I'm Not Okay (I Promise)

      Заброшенный класс на самом верхнем этаже старого крыла Академии пах пылью, сухим деревом и едва уловимым ароматом дорогого парфюма профессора Квона. Это место уже давно служило тайным логовом для чановских парней, но когда Квон Джиён случайно заглянул сюда неделю назад, атмосфера уединения и свободы ему настолько понравилась, что он без лишних слов оккупировал класс под их новый рабочий «штаб». Спорить с профессором, понятное дело, никто не стал.       Подготовка к фестивалю набирала обороты, и теперь над концептом они думали уже втроём. К удивлению Бан Чана, Джиён официально приобщил к процессу Чонина. Профессор просто пришёл к куратору первого курса и не терпящим возражений тоном заявил, что мальчик жизненно необходим оргкомитету. Спорить с легендой индустрии никто не решился, и теперь Чонина тоже регулярно отпрашивали с уроков.       Чтобы не сидеть на жёстком, покрытом вековой пылью полу, Джиён проявил неожиданную заботу: притащил откуда-то из своих личных запасов огромный, мягкий клетчатый плед. На нём они и расположились прямо посреди класса. Чан разложил вокруг себя кучу чертежей внутреннего двора и раскрытый блокнот, Чонин, поджав под себя ноги, внимательно вчитывался в списки утверждённых участников, а сам Квон лениво перелистывал трек-листы на планшете.       — Слушай, Ян, — Джиён вдруг оторвался от экрана и хитро прищурился, глядя на притихшего первокурсника. — Я тут посмотрел твои вокальные данные. Твой тембр, подача… У меня есть гениальная идея. Ты должен исполнить на фестивале трот.       Чонин от неожиданности едва не подавился воздухом. Его глаза округлились, а щёки мгновенно залил густой румянец.        — Ч-что? Трот, профессор Квон? — заикаясь, переспросил младший, испуганно переводя взгляд на Чана в поисках поддержки. — Нет-нет, я не могу… Это же слишком старомодно, да и перед всей Академией… Я не справлюсь!       — Эй, не прибедняйся, — лениво протянул Джиён, подперев подбородок рукой. — Трот в твоём исполнении — это будет разнос. Настоящий корейский колорит в современной уличной обработке. Чан, скажи ему!       Чан тихо рассмеялся, мягко приобнимая растерянного Чонина за плечи:       — А что? По-моему, идея крутая. У тебя потрясающе получится, Йенни. Ты будешь звездой этого блока.       Джиён уговаривал Чонина долго, приводя сотни аргументов, мастерски чередуя профессиональную похвалу с мягким давлением, пока младший, окончательно смущённый и засыпанный комплиментами со всех сторон, тихо не буркнул: «Ладно… я попробую».       В перерывах между бурными обсуждениями зонирования фудкортов и порядка выступлений профессор Квон отходил к приоткрытому окну. Он закуривал сигарету, выпуская сизый дым на улицу, и молча наблюдал за парнями. От его цепкого взгляда невозможно было скрыться. Джиён курил и подмечал детали, которые сами ребята, кажется, ещё не до конца осознавали. Влюблённые глаза обоих.       Вот Чан начинает с горящими глазами рассказывать про очередную идею светового шоу, активно жестикулируя над блокнотом, а Чонин смотрит на него. Смотрит с таким чистым, нескрываемым обожанием и трепетом, ловя каждое слово своего лидера, будто Чан — центр его маленькой вселенной. А когда Чонин начинает робко предлагать свои правки по оформлению сцены, Чан замолкает. Старший смотрит на макнэ с такой безграничной, щемящей нежностью и заботой, бережно поправляя сползший с его худых плеч плед, что Джиёну на секунду становится трудно дышать.       В этих двоих Квон Джиён слишком отчётливо, до острой боли в груди, видел себя и Топа. Себя и своего Сын Хёна.       Когда-то давно он, Джиён, точно так же, с горящим сердцем и немым обожанием смотрел на своего хёна, ловя каждый его взгляд. А Сын Хён смотрел на него в ответ — точно так же, как Бан Чан сейчас смотрит на Чонина. Скрывая за маской спокойствия безграничную готовность защитить от всего мира.       Джиён затянулся сильнее, чувствуя, как внутри поднимается знакомая, удушающая волна грусти и старой, не заживающей боли. Всё это осталось в прошлом. Прошлом, которое рассыпалось на куски.       Сын Хён ушёл. Ушёл из-за череды громких скандалов, уродливых обвинений и безжалостной травли, которая едва не стоила ему жизни. Джиён до сих пор помнил тот адский июнь 2017 года, когда заголовки СМИ пестрели новостями о том, что Топа подозревают в употреблении марихуаны у себя дома. Общественность, бывшие фанаты, антифанаты — все они превратились в стаю диких зверей, рвущих артиста на части. Давление было настолько чудовищным, что Сын Хён не справился. Передозировка транквилизаторами на полицейской базе, реанимация, новости о попытке суицида… Джиён тогда чуть с ума не сошёл, дежуря под стенами больницы.       Потом был суд, условный срок, долгие годы глухого затворничества хёна и его окончательный уход из YG и BIGBANG в 2022-м. Сын Хён просто сломался под этим прессом.       Джиён пытался его вернуть. Пытался склеить то, что восстановлению не подлежало. Они яростно, до хрипоты ссорились: Джиён умолял его остаться, бороться вместе, а Сын Хён лишь устало повторял, что с него хватит этого пластикового ада. В их последнюю встречу хён посмотрел на него чужими, пустыми глазами, а после — просто заблокировал Джиёна везде, оборвав последнюю ниточку, связывавшую их. Сжёг мосты, чтобы не тянуть Джиёна за собой на дно своего личного выжженного поля.       Джиён стряхнул пепел в окно, глядя на то, как Чан на пледе что-то весело шепчет на ухо смущённо смеющемуся Чонину.       «Сохраните это, придурки, — горько подумал Джиён, туша окурок о подоконник. — Держитесь друг за друга зубами. Индустрия сожрёт вас и не поморщится, если вы хоть на секунду отпустите руки».       Профессор Квон натянул на лицо свою привычную, лениво-ироничную маску, отошёл от окна и громко хлопнул в ладоши, возвращаясь к парням на плед:       — Ну что, организаторы, перерыв окончен. Чонин, ищи минусовку для трота, у нас ещё куча работы.       Чонин послушно кивнул и тут же уткнулся в свой телефон, сосредоточенно перебирая варианты аранжировок, пока Чан принялся заново сортировать схемы зонирования двора. Работа закипела с новой силой, но продлилась в тишине недолго — тихий скрип старой деревянной двери заставил всех троих поднять головы.       В класс аккуратно заглянул Феликс, а следом за ним, едва не задев макушкой низкий дверной косяк, зашёл Хёнджин. В руках у них была стопка плотных ватманов и папка с эскизами.       — Профессор Квон, хён, мы не помешали? — с мягкой улыбкой спросил Ликс, проходя внутрь. — Мы от художников Академии. Они прислали первые наброски оформления главной сцены и фотозон.       — О, заходите, рассаживайтесь, — Джиён великодушно махнул рукой в сторону свободного пространства на пледе.       Хёнджин и Феликс опустились на мягкую ткань, сразу же раскладывая перед лидерами оргкомитета чертежи. На бумаге были раскиданы концепты неоновых вывесок, уличных баннеров и эскизы центральной арки.       — Вот, смотрите, — Хёнджин увлечённо повёл пальцем по одному из ватманов, его глаза загорелись творческим азартом. — У ребят из художественного много крутых идей, и у нас с Ликсом родилась мысль… А что, если устроить конкурс художников прямо во время фестиваля? Выделим им отдельную зону с мольбертами и большими холстами, прямо под открытым небом. Пусть творят в реальном времени, заряжаясь атмосферой музла и стрит-арта. Победитель получит какой-нибудь крутой приз от Академии и — самое главное — возможность легально обрисовать своими граффити целую стену на заднем дворе главного корпуса!       Джиён, до этого лениво разглядывавший наброски, вдруг замер. Его брови взлетели вверх, а на губах появилась широкая, искренняя улыбка человека, который услышал действительно стоящую вещь.       — Конкурс арта в реальном времени? С возможностью разрисовать стену Академии? — переспросил Квон, и в его глазах вспыхнул интерес. — Слушай, Хёнджин… А это чертовски хорошая идея. Дерзко, в стиле настоящего андеграунда. Одобряю. Пиши, Чан, жирным шрифтом, — Чан с улыбкой сделал пометку в блокноте, но Джиён ещё не закончил. Он прищурился, пристально разглядывая Хёнджина, и хитро добавил: — Но раз уж ты это предложил… Хёнджин, ты ведь тоже поучаствуй. Ты же рисуешь, я слышал?       