Игра на понижение

Спустя 2 дня. Спортзал базы Стук подошв о резиновое покрытие спортивного зала отдавался в висках Одри набатом. Каждая клетка тела горела от усталости, а пропитанная потом футболка липла к лопаткам. Специфика базы Адам ломала любые представления о привычном спорте: здесь даже обычный челночный бег превратили в изощренный тест на координацию с рваным темпом, где после каждого отрезка нужно было коснуться датчика на полу, не теряя драгоценных долей секунды. — Ли! Снова из тайминга выбилась! Соберись, если не хочешь до полуночи тут углы обтирать! — гаркнул сержант, недовольно сверяясь со своим планшетом. Одри шумно, со свистом выдохнула сквозь зубы и уперлась ладонями в колена, пытаясь унять дрожь в ногах. Дорога в рай, как же. Больше похоже на экспресс-тур в преисподнюю. Она выругалась про себя уже восьмой раз, понимая, что сегодня ей точно не получится отвертеться от визита к уважаемому профессору. — Будь у тебя понос, Малек Синнер, — под нос шипела она. Психиатр все еще испытывал ее терпение, томя ожиданием своего следующего шага и время от времени бросая на нее многозначительные, изучающие взгляды через стекло или в коридорах базы. Чем она могла его позабавить каждый раз, угадать было тяжело, но Одри хорошо чувствовала, когда приходит момент платить. И в этот раз она сочла цену действительно стоящей. Мысли упрямо возвращались к Лэйн. Тот багрово-красный отпечаток чужих пальцев на бледной коже подруги, который она увидела в вечер первого же рабочего дня, до сих пор стоял у Одри перед глазами. Лэйн не призналась, откуда приобрела это увечье, не терла шею от боли, не подавала виду и лишь отмахнулась совсем неправдоподобной отговоркой в духе "сама ударилась в темноте". Но Одри не была слепой. Безжалостная, тяжелая хватка Генерала Ллойда угадывалась в этом следе без всяких экспертиз. Одри без слов поняла причину и прекрасно представляла, какая именно рука и с какой силой могла надавить на хрупкую девичью шею. Этот след сошел меньше чем за сутки, но намертво опечатался у нее в памяти. Давая согласие на тот выбор без права выбора, Одри думала лишь о спокойствии, которое она купит им двоим. Нет, купит ради своей подруги. Какие бы истории из детства ей ни пришлось рассказывать дотошному профессору. Пускай Синнер забирает свои "истории из детства", пускай копается в грязном белье культа её отца, если это станет гарантией того, что никто больше не прикоснется к подруге. Одри была готова платить. Тяжело дыша, Одри заставила себя выпрямиться и бросила взгляд на дальний конец просторного зала, где грохотали тренажеры и тренировался остальной личный состав базы. На специальном секторе маневренности сейчас выжимала из себя последние силы Анна. По словам Лэйн, родная сестренка Дмитрия Ллойда работала в лаборатории базы и явно не была военной по призванию, поэтому новые, жесткие нормативы для сотрудников повышенных категорий давались ей с колоссальным трудом. На ней был утяжеленный жилет-плитоносец, а за собой она волокла тяжелую тактическую сумку-балласт. На финальном развороте её берцы с визгом проскользилнули по покрытию. Анна не удержала равновесие, с глухим рыком повалилась на бок, едва не вывихнув запястье, а балласт с грохотом отлетел в сторону, едва не снеся ограничительный конус. — Ллойд! Сорвала фиксацию груза! — крикнул очередной инструктор, фиксируя показатели на планшете с судейской вышки. — Время вышло. На исходную. Анна резко вздернула голову. Каштановые волосы разметались по лицу, а в глазах горело такое упрямое, лихорадочное пламя, от которого Одри невольно сделала шаг назад. Анна тяжело дышала, ее пальцы судорожно сжались в кулаки, и казалось, она сейчас либо разнесет этот тренажер, либо бросится на инструктора. Прежде чем обстановка накалилась, у входа в зал возникла высокая фигура. Малек Синнер, совершенно не вписывающийся в этот ад из пота и тяжелого дыхания, плавно подошел к кромке поля. На нем были тонкие очки, безупречная белая рубашка с закатанными до локтей рукавами. Одри внутренне подобралась, почувствовав, как по спине пробежал уже знакомый холодок. Малек даже не взглянул на инструкторов. Он лишь поднял руку и сделал Анне едва заметный, ленивый жест двумя пальцами — "за мной". Командиры из спецотряда, контролировавшие общую тренировку новобранцев и действующих рядовых, лениво наблюдали за этой сценой с судейской вышки. Анна ненадолго замерла, облегченно выдохнула сквозь зубы, швырнула перчатки на пол и, даже не взглянув на коллег, молча пошагала к выходу, на ходу расстегивая крепления жилета. Малек что-то тихо сказал ей, слегка окинув взглядом, и они вместе скрылись в коридоре, ведущем к медицинскому блоку.

****

На судейской вышке Лестер проводил удаляющуюся парочку долгим, подозрительным взглядом. Лениво опершись грудью на металлический поручень и крутя в пальцах свисток, он в шутку перекинулся фразой с остальными парнями: — У нас новый броманс? Это что за дружба у Синнера с Ллойдами? — Она опять физо завалила, а он ее уводит, как с прогулки в детском саду, — подключился Грег, устало массируя плечо под футболкой и скептически качая козырек кепки. — Мне бы такого начальника. — Ну, в семейный реестр Ллойдов хочет записаться, — хрипло засмеялся Павел, выпрямляясь во весь свой немалый рост и закидывая планшет под мышку. — Глядишь, женится на Донован, он у нас такого не чурается. Парни на вышке дружно, в голос гаркнули от смеха. Кто-то хлопнул Павла по плечу, но Лестер даже не улыбнулся — лишь вальяжно поправил воротник формы и тут же вставил с самым серьезным видом: — Возрастные женщины по моей части, сэр. Конкуренции не потерплю. — Да-да-да, как смешно, отменный юмор у вас, — закатил глаза Ноа, демонстративно скрестив руки на груди и опираясь спиной на железную перегородку. Его постоянная клоунада в отряде явно утомляла. — Вот ты-то вообще что делаешь среди нас? — Павел хмурясь, перевел на него вопросительный взгляд, шутливо ткнув Ноа кулаком в плечо. — Даже Анна нормативы не сдала все еще, а у тебя как получается? Какой-то волшебный айтишник. — Пара ударов от Генерала, и не такое сделаешь, — огрызнулся Ноа, поморщившись, но в его голосе проскользнула мрачная ирония — все на базе знали, как Дмитрий умеет мотивировать на ринге. — Не трогать мою девочку, она у меня нежная, — Лестер картинно заступился за Ноа, приобняв его за шею, отчего тот лишь раздраженно отмахнулся. В толпе снова прозвучал смех. Ян, стоявший чуть позади этого шумного балагана и методично сверявший показатели в своем планшете, даже не поднял головы. Его голос прозвучал сухо и абсолютно буднично, мгновенно сбивая всю веселую спесь и отсекая любые бессмысленные шутки: — Синнер ее психотесты шаманит. Ей ПРЛ поставили. Легкий шум на вышке резко оборвался. Павел мгновенно посерьезнел, его лицо вытянулось, и он возмущенно выдал: — Да блин, Ян, просила же она молчать. По секрету всему свету? — Скажи это Дмитрию, когда он встряхнет за сокрытие, — Ян наконец поднял ледяной, спокойный взгляд от экрана планшета и заблокировал устройство с глухим щелчком. — Все равно узнает когда-нибудь. Лестер удивленно и протяжно присвистнул, переглянувшись с притихшим Грегом. Ноа, до этого стоявший у самого края платформы, пустил тяжелый вздох, и на его лоб залегла глубокая складка. — Психоз в этой семье передается по наследству, — глухо вставил Ноа, вглядываясь в темноту коридора, где скрылась Анна, и явно намекая на ее тетю. — Генерал, уже возможно, просекает, что Анна идет по тем же стопам и чудит в лаборатории, вот и не доверяет ей. Только поводок этот почему-то в руках у Синнера. Весь спецотряд это глухое, звенящее недоверие Генерала к сестре и её методам работы прекрасно чувствовал, и это отношение невидимым шлейфом тянулось за Анной по всем коридорам. И где-то внизу Одри, замершая у финишной черты, стояла ловя каждое эхо этого разговора сверху. Она утирала пот со лба и впитывала каждое слово командиров. Пограничное расстройство личности у сестры Генерала — факт, который не упоминался ни в одном документе, из тех, что ей довелось изучить за эти дни. Психиатрический диагноз, который Малек тайно покрывал, подчищая данные и переписывая отчеты прямо под носом у руководства Адама. Профессор играл в очень опасные, извилистые игры, обманывая даже своего друга-Генерала, и Одри отчетливо понимала: в одном из вечеров, когда она очередной раз переступит порог его кабинета, это может сработать козырем и для неё самой. Стоило лишь решиться. — Ли! — гаркнул сержант сбоку, вырывая её из оцепенения и щелкая таймером. — Особое приглашение нужно? На исходную! Одри рванула с места, но в мыслях уже отчетливо видела тяжелую железную дверь с кодовым замком, за которой ее ждал Синнер.

