серьёзно? К Чонину? — Эй, мне вообще-то не смешно было! — насупился Ли Ноу, оскорблённый такой реакцией. — Да не волнуйся ты так, господи, — Джисон сделал шаг ближе и мягко положил ладони на плечи старшего. — Чонин влюблён. И уж точно не в меня. В кого — сказать не могу, я обещал молчать. Но это абсолютно точно взаимно и вообще… э…мимо нашей компании. — на последних словах Хан как-то замялся, но все же, продолжил. — Так что не переживай ты так. Люблю я только тебя, придурок. Если не веришь, давай я прямо сейчас наберу Чонину по громкой связи? Давай, смотри, я звоню, — Хан уже полез в карман за телефоном, но Минхо перехватил его запястье, мягко потянув на себя. — Нет, — тихо сказал Ли Ноу, и на его губах наконец-то появилась тёплая, облегчённая улыбка. — Не надо. Я тебе верю. Джисон улыбнулся в ответ, пряча мобильник обратно, и сам уткнулся носом в шею Минхо. Они крепко, до хруста в рёбрах обнялись, прощая друг другу все глупые обиды последних недель, а затем Минхо поймал губы Хана в глубоком, соскучившемся и безумно горячем поцелуе, которому не суждено было продлиться долго. Вдруг снаружи послышались тяжёлые шаги и громкий смех — кто-то шёл прямиком в туалет. Парни синхронно вздрогнули, мгновенно разорвали поцелуй и, не сговариваясь, бесшумно юркнули в самую дальнюю кабинку, тихо защёлкнув замок и затаив дыхание. Дверь туалета со скрипом открылась. Вошедшие не спешили к писсуарам — послышался щелчок зажигалки, и под потолок потянулся едкий сигаретный дым. — Так у вас с Чонхо… Всё? — раздался усталый, низкий голос Сонхвы. — Да давно уже, — раздражённо и грубо отмахнулся второй — Минги. — Он меня заебал. И мне кажется, он нового себе нашёл. Минхо и Джисон внутри кабинки переглянулись, мгновенно замирая. Тема зашла о парнях из банды Уджина. — И кого? — хмыкнул Сонхва, затягиваясь. — Думаешь, на него вообще кто-то глаз может положить с его-то характером? — Помнишь, как я увидел, что он с Сынмином из Чановских в автобус заходил? — в голосе Минги прорезались странные, злые нотки. — Я уверен, что с ним трахается наш Чонхо. — Не смеши меня, ахахаха! — Сонхва откровенно расхохотался, и звук его смеха гулко отразился от кафельных стен. — Чонхо ненавидит Чановских. А ты всё про тот случай твердишь. Ревнуешь, что ли? — С чего бы это? — огрызнулся Минги, явно задетый за живое. — Нет, конечно. Нахрен он мне сдался. Пошли отсюда, а то дежурный пропалит, — они побросали окурки прямо в раковину, включили на секунду воду и вышли из туалета, хлопнув дверью. В туалете снова воцарилась тишина, нарушаемая только тихим гулом вентиляции. Минхо и Джисон медленно отстранились друг от друга. Новость об их друге Сынмине и Чонхо шокировала их. Парни стояли в тесной кабинке, погружённые в свои невесёлые, ошарашенные мысли, пытаясь переварить услышанное и понимая: вокруг них происходит нечто странное, что явно придется выяснять им двоим, не впутывая остальных из «бродячих детей». Лишнее волнение им было ни к чему. Минхо осторожно нажал на защелку, и они бесшумно выскользнули из кабинки. В туалете все еще стоял запах сигаретного дыма, смешанный с дешевым освежителем воздуха, но этот запах не казался таким уж раздражающим, а будто бы заземлял, возвращая двух парней к реальности из собственных мыслей. Минхо подошел к раковине, открыл ледяную воду и плеснул себе в лицо, смывая остатки недавней глупой ревности. Джисон встал рядом, оперевшись поясницей о мраморную столешницу, и задумчиво крутил в руках свой выключенный мобильник. Взгляд парня стал серьезным, задумчивым и не по-детски тяжелым. — Что думаешь, хен? — тихо спросил Хан, переводя взгляд на Минхо, который вытирал лицо бумажным полотенцем. — Минги явно былт взбешен. А Сынмин… Сынмин в последнее время сам не свой. Ходит как тень, вечно пропадает где-то. Если уджиновские втянули его в какое-нибудь дерьмо, мы не можем вот так просто сидеть на месте и наблюдать за этим. — Мы и не будем сидеть, Хани, — Ли выбросил скомканную салфетку в урну и повернулся к парню, уверенно переплетая их пальцы. Больше никакой дистанции и недомолвок между ними не будет, и Минхо в этом теперь был уверен окончательно. Пережитое только сильнее сплотило их, превращая из просто влюбленных в единых сообщников. — С Минни я поговорю сам, аккуратно. А ты присмотришь за Чаном и Чанбином, чтобы они ничего не заподозрили раньше времени. Главное — держимся вместе. Мы со всем разберемся. Джисон крепко сжал его ладонь в ответ и слабо, но решительно кивнул. Они вышлии из туалета в светлый, шумный коридор академии. Шторм внутри их собственных отношений наконец-то утих, но прямо перед ними уже поднималась новая, куда более пугающая буря, к встрече с которой им только предстояло подготовиться. — Надо проследить за Сынмином, — резко затормозив посреди коридора, уверенно заявил Хан. — Хён, мы должны выяснить, куда он постоянно сбегает. Минхо скептически выгнул бровь и скрестил руки на