Хёнджин от неожиданности стушевался, его уши мгновенно порозовели. Он неловко повёл плечами и попытался откреститься, замахав руками:       — Ой, ну… я так себе рисую, профессор. Чисто для себя, любительский уровень, ничего особенного…       — Да он врёт! — тут же восторженно встрел Феликс, пихнув Хёнджина локтем в бок и сияя от гордости за своего парня. — Профессор Квон, он потрясающе рисует! У него невероятные картины, он просто скромничает вечно!       — Вот как? — Джиён весело усмехнулся, оценив преданность Ликса. — Раз так, разговор окончен. Давай-ка, Хёнджин, дуй за своими инструментами для рисования, тащи их сюда, садись за стол и рисуй прямо сейчас. Я оценю потом лично. Время пошло.       Хёнджин умоляюще посмотрел на Чана, но тот лишь задорно подмигнул ему, мол, «с профессором спорить бесполезно». Обречённо вздохнув, но втайне радуясь такой возможности, Хёнджин поднялся и вместе с Феликсом покинул класс.       Минут через пятнадцать дверь снова распахнулась. Чан и Чонин синхронно прыснули со смеху, а Джиён удивлённо приподнял бровь. Хёнджин и Феликс умудрились притащить в заброшенный класс огромный, массивный деревянный мольберт — было абсолютно непонятно, как они вообще подняли его на самый верхний этаж старого крыла и протиснули через узкие коридоры, но выглядели они как два запыхавшихся, но жутко довольных победителя.       Кое-как установив мольберт у окна, где было больше всего правильного дневного света, парни устроились в своём углу. Хёнджин взял стул, разложил вокруг себя угольные карандаши, палитру и кисти, а Феликс с комфортом забрался на подоконник прямо рядом с ним, свесив ноги и внимательно наблюдая за каждым движением художника.       В классе воцарилась уютная, рабочая атмосфера. Чан и Чонин продолжали тихо спорить из-за времени выступлений, а Хёнджин полностью погрузился в процесс, делая первые наброски на холсте.       Джиён периодически отрывался от своего планшета, мельком наблюдая за этой парочкой у окна. Было что-то завораживающее в том, как Хёнджин, хмурясь, выводил линии, а Феликс то и дело мягко улыбался, тихо шептал ему какие-то слова поддержки или аккуратно поправлял прядь волос, падавшую Хёнджину на глаза, чтобы тот не отвлекался. Между ними веяло таким абсолютным, нерушимым спокойствием и теплом, что Джиён невольно поймал себя на мягкой, едва заметной улыбке.       «Ну, хоть у этих двоих всё хорошо», — тепло подумал профессор, чувствуя, как утренние призраки его собственного горького прошлого наконец отступают, уступая место надежде за это новое, упрямое поколение.       Часы на экране мобильного телефона Чонина мерно отсчитывали минуты. День постепенно клонился к закату, и золотистые лучи солнца, пробивавшиеся сквозь немытые окна заброшенного класса, окрашивали комнату в тёплые янтарные тона. Хёнджин, полностью погрузившись в творческий транс, бережно наносил финальные штрихи, а Феликс, устроившись на парте, чтобы не мешать Хёну, тихонько напевал какую-то мелодию, качая ногами в такт своим мыслям.       Наконец, Хёнджин отложил угольный карандаш, смахнул с ладони тёмную пыль и облегчённо выдохнул:       — Кажется, всё. Профессор Квон, я закончил набросок.       Джиён, до этого лениво листавший что-то в планшете, поднялся со своего насиженного места на пледе и неторопливой, кошачьей походкой подошёл к мольберту. Чан и Чонин, заинтригованные результатом, тоже поднялись и встали чуть позади профессора.       На холсте углём и мягкой пастелью был изображён невероятно динамичный, дерзкий концепт. Хёнджин изобразил саму суть их будущего фестиваля: силуэты танцоров и музыкантов, буквально вырывающиеся из кирпичных стен Академии, взрывы абстрактных неоновых красок и огромная, каллиграфически выведенная надпись «FANDOM», уходящая в небо. Это было стильно, агрессивно и в то же время безумно эстетично.       Джиён несколько минут молча разглядывал рисунок, прищурив глаза. В классе повисла напряжённая тишина — Хёнджин даже затаил дыхание, нервно сжимая в пальцах ластик.       — Ну что я могу сказать, — наконец протянул Джиён, переводя взгляд с холста на покрасневшего от волнения парня. На губах профессора заиграла довольная ухмылка. — Ликс не соврал. Ты действительно чертовски хорош, Хёнджин. В этой работе есть характер. Если ты выдашь нечто подобное на самом фестивале, боюсь, у других художников просто не останется шансов обрисовать ту стену.       Хёнджин мгновенно просиял, а Феликс на парте победно вскинул кулаки вверх:       — Я же говорил! Я же говорил, что он лучший!       Их общая радость была такой искренней, что даже обычно сдержанный Чан со смехом приобнял Хёнджина, дружески растрепав его и без того растрёпанные волосы:       — Горжусь тобой, Джинни. Это идеальный визуал для нашей зоны стрит-арта.       — Ладно, художники, свободны, забирайте свой мольберт и идите отдыхать, — Джиён мягко хлопнул Хёнджина по плечу, а затем посмотрел на Чана и Чонина. — Да и нам пора закругляться на сегодня. Базовый план у нас готов, время расписано, зоны распределены. На этой неделе начнётся самое сложное — репетиции артистов.       Чан согласно кивнул, собирая свои многочисленные чертежи и блокноты обратно в рюкзак. Чонин бережно свернул мягкий клетчатый плед Джиёна, аккуратно уложив его на парту, чтобы он не пылился до их следующего собрания.       Когда они всей гурьбой вышли из корпуса, на Академию уже опустились прохладные сумерки. Хёнджин и Феликс, тихо переговариваясь и держась за руки, пошли в сторону автобусной остановки. Джиён, накинув на плечи своё стильное пальто, махнул парням рукой на прощание:        — До завтра, организаторы. Не расслабляться, дальше будет только жарче.       Чан и Чонин остались вдвоём на полупустой аллее. Вечерний ветер приятно холодил лицо после целого дня, проведённого в душном классе.       — Ну что, Чонин-а, — Чан повернулся к младшему, мягко улыбаясь и заглядывая ему в глаза. — Как тебе твой первый день в качестве официального члена оргкомитета? Не пожалел, что связался с нами и профессором Квоном?       Чонин застенчиво улыбнулся, пряча нос в высокий воротник своей толстовки, но взгляд его, устремлённый на лидера, так и лучился тем самым чистым, искренним обожанием, которое днём подметил Джиён.       — Ни капли не пожалел, хён. С вами… очень круто. И я правда постараюсь не подвести тебя с этим тротом.       — Ты никогда меня не подводишь, — тихо и очень серьёзно ответил Чан. Он протянул руку и аккуратно поправил лямку рюкзака на плече Чонина, задержав ладонь на его плече чуть дольше обычного. — Пойдём в общежитие? Парни, наверное, уже обыскались нас. Минхо и Джисон собирались приготовить что-то на ужин, если, конечно, они не заняты чем-то… более важным.       Чонин весело хмыкнул, вспомнив, как он застал этих двоих в комнате, но вместо того, чтобы повернуть к остановке и поехать в общежитие, парень вдруг остановился. Он неловко переступил с ноги на ногу, заглядывая Чану в глаза, и в его взгляде мелькнула робкая, но решительная мысль.       — Чанни-хён… — Чонин замялся на секунду, а затем потянул лидера за рукав толстовки в противоположную сторону. — Пошли лучше ко мне? А то ты дома у меня уже сто лет не был. Джису вон вовсю ворчит и начинает спрашивать: «А где там твой парень потерялся?»       Чан замер на полуслове. Его брови удивлённо взлетели вверх, а на губах заиграла двусмысленная, чертовски обаятельная ухмылка. Он скосил взгляд на замершего макнэ, переспрашивая с наигранной строгостью:       — Парень? Она прямо так и говорит?       Чонин мгновенно вспыхнул до самых кончиков ушей. Вечерние сумерки не могли скрыть того, как густо покраснели его щёки. Он судорожно замахал руками перед собой, уводя взгляд куда-то на носки своих кроссовок.       — Ну… хён! Она просто так шутит! — смущённо забормотал младший, отчаянно пытаясь спрятать лицо в объёмный воротник. — Ты же знаешь Джису, ей лишь бы подколоть меня… Так что, пошли? У нас точно спокойнее, чем в общаге с Минхо и Ханом.       