****

После физ. подготовки. Душевая Лэйн вышла из душа в приподнятом настроении, со шлейфом той приятной легкости, которая всегда настигает после хорошей тренировки. Если в чем-то база её и радовала, так это многочисленными нагрузками. Пожалуй, она была чуть ли не единственной из всей группы стажеров, кто ждал их с наступлением утра. Сон в этом месте давался удивительно легко — больше не приходилось часами сверлить глазами потолок в тщетных попытках уснуть. После отбоя уставшему телу просто не оставалось выбора: стоило растянуться на кровати в блаженном наслаждении, как ты разом отключался, проваливаясь в глубокое беспамятство. Раньше они с Одри могли щебетать до самого рассвета, то делясь свежими сплетнями, то обсуждая планы на будущее или очередную глобальную проблему, попутно жалуясь, что снова не выспятся. Но уже несколько ночей подряд обессиленно засыпали, едва успевая пробормотать друг другу: "Спокойной ночи, дорогая". С момента, как они пересекли периметр базы, что-то бесповоротно поменялось. Что-то изнутри съедало обеих. Подруги наверняка понимали, в каких именно фигурах Адама кроется причина, но ни у одной физически не оставалось сил, чтобы сесть и открыто обсудить происходящее. Поболтать по-человечески получалось преимущественно в столовой. Именно так Лэйн на второй рабочий день за обеденным столом узнала об увольнении Сокола. В тот момент еда буквально застряла у неё в горле, отказываясь идти дальше, и трапеза не клеилась, сколько бы она себя ни заставляла. Тогда, пока она судорожно соображала, как теперь помочь Соколу и чем загладить перед ним вину, в столовую резким, размашистым шагом вошел Генерал, а за ним в спешке неслись несколько сержантов. "Леопард так леопард", — шикнула тогда под нос Одри, а после раздраженно закатила глаза на издевательский взмах ладони её бывшего профессора, который неспешно зашел следом. Тот всегда улыбался своей подчиненной. И неизменно приветствовал. В отличие от главы поведенческого отдела, Генерал особой приветливостью не запоминался. Он и не должен был, но всё же одним небрежным махом руки разрешал всему составу продолжать сидеть, избавляя от необходимости раз за разом вскакивать при его появлении. Однако солдаты всё равно исправно продолжали попытки поприветствовать своего Генерала. Возможно, это было некое негласное соглашение между Ллойдом и его подчиненными — дань уважения, которую у них никто не отнимал. Не сказать, чтобы Лэйн намеренно избегала столкновений с ним, но и прямо смотреть на Генерала до сих пор не могла. В памяти всё еще отчетливо пульсировало то пугающее ощущение абсолютного шока и дрожи по всему телу после его ледяного: "Свободна". Тогда, после кабинета Ллойда, она не могла выдавить из себя ни слова. Пальцы подрагивали, и Лэйн судорожно поправляла пряди, стараясь скрыть волосами шею перед Грегом, который подозрительно и слишком внимательно рассматривал её лицо. К её облегчению, докапываться с расспросами он не стал — просто промолчал, сделав свои выводы. Благо внутренний протокол базы разрешал сотрудникам её категории распускать или собирать волосы по своему усмотрению, в отличие от женщин-военных, у которых всё подчинялось уставу. Правда, позже ей всё равно вежливо намекнули, что по правилам внутреннего распорядка неплохо было бы избавиться от этого яркого, вызывающего цвета вина на волосах. База Адам не любила тех, кто выделяется. Может, её наспех перекрашенная шевелюра — дело рук пыхтящей Одри, которая ворчала, что её собственный блонд скоро может настигнуть та же участь — как раз и заставила Ллойда столкнуться с ней взглядом за тем обедом. Генерал не выдал никакой заинтересованности. Он лишь молча сверлил Лэйн глазами и медленно, с расстановкой отпил глоток из стакана. Лишь пару раз причмокнул губами, лениво потянувшись за зубочисткой и ни на секунду не убирая тяжелого взгляда с почти свернувшейся под этим давлением лаборанта. Ллойд всем своим видом напоминал, что она всё еще под его глухим контролем. Как и всё, что вообще происходило под массивными крышами этих отсеков. И Лэйн не выдержала. Обычно сдержанная Вандербильт резко разжала пальцы, с глухой усталостью отпуская ложку. Та с громким треском ударилась о железный поднос. Одри, до этого момента сосредоточенно ковырявшаяся в своей еде, слегка вздрогнула от этого звука. Она вопросительно уставилась на подругу, интуитивно желая её остановить, но Лэйн уже со вздохом поднялась из-за стола. Быстрым, рваным шагом она покидала столовую, всей своей натянутой осанкой демонстрируя еле сдерживаемую, кипящую злость. Довольную улыбку Ллойда за ее спиной, как и небрежно брошенную им зубочистку, она, конечно, не увидела. Вернувшись из этих мыслей обратно в реальность сырой раздевалки, Лэйн до боли сжала пальцами край полотенца. Тот обед до сих пор сидел в ней ядовитой занозой. В этот момент дверь с тихим скрипом отворилась, и внутрь зашел один из командиров, чье имя она и не пыталась запомнить.