груди, глядя на парня как на умалишённого: — Зачем нам это? Мы услышали бред Минги в туалете и теперь превратимся в частных сыщиков? Тебе заняться нечем, Хани? У нас оценивание в JYP на носу. — Надо, Минхо, правда надо! — Джисон упрямо надул губы и схватил старшего за рукав пиджака, заглядывая в глаза. — Минни наш друг. Если у него проблемы, а эти отморозки что-то против него замышляют, мы обязаны узнать первыми. Пожалуйста, хён. Только проверим, и всё. Они поспорили ещё пару минут прямо на лестничной площадке, с сопением и бурным размахиванием руками, но против умоляющего взгляда своего Бельчонка Минхо устоять, конечно же, не смог. Проворчав что-то про «несносного рэпера, который втянул его в хрен знает что», Ли Ноу в итоге согласился. И вот, целую неделю Минхо и Хан ходили по пятам за Сынмином в школе. Джисон взял на себя дневную смену: поскольку они были одноклассниками, Хан на уроках буквально не сводил с Кима глаз, сверля его затылок взглядом профессионального шпиона. Правда, ничего криминального или сверхъестественного он долго не находил. Сынмин всё так же прилежно писал конспекты, тихо отвечал у доски, и единственной странностью было то, что он периодически зависал в телефоне, с кем-то очень активно и сосредоточенно переписываясь под партой. Зато на большом перерыве их детективный дуэт ждало настоящее потрясение. Выследив Ким Сынмина за дальними гаражами у школьного забора, парни замерли в кустах, едва не вывалившись оттуда от изумления. Сынмин — их правильный, тихий, примерный Сынмини, который всегда ратовал за здоровый образ жизни — достал из кармана пачку, зажигалку и абсолютно привычным движением закурил, выпуская дым в небо. Когда они спрятались обратно в заброшенный класс, Хана буквально разрывало от эмоций: — Ты видел?! Видел?! Хён, у меня чуть глаза на асфальт не выпали! Сынмин! Курит! Наш Минни, который падает в обморок, если от кого-то пахнет перегаром! Он держал сигарету так, будто делает это с детского сада! — Да я сам в шоке, — Минхо нервно крутил в руках пластиковый стаканчик. — Это вообще на него не похоже. Стресс? Или он реально связался с кем-то… плохим? Чонхо ведь тоже курит как не в себя. Блять, Джисон, кажется, те двое из туалета были правы, и у них реально что-то происходит. После школы слежка становилась ещё более запутанной. Сынмин или ехал на стажировку в JYP вместе с ними, ведя себя как обычно, или шёл — что казалось парням максимально подозрительным — совершенно не на свою привычную остановку автобуса, а на ту, что находилась на другом конце района, у старого парка. Туда его маршруты никогда раньше не вели. В пятницу парни решили пойти ва-банк и проследить, на какой именно автобус сядет Ким у парка и куда он в итоге поедет. Они прятались за раскидистым деревом, натянув капюшоны до самого носа, как вдруг прямо за их спинами раздался до боли знакомый, насмешливый голос: — И что, долго вы уже так следите за Сынмином? Минхо и Джисон от неожиданности подпрыгнули на месте, едва не стукнувшись лбами, и испуганно обернулись. Перед ними, засунув руки в карманы куртки, стоял Бан Чан. Он смотрел на них с хитрой ухмылкой, качая головой. Поняв, что отпираться бессмысленно, парни, перебивая друг друга и жутко жестикулируя, вывалили на лидера все свои опасения, подслушанный разговор в туалете про Чонхо, сигареты Сынмина и его странные поездки к парку. Выслушав этот сбивчивый детективный отчет, Чан лишь тяжело, но как-то очень спокойно вздохнул. Его улыбка сменилась мягкой, грустной заботой. — Ох, шпионы недоделанные… — Чан потрепал Хана по капюшону. — Ребят, выдыхайте. У Сынмина сейчас просто очень тяжёлый период, в семье проблемы. Забейте и не лезьте к нему с расспросами, ладно? Он сейчас не дома живёт, а у своего друга детства. Тот его приютил, чтобы Сынмин мог спокойно прийти в себя. Так что криминала тут нет. Пошли уже в общагу, а то Феликс нас там, кажется, заждался. Опять своих брауни наготовил целую гору, наверное, а вы тут в кустах мёрзнете. Услышав простое и логичное объяснение от лидера, Минхо и Джисон почувствовали, как с их плеч свалился огромный, давящий груз. Напряжение, копившееся всю неделю, мгновенно испарилось. — Ну вот, а ты панику развёл, Белка, — беззлобно буркнул Минхо, пихая Хана локтем в бок. — Ой, кто бы говорил, хён, сам же за ним по кустам лазил! — без обиды отозвался Джисон, наконец-то весело улыбаясь. Развернувшись вслед за шагающим впереди Чаном, парни пристроились сзади. Пользуясь тем, что хён не смотрит назад, Минхо осторожно опустил руку и переплёл свои пальцы с пальцами Джисона. Хан ответил крепким, горячим сжатием, незаметно поглаживая его ладонь. Сердце Минхо забилось ровно и тепло. Так и закончилось их безумное недельное детективное расследование, которое началось с яростного примирения в школьном туалете, а привело к тому, что они стали ещё ближе, разделяя на двоих одну маленькую, но такую важную вселенную.