Чан тихо и тепло рассмеялся, глядя на это очаровательное смущение. Весь его напускной суровый вид растаял в одну секунду. Он мягко приобнял Чонина за плечи, увлекая за собой по дорожке, ведущей к выходу с территории Академии.       — Пошли, чудо, — мягко согласился Крис, и в его голосе послышалось искреннее облегчение. Ему и самому сейчас меньше всего хотелось возвращаться в шумную среду общежития. — Раз уж сама Джису меня потеряла, то у меня просто нет шансов отказаться. Проведаю твою берлогу на крыше.       Спустя полчаса парни уже подходили к дому Чонина. Они тихо, стараясь не шуметь, поднялись по лестнице в прихожей, ведущей прямиком в личные владения макнэ.       Как только дверь за ними закрылась, Чонин наконец-то расслабился. Здесь, в его собственном «доме на крыше», среди знакомых книжных полок, просторной кровати с длинной шторой и уютного голубого ковра, всё казалось правильным. Рядом у стены сиротливо ждал своего часа синтезатор, на котором Чонин планировал уже ночью начать подбирать аранжировку для трота. Через панорамную стеклянную дверь на веранду было видно тёмное небо и выключенные гирлянды, покачивающиеся на деревянных балках от лёгкого ветра.       Чан скинул кроссовки на пороге, прошёл вглубь комнаты и с явным удовольствием устало опустился в мягкое кресло-мешок, стоявшее на ковре. Он закинул голову назад, прикрывая глаза, и шумно выдохнул, сбрасывая с себя всё дневное напряжение.       — Какое же тут блаженство, Чонин-а, — не открывая глаз, негромко произнёс Чан. — Тишина. Никакого Квон Джиёна, никаких схем, никаких криков из коридоров. Только ты и твой милый дом.       Чонин улыбнулся, сбрасывая рюкзак на стул у рабочего стола. Он подошёл ближе и присел на корточки рядом с креслом-мешком, заглядывая в уставшее лицо лидера.       Академия засыпала где-то там, за пределами этого уютного чердака. Впереди их ждала сумасшедшая неделя: банда Хонджуна должна была научиться жить и дышать заново, без гнёта Уджина; Чонину предстояло перебороть свой страх перед сценой и выучить трот под чутким надзором Джиди; а Чану — удержать на своих плечах этот огромный, амбициозный проект. Фестиваль приближался, и он обещал навсегда изменить привычную жизнь Академии. Но здесь и сейчас, в мягком полумраке комнаты на крыше, буря отступала, оставляя им двоим драгоценные часы долгожданного покоя.       Чан открыл глаза и посмотрел на Чонина, который сидел совсем рядом. Взгляд младшего был таким преданным, таким доверчивым, что у лидера напрочь отключились все тормоза. Крис мягко улыбнулся, перехватил Чонина за руку и без лишних слов потянул на себя.       Ян тихо ойкнул, потерял равновесие и плашмя повалился прямо на Чана, утыкаясь носом в его мягкую толстовку. Кресло-мешок под ними глубоко просело, принимая вес двоих. Чан тут же собственнически сомкнул руки на талии младшего, прижимая его к себе мёртвой хваткой и не давая подняться.       Чонин, уткнувшись лицом куда-то в шею лидера, тихо и смущённо рассмеялся, тщетно пытаясь высвободить хотя бы одну руку: — Хён! И что это такое? Ты чего творишь?       — Ничего, — невозмутимо ответил Бан Чан, даже не думая ослаблять хватку. Он зарылся носом в пахнущие домашним шампунем волосы макнэ и довольно зажмурился. — Просто обнять захотелось. Очень сильно. Имею я право обнять своего главного соорганизатора?       Чонин перестал сопротивляться. Он расслабился, послушно обмяк в чужих руках и уткнулся подбородком в широкую грудь Чана. Несколько минут они лежали в абсолютной, звенящей тишине. Было слышно только, как за окном веранды шумит ветер, да мерно и часто стучат их собственные сердца.       Наконец, Чонин несмело поднял голову. Расстояние между их лицами сократилось до ничтожного минимума — они едва не стукнулись носами. Ян замер, заворожённо глядя в тёмные, блестящие глаза хёна, а затем его взгляд медленно, неосознанно опустился к губам Чана. В горле пересохло, сердце пустилось вскачь, а щёки снова опалило жаром.       — Знаешь, я… — едва слышно прошептал Чонин, подаваясь чуть вперёд.       Чан тоже замер, затаив дыхание. Его ладонь на талии младшего дрогнула, а губы начали медленно, миллиметр за миллиметром, приближаться к губам Чонина. Воздух между ними казался наэлектризованным, до самого долгожданного момента оставалось всего мгновение…       ХЛОП!       Тяжёлая дверь в комнату бесцеремонно распахнулась, с грохотом ударившись о стену.       Парни от неожиданности подпрыгнули бы на метр вверх, если бы не были намертво вдавлены в кресло-мешок. Чонин судорожно попытался отползти, но Чан от испуга только крепче сжал руки, из-за чего они запутались в собственных ногах и окончательно застряли в этой двусмысленной позе.       На пороге с огромной стеклянной миской дымящегося попкорна стояла Джису. Она застыла в полнейшем ступоре, переводя круглые глаза с Чана на пунцового Чонина, который сейчас отчаянно пытался притвориться ветошью.       Пауза затянулась секунды на три. Наконец, лицо кузины расплылось в победной, максимально ехидной усмешке.       — Привет вам, голубки, — Джису весело приподняла бровь и картинно потрясла миской. — Я тут вам попкорн принесла. Пойдёмте вниз ужастики смотреть. Всё равно сегодня мы одни дома. Доюн и Тэён ушли к друзьям на какие-то там девичники-мальчишники, а отец к дяде — ну, к твоему папе, Чонин, — в гости уехал с ночёвкой. Так что весь телевизор в нашем распоряжении. Жду вас в гостиной через пять минут. И да — я отказов не принимаю!       Она круто повернулась на каблуках и, весело напевая под нос, пошагала вниз по лестнице, нарочно не став закрывать за собой дверь.       Чонин со стоном спрятал лицо в ладонях, готовый прямо сейчас провалиться сквозь пол собственной комнаты на крыше. — Боже… я убью её, честное слово, — пробормотал он сквозь пальцы.       Чан несколько секунд смотрел на пустой дверной проём, а затем тихо, обречённо рассмеялся, откидывая голову назад. Похоже, романтический вечер плавно перетекал в сеанс хорроров.       Спустившись на второй этаж, Чан тут же негромко заворчал, жалуясь на то, как сильно у него затекли спина и ноги после целого дня на жёстком полу заброшенного класса. Недолго думая, Крис по-хозяйски растянулся на просторном мягком диване в гостиной, блаженно прикрывая глаза. Чонин с тихой улыбкой устроился на самом краю, рядом с его ногами. Джису же с комфортом устроилась прямо на ковре перед экраном, деловито ставя миску с попкорном между коленями и перебирая каналы, пока наконец не включила фильм «Психиатрическая больница Конджиам».       К середине фильма атмосфера в гостиной накалилась. Экран то и дело заливало зловещим полумраком, а из динамиков раздавались пугающие скрипы и крики. Чан, которому надоело, что макнэ жмётся на самом краешке, упрямо потянул Чонина за руку на себя, заставляя лечь рядом. Места на диване было немного, поэтому Крис крепко обнял парня за талию, надёжно удерживая его, чтобы тот со всей дури не свалился на пол.       Чонин поначалу пытался брыкаться, но стоило на экране начаться самым жутким и кровавым сценам, как вся его напускная смелость испарилась. С тихим писком он утыкался лицом прямо в широкую грудь Чана, зажмуривая глаза. Крис в такие моменты лишь тихонько, успокаивающе поглаживал младшего по голове, перебирая мягкие пряди волос и пряча довольную улыбку в темноте гостиной. Джису, полностью поглощённая закрученным сюжетом и гнетущей атмосферой Конджиама, вообще ничего не замечала вокруг. Вцепившись взглядом в экран, она в одиночку умудрилась захрустеть почти всю огромную миску попкорна, так ни разу и не вспомнив, что нужно поделиться с парнями.       Когда на экране поползли финальные титры, в комнате уже слышалось лишь мерное, спокойное дыхание. Напряжённая неделя и изнурительный день взяли своё: Чан и Чонин крепко спали, согревая друг друга в объятиях.       