****

Павел, заскочивший в женскую душевую всего на секунду, чтобы просто оставить полотенце, искренне опешил при виде новенькой стажёрки. Лэйн стояла посреди сырого помещения и в глухом возмущении судорожно куталась в ткань. От неожиданности военный шарахнулся назад и едва не приложился затылком о железную дверь. Вовремя поймав равновесие, он выпрямился, но по его стушевавшемуся виду и полотенцу, которое тут же шмякнулось из его рук на мокрый пол, Лэйн поняла: этой встречи военный, кажется, не планировал. Но доверять было нельзя. — Ты ещё кто такой? — резко выдала Лэйн, опасно хмурясь. Остатки приятной легкости после душа мгновенно испарились, уступив место глухой тревоге. Лэйн сделала шаг назад, ступив босыми ногами на холодный кафель, и потянулась к карману формы за рацией, которую Грег выдал им на первое время для непредвиденных ситуаций. Заметив это движение, Павел панически выставил ладони вперед и суетливо затараторил: — Стой-стой-стой! Не нажимай! Весь его грозный вид окончательно испарился. Парень явно не горел желанием объясняться перед Грегом, а уж тем более перед другими. Если об этом инциденте узнают парни, от подозрительных прищуров и жестких казарменных шуток до конца службы он точно не отделается. — Говори, кто ты, — боязливо, но твердо потребовала Лэйн, уже поднося рацию к лицу. — Да я с миром! — Павел рефлекторно поднял руки выше, будто сдаваясь в плен. На секунду он зажмурился, едва не коснувшись пальцами переносицы от досады. — Ой, чёрт... Я нечаянно зашел. Забыл постучать. Он сделал неосторожный шаг вперед, и Лэйн, совершенно не желавшая оставаться наедине с этим огромным блондином, решительно подняла палец над кнопкой вызова. — Стой! — снова затормозил её Павел, выставляя руку, словно пытался успокоить разъяренного зверя. — Я не извращенец, честное слово! Мне просто нужно было полотенце оставить. Вот, — он ткнул пальцем в сиротливо лежащую на полу ткань. — Ноа, знаешь его? Айтишник, еще командир. Он просил закинуть. Лэйн на секунду зависла, переваривая услышанное. — Что? Ноа? И зачем, по-твоему, командиру отправлять полотенце в женскую душевую?! — Да не извращенец я, не смотри на меня так! — в Павле снова включился его привычный громкий тон, и он возмущенно повысил голос, защищая свою репутацию. — А кто тебе говорит, что ты извращенец?! — вскипела Лэйн. В пылу перепалки она на миг забыла о полотенце, которое придерживала на груди. Ткань опасно поползла вниз. Лэйн испуганно охнула, моментально перехватывая её обеими руками и прижимая к себе сильнее прежнего. Наступила оглушительная, неловкая тишина. Какое-то время Павел просто молча смотрел на неё, словно только сейчас до конца осознавая, в какую двусмысленную ситуацию угодил. Лэйн, сгорая от стыда, растерянно блуждала взглядом по мокрому полу и всё сильнее обхватывала себя руками. Наконец, шумно выдохнув, Павел медленно поднял с пола полотенце, которое вообще-то предназначалось Кире, и закинул его себе на плечо. — Бред какой-то... — пробормотал он. — Ладно. Я — Павел. Павел Блан. Командир, если видишь. Он слегка развернул плечо, демонстрируя рукава. Шевроны спецотряда базы существенно отличались от знаков различия простых рядовых. Логика происходящего наконец-то начала проясняться, но Лэйн теперь едва ли не физически удушало чувство стыда. Мысленно дав себе хлёсткий подзатыльник, она всё же заставила себя ответить, не решаясь, впрочем, смотреть ему прямо в глаза: — Извините... Я... Из-за адаптации немного на взводе. Не подумала сначала посмотреть на вашу форму, командир. Больше такого не... По мере того как она говорила, взгляд Павла заметно смягчался. Он не дал ей закончить, примирительно махнув рукой: — Расслабься. Просто конфуз. Ты ведь криптограф, если не ошибаюсь? Лэйн едва заметно кивнула и наконец робко взглянула на него: — Лэйн. — Рад знакомству, Лэйн, — Павел попытался мягко улыбнуться, но случайно зацепив взглядом её полотенце, моментально перевёл глаза выше, на её лицо. — Краску тебе надо прикупить нормальную, — попытался он разрядить обстановку. — Иначе вон, течёт чернота по шее. Лэйн тут же испуганно повернулась к длинному, запотевшему зеркалу над раковиной, но из-за пара толком ничего не сумела рассмотреть. — Я пока не знаю, как достать здесь качественную краску, — тихо буркнула она, разглядывая смутные тёмные разводы на ткани. — Использовали то, что нашли. — Попроси меня, если нужно, — простодушно предложил он. Лэйн удивленно вскинула на него глаза, но тут же снова отвела взгляд и поджала губы. Командир из спецотряда стремительно возвращал себе былую уверенность, умело сглаживая углы — то ли из искренней благосклонности, то ли просто ради сохранения приличий. Девушка всё же нерешительно кивнула и выдала: — Вы, командир... вы не могли бы сперва... выйти? Мне нужно переодеться. А полотенце я передам кому надо. Павел издал тихий смешок. Он не отрывал от неё взгляда, но теперь упрямо держал его строго на уровне её глаз, ни разу не опустив ниже: — Павел. Обращайся ко мне: Па-вел. И пока Лэйн снова натягивала внутренние струны, уже начиная закипать от демонстративной медлительности командира, тот почти на цыпочках преодолел разделявшее их расстояние. Аккуратно обойдя лужи, он приблизился к скамейке, на которой аккуратной стопкой лежали её вещи, чтобы наконец оставить несчастное полотенце там. Неосознанно глотая ртом влажный воздух, Лэйн уже приготовилась твёрдо и решительно выставить его за дверь: — Командир Блан, вы... — Да говори спокойно: Павел, — весело отозвался он и по привычке дружески ткнул Лэйн локтем в плечо, будто какого-то казарменного приятеля. В ту же секунду его глаза округлились. Осознав, что перед ним вообще-то стажёрка, которая от его "лёгкого" толчка едва не отлетела к стене, Павел испуганно отпрянул и выпрямился во весь рост. Лэйн, покачнувшись, судорожно переступила босыми ногами, удерживая равновесие. — Извини-извини! Не рассчитал силу, — панически замахал руками Блан, стремительно уходя на безопасную дистанцию. — Это мы тут немного дикие, привыкли... Извини! Шокированная такой непосредственностью, Лэйн лишь безмолвно хлопала ресницами, пока огромный командир, пятясь задом, как от бомбы, наконец не нащупал спиной ручку железной двери. Едва Павел потянулся к ручке, как тяжелая дверь сама со скрипом отворилась наружу, впустив в сырое помещение прохладный воздух коридора. — Вот оно что. Как интересно, командир, — раздался сухой, бесстрастный голос. В проёме стоял Ян. На его лице медленно расплывалась редкая, подозрительная улыбка, совершенно не предвещавшая ничего хорошего. Он замер на пороге, лениво опершись о косяк, и с искренним, почти научным интересом принялся рассматривать эту максимально неловкую картину: пунцовую, злую Лэйн, судорожно сжимающую полотенце у груди, и огромного Блана, который застыл в нелепой позе с поднятыми руками. Павел, казалось, даже дышать перестал. Поймать такой взгляд от Яна — это было похуже, чем получить выговор от Генерала. — Прохожу мимо, а тут голос знакомый, — Ян принялся шутливо давить на друга, будто словил того на чём-то категорически запрещённом. При этом его цепкий, изучающий взгляд беззастенчиво скользил по Лэйн. Если Павел из чистого благородства упрямо смотрел в потолок, то Ян с её личным пространством совершенно не считался. — Кире нужно было передать полотенце. Она у нас особенная, обслуживать надо, — сквозь зубы выдал Павел, тоном давая понять, что больше ни в чём оправдываться не собирается. Лицо Яна на мгновение перекосилось, а губы искривились в попытке сдержать подступающий хохот. — Ого. Вы теперь Кире полотенца носите? Благое дело, командир, — протянул он, едва справляясь с порывом откровенно заржать. Кое-как вернув лицу относительную серьёзность, Ян повернулся к стажёрке. — Извиняюсь за такое бесцеремонное вторжение. Вас беспокоит Ян Хилл, тоже командир, — он мягко улыбнулся Лэйн, и в его голосе даже проскользнули нотки легкой, вежливой заботы. Павел демонстративно закатил глаза к потолку, откровенно жалея, что не сбежал отсюда на пару минут раньше. Лэйн почувствовала, как к лицу приливает жар, но это был уже не просто стыд, а вспышка холодного раздражения. Понимая, что в этой ситуации она проигрывает, если продолжит сжиматься в комок, сделала то, что умела лучше всего — включила профессиональную броню. Она расправила плечи, чуть приподняла подбородок и смерила Яна взглядом, в котором не было ни тени смущения. — Приятно познакомиться, командир Хилл, — холодно, почти отстраненно ответила она. — Но, я всё же в душевой, а не на плацу. А полотенца, безусловно, очень важное стратегическое направление для базы "Адам". Её голос звучал ровно, почти механически, полностью перекрывая дрожь, которую она чувствовала внутри. Она не отвела взгляд от Яна, пытаясь заставить его самого почувствовать хоть каплю неловкости от того, как бесцеремонно он её разглядывал. И вдруг в дверном проеме, совершенно бесшумно, возник Грег. Выражение его лица не предвещало коллегам ровным счетом ничего хорошего. — Чёрт вас побери... — почти зыкнул он на командиров сквозь зубы, сурово уперев руки в пояс. Голос, раздавшийся прямо над ухом, заставил парней резко обернуться. Ян, до этого едва сдерживавшийся, теперь окончательно прыснул и уже не стал душить подступивший хохот, в то время как Павел просто молча тёр переносицу, проклиная весь этот абсурд. — Я полотенце приносил Кире. Хотел оставить быстро. Тут еще этот появился... — недовольно оправдывался Павел, обвиняюще ткнув рукой в сторону Яна. — Кира что, сама не может держать вещи при себе? И почему дежурному по этажу не оставил? — обычно дружелюбный Грег сейчас явно не собирался давать спуска этим двоим. — Работать ленитесь, а полотенца передавать время находим. — Да не было его на месте! — возмущенно выдал Павел, пока смех Яна переходил в откровенный, заливистый хохот. — Генерал стажёров мне поручил. Будете оба Синнеру объяснительные писать, — окончательно закипал Уайт. — Да успокойся ты, свои же! Скажи, Лэйн? — Павел панически обернулся к девушке, ища поддержки, откуда не ждали. — Какие тут "свои"? — рявкнул Грег и, больше не слушая препирательств, начал вытаскивать командиров из душевой за шкирки, словно непоседливых, нашкодивших детей. Попутно он ворчал ещё с десяток нелицеприятных слов, под которые смех Яна за дверью только-только начал стихать. Тяжелая железная дверь наконец с гулким хлопком закрылась, отрезав Лэйн от коридорного шума и оставив её в благословенной, сырой тишине.

