Из боли и крови моей...

      Ближе к вечеру он ввалился в свою квартиру, еле стоя на ногах и кое-как держа в подмышке свободной руки два бумажных свёртка и пакет с продуктами. Нога болела так, что хотелось выть. Виктор не помнил, когда за последние несколько лет ему приходилось столько ходить за один день…       Кора тут же вскочила со стула и бросилась к нему, выхватывая все лишнее из рук.       — Как ты здесь?.. — не глядя на нее и сразу же направившись в свой «кухонный уголок», спросил Виктор.       — Жду. Молча. Как просил.       — Спасибо… — бесцветным тоном выдохнул он. — А я принес тебе… Все, что нужно на ближайшее время. Ещё доставят матрас сегодня, может, завтра, — он с механическим безразличием и методичностью вынимал из бумажного пакета свежий хлеб, сыр, овощи и яблоки для Коры. Руки подрагивали, сам он так ничего и не поел за весь этот день.       — Виктор… — Кора приблизилась и, останавливая, взяла его руки, которые он тут же попытался высвободить. — Скажи, что делать. Я смогу. Ты — сядь. Тебе надо. Полезно.       Виктор посмотрел на нее с раздражением. Спутанные, но чистые и сверкающие серебристо-белые волосы лежали на ее плечах, а сама Кора сейчас одета была в его домашнюю рубашку. Нет, не свежую из шкафа, а ту, что лежала на спинке кушетки, ношеную, пахнущую его болезнью и умирающим телом… Но что-то было невинное и до боли в сердце прекрасное в том, как она утопала в его одежде, как, подражая ему, подвернула рукава до локтей, и сероватый, грубый, потёртый хлопок толстой складкой обрамлял ее тонкую, фарфорово-белую руку…       Не было повода возмутиться — он сам не дал ей другой одежды, а Кора была слишком умна, чтобы сопоставить чистое и грязное даже без объяснений, и после мытья не захотеть заворачиваться в старое пыльное полотно, при этом усвоить, что голой ходить ей тоже не следует. Рыться в шкафах она почему-то не решилась, взяла, что увидела в комнате. И все же почему-то Виктору было до одури неловко от осознания того, что Кора сейчас в его одежде. Это было завораживающе неправильно и потрясающе ошибочно…       Виктор снова, с большей настойчивостью потянул руки на себя, проворачивая и вытаскивая их из хватки Коры.       — Мне нужно тебя научить. Остальное потом.       Взял нож и небольшую разделочную доску из шкафчика.       — Острым краем ведёшь по продукту с небольшим нажимом, вот так. Можешь достать тарелку побольше.       Кора приподнялась на носочки, чтобы дотянуться до самой широкой тарелки и вытащить ее.       — Это хлеб, его едят почти со всем… и вместо всего тоже. Не самое полезное, но голод утоляет. Это — сыр, производное от молока. Уже полезней. Можно есть с хлебом, это называется бутерброд… — он оглядел поверхность комода, служившую ему столом. — Набери воду в чайник, пожалуйста. Нужно сделать чай.       Кора радостно кивнула и чуть не бегом бросилась в ванную. Виктор сложил хлеб и сыр на тарелку, нарезал овощи для простого салата. Кора вернулась, гордо неся перед собой полный чайник.       — Сюда, на плиту. Здесь подаём газ, видишь? Здесь — ещё раз, это для безопасности. Теперь поджигаем…       Он сделал полшага в сторону, откладывая спички, и нога предательски подкосилась. Виктор опёрся обеими руками на комод, зажмуриваясь от боли.       — Овощи… Сложи в миску поглубже… — выдохнул он, не открывая глаз. — Сверху в шкафу есть бутылка с маслом, жёлтая светлая жидкость…       — Нашла.       — Капни немного и перемешай ложкой. Они там же, в шкафу.       Судя по звукам, Кора отлично справлялась. Виктор открыл глаза, оттолкнулся руками от комода, чтобы выпрямиться. Поправив почти выскользнувший костыль, проковылял к стулу, чувствуя, что скоро не сможет сделать и этого.       «Никогда больше…»       Кора поставила тарелки с едой на стол. Виктор заметил лежащие на нем книги, в основном по биологии, которых он не доставал. Кора изучала их в его отсутствие.       «Умеет читать? Тогда почему говорит так плохо? Могла рассматривать схемы и рисунки… Это вероятней. Но нужно выяснить наверняка».       — Бери, ешь, — отстраненно кивнул на бутерброды Виктор. — Я подожду, пока закипит чайник. Не люблю всухомятку.       — Тогда я тоже подожду.       — Можешь пока распаковать вещи и переодеться.       Кора с любопытством схватила свёртки, брошенные ей на кровать, и начала разворачивать бумагу. Первым под руки ей попались белые короткие хлопковые штаны с завязками.       — То, что у тебя в руках… Это панталоны. Их носят под остальной одеждой, стоит начать с них.       Кора приподняла их выше, скользнула взглядом по ногам Виктора и, сев на постель, начала одеваться. Виктор бросал на нее взгляд время от времени, чтобы подсказать, если она ошибётся, но не увидеть при этом лишнего. Кора справилась без подсказок.       — Потом сорочку. Это длинное платье. Оно тоже носится под одеждой.       — Зачем так много всего?       — То, что снизу меняется регулярно. Ближе к телу, сильнее пачкается…       — Но снаружи пыль, и грязь, и другие тела?       — Верно. Но это и остаётся сверху, не касается тела слишком близко. Поэтому два слоя, внешний и внутренний. Как фильтры, что работают в обе стороны одновременно.       — Странно… Избыток. Но попробую понять.       Кора сбросила с плеч его рубашку, и Виктор быстро отвернулся, достал блокнот и начал вписывать появившиеся вопросы, чтобы не забыть. Позади слышался шорох надеваемой ткани, прерванный свистом чайника на плите.       — Готово, — Кора поднялась, встала перед Виктором, показываясь в новой одежде.       — Однозначно, так лучше. Тебе самой нравится?       — Эту не нужно скреплять, она не мешает. Мягкая. Это — нравится?       — М… Пожалуй, да.       Виктор тоже поднялся. Тело немного отдохнуло, и он нашел силы дойти до плиты.       — Смотри, Кора. Снимать чайник нужно осторожно, за ручку сверху. Остальное может обжечь. И нельзя подставляться под пар — вот под это, видишь?       — Вижу. Поняла.       Виктор выбросил старый сухой чай из маленькой заварной ложки-щипца в мусорную корзину, стоящую в углу за комодом.       — Тебе бывало больно?.. С тех пор, как ты… воплотилась здесь?       Он насыпал ложку свежего чая и опустил в кружку. Вспомнил о Коре и достал вторую.       — Когда тебе больно.       — Нет, я имею в виду… Подожди, что?..       — Больно чувствовать то, что с тобой.       — Чувствовать? Или все же понимать? Ты ведь… не можешь… Иначе бы…       Он путался, терялся, весь ум, аналитика, логика ломались от того, что она говорила. Это была не формула, которую можно написать и высчитать, не прибор, что можно разобрать на части и проверить каждый этап его работы. Виктор не мог залезть ей в голову или под кожу, чтобы рассмотреть получше, а вот она… Она его запросто вскрывала, причем как будто случайно, без усилий.       — Я знаю твою боль. Знаю, когда есть, как сильно. Мне это тоже больно. Твой свет тогда слабее… Вот тут, — она коснулась груди, — давит… От того, что знаю. Что однажды может стать темно…       — Откуда в тебе берется это «знание»? — холодным и резким тоном спросил он, вцепляясь в чайник и наполняя кружки.       — Само. Так было сразу.       Это все ему порядком осточертело, хотя можно было подобрать слово куда точнее — их не принято произносить в Пилтовере и уж тем более в Академии, однако Виктор такие знал, и немало. Его в край достало ничего не понимать, беспрестанно чувствовать себя дураком, бояться, прятать злость и боль, которую Кора ковыряла своими тоненькими пальчиками, не понимая, что делает! Не было сил терпеть это дальше. Может, если бы он не был таким уставшим и голодным, если бы не горело в груди от сдерживаемого кашля, не тянула глухой, гудящей болью ненавистная нога, он нашел бы силы промолчать…       — Само… — прошипел Виктор. Пальцы крепче стиснули чайник… и с грохотом швырнули его на плиту. Он развернулся к ней, с яростью вглядываясь в глаза. — Само! Как удобно ничего не знать, чтоб не давать никаких ответов!..       «Пусть сотрёт меня прямо здесь и сейчас, если намеревается продолжать в таком духе! Это абсурд! Все это какой-то абсурд! Приложился головой в лаборатории и брежу!»       — Но я…       — Нет, молчи, пожалуйста! Хватит!.. Тебе нужно поесть! А мне… Завтра на работу!..       Виктор почти не повысил голоса, но гнев его кислотой пропитывал каждое сказанное слово, обжигая. Он резко отвернулся обратно к комоду, считая разговор оконченным.       Кора шагнула к нему так быстро, что даже если бы он видел ее, не успел отпрянуть. Руки обвили его сзади, бережно, ласково, умоляюще.       — Прости… Теперь буду молчать…       Виктор застыл, не смея вздохнуть. Он чувствовал даже сквозь металлический корсет под рубашкой, как она прижалась щекой к области между лопаток, и то, как она дышит, часто, взволнованно, испуганно, вся дрожа… Напряженные плечи его медленно опустились, сдаваясь.       Он не умел защищаться от нежности. От боли изнутри и снаружи, от агрессии, от разочарования — умел. Но не от этого… Не было повода научиться.       Склонив голову, Виктор посмотрел на ее ладони, лежащие на его груди. Неуверенно поднял руку… и накрыл их. Всего на секунду, чтобы осторожно сжать и заставить отпустить его.       — Зачем?.. — голос ослаб до шепота. Кора молчала, как и обещала. — Кора?.. — он вздохнул, поняв, отчего она не отвечает. — Я не имел в виду, чтобы ты больше никогда не говорила со мной… только в тот момент. Мне просто нужна была тишина.       — Стена могла стать больше. Между тобой и мной. Ты строил, я не хотела. Когда один отступает, другой должен подойти, чтобы не потеряться.       — Зачем тебе «не теряться»? Зачем держаться за то, что скоро «угаснет»?       — Чтобы смотреть, пока горит. Ловить лучи глазами. Чтобы не дать победить темноте… Виктор молчал, зажмурившись. Странная, почти забытая резь появилась под веками.       — Я сделала еще больнее… Почему?.. — слабо, огорченно пробормотала она.       — Все хорошо. Боль — не всегда плохо.       В дверь постучали, Виктор вздрогнул резко открывая глаза.       — Доставка! — донеслось из общего коридора.       — Стань у той стены, — Виктор повел головой, указывая место, и двинулся к дверям.       Носильщик, увидев заказчика, участливо предложил занести матрас в квартиру, но тот отказался. Дождавшись его ухода, он вволок свернутый и перетянутый бечевкой тяжелый рулон в комнату и захлопнул дверь, привалившись к ней спиной.       Ему давно не приходилось так много работать физически и так далеко ходить. Виктор забыл, насколько он на самом деле ничтожен и слаб. Костыль не мешал сидеть за столом и настраивать прототипы, чертить схемы или считать формулы, а нога не подгибалась даже в ортезе от того, что он проходил сотню шагов до уборной из лаборатории и обратно.       Сейчас же он вспомнил. И возненавидел еще сильнее.       — Твоя постель. Нужно расстелить тут, у стены.       «Родиться из самой энергии, чтобы спать практически на коврике на полу… Зачем ты выбрала меня, Кора?.. Почему не Джейс? Не кто угодно еще? Потому что я один не уничтожил бы тебя? Вероятно. Других причин я не вижу…»       Пока он думал об этом, переводя дыхание, Кора разрезала веревки ножом, расправила матрас и уложила на нужное место.       — Нужно поесть. Нам обоим.       Он вернулся к столу и сел. Подумал, что сил не осталось даже на то, чтобы омыться и сменить одежду. Этот день выпил из него все силы. Кружка с чаем осталась на комоде, но единственное, за чем он готов был встать сегодня, это чтобы дойти до постели.       «Плевать. Зато утром не придется готовить!..»       