Джису шумно зевнула, потянулась всем телом и поднялась с ковра. Она подошла к выключателю, зажгла мягкий приглушённый свет и выключила телевизор. Обернувшись к дивану, девушка замерла, разглядывая заснувших парней. Чонин уютно свернулся под боком у лидера, уткнувшись носом ему в плечо, а рука Чана так и осталась собственнически лежать на талии младшего.       На губах Джису появилась тёплая, понимающая усмешная.       — Ну уж точно голубки, — негромко, чтобы не разбудить, прошептала она вслух.       Не удержавшись, она быстро достала из кармана телефон, поймала идеальный ракурс и сделала снимок на память. Тихий щелчок камеры потонул в ночной тишине дома. Джису тут же зашла в каток и переслала эту фотографию Чонину. Она уже заранее предвкушала, как завтра её двоюродный брат будет ходить пунцовый от смущения до самых кончиков ушей, а она получит легальный повод подкалывать его всю оставшуюся неделю. Но глубоко внутри, за всем своим вечным ехидством, Джису была искренне и безумно рада, что у её любимого Йенни всё складывается хорошо и рядом с ним есть человек, готовый так бережно его защищать.       Подхватив пустую миску, она тихонько направилась к лестнице, ведущей в её комнату. Напоследок Джису обернулась у самого коридора, щёлкнула главным выключателем, погружая гостиную обратно в уютный полумрак, и мягко бросила в темноту:       — Спокойной ночи, голубки.       Ночной покой гостиной разлетелся вдребезги на следующее утро в тот самый момент, когда до будильника Чана оставалось ещё добрых полчаса.       — Вы что, издеваетесь надо мной?! Подъём! Вставайте живее, Академия не ждёт! — этот яростный, оглушительный вопль Джису, донёсшийся со стороны кухни, ворвался в сонные головы парней быстрее, чем они успели открыть глаза.       Чонин испуганно дёрнулся, едва не скатившись с дивана, но Чан, который от неожиданности резко задышал и заворчал, рефлекторно удержал его за талию, прижимая обратно к себе. В следующую секунду Джису вихрем влетела в гостиную. Волосы растрёпаны, в одной руке раскрытый ноутбук, в другой — недоеденный тост, а на лице написано такое вселенское бешенство, что даже видавший виды Бан Чан окончательно проснулся и удивленно приподнял бровь.       — Джису, ты чего орёшь с утра пораньше? — хриплым спросонья голосом пробормотал Чонин, утыкаясь лицом в подушку и пытаясь закрыться руками от яркого утреннего света.       — Чего ору?! Да я вчера из-за вашего дурацкого фильма и попкорна напрочь забыла, что мне сегодня к первой паре нужно сдать огромный доклад по истории искусств! — бушевала кузина, со стуком ставя ноутбук на журнальный столик прямо перед их носами. — Он готов наполовину! Напоследок я осталась без единой здравой мысли, а вы тут спите, как ни в чём не бывало! Всё, лафа закончилась, голубки, марш умываться и собираться в школу, пока я вас подушками не забросала! У меня стресс!       Чан тяжело вздохнул, утыкаясь носом в макушку Чонина, и глухо проворчал из своего угла: — Джису, побойся бога… Кто из нас троих вчера притащил попкорн и с криками заставил нас смотреть эти ужастики? Кажется, это была твоя инициатива.       — Вот-вот! — сонный Чонин согласно закивал, наконец высунув нос из-под подушки и обиженно сощурившись на кузину. — Ты сама сказала, что отказов не принимаешь. Мы вообще-то спать собирались!       Джису на секунду осеклась, замахнувшись диванной подушкой, и возмущённо захлопала глазами. Осознание собственной неправоты отразилось на её лице всего на мгновение, после чего она вскинула подбородок, задрала нос и сокрушительно махнула рукой:       — Ой, всё! Нашли время поучать меня! Быстро встали и освободили пространство, мне нужно вдохновение, а не ваши заспанные физиономии!       Чан, всё ещё держа Чонина в объятиях, тихо рассмеялся, оценив весь масштаб утренней катастрофы. — Ну, раз такое дело, нам лучше действительно поспешить, — Крис лениво потянулся, выпускаю макнэ из своей хватки, и сел на диване, взъерошив свои и без того растрёпанные кудри. — Чонин-а, вставай. Если Джису не сдаст доклад, она нас живьём закопает прямо на заднем дворе.       Чонин уныло застонал, но спорить не стал. Кое-как поднявшись, парни поспешили наверх, чтобы успеть умыться и привести себя в порядок. Чонин, зайдя в свою комнату на крыше, первым делом потянулся к оставленному на тумбочке телефону и, разблокировав экран, тут же замер. В чате светилось ночное сообщение от Джису.       Открыв фото, Ян почувствовал, как к лицу мгновенно прилила горячая кровь. С экрана на него смотрели они с Чаном: спящие, уютно уткнувшиеся друг в друга, с рукой Криса, надёжно обнимающей его за талию. Фото выглядело настолько личным и трепетным, что сердце Чонина пропустило удар. Он быстро спрятал мобильник в карман брюк, молясь, чтобы румянец сошёл с его щёк до того, как он снова спустится вниз. Чан об этой выходке Джису даже не догадывался, и Чонин твёрдо решил, что старшему об этом знать пока точно не обязательно.       Через двадцать минут парни, уже полностью одетые в школьную форму Академии и с рюкзаками за плечами, стояли на кухне. Джису, судорожно допечатывающая последние строки своего доклада прямо у кухонного острова, бросила на кузена один-единственный взгляд и тут же ехидно прищурилась, заметив его подозрительно розовые уши.       — Что, Йенни, проверил почту с утра? — приторно-сладким голосом спросила она, даже не отрываясь от клавиатуры. — Картинка понравилась? Можешь не благодарить, я всегда на страже твоего счастья.       — Джису, замолчи, пожалуйста, — взмолился Чонин, спешно хватая со стола яблоко, чтобы хоть чем-то занять руки, и косясь на Чана. Чан, стоявший рядом и наливавший себе быстрый кофе, лишь удивлённо приподнял бровь, не понимая, о какой такой «картинке» идёт речь, но расспрашивать не стал, списав всё на вечные секреты кузенов.       — Всё! Отправила! — Джису с грохотом захлопнула крышку ноутбука и победно вскинула руки. Злость мгновенно испарилась, уступив место привычному задору. — Жизнь прекрасна, я гений. А теперь бегом, мне пора в свою школу, а вам — в вашу Академию, иначе мы все дружно опоздаем!       Они выскочили из дома дружной, шумной компанией. На автобусной остановке Джису помахала им рукой и пересела на свой маршрут, напоследок успев показать Чонину незаметный для Чана жест, имитирующий сердечко. Макнэ лишь обречённо закатил глаза.       Когда Чан и Чонин наконец вошли через главные ворота Академии, старший остановился у развилки, ведущей к разным корпусам. Напряжение вчерашнего дня окончательно растворилось в утреннем воздухе.       — Ну что, Чонин-а, — Крис мягко коснулся его плеча. — Встречаемся после уроков в нашем штабе? Профессор Квон наверняка притащит ещё кучу идей, да и нам пора начинать репетировать твой трот.       — Да, хён, до встречи, — Чонин искренне улыбнулся, и в его взгляде снова вспыхнуло то самое обожание. — Я буду ждать.       Чан махнул рукой на прощание и направился к старшему корпусу, а Чонин пошёл в сторону своих аудиторий.       Новая неделя началась, и хотя впереди их ждал настоящий хаос из репетиций, интриг и подготовки к фестивалю, Чонин чувствовал: теперь он со всем справится.       Но не успел Чонин дойти до своего класса, как его в коридоре бесцеремонно перехватил Квон Джиён. Профессор, выглядевший как всегда безупречно и стильно, схватил первокурсника за плечо и целенаправленно потащил куда-то в сторону выхода на улицу.       — Профессор Квон, подождите, у меня же сейчас пара! — попытался возмутиться макнэ, едва поспевая за размашистым шагом старшего.       — Расслабься, Ян, я тебя уже отпросил, — попутно объяснял Джиён, даже не замедляя ход. — Как и всю твою банду. И Хёнджина с Ликсом тоже. Сегодня день тяжёлого физического труда, ремонтники уже начали монтировать конструкции во внутреннем дворе. Так что зубы на полку — и за работу.       Когда они вышли во двор Академии, Чонин увидел, что все чановские уже были там. Работа действительно кипела вовсю: профессиональные рабочие с грохотом устанавливали массивные металлические каркасы для будущей сцены и монтировали тяжелые звуковые стойки. Джиён тут же включил режим строгого, но гениального прораба. Он раздавал чёткие, бескомпромиссные указания: Чан и Минхо координировали размещение фудкортов, Джисон и Чанбин таскали коробки с кабелями, а Хёнджину с Феликсом поручили разметку зон под будущие мольберты и граффити. Чонину же выдали рулон сигнальной ленты и отправили помогать Сынмину огораживать опасные участки.       