****

Как только за дверью стих заливистый хохот Яна, Лэйн пулей бросилась к скамейке. Движения её были рваными, нервными, граничащими с истерикой. Ей хотелось просто выть от ярости и бессилия — она была готова почти биться головой об эту холодную кафельную стену. Слишком много всего скопилось внутри, а этот дурацкий, унизительный конфуз стал последней каплей. Схватив сухое полотенце, Лэйн принялась ожесточённо, до болезненных красных пятен, тереть шею и плечи, пытаясь содрать с кожи въевшиеся темные потеки дешёвой краски. Ткань безжалостно пачкалась, окрашиваясь в грязно-серый цвет, но Лэйн не останавливалась, словно пыталась смыть с себя не тоник, а сам этот день, взгляд Яна и тяжёлое, перманентное присутствие Генерала, которое до сих пор преследовало её после того случая в кабинете. Она судорожно натянула на влажное тело форменные штаны, путаясь в штанинах, затем быстро надела футболку, все еще кипя от злости. Пальцы подрагивали. Аналитический ум криптографа, обычно холодный и собранный, сейчас выдавал сплошной хаос, раз за разом прокручивая детали: взгляд Хилла, панику Блана и то, как глупо она выглядела, перехватывая сползающее полотенце. Идеальная девушка в беде. Ей нужно было как можно скорее покинуть это душное, пропитанное паром помещение и наконец вдохнуть нормального воздуха, пусть даже он пахнет бетоном подземных отсеков. Рабочий день был ещё впереди, но Лэйн твёрдо рассчитывала отпроситься у Грега к себе в комнату под предлогом сушки волос — ведь стационарный фен на стене душевой странным образом так и не заработал, сколько бы она ни щелкала кнопкой. Она уже собирала оставшиеся вещи, как вдруг в самом конце ряда душевых кабин стих ровный шум воды. Лэйн замерла, едва не перестав дышать. Из глубины помещения донеслось характерное, шлёпающее шарканье сланцев по мокрому полу. Кто-то неторопливо шёл сюда, к зоне со шкафчиками. Сердце Лэйн глухо стукнуло в грудной клетке. Встретить сейчас Киру, которая, возможно, как раз и шла за тем самым злополучным полотенцем было бы уже слишком. Сил на новые порции чужого внимания у неё просто не оставалось. Но встреча оказалась неизбежной. Стоило Лэйн порывисто развернуться к выходу в отчаянной попытке улизнуть, как её настиг чужой голос. Девушка уже заворачивала ткань на груди, достав то самое полотенце. Это действительно была Кира. — И устроили они тут... К сожалению, не разобрала весь балаган, — лениво протянула она. Шмыгнув носом, Кира остановилась и принялась бесцеремонно, оценивающе разглядывать Лэйн. Той стоило огромных усилий собрать остатки тающего самообладания, чтобы просто повернуться к ней лицом и выдержать этот взгляд. — Чего перекрасилась? — вдруг прямо в лоб спросила Кира, кивнув на её мокрые волосы с тёмными потёками. — Ты же вся яркая была. Красноволосая. Лэйн внутренне подобралась, чувствуя, как внутри снова закипает холодная ярость. Мало ей было Павла с его "чернотой на шее", так теперь ещё и эта девица будет лезть не в своё дело. "Да пошла ты к чёрту..." — мысленно, с глухой и яростной экспрессией выругалась Лэйн, чувствуя, как этот бесконечный стресс последних минут окончательно выжигает в ней остатки терпения. Она искренне не понимала, с какого перепугу у этой девушки такой надменный, хозяйский тон. И этот взгляд... Взгляд, который уже далеко не первый раз за эти дни так нагло, оценивающе и бесцеремонно проходился по её фигуре, словно Лэйн была каким-то неодушевлённым предметом, выставленным на витрину. Казарменная простота Павла на этом фоне казалась верхом деликатности. Внутри Вандербильт что-то с треском лопнуло. Тонкая струна самообладания оборвалась, уступая место чистой, концентрированной дерзости. Больше сжиматься в комок и судорожно прятать мокрую шею она не собиралась. Хватит с неё. Лэйн сделала глубокий, рваный вздох, расправила плечи и посмотрела Кире прямо в глаза — в упор, нарочито холодно и со всей наглостью, на которую только была способна. — Генерал приказал, — хлёстко, как пощёчину, выплюнула она, опасно прищурившись. — А что? В сыром воздухе раздевалки эти два слова повисли тяжёлым, бетонным блоком. Кира, которая уже приготовилась услышать банальные девичьи оправдания про неудачную краску или испорченные волосы, на секунду даже замерла. Её оценивающий взгляд споткнулся о ледяную уверенность лаборантки. Фамилия Ллойда на базе действовала безотказно, отбивая у любого желание совать нос в чужие дела. Но это было не про Киру. — Ммм, Генерал... — с натянутой улыбкой и всё тем же почти враждебным взглядом отозвалась Кира. Одной ей в этот момент было известно, как глубоко внутри всё болезненно пустилось в дрожь. Лэйн, сама того не ведая, с размаху нажала на самую больную, кровоточащую точку Киры. — Да, сам Генерал, — утвердительно кивнула Лэйн, заставляя себя держать спину идеально прямой. — Проблемы? — её тон заметно повысился, став вызывающим. Кира, едва удерживая ускользающее самообладание, как-то странно и рвано выдохнула. — Нет. Никаких, — она с трудом сглотнула, незаметно сжимая одну руку в кулак так сильно, что побелели костяшки. — Выйди уже. Тут душно. — Тогда хорошего дня, Кира, — Лэйн на прощание фальшиво, приторно улыбнулась и резко покинула душевую, больше не оборачиваясь. Кира ещё какое-то время стояла посреди раздевалки как вкопанная, глядя на закрывшуюся дверь. Но стоило шагам лаборантки стихнуть, как она наконец шумно, во всю грудь выдохнула и от удушающей, бессильной злости рванула полотенце с тела. Скомкав мокрую ткань, она со всей силы швырнула её прямо в раковину.