Он взял один из бутербродов с тарелки и откусил почти половину, жадно, с какой-то затаенной злостью. Кора подошла к комоду и молча взяла обе кружки, одну поставив Виктору.       — Я так громко думаю? — спросил он, расправившись с первым бутербродом и ощутив, как ноющая пустота внутри немного затихает.       — Ты не любишь «всухомятку». Логично было сделать так.       — Спасибо. Кора, поешь, пожалуйста. Тебе теперь нужно есть, чтобы… Гореть.       Он продолжил закидывать в себя еду, так, будто ел последний раз в жизни, быстро жуя и глотая, не чувствуя вкуса и запивая чаем будто лишь для того, чтобы все это не встало комом в горле. Кора наблюдала за этим, как некогда он за ней — Виктор сам казался ей аномалией, чем-то нарушающим фундаментальные законы мироздания. В отличие от него, Кора брала бутерброды осторожно, надкусывала, пробовала, наслаждалась текстурой и вкусом. Наконец в ее жизни было понятие вкуса!.. Прикрыв глаза, Кора глотнула чай, чувствуя, как течет по горлу терпкое травяное тепло…       Глядя на Кору, Виктор замедлился. Для нее куски хлеба и сыра были не топливом, а наслаждением… Он попробовал ощутить хоть что-то. Сыр соленый, хлеб пресный. Помидор… Мокрый. Но не такой, как огурец, тот тоже мокрый, но жёстче.       «Бесполезная информация» — подумал он и снова с усердием механической дробилки взялся перемалывать пищу.       Когда с едой было покончено — Кора всё ещё не понимала, как в тщедушное тело Виктора поместилась почти вся, пусть и небольшая, булка хлеба с таким же количеством сыра и полмиски салата — Виктор прикрыл глаза, чувствуя умиротворение впервые за бесконечно долгий день. Часы на столе показывали девять вечера, совсем рано для сна, но он уже не мог стоять на ногах.       — Постельное в нижнем ящике комода. Возьми простыню… Я покажу, что это, и закрой ей матрас.       «Подушки нет. Одеяла тоже. Потрясающее гостеприимство!..»       — Я куплю остальное чуть позже. Пока можешь взять мою подушку с одеялом.       «Только наволочку нужно сменить»       — Это не обязательно. Мне будет хорошо, постель мягкая.       — Можешь замёрзнуть, — Виктор принялся расстегивать крепления ортеза.       — Найду, чем укрыться.       Со вздохом освободив ногу от ремней и стали, Виктор стянул ботинки и носки, жилет академической формы и начал было расстегивать рубашку, но вовремя вспомнил о присутствии в комнате посторонней и остановился.             — Схожу в ванную, — сам не зная зачем сообщил он ей, поднимаясь. — И лягу спать. Тебе тоже нужно.       — Я не устала.       — В таком случае не представляю, чем тебе занять себя…       «Чтобы никому не навредить».       Виктор оглядел комнату, ища хоть какое-то безопасное развлечение для магической сущности с мировосприятием ребенка. Взгляд задержался на рабочем столе.       — Ты брала мои книги. Умеешь читать?       — Нет. Но там есть много что посмотреть.       — Хочешь, научу тебя? Сможешь изучать разные науки… если тебе это, конечно, нужно, — тише добавил он.       — Хочу!..       — Тогда можем сегодня немного позаниматься… А завтра продолжим, как вернусь. Постараюсь не задерживаться.       Кора радостно и благодарно улыбнулась, а Виктор поспешил скрыться от ее взгляда за дверью ванной комнаты…       …Той ночью он долго смотрел в потолок, обдумывая все случившееся. В приглушенном свете лампы Кора, зачем-то встав на стул коленями и нависая над книгой, упершись в стол локтями, читала, проглатывая информацию так же жадно, как недавно на этом же месте Виктор поглощал бутерброды с чаем. Им не потребовался завтрашний вечер: она запоминала все с первого и единственного раза…       «Почему ты выбрала меня, Кора?.. Зачем тебе мой «свет»? Наградой ли за все труды и бессонные ночи ты явилась или проклятием за гордыню? За то, что слишком упорно стремился механизм мирозданья нащупать и подчинить?.. Знать бы хоть это… непостижимое, странное мое чудо…»