Ребята трудились не покладая рук, утирая пот со лба под палящим утренним солнцем. После третьего урока к ним наконец присоединились дизайнеры, которые притащили целые тюки с тканями, гирляндами, искусственной зеленью и неоновыми элементами декора. Двор Академии на глазах начал превращаться в эпицентр уличной культуры, но и сил это отнимало немерено.       К моменту, когда по расписанию должен был начаться последний урок, парни были выжаты как лимоны. Мышцы гудели, руки были в пыли и краске, а языки буквально ворочались с трудом. Воспользовавшись тем, что Джиён ушёл на перекур, «бродячие дети» дружной, уставшей толпой доковыляли до своего заброшенного класса и буквально рухнули кто куда. Чанбин и Джисон плашмя развалились прямо на сцене, Чан устало опустился на единственный стул, Чонин с Минхо запрыгнули на широкий подоконник, а Сынмин, Хёнджин и Феликс устроились на мягком клетчатом пледе профессора, который так и лежал посреди комнаты.       — Я сейчас умру… — прохрипел Джисон, раскинув руки в стороны на сцене. — Мне позарез нужно выпить. Вот прямо сейчас. Холодного пива или чего покрепче, иначе я не доживу до завтра.       — Поддерживаю, — глухо отозвался Чанбин, массируя затёкшие плечи. — Нам всем нужно расслабиться и обмыть первый день этой каторги. Но только где?       В классе повисла озадаченная тишина. Ребята начали судорожно перебирать варианты.       — В общежитие всю нашу ораву точно не затащишь, — подал голос Минхо, качая ногой с подоконника. — Комендант убьёт на входе, да и на ночь там никого легально не оставишь, шуму будет выше крыши.       — У Сынмина тоже уже нельзя, — вздохнул Чан, переводя взгляд на Кима. Сынмин лишь виновато развёл руками и соврал, не моргнув и глазом:       — Да, мать внезапно позвонила, сказала, что никуда уезжать не планирует и останется дома. Так что у меня отмена.       — Ко мне тоже не вариант, — вздохнул со своего места Чонин. — Моя комната на крыше классная, но для такой оравы там слишком мало места, мы просто друг у друга на головах сидеть будем. Да и Джису прохода не даст со своими подколами.       Все взгляды синхронно скрестились на Хёнджине, сидевшем на пледе. Тот округлил глаза, переводя взгляд с Чана на Феликса, который умоляюще сложил ладошки и заглянул ему в лицо.       — Ладно, ладно! — сдался Хёнджин, поднимая руки вверх. — Едем ко мне. Моя квартира в полном нашем распоряжении. Только чур по дороге заезжаем в маркет за алкоголем и кучей вредной еды.       Ребята радостно загудели, моментально приободрившись. Сынмин, довольно ухмыляясь, достал из кармана телефон. Перед тем как собрать свои вещи, он быстро набрал сообщение Чонхо:       «Дома не жди, я иду к Хёнджину с ребятами. Не скучай»       Спрятав мобильник, Ким поднялся с пледа первым, готовый к весёлой и долгожданной пьянке. Оставив заброшенный класс позади, уставшие, но предвкушающие отличный вечер, парни направились к выходу из Академии. Им всем нужно было выдохнуть перед тем, как фестивальный марафон поглотит их с головой.       Чтобы не привлекать лишнего внимания и побыстрее всё организовать, парни разделились. Чан, Чанбин, Джисон и Чонин поехали на машине лидера, взяв на себя самую ответственную миссию — закупку алкоголя и закусок в том самом проверенном круглосуточном маркете на окраине, где ушлые продавцы никогда не спрашивали паспорт. Остальные же ребята решили сэкономить место и честно проехали пять остановок на обычном городском автобусе.       В просторной и стильной квартире Хёнджина компашка наконец-то смогла выдохнуть. Алкоголь полился рекой: пиво, соджу, весёлые коктейли собственного замеса. Усталость после тяжёлого дня во дворе Академии быстро сменилась хмельным задором.       Когда градус веселья уже заметно подскочил, Феликс, сияя глазами, захлопал в ладоши и уселся в центр образовавшегося на ковре круга.       — Так, народ! Хватит просто так переводить продукт! — весело объявил Ликс. — Давайте в «Правду или Действие»? Чур, отказываться нельзя!       Игра пошла на ура, быстро обрастая смешными и нелепыми подробностями.       — Твоё действие, Хани! — скомандовал Минхо, хитро прищурившись. — Марш на балкон. Будешь признаваться в любви первому попавшемуся фонарному столбу. Давай, оперным вокалом!       Джисон честно проорал любовную арию на всю улицу, из-за чего соседи снизу даже громко похлопали в ответ. Потом бутылочка указала на Чанбина, который выбрал правду под дружный хохот бродячих детей.       — Ладно, сдаюсь, — проворчал Чанбин, глядя в экран своего телефона. — Самый постыдный запрос в гугле за неделю… Короче: «Как быстро накачать икры, если ты низкого роста, и почему Минхо надо мной смеётся». Довольны?       В довершение Чанбин жестоко отомстил Ликсу, заставив того танцевать самый соблазнительный в его жизни танец вокруг швабры, которую Хёнджин любезно притащил из коридора.       — Эй, аккуратнее с моим реквизитом! — хохотал Хёнджин, чуть не подавившись пивом от этой картины.       За всё это время Сынмин, который обычно пил осторожно и дозированно, внезапно ушёл в полный отрыв. Ким пил много, почти не закусывая, и к середине игры его взгляд стал максимально плывущим и расслабленным. В какой-то момент Сынмин, прямо сидя на полу, залез в карман, достал пачку сигарет и совершенно буднично зажёг зажигалку. Хёнджин и Минхо, не говоря ни слова, слаженно выудили из своих заначек пепельницу и тоже закурили на пару с Кимом.       Феликс и Чонин в буквальном смысле застыли с открытыми ртами. Округлившиеся глаза макнэ бегали от Минхо к Хёнджину и останавливались на Сынмине. Чонин даже яблоком поперхнулся от удивления.       — Минни-хён… — просипел шокированный макнэ. — Ты… ты куришь?! С каких пор вообще?!       Сынмин, выпустив тонкую струйку сигаретного дыма под потолок, выдал тихий, пьяный, невероятно довольный смешок и погрозил парням пальцем:       — О-о-о… вы ещё слишком многого обо мне не знаете.       Компашка зашумела, но бутылочка снова крутанулась, и горлышко указало прямиком на захмелевшего Кима. Хёнджин, хитро прищурившись, перехватил инициативу.       — Так, Сынмин, ты выбрал правду, — протянул Хёнджин, пуская дым в сторону. — Отвечай честно: тебе сейчас кто-то нравится? Ну, из Академии или вообще?       Сынмин на секунду задумался, его губы расплылись в глупой, абсолютно счастливой и пьяной улыбке, а глаза мечтательно прикрылись.       — Да-а-а… — протянул он, затягиваясь сигаретой. — И он… он самый лучший на всём белом свете. Хоть и дурак редкий.       В комнате повисла оглушительная, шокированная тишина. Ребята замерли, удивлённо переглядываясь.       — ОН?! — хором переспросили Джисон и Чанбин. — Интересно… Так это парень?       Но бутылочка уже крутилась дальше. Следующим выпал Минхо, который выбрал правду и безжалостно сдал Чанбина в какой-то очередной школьной истории, а следом очередь дошла до Чонина. Выпало действие, и загадывал его Минхо, чья кошачья улыбка не предвещала макнэ ничего хорошего.       — Так, Йенни, — промурлыкал Минхо. — Твоё действие: подойди к нашему лидеру и поцелуй его в щёку. Только давай по-настоящему, без жульничества!       Чонин мгновенно залился такой густой, пунцовой краской, что стал похож на спелый помидор, а его уши буквально пылали.       — Х-хён! Ты чего, издеваешься?! — заикаясь, пискнул макнэ, испуганно глядя на Чана.       Чан, сидевший чуть поодаль с банкой пива, сам слегка опешил, но перечить Минхо в этой игре было себе дороже. Крис лишь задорно приподнял брови и весело улыбнулся, показывая, что готов принять удар.       — Давай, макнэ, правила есть правила, — подмигнул Чан.       Под оглушительное улюлюканье Джисона и Чанбина, Чонин на негнущихся ногах на корточках подобрался к Чану. Он зажмурился так сильно, что затрепетали ресницы, быстро подался вперёд и робко, невероятно нежно чмокнул Чана в щёку, тут же отпрянув назад и пряча лицо в ладонях.       