****

Спустя несколько часов. В кабинете Малека На сегодня Одри выдала ему свой максимум. Каждая вытащенная из памяти история о культе отца, о тех душных, пропитанных фанатичным страхом вечерах её детства, оставляла во рту горький привкус пепла. Одри чувствовала себя выжатой, опустошенной, и на остальные, казалось бы, мягкие, но бьющие точно в цель вопросы профессора у неё просто не хватало терпения. Каждое новое слово давалось с колоссальным трудом. Малек Синнер методично, шаг за шагом, вытягивал из неё эти признания своей фирменной, вкрадчивой манерой высококлассного психиатра. Он слушал её, слегка наклонив голову, и Одри готова была поклясться: этот человек искренне, почти физически получал удовольствие от её ментального стриптиза перед ним. Его тонкие пальцы лениво крутили дорогую ручку, а за стеклами очков поблескивал ледяной, исследовательский интерес. Было очевидно, что Синнер не хотел так быстро заканчивать этот "сеанс". Он смаковал её сопротивление, её злость, её уязвимость. Моментами даже вгонял её в краску, намеренно сокращая дистанцию и подмешивая в свои вопросы едва уловимые, интимные интонации. Одри буквально кожей чувствовала, как он издевается, прощупывая границы её дозволенного, но эта его вкрадчивая игра путала все карты. Однако, заметив нарастающую, глухую немногословность Одри и то, как агрессивно она начала сжимать челюсти, отвечая лишь односложными "да" и "нет", профессор был вынужден остановиться. Перегибать палку и доводить её до истерики прямо сейчас не входило в его планы — тонкая психологическая игра требовала выверенных пауз. — Что ж, — Малек плавно откинулся на спинку своего рабочего кресла и отложил ручку в сторону. На его губах заиграла едва заметная, мягкая улыбка. — На сегодня, пожалуй, достаточно, Одри. Ты сумела утолить мой интерес. Одри шумно, со свистом выдохнула сквозь зубы и наконец отняла побелевшие пальцы от подлокотников кресла. Спина под форменной футболкой была влажной от напряжения. — Рада, что смогла вас позабавить, профессор, — процедила она, даже не пытаясь скрыть сквозящий в голосе яд. Ей хотелось немедленно встать, сорваться с места и сбежать из этого стерильного, удушающего кабинета, пока Синнер не залез к ней под кожу ещё глубже. Она уже потянулась к ручке, готовая навсегда сбежать из этого душного помещения, но прямо перед стеклянной дверью её остановил голос со спины. Сухой, мягкий и оттого ещё более опасный. — Задам вопрос. Внутри Одри всё опасно вскипело. Ей до безумия хотелось резко развернуться, высказать ему всё прямо в лицо и пойти на открытую конфронтацию — ведь на сегодня с неё действительно было достаточно вопросов. Хватит препарировать её мысли. Но следующее, что она услышала, заставило её намертво замереть, так и не сделав шаг. Рука на ручке двери окоченела, а внутри всё похолодело, вынуждая её впервые за день настолько осторожно, судорожно сглотнуть скопившуюся в горле слюну. — Чьими глазами ты на меня сегодня смотрела? — Малек говорил неторопливо, смакуя каждый слог. Одри спиной чувствовала, как он лениво жестикулирует руками в воздухе, словно дирижирует невидимым оркестром её страхов. — Психолог Одри Ли? Просто Одри с уязвленным эго? Или... — в воздухе повисла звенящая, удушливая пауза, от которой сердце девушки пропустило удар, — дочь своего отца Одри Росс? Последнее имя прозвучало как выстрел в глухом помещении. В стерильной тишине кабинета этот призрак её прошлого, который она так тщательно пыталась похоронить под документами с другой фамилией, ожил в одно мгновение. Профессор не просто раскрыл её тайну еще в кабинете Генерала — он играл ею, перекатывая на языке, как дорогое вино. Вся её уверенность, подпитанная подслушанным в спортзале компроматом о его сомнительных делах, рассыпалась в прах. Малек Синнер изначально умел держать в руках карты покрупнее. Она не оборачивалась ещё несколько долгих секунд, упрямо глядя на собственное смутное отражение в стекле двери. Пальцы, сжимавшие металлическую ручку, казались чужими и ледяными. Одри заставила себя сделать медленный, незаметный вдох, пытаясь унять бешеный стук сердца в груди. Психолог внутри неё кричал, что Синнер ждёт именно этого — паники, слёз, капитуляции. Он ждёт, когда "Одри Росс" сломается под тяжестью отцовского наследия. Он неторопливо встал. Это движение было настолько плавным, бесшумным и неотвратимым, что Одри показалось, будто сам воздух вокруг неё стал густым и неподвижным. Внутри неё в этот момент происходил тихий ядерный взрыв — она одновременно рассыпалась на тысячи осколков и судорожно, на чистом адреналине, собиралась заново. Заставляла себя дышать, удерживать фасад, не падать. Профессор почти мягко подошел сзади. Одри не шевелилась, замерев каменным изваянием, пока его высокая фигура полностью не перекрыла ей путь назад, отрезая от двери. Малек остановился прямо у неё за спиной. Наклонившись к самому её уху, так близко, что она кожей ощутила едва заметное движение воздуха и тонкий, дорогой аромат его парфюма, он оставил руки глубоко в карманах брюк. Абсолютно расслабленный. — И скажи, кто больше похож на господина Росса? — в его вкрадчивом, бархатном голосе послышалась лёгкая, искренняя улыбка. Малек чуть приподнял голову, ловя испуганный, застывший взгляд Одри в отражении стекла двери. — Ты напротив этого стекла... или я за тобой? Эти слова вонзились под рёбра больнее любого ножа. Одри показалось, что из лёгких разом вышибло весь воздух, а сердце пропустило удар. Но Малек в этот момент был бесконечно далек от банального желания её запугать. Его мотивы были куда тоньше и сложнее. Как профессиональный психиатр, он прочитал её задолго до того, как она сама это осознала. Пока Одри внутренне изнывала от ментальной усталости, скучала и раздражалась на его "бессмысленные" расспросы, упуская их истинную суть, Синнер методично препарировал её душу. И то, что он там нашёл, заставило его внутри ликовать. Одри не была просто спасенной жертвой культа, какой хотела казаться. Внутри этой взрослой, нарочито простой и открытой, но совершенно закрытой в душе девушки до сих пор жил ребёнок. Ребёнок, который во всей своей бушующей детской злости, обиде и страхе... продолжал отчаянно любить и ждать своего отца. Именно папу, а не монстра, нависавшего над ней. Малек зафиксировал это в её интонациях, в том, как дрожал её голос на определённых воспоминаниях, и, главное — в мелочах. В том, как она кривила губы, когда злилась, как упрямо вздергивала подбородок, как цепко сканировала пространство. Она была похожа на Росса. Генетический код оставил на ней свой отпечаток, и как бы Одри ни стремилась к свету, как бы отчаянно ни пыталась играть роль "хорошего человека", внутри неё дремала та самая тёмная отцовская сторона. И Малек был одержим идеей выяснить, насколько глубоко она её прячет. Какова на вкус ее тьма? Но ещё больше профессора завораживал другой факт. Факт, который приносил ему почти осязаемое, извращённое удовольствие. Не без помощи нужных людей Малек незадолго до этого сеанса вытащил из закрытых баз данных старые, чудом уцелевшие фотографии и несколько видео с допросов лидера культа. И когда он сравнил лицо покойного Росса со своим собственным отражением в зеркале, внутри него зашевелился чистый, исследовательский восторг. Их черты лица, манера держать себя, холодный, пронизывающий взгляд, почти пугающая улыбка — они были до абсурда схожи. Малек знал это. И сейчас, стоя прямо за спиной Одри, он упивался этой иллюзией. Он намеренно играл роль этого призрака, прощупывая, на что именно реагирует её израненная психика: на авторитет профессора Синнера или на фантом мужчины, которого она ненавидела и любила сильнее всего на свете. Одри шумно, прерывисто вздохнула, не отрывая взгляда от его лица в стекле. Её губы дрогнули. Воздух в кабинете казался раскалённым, а близость Синнера — удушающей, но, медля с ответом, она всё же нашла в себе силы и заставила себя заговорить: — Простите, профессор. Я забылась. Вы умеете преподать урок, — она криво улыбнулась собственному отражению, пытаясь скрыть, как сильно дрожат её подкошенные колени. Малек издал мягкий, довольный смешок: — Моё призвание. Они всё еще смотрели на свои отражения в стекле. Никто не хотел двигаться. В этой звенящей, гипнотической паузе время словно остановилось. Малек упивался ее растерянностью и тем, насколько точно его черты лица отыгрывали образ её покойного отца, а Одри балансировала на краю пропасти. Но Росс внутри неё — та самая упрямая девочка, которая сумела выжить в тех условиях — отказалась сдаваться без боя. — Смотрела я на вас глазами той, кто осуждает подделывание документов и сокрытие диагнозов, — тихо, но отчётливо произнесла она. Улыбка на лице Малека застыла. Это было мимолётное, почти неуловимое изменение мимики, но Одри успела его поймать. Профессор явно не ожидал, что после такого сокрушительного удара по её самой больной травме она так быстро найдёт в себе силы огрызнуться. Это, конечно, было в планах Синнера, но не так резко. Секундное замешательство — и его улыбка всё же медленно собралась обратно, возвращая ему маску абсолютного контроля, но прежней ленивой расслабленности в ней уже не было. Удар достиг цели. Одри еле сдерживала слезу, что так предательски рвалась покатиться по щеке. Глаза жгло от подступающей влаги, в горле стоял удушливый ком, а сердце колотилось где-то в районе подбородка. Ещё секунда — и этот фасад треснет, обнажая её слабость. Малек чуть отстранился, наконец разрывая эту удушающую дистанцию и вынимая руки из карманов брюк. — Как ты пытаешься дать мне бой... Эта милота скоро меня доведёт, — странно улыбнулся он, заметно смягчая тон голоса. Одри резко развернулась к нему лицом. Нижняя губа уже крупно дрожала от этой запредельной, издевательской жестокости Синнера. Какая, к чёрту, милота?! — Милота? — процедила она сквозь подступающие слёзы. — Я заговорила устами отца. — Этого я и добивался, Одри, — тихо отозвался он и плавным, почти невесомым движением пальцев смахнул горячую каплю у самого уголка её глаза. Ли, совершенно не ожидавшая такой неуместной, интимной мягкости, испуганно отпрянула, сделав шаг назад. Но Синнер не собирался отступать. Он двинулся вперёд, почти синхронно с ней, сокращая расстояние, и продолжил: — Многочисленные лица вокруг нас, прохожие, соседи, коллеги, друзья, или те, кто заявляют нам о вселенской любви... — Малек коснулся её подбородка, заставляя приподнять голову и встретиться с его пронзительным взглядом. — Никто, ни одна живая душа не заслуживает сокрытия твоего истинного лица в угоду другому. Покажи себя, Одри. Те, кто тебя действительно любят, безболезненно примут и эту сторону тебя. В этом есть своя прелесть. В этом — красота. Он замолчал, удерживая её лицо в своих пальцах, и с некой загадочной, отрешённой улыбкой всё же опустил её подбородок. Затем, перехватив её безвольную, холодную ладонь, всучил в пальцы аккуратно сложенный платок, достав из внутреннего кармана пиджака. Одри без слов поняла его жест. Она была тотально дезориентирована. Внутри неё бушевал хаос: она не знала, злиться ли ей на его извращённый, садистский подход или, вопреки здравому смыслу, благодарить за то, что он наконец заставил её взглянуть на то, от чего она бегала долгие годы. Сама мысль о том, что Синнер прав, отравляла её изнутри. Тихо, беспомощно всхлипнув, Одри снова развернулась к двери, стремясь как можно скорее покинуть это душное помещение. Малек же лениво облокотился бедром о край своего массивного стола. Спина Одри физически ощутила, как из его силуэта мгновенно улетучились остатки внезапно возникшего тепла. Прямо перед тем, как она толкнула стеклянную дверь, её настиг его ровный голос: — Точи свои зубы и возвращайся, Одри Росс. Стеклянная дверь с глухим стуком закрылась за её спиной.