Чан после этого поцелуя расплылся в такой широкой, тёплой и до невозможности счастливой улыбке, что, кажется, готов был прямо сейчас скупить весь этот мир для своего смущённого макнэ. Крис ласково приобнял Чонина за талию, усаживая рядом с собой, чтобы тот окончательно не сгорел от стыда.       А затем бутылочка снова указала на Сынмина. И на этот раз действие ему загадывал уже пришедший в себя Чонин, решивший коварно отомстить за свои смущённые чувства. Он хитро потёр ладошки.       — Минни-хён! — ехидно воскликнул Чонин. — Твоё действие! Позвони тому самому парню по громкой связи и скажи, что ты его безумно любишь!       Ребята затаили дыхание, а Хёнджин уже приготовил телефон, чтобы снимать компромат, но пьяному Сынмину море было по колено.       — Пфф… да легко! — фыркнул Ким, без тени сомнения доставая свой мобильник и набирая Чонхо.       В комнате воцарилась гробовая, звенящая тишина — бродячие дети боялись даже дышать. После третьего гудка в трубке раздался сонный, глуховатый и явно недовольный голос главного вокалиста бывшей банды Уджина:       — Алло… Минни? Ты время видел?       Сынмин, растягивая слова и глупо улыбаясь в экран, заговорил своим самым пьяным, тягучим голосом:       — Приве-ет, Хо… Я тут… в общем, хочу тебе сказать кое-что важное. Я безумно люблю тебя. И я так рад… так рад, что ты мой парень, ты просто не представляешь…       На том конце провода образовалась немая пауза. Парни, казалось, даже дышать перестали, расширенными глазами глядя на светящийся телефон. Наконец, из динамика послышался тихий, до боли знакомый, уставший, но чертовски мягкий и едва заметно усмехающийся голос Чонхо.       — Минни… — Чонхо тихо вздохнул на том конце провода. — Господи, ты нарезался там со своими чановскими? Проспись сначала, ладно? А потом на трезвую голову всё это говори. — Послышался короткий шорох одеяла, и уже тише, с непередаваемой нежностью парень добавил: — Я тоже тебя люблю. Ложись спать.       В трубке раздались короткие гудки. Чонхо отключился.       Сынмин, абсолютно счастливый, заблокировал экран и с победным видом спрятал телефон обратно в карман, как ни в чём не бывало потянувшись за своей банкой.       Вся гостиная Хёнджина погрузилась в глубочайший шок. Джисон выронил из рук чипсы, Хёнджин застыл с сигаретой у рта, а Чан медленно перевёл ошарашенный взгляд на Сынмина. С трудом обретя дар речи, лидер спросил дрогнувшим от удивления голосом:       — Ты… ты действительно встречаешься с Чонхо из бывшей банды Уджина?!       Сынмин лишь пьяно усмехнулся на немой немой вопрос лидера, сделал ещё одну затяжку и совершенно спокойно, будто говорил о погоде, выдал:       — А я у него ещё и живу.       Джисон, который как раз пытался сделать глоток пива, закашлялся так, что Чанбин начал со всей силы лупить его по спине. Минхо замер с поднятой бровью, а Хёнджин от удивления чуть не выронил зажигалку.       — В смысле — живёшь у него? — осторожно переспросил Феликс, переводя взгляд с абсолютно спокойного Сынмина на шокированного Чана.       — В прямом, — Ким лениво стряхнул пепел в пепельницу. — Я ушел из дома еще до появления Квона в школе. Тогда, когда узнал, что Джуп — мой настоящий отец.       — ДЖУП ТВОЙ ОТЕЦ?! — хором, в один голос проорали все присутствующие в комнате, кроме Чана. Лидер лишь тяжело вздохнул и прикрыл глаза ладонью — он-то эту часть семейной драмы Кима уже знал.       — Да, прикиньте, — Сынмин пьяно хмыкнул, ничуть не задетый такой бурной реакцией компашки. Его взгляд на секунду стал трезвее и затуманился какими-то очень тяжёлыми воспоминаниями. — И Чонхо в тот вечер… меня спас. Я тогда совсем голову потерял. Бродил по городу и чуть с моста не упал. А он оказался рядом. Поймал меня. И приютил в своем гараже.       Чонин, который до этого сидел, затаив дыхание под боком у Чана, тихо спросил:       — В гараже? Почему в гараже?       — Потому что он сам там живет, — тихо ответил Сынмин, и в его голосе проскользнула злость, смешанная с нежностью к своему парню. — Его комнату в доме ведьмы забрали. Он так свою мачеху и сводных сестёр называет. Вот он и обустроил себе берлогу в гараже, подальше от них. И меня туда забрал. Так что… у нас там своё логово.       Комната снова погрузилась в тишину, но теперь это был не просто шок от сплетен, а искреннее сочувствие. Бродячие дети переглядывались, переваривая тонну информации, которую Сынмин так легко вывалил на них под действием алкоголя. Оказалось, за идеальным фасадом их главного отличника скрывалась история, которая могла бы послужить сюжетом для какой-нибудь остросюжетной дорамы.       Сынмин покрутил в пальцах тлеющую сигарету, и его взгляд, обычно такой колючий и собранный, стал совсем мягким, беззащитным от выпитого соджу. Он обвёл парней плывущим взором и тихо, почти умоляюще произнёс:       — Вы только это… не злитесь на нас с Чонхо. Он хороший парень, пусть и творит какую-то дичь временами. Но он действительно хороший, правда.       Чан мягко кивнул, показывая, что никто здесь судить его не собирается, а Сынмин, сделав ещё один глоток, продолжил изливать душу:       — Вы просто не знаете, через что они прошли в этой своей банде. У них перед самым отбором групп для дебюта… случилась просто дичайшая херня. Уджин… этот урод случайно у Хонджуна на ноуте удалил целых тридцать демок! Представляете? Тридцать готовых инструменталов, в которые он всю душу вложил! —Сынмин, пьяно покачав головой. — Хонджун там над каждой партией, над каждым сэмплом и переходом неделями чах, а этот придурок просто всё снёс. Из-за этого у них тогда полный облом с дебютом был, всё к чертям летело.       — Ничего себе… — потрясённо прошептал Джисон, как музыкант прекрасно понимая, какой это был кошмар и удар под дых. — Удалить весь инструментал, всю музыкальную основу перед отбором — это же чистой воды самоубийство. Там работы непочатый край!       — Вот именно, — Сынмин пьяно вздохнул, подпирая щёку ладонью и утыкаясь взглядом в пепельницу. — Но они не сдались. Хонджун, Чонхо и Уён закрылись дома у Уёна. Собрались втроём и… они восстановили вообще всё. Наиграли, свели, прописали каждый трек заново всего за два дня! Две ночи вообще не спали, сидели на одних энергетиках. Чонхо тогда даже на мои звонки не отвечал, телефон отключил, чтобы от звуков не отвлекаться… А я… я так волновался тогда. Места себе не находил, думал, что с ним что-то случилось.       Ким замолчал, уставившись в одну точку с глупой, но такой гордой улыбкой за своего парня. Гостиная Хёнджина снова притихла. Бродячие дети сидели, поражённые этой историей. Никто из них даже представить не мог, какие страсти кипели за закрытыми дверями бывшей банды Уджина и через какой ад парням пришлось пройти, чтобы просто сохранить свою музыку и право на будущее.       — Ладно, Хонджун не так уж и плох, как и некоторые из его ребят, — задумчиво подал голос Хан, крутя в руках пустую стопку из-под соджу. — Но мне этот… Минги… вообще не нравится. Мутный он какой-то и злой.       Сынмин удивлённо приподнял бровь, а Джисон, переглянувшись с Минхо, поудобнее устроился на полу и принялся рассказывать историю, о которой остальные парни из компашки даже не догадывались.       — Короче, помните, когда мы с Минхо-хёном знатно повздорили, а потом пошли мириться в школьный туалет на перемене? — начал Джисон, активно жестикулируя. — Мы заперлись в кабинке, разговариваем, и тут дверь со скрипом открывается. Входят двое. Мы притихли и слышим, как они зажигалку щёлкают и курят. Это были Сонхва и Минги из бывшей банды Уджина. И Сонхва у него так устало спрашивает, мол, всё ли у Минги с Чонхо кончено.       — А этот Минги давай раздражённо и грубо отмахиваться, — подхватил Минхо, лениво качнув своей банкой пива. — Сказал, что Чонхо его просто заебал, и что тот, скорее всего, уже нашёл себе кого-то нового. Сонхва ещё посмеялся, мол, кому сдался Чонхо с его-то сложным характером.       — Вот-вот! — кивнул Хан, снова перехватывая инициативу. — И тут Минги выдаёт со злостью такой: «Помнишь, как я увидел, что он с Сынмином из Чановских в автобус заходил? Я уверен, что наш Чонхо с ним трахается». Сонхва давай ржать на весь туалет, подкалывать его, не ревнует ли тот. Минги знатно огрызнулся, мол, нахрен он ему сдался, они бросили окурки прямо в раковину и ушли, хлопнув дверью.       Джисон недовольно поморщился, вспоминая тот момент, и прямо посмотрел на притихшего Кима.       — И знаешь, Минни, почему он мне так сильно не понравился? — серьёзно добавил Хан. — Дело даже не в том, что он бывший твоего Чонхо. А в том, как грязно, мерзко и с каким неуважением он о нём говорил за глаза, швыряясь этими обвинениями. Сразу видно, что человек гнилой внутри. И он явно до сих пор задет за живое, раз караулит, с кем Чонхо в автобусы садится. От таких собственников одни проблемы.       Сынмин слушал это, и его хмельная расслабленность на миг улетучилась. Он медленно опустил банку на пол.       — Ого… — тихо выдохнул Ким, и на его губах появилась горькая, ломаная усмешка. — Не знал, что они встречались. Чонхо мне об этом никогда не рассказывал… Хотя, если подумать, теперь многое встаёт на свои места. Понятно теперь, чего Минги на меня в коридорах так волком смотрит.       В гостиной Хёнджина снова повисла тяжёлая, задумчивая тишина. Бродячие дети переваривали услышанное, а Сынмин сидел, уставившись в одну точку, и лениво крутил в пальцах уже потухшую сигарету. Хмель из его головы словно немного выветрился, уступив место какому-то мрачному упрямству.       — Слушай, Минни, — Чан нарушил молчание, обеспокоенно вглядываясь в лицо друга. — Если этот Минги начнёт к тебе цепляться или как-то угрожать из-за Чонхо… ты только не молчи. Мы его быстро на место поставим. Фестиваль на носу, нам только разборок с бывшей бандой Уджина не хватало.       — Да пусть только сунется, — мрачно вставил Чанбин, хрустнув пальцами. — Мы за своих горой.       Сынмин пьяно, но как-то очень уверенно мотнул колыхающейся головой и снова усмехнулся:       — Да ладно вам… Чонхо сам кому угодно голову оторвёт, если Минги ко мне хотя бы на шаг подойдёт. Вы бы видели, как он арбузы руками ломает, когда злится. Так что за меня не переживайте.       Эта реплика заставила парней нервно похихикать, и градус напряжения в комнате наконец-то спал. Хёнджин, заметив, что атмосфера становится слишком уж драматичной для весёлой пьянки, потянулся к бутылке соджу.       — Так, народ, хорош о грустном! У нас тут игра вообще-то или вечер откровений? На ком там бутылочка остановилась? — Хёнджин крутанул пустую стекляшку прямо по центру ковра.       Горлышко, бешено завертевшись, сделало несколько кругов и указало чётко на Джисона. Хан тут же картинно схватился за сердце и повалился на бок.       — О нет, пощадите! Минхо-хён, только не смотри на меня своим кошачьим взглядом, мне уже страшно! — запричитал он, вызывая волну хохота у всей компашки.       — Выбирай, Хани, — зловеще протянул Минхо, подвигаясь ближе к нему. — Правда или действие?       — Действие! Я не трус! — гордо заявил Джисон, хотя его голос предательски дрогнул.       — Отлично, — Минхо хитро прищурился. — Видишь вон тот кухонный фартук Хёнджина с рюшами? Надеваешь его, берёшь швабру Феликса, идёшь на балкон и кричишь на всю улицу: «Я освободил домовика Добби!».       Парни так и покатились со смеху. Джисон, ворча и проклиная Минхо всеми известными словами, поплёлся выполнять наказание. Феликс и Чонин побежали следом с телефонами наготове, чтобы заснять этот позор для истории. Через минуту с балкона Хёнджина на весь спальный район раздался истошный, драматичный вопль Хана, от которого, кажется, проснулись даже птицы на деревьях.       Когда весёлая и окончательно расслабившаяся троица вернулась в комнату, Чонин, всё ещё смеясь, незаметно скользнул обратно под бок к Чану. Лидер, ни слова не говоря, притянул макнэ ближе к себе и мягко устроил подбородок на его плече, согревая своим теплом. Чонин снова густо покраснел, но уходить и не думал — в этих объёмах было слишком уютно и безопасно.       Сынмин к тому времени уже начинать тихонечко «плыть». Он мурлыкал под нос какую-то сопливую балладу, уткнувшись лицом в колени Хёнджина, который лениво перебирал его растрёпанные волосы, пока Минхо докуривал последнюю сигарету у открытого окна.       Игра продолжалась, и градус веселья в гостиной Хёнджина уже зашкаливал, когда Сынмин окончательно отключился, тихо посапывая прямо на ковре с блаженной пьяной улыбкой.       — Так, этого бойца мы потеряли, — хохотнул Чанбин, поднимаясь на ноги. Он без особого труда подхватил размякшего Кима на руки и понёс в спальню Хёнджина.       Там Крис и Хёнджин заранее соорудили спальные места для тех, кто сдастся первым. Чанбин аккуратно уложил Сынмина на небольшой диван, который стоял в комнате Хёнджина прямо напротив его большой кровати, накинул на него плед и вернулся в гостиную, потирая ладони.       — Ну что, на чём мы остановились? — Чанбин плюхнулся на своё место. — Кто крутит?       Бутылочка на полу снова пришла в движение. Горлышко сделало несколько ленивых оборотов и, словно издеваясь, замерло, указывая чётко на Чонина. Вся компашка тут же оживилась, а Минхо предвкушающе потёр ладони.       — О-о-о, Йенни! — закричал Джисон, заставляя макнэ вздрогнуть. — Ты у нас парень смелый, так что давай без правды. Только действие!       — Ну… ладно, — Чонин робко сглотнул, чувствуя, как внутри всё сжимается от нехорошего предчувствия. — Давайте действие.       Хёнджин, сидевший рядом с Феликсом, хитро прищурился. Ему уже давно не давали покоя те переглядывания и неловкие касания, которые происходили между лидером и младшим за весь сегодняшний вечер.       — Отлично, — Хёнджин коварно улыбнулся, подаваясь вперёд. — Твоё действие, Йенни… Поцелуй Чана. Но на этот раз никаких детских чмоков в щёчку. Давай по-взрослому. Взасос. И чтобы не меньше десяти секунд!       В комнате на мгновение воцарилась немая пауза, а затем гостиная буквально взорвалась от оглушительного улюлюканья, свиста и хохота.       — О-о-о-о-о! Хван Хёнджин, ты гений! — орал Джисон, хватаясь за голову и начиная кататься по полу от восторга. — Ничего себе ставочки пошли! — Чанбин зааплодировал, подмигивая пунцовому макнэ. — Давай, Йенни, покажи класс!       Чонин в этот момент готов был провалиться сквозь землю, сквозь пол квартиры Хёнджина и до самого подвала. Невероятная, густая краска мгновенно залила его лицо, шею и уши — он стал похож на спелый помидор. Сердце в груди забилось как сумасшедшее, отдаваясь глухим стуком в ушах. Он испуганно, смущённо округлил глаза и уставился на Чана, беззвучно шевеля губами и безмолвно умоляя о спасении.       Чан, который до этого спокойно потягивал пиво, от такого задания сам знатно поперхнулся. Лидер закашлялся, спешно поставил банку на столик и поднял взгляд на Чонина. На лице Криса отразилось секундное замешательство, но, глядя на то, как сильно паникует и краснеет младший, Чан лишь мягко и обезоруживающе улыбнулся. В его глазах вспыхнул такой тёплый, поддерживающий и в то же время чертовски азартный огонёк, что у Чонина подкосились коленки.       — Ну что, макнэ… — низким, слегка хриплым голосом произнёс Чан, подвигаясь ближе к нему на ковре. — Правила игры нарушать нельзя. Иначе Минхо заставит нас пить штрафной коктейль из соджу и соевого соуса. Иди сюда.       Под нескончаемый свист, крики «Горько!» и подколы со стороны парней, Чонин, едва дыша от волнения, на негнущихся ногах пододвинулся вплотную к лидеру. Руки младшего мелко дрожали, и он, не зная, куда их деть, робко зарылся пальцами в плотную ткань толстовки Чана на его груди.       — Закрой глаза, — тихо, почти одними губами шепнул Чан, чтобы слышал только он.       Чонин послушно зажмурился, чувствуя, как к щекам приливает ещё больше жара. В следующую секунду большая, тёплая ладонь Чана мягко легла ему на затылок, слегка запутываясь в волосах, а вторая осторожно приобняла за талию, притягивая ближе. Чан подался вперёд и накрыл губы макнэ своими.       