****

Вечер. Донован За последний год Донован редко появлялась на базе — подводило здоровье, требующее долгих отлучек и уединения. Но её физическое отсутствие парадоксальным образом никак не уменьшало её абсолютного, почти мистического присутствия в этих стенах. Эта женщина умудрялась исправно, методично доставать весь личный состав базы даже на расстоянии в тысячи километров. И хотя её не видели на посту ежедневно, у каждого сотрудника от рядового до командира зудело под кожей одно и то же стойкое ощущение: каждый чих, каждый неверный шаг и заговорщический шёпот в тёмных углах отсеков непременно доносятся до её ушей. Когда-то, будучи совсем молодой, амбициозной и пугающе расчётливой девушкой, она совершила невозможное — заручилась поддержкой и колоссальными капиталами очень и очень богатых людей. Годами, шаг за шагом, она готовила фундамент для своего главного дела, обосновывая научную базу. Если сперва это был суровый, отрезанный от мира проект "Сибирь", то в последующем весь мозговой центр она хладнокровно перенесла в Оксфорд, окончательно обосновавшись в "Адаме". Никто не мог точно угадать, какая именно глубинная мотивация вела её по этому тяжёлому, выжженному пути. Но теперь Донован пользовалась безоговорочным авторитетом не только здесь, под массивными крышами бункеров, но и в высшем научном обществе мира. И во всей этой огромной, сложной структуре, которую она воздвигла, женщина доверяла только одному человеку. Своему покойному брату. И, возможно, его сыну. Она должна была приземлиться здесь ещё несколько дней назад, но по известным только ей одной причинам задержалась. И вот теперь, к исходу этого дня, тяжёлый рокот лопастей разорвал вечернюю тишину. Вертолёт приземлился на поле за зданиями базы. Донован шла по коридорам не спеша. Гулкое, размеренное цоканье её каблуков о бетонный пол разносилось по переходам Адама, заставляя редких дежурных инстинктивно вжимать головы в плечи и вытягиваться по струнке. Внешне она сохраняла абсолютное, ледяное величие, но внутри неё уже закипало глухое, ядовитое возмущение. Её никто так и не встретил. Никакой почётной делегации, никаких отчётов с порога. База жила своей жизнью, пока её создательница отсутствовала, и Донован это категорически не нравилось. Каждый удар её каблуков будто отсчитывал секунды до грандиозного взрыва, который неизбежно случится, когда она дойдёт до кабинета брата или наткнётся на кого-то из командиров.

****

— Как думаешь, кто из вас тупее, ты или Ноа? — совершенно буднично задала вопрос Донован. Она шла вперёд, не замедляя шага и ни капли не заботясь о чувствах командира, который следовал за ней по пятам с явной толикой страха. — Конечно Ноа, — ответил он абсолютно невозмутимо, преданно кивнув на тот случай, если она решит обернуться. — Тогда какого чёрта ты не справляешься, парень? — Донован резко остановилась и обернулась, смерив его ледяным, требовательным взглядом. — Разве я не говорила докладывать обо всём вовремя? — Я не успеваю, мы сейчас усиленно готовимся к комиссии, — попытался оправдаться Лестер, чувствуя, как под этим взглядом воротник формы начинает подозрительно жать. — Профессор, вы ведь сами знаете, сейчас у нас нагрузка... — Вам лишь бы дурачиться и драться. Мозгов, к сожалению, никому из вас не дали, — отрезала Донован, устало поведя плечом. — Если не Дмитрий, давно уволила бы. — До-о-онован! Профессор, мы тебя совсем заждались! — из-за угла коридора неожиданно появилась высокая фигура. Малек Синнер шёл им навстречу с абсолютно добродушной, сияющей гримасой и чуть ли не с распростёртыми объятиями. Лестер в тот же миг облегчённо выдохнул, вспомнив, что, пожалуй, только перед Донован этот высокомерный психиатр действительно видел берега. А значит, в коридоре наконец-то появился тот, кто спасёт командира от неминуемого гнева этой женщины. Профессор при виде Синнера довольно, почти тепло улыбнулась. Она охотно ответила на его приветствие, и в следующую секунду они, точно давние лучшие подруги, принялись обмениваться приторно-лестными словами, обнимаясь и по-свойски поглаживая друг друга за плечи. — Расслабились, — заканчивая с любезностями, всё ещё язвила Донован, критически оглядывая пространство вокруг себя. — Больше мы не в почёте? — Ну что ты. Как Генерал мог бы забыть про тебя? — Малек мягко улыбнулся, мастерски сглаживая углы. — Мы подготовили кое-что очень приятное, профессор. Тебе понравится. Заговаривая зубы Донован, Синнер на долю секунды незаметно стрельнул глазами в сторону Лестера, очевидно приказывая командиру тихо, без лишнего шума удалиться. Тот мгновенно считал спасительный сигнал и, стараясь не цокать берцами, попятился назад, растворяясь в полумраке коридора. — Я ведусь на твои речи, Синнер, и мне это не нравится, — Донован хмыкнула, сделала шаг вперёд и уверенно направилась именно туда, где её сейчас больше всего ждали. — Было бы странно не вестись на речи психиатра, — усмехнулся Малек. Он двинулся следом, на ходу запуская руку во внутренний карман пиджака и доставая оттуда небольшую стальную фляжку. Донован мигом отреагировала на характерный, резкий звук откручивающейся крышки. Она даже не повернула головы, но её голос прозвучал с явным укором: — Ты всё ещё пьёшь эту дрянь? Сколько можно? — Я эту дрянь, между прочим, усовершенствовал, — почти заговорщицки произнёс он, делая короткий глоток. — И ты сама меня подсадила. Профессор уже открыла рот, собираясь ответить что-то едкое в своей привычной манере, но резко остановилась в самом конце коридора. Её пальцы судорожно взлетели к лицу, крепко схватившись за сместившуюся, глухо щёлкнувшую челюсть. — Ммм... — болезненно, глухо промычала она сквозь плотно сжатые губы, замирая на месте и стараясь тихо, в одиночку пережить эту внезапную вспышку боли. — Сходи уже к гнатологу, наконец, — слегка возмущённо, но с отчётливыми нотками искренней заботы выдал Малек. Он шагнул мимо неё и дотянулся до кнопки вызова лифта, который вёл к самому защищённому, глубокому отсеку всей базы. — Где твоё лечение? Я прогресса не вижу. Кое-как вручную подправив сустав и вернув лицу прежнее выражение, Донован выдавила кривую, горькую улыбку. — Развела я на свою голову ворон... — устало выдохнула она, запрокидывая голову. — Времени ни на что не хватает. Двери лифта с тяжёлым, металлическим вздохом разошлись в стороны, приглашая их спуститься в святая святых Адама — туда, где за закрытыми дверями, в самом охраняемом и труднодоступном отсеке Генерал Ллойд уже ждал директора базы.

****

Спустя час Донован вышла из отсека лабораторий весьма в приподнятом настроении. Она только что покинула самое сердце базы — место, в котором эта женщина, кажется, предпочла бы даже умереть, когда придет её срок. То, что предстало её взору во время осмотра, профессора действительно искренне порадовало. Работа кипела, результаты превосходили ожидания, да и Дмитрий в этот раз казался ей намного более собранным, чем в её последний визит. Его хватка Генерала крепла, и это не могло не радовать. Но главным её триумфом сегодня была Анна. Донован любила племянницу своей собственной, извращенной и своеобразной любовью. И в то же время, прекрасно осознавая и просчитывая каждое свое действие, она методично ломала душу этой девушки. Профессор сознательно взрастила в Анне яростное, маниакальное стремление обойти, превзойти саму Донован. Эта нездоровая, разрушительная мотивация, которую Донован заботливо подкрепляла годами, в сочетании с психическим диагнозом Анны, давала поразительные плоды. Пограничное расстройство личности сестры Генерала скрывалось от него, якобы, под грифом строжайшей секретности, защищенное личным приказом Донован, который Малек Синнер беспрекословно исполнял. Настолько лояльно, насколько он мог. Болезнь и одержимость делом делали свое: Анна практически полностью отсутствовала в повседневной, коллективной жизни базы. Она целыми днями, до глубокой ночи, закрывалась в лаборатории, сжигая себя ради новых открытий. Генерала, конечно, такая перспектива отшельничества Анны никак не радовала. Дмитрий еще задолго до своего назначения, интуитивно чувствовал, что с сестрой происходит что-то неладное, и рано или поздно ему пришлось бы сделать свой ход, проявить твердость и вытащить её на свет. Но пока он просто выжидал удобный момент, прекрасно понимая, что главным архитектором этого безумия, с большой вероятностью, была женщина, которой он должен был доверять больше всех на свете.