Сначала поцелуй был мягким и неторопливым, словно Чан давал Чонину привыкнуть, но под оглушительный рёв Джисона: «Один! Два! Время пошло!» — Крис углубил поцелуй. Он властно, но невероятно трепетно приоткрыл губы младшего, сплетаясь с ним языком.       У Чонина внутри словно взорвались тысячи фейерверков. Голова моментально закружилась, алкоголь и эмоции смешались в один сплошной сумасшедший коктейль. Он судорожно вздохнул прямо в поцелуй, сильнее сжимая пальцами толстовку Чана и полностью отдаваясь этому моменту, напрочь забыв, что вокруг них сидит ещё шестеро орущих парней. Чан целовал его уверенно, горячо и так собственнически, что у макнэ окончательно выбило почву из-под ног.       — Семь! Восемь! Девять… Десять! Всё, хорош, а то они сейчас у нас на глазах одежду начнут снимать! — сквозь пелену послышался весёлый голос Минхо.       Чан нехотя, медленно отстранился, напоследок влажно мазнув губами по нижней губе Чонина. Младший медленно открыл затуманенные, блестящие глаза, шумно и часто дыша. Лицо его горело так, что, казалось, к нему можно было прикуривать. Чонин тут же спрятал пылающую мордашку в плечо лидера, отказываясь смотреть на ржущую и аплодирующую компашку.       — Ну вы дали, конечно! У меня аж пиво обратно полезло от такой романтики! — вытирая слёзы от смеха, прокомментировал Чанбин.       Чан лишь довольно, широко улыбался, крепко удерживая смущённого до смерти макнэ в своих объятиях и мягко поглаживая его по спине, успокаивая бушующий пульс. Эта пьяная игра явно повернула в очень интересное для них обоих русло.       От пережитого шока и зашкаливающего уровня адреналина Чонин, не зная, куда деться от смущения, начал судорожно глушить соджу прямо из горлышка. Это был его первый поцелуй в жизни. Мысли путались в хмельной голове: он был одновременно растерян, оглушён и безумно, до бабочек в животе рад, что всё произошло именно так. Эмоции требовали выхода, и на радостях макнэ за какие-то полчаса напился в самый настоящий хлам.       Внезапно вырвавшись из надёжных объятий Чана, Йенни с громким, весёлым писком вскочил на ноги. Напевая во весь голос весёлый трот, который он репетировал к фестивалю, Чонин попытался картинно сбежать от парней. Но координация пьяного макнэ знатно подвела: он умудрился залезть прямо на спинку дивана в гостиной, потерял равновесие и кубарем повалился с него на ковёр, запутавшись в собственных ногах.       — Так, этому столику больше не наливать! — хохотнул Хёнджин, наблюдая за этой картиной. Он полез в карман, выудил оттуда связку ключей и протянул один из них лидеру. — Чан, держи ключ. Это от комнаты моей матери… Всё равно она тут давно не живёт. В психушке она. Поспите там вместе, а то я за нашего младшего боюсь что-то. Слишком много потрясений для одного ребёнка за день.       В комнате на секунду повисла неловкая пауза, но Хёнджин лишь безразлично пожал плечами, показывая, что тема для него привычная. Чан понимающе и благодарно кивнул, спрятал ключ и легко подхватил брыкающегося, хихикающего Чонина на руки. Парни вслед им что-то весело улюлюкали, но лидер уже целенаправленно нёс макнэ по коридору.       Дойдя до нужной двери, Чан аккуратно поставил Чонина на ноги, придерживая за талию, чтобы тот не упал, и провернул ключ в замке. Они зашли внутрь просторной, аккуратной спальни, где из-за долгого отсутствия хозяйки пахло лишь лёгкой прохладой. Оставив Йенни сидеть прямо на пушистом ковре у кровати, Крис направился к шкафу. Пока Чонин сидел на полу и восторженно бормотал под нос что-то несвязное про «самого лучшего хёна на свете» и «вкусное соджу», Чан быстро достал свежее постельное бельё и ловко заправил большую двуспальную кровать.       — Так, чудо моё, давай-ка спать, — ласково улыбнулся Чан, возвращаясь к засыпающему на ходу парню.       Стянув с Чонина тяжёлую школьную форму, джинсы и носки, Чан оставил его в одних боксерах и бережно уложил на кровать, укрыв одеялом до самого подбородка. Сам лидер, дико уставший за этот сумасшедший день, собирался лечь прямо так — в футболке и штанах, поверх покрывала.       Но стоило ему присесть на край матраса, как Айен внезапно распахнул свои пьяные, блестящие глаза и возмущённо надул губы. Нащупав руку старшего, он с неожиданной силой потянул его на себя.       — Ты… ты тоже разденься! — громко, с забавной пьяной ультимативностью потребовал Йенни. — Спать нужно голым вообще-то!!! Читал я… в интернете! Давай, снимай!       Чан не сдержался и тихо, хрипло усмехнулся, качая головной от такой непосредственности. Понимая, что спорить с мертвецки пьяным макнэ бесполезно, он послушно поднялся, стянул с себя штаны, кофту и, оставшись в одних трусах, забрался под тёплое одеяло.       Едва Крис принял горизонтальное положение, Чонин тут же по-хозяйски перевернулся к нему лицом. Не говоря ни слова, он закинул на Чана и руку, и ногу, крепко обнимая старшего, словно огромного плюшевого медведя, и уткнулся носом в его тёплую грудь. Чан улыбнулся, собираясь уже закрыть глаза и обнять парня в ответ, как вдруг Чонин приподнял голову.       И то, что произошло в следующую секунду, заставило сердце Чана пропустить мощный удар и замереть от удивления.       Чонин, больше не колеблясь и не пряча глаза, сам потянулся вперёд. Он робко, но удивительно настойчиво накрыл губы Чана своими. Это был мягкий, согретый хмелем и невероятной, долго сдерживаемой нежностью поцелуй, который макнэ подарил ему совершенно добровольно, без всяких глупых правил игры.       Поцелуй длился недолго — пьяный и уставший Чонин быстро выдохся. Он отстранился, шумно выдохнул Чану прямо в губы и, довольно замурчав, снова уткнулся носом в его широкую грудь. Буквально через полминуты его дыхание выровнялось: макнэ уснул мертвым сном, всё так же крепко сжимая лидера в своих объятиях, будто самую дорогую игрушку.       Чан ещё долго лежал в темноте с открытыми глазами, прислушиваясь к мерному сопению младшего. На его губах блуждала мягкая, ошарашенная улыбка. Рука Криса сама собой легла на спину Чонина, нежно поглаживая лопатки. Этот день принёс слишком много откровений, но сейчас, в тишине полупустой комнаты, Чан чувствовал странное, абсолютное умиротворение.       Тем временем в гостиной Хёнджина веселье постепенно сошло на нет. Спиртное закончилось, да и парни были слишком выжаты физически после дневной каторги во дворе Академии.       — Ну что, заползаем? — зевнул Чанбин, поднимаясь с ковра. — Жутко рубит.       Минхо, Джисон, Феликс и Хёнджин на цыпочках прокрались в спальню Хёнджина. Стараясь не шуметь, чтобы не разбудить спящего на диване Сынмина, они начали устраиваться на огромной хозяйской кровати. Поперек неё, толкаясь локтями и тихо хихикая, улеглись Хёнджин, Феликс и Джисон. Чанбин, рассудив, что места на всех не хватит, бесцеремонно залез на диван к Сынмину, свернувшись калачиком у него в ногах. Минхо же, тихо фыркнув на эту картину, устроился на полу возле дивана, подложив под голову декоративную подушку.       Хану такое положение дел категорически не понравилось. Посмотрев на то, как его парень укладывается на жестком полу, Джисон недовольно надул губы. Находиться на мягкой кровати без Минхо, пока тот сиротливо устраивался внизу, было выше его сил.       Ни слова не говоря, Хан решительно стянул с кровати пушистый плед и свободную подушку. Игнорируя тихое шиканье Хёнджина, Джисон бесшумно сполз на пол и протиснулся прямо к Минхо.       Минхо от неожиданности приоткрыл глаза, но Джисон уже устроился рядом, накрывая их обоих пледом и крепко, по-хозяйски обнимая своего парня со спины, утыкаясь носом в его шею. Старший лишь тихо, тепло хмыкнул, перехватил руки Джисона в замок на своей груди и сильнее прижал его к себе, закрывая глаза.       Через пятнадцать минут квартира погрузилась в полную тишину, нарушаемую лишь тихим сопением парней.       Казалось, ночь расставила всё по своим местам. Сынмин спал, зная, что его тайну приняли без осуждения. Чонин спал в комнате напротив, впервые в жизни обнимая человека, к которому так долго боялся подступиться. А впереди их ждала сумасшедшая неделя подготовки к фестивалю, где им придётся столкнуться и с ревностью Минги, и с интригами Квона. Но это будет только завтра.