****

Анна так и осталась в глубине лаборатории, намертво отгородившись от них стёклами и мерцанием мониторов. Дмитрий перед уходом недовольно попытался забрать сестру с собой в столовую, настоятельно требуя сделать перерыв, но та лишь упрямо покачала головой и настояла на своём — работа не ждёт. Генералу пришлось отступить, но желваки на его лице заходили ходуном. "Чтобы немного разрядить обстановку и вместе выпить чаю", Донован, Малек и Дмитрий направились в сторону столовой. Гулкое цоканье каблуков профессора эхом отскакивало от стен, задавая ритм их неспешному шагу. Переступив порог полупустой столовой, они нос к носу столкнулись со стажёром-криптографом. Лэйн как раз забирала кружку с крутым кипятком от раздаточного автомата. Обернувшись на звук шагов, девушка замерла и встала прямо напротив них, точно вкопанная. Дмитрий сразу заметил, как изменилось её лицо. Обычно хладнокровная, закрытая и отстранённая, какой он ее успел запомнить, сейчас Лэйн выглядела по-настоящему растерянной. Её взгляд мгновенно сфокусировался на Донован. В глазах стажёрки вспыхнуло чистое, ничем не прикрытое узнавание, смешанное с удивлением. Она уставилась на вошедшую женщину так, будто увидела перед собой ожившую легенду из архивных документов. Генерал уже набрал в лёгкие воздуха, чтобы сурово отчитать лаборантку за излишнюю фамильярность и этот прямой, нечитаемый взгляд, нарушающий субординацию. И ситуация между ним и этой наглой стажеркой, несколько дней назад заставившая его изрядно понервничать, все еще не забылась. Но мужчин удивило совсем не это. Их заставила замереть реакция самой Донован. Ледяная, высокомерная женщина, которая только что на ходу распекала командиров и кривила губы от боли, вдруг изменилась в лице. Её губы расплылись в широкой, искренней и оттого пугающей улыбке. Она сделала шаг навстречу застывшей девушке. — Элейн! — звучно, с особым удовольствием произнесла профессор, заставив Дмитрия и Малека синхронно переглянуться. — Элейн Вандербильт. Надо же... Ты всё-таки здесь оказалась. Кружка в пальцах Лэйн едва заметно дрогнула, а горячий пар окутал её бледное лицо. Дмитрий перевёл тяжёлый, пронзительный взгляд с улыбающейся тети на стажёрку. Малек, за спиной Генерала, медленно завел руки, а в его глазах мгновенно загорелся живой интерес. Пазл вокруг "обычного криптографа из Оксфорда" внезапно стал сложным. — П-профессор... — растерянно выдала Лэйн, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Здравствуйте. Девушка чуть ли не поклонилась, окончательно теряя свою привычную холодную маску перед этой женщиной. — Рада встрече, — с особой, трудночитаемой интонацией продолжала Донован, пристально разглядывая стажёрку. — Я лично следила за твоим отбором. Ты не разочаровала мисс Свон. При упоминании этого имени Малек едва заметно опустил уголки губ, мысленно фиксируя эту новую деталь. Его явно удивило знакомство скромного криптографа с фигурой, как госпожа Свон. Дмитрий тут же уставился на психиатра. Взгляд Генерала был тяжёлым, препарирующим — в нём читался не то немой вопрос, не то глухое недовольство тем, что он снова оказывается не в курсе чужих подковёрных игр на собственной базе. Малек умел хранить чужие секреты, а иногда он делал это слишком хорошо, оставляя Ллойда в дураках. Дмитрий, почему-то, все еще ему это позволял. — Да... — лицо Лэйн заметно смягчилось, а на губах появилась редкая, по-настоящему тёплая улыбка от одного лишь упоминания этой женщины. — Если удастся пройти испытательный срок, я первым делом её посещу. — Вот только, милочка, к сожалению, больше не получится, — Донован всё ещё выглядела обманчиво дружелюбной, но её тон внезапно стал сквозить концентрированным ядом. — Твоя мисс Свон три дня назад похоронена лично мной. Слова профессора упали в пространстве столовой со свинцовой тяжестью. Малек даже не вздрогнул. На его лице не отразилось ни капли удивления — он лишь устало, обречённо вздохнул, снова вспоминая, порой какой жуткой может быть Донован. Лэйн застыла. Её сияющая улыбка мгновенно стёрлась, а взгляд стал абсолютно растерянным, пустым, словно её сознание отказалось обрабатывать услышанное. Донован же, упиваясь произведённым эффектом, с обманчивой, почти материнской нежностью погладила бледную Лэйн за плечи, выдав короткое "Соболезную". Затем она резко хлопнула ладонями, разбивая звенящую тишину, и громко бросила: — Ну что ж, желаю успешной службы. До встречи. Мы ещё поговорим. Повернувшись на каблуках, Донован уверенно и явно довольная собой стремительно зашагала в сторону буфета. Малек, бросив короткий взгляд на стажёрку, тут же двинулся следом за профессором, оставляя Генерала разбираться с последствиями. Дмитрий немного нахмурился, переводя взгляд на Лэйн. Он рассматривал её мгновенно побледневшее, почти прозрачное лицо, соображая, стоит ли сказать ей что-то прямо сейчас. Ллойд уже хотел было пройти мимо неё вслед за остальными, как вдруг Лэйн сделала два неровных, ломаных шага вперёд. Её колени подогнулись, и она чуть ли не рухнула на кафельный пол. Командирская реакция сработала быстрее мыслей. Дмитрий в долю секунды рванулся вперёд, перехватывая падающую девушку. Его сильные ладони мёртвой хваткой вцепились в её предплечья, а вторая рука жёстко обхватила её за талию, удерживая от удара о бетон. В это же мгновение кружка выскочила из ослабевших пальцев криптографа. Крутой, обжигающий кипяток хлынул прямо на обнажённую руку Генерала, пониже закатанного рукава форменной рубашки. Кожу обожгло яростной болью, но Дмитрий даже не ослабил хватку. Он лишь глухо, яростно чертыхнулся сквозь зубы, удерживая обмякшее тело Лэйн на себе и чувствуя, как её бьёт крупная, беззвучная дрожь. Горячая жидкость, хлынувшая на крепкую мужскую руку, подействовала на Лэйн как ушат ледяной воды. На долю секунды она даже забыла о сокрушительном ударе Донован. Дикий стыд и паника перед Генералом заставили её сознание судорожно цепляться за реальность. Она попыталась вырваться из его хватки, встать на ноги самостоятельно и сбивчиво, хрипло зашептала: — Генерал... Простите, я... Боже, ваш рукав... Извините, я сейчас п-принесу лед... Но Дмитрий даже не пошевелился. Он держал её так же крепко и надёжно, словно её веса вообще не существовало. Ллойд смотрел сверху вниз на её бледное лицо, и его внутренности, всегда требовавшие жёсткого порядка, вдруг дали сбой. Он увидел её глаза — мгновенно покрасневшие, полные подступающей влаги, и то, как отчаянно, из последних сил эта на первый взгляд ледяная девушка пытается сдержать рвущиеся наружу слёзы. На мгновение Дмитрию показалось, что он смотрит в зеркало. Внутри него глухо, предупреждающе звякнуло: "Не становись им. Ты не машина, как он". Эта мысль обожгла его сильнее любого кипятка. Дмитрий мысленно, с яростным ожесточением одёрнул себя. Хватит. Не здесь и не с ней. Его взгляд, обычно колючий и карающий, едва заметно, почти неощутимо смягчился. Заметив её панические, сбивчивые попытки извиниться, он заговорил — тихо, одновременно резко, но и удивительно спокойно: — Успокойся. Лэйн осеклась на полуслове, замерев в его руках. Между ними повисла тяжёлая, звенящая пауза, в которой было слышно только их прерывистое дыхание. Дмитрий чуть ослабил хватку на её талии, но ладони с предплечий не убрал, фиксируя девушку в пространстве. — Всё нормально, — добавил он, и этот его ровный, низкий голос подействовал как глушитель на её внутреннюю бурю. Лэйн широко, ошеломлённо уставилась на него снизу вверх. Она сама не верила в то, что происходило прямо сейчас. Генерал Ллойд — гроза всей базы, тот, кто приложил ее к стене несколько дней назад — всё ещё держал её, прижимая к себе, и даже бровью не повёл от ожога. Кожа на его запястье уже стремительно краснела, а он просто игнорировал эту боль, сосредоточив всё своё внимание на ней. Они смотрели прямо друг на друга. Глаза в глаза. В этом прямом, неприкрытом взгляде больше не было устава, инструкций или имени некой мисс Свон. Была только тихая, пугающая близость двух глубоко травмированных людей посреди стерильной, холодной столовой базы "Адам".