Из боли и крови моей...

      Сегодня на ужин Виктор принес капусту, морковь, два десятка яиц, хлеб и несколько яблок. Деньги заканчивались, непредвиденные траты на одежду и обувь для Коры вышли сильно за рамки скромного бюджета, на который он привык существовать. По дороге домой Виктор рассуждал о том, что скорей всего ему придется уменьшить пожертвования, потому что иначе содержать второго человека рядом, да ещё и не лишь бы протянул, а нормально, попросту не выйдет. Ему было совестно, но другого выхода он не видел…       Из капусты и моркови можно было приготовить салат, суп или потушить их вместе. Добавить в суп яйцо или яблоки к салату — и уже два новых блюда. А яйца можно было пожарить или сварить, пропитать ими хлеб и обжарить его… словом, разнообразие! Виктор умел делать многое из малого, Заун этому учил — или убивал. Таких, как он, кто не мог отобрать необходимое силой уж точно.       А еще он принес пару булочек с разными начинками для Коры. Зашел ради этого в пекарню недалеко от Академии, понимая, что деньги заканчиваются, посмотрел на цены, все мысленно взвесил… и все-таки взял. В конце концов, Виктор и так держал магическое божество взаперти, кормил так же плохо, как себя, а вместо постели предоставил матрас на полу даже без подушки — Кора ее не приняла, когда Виктор пытался отдать свою. Нужно было задобрить ее хоть чем-то…       — Как ты здесь? — задал он уже привычный вопрос вместо приветствия, проходя к рабочему столу, чтобы поставить книги и освободить руку.       — Прочла все, что ты дал. Мы выйдем сегодня на улицу?..       — Чуть позже, — Кора от этих слов засветилась радостью. — Принес книги. Не научные. Вымысел, но многим нравится больше.       — Интересно. И почему же?       — Не знаю. Может… хочется побыть кем-то другим. В других условиях, взглянуть на мир иными глазами… Воспринимай это как учебники о том, что такое люди, как они мыслят и как говорят. Там будет много красивых слов, тебе полезно научиться.       — Ещё один сложный и неполный язык, но уже для людей?       — Вот завтра ты мне и скажешь, насколько угадала.       — Тебе интересно?       — Интересно. А пока нужно поесть, а значит, сперва приготовить. Ты хотела попробовать другую пищу — придется над этим поработать. Нам вместе.       Виктор прошел к комоду и начал выкладывать продукты.       — Это явно не то, чем должно заниматься бессмертное существо, состоящее из магии!.. — он усмехнулся. — Но поскольку оболочка у тебя живая и требует еды, нужно уметь ее накормить. Возможно, в будущем ты сможешь позволить себе есть только в ресторанах… Однако в любом случае… лучше уметь, чем не уметь.       — Я хочу уметь все! — Кора подошла к нему и с любопытством взглянула на новые продукты.       В этот момент Виктор поймал себя на неприятном осознании: он говорил вслух все, что привык оставлять в мыслях. Половину из этого он не собирался произносить, но слова просто обрушились сплошным потоком, и если бы Кора не ответила, Виктор бы даже не заметил…       — Кроме математики? — улыбнулся он, подавив внутреннее смятение.       — Кроме. Так что нужно делать?       «Мне — заткнуться».       — А тебе… я покажу, как мыть и чистить овощи. Пойдем…

* * *

      Тушеная капуста, которую Виктор с детства не любил, потому что из-за экономии его семьи на еде, ел ее слишком часто, Коре понравилась не меньше, чем бутерброды и сегодняшняя утренняя яичница. Ей вообще на удивление нравилось все. Нравилось просто жить. Виктор ощущал тоскливую, глухую зависть, глядя на ее искреннее удовольствие от самой простой пищи.       «Возможно, это потому что все в этом теле ей ново? А после привыкнет, перестанет замечать, что-то надоест и опротивеет, как всем нам…»       Только был ли сам Виктор таким хоть когда-то давно, когда ему тоже все в мире было непривычным и неизведанным? Сколько бы ни пытался вспомнить, найти такой момент в своем прошлом он так и не смог. Лишь одна новизна не приедалась ему и могла зажечь огонь и жажду жить — новые знания. И он не знал себя другим.       От мысли этой почему-то становилось грустно. Виктор снова посмотрел на Кору, жующую капусту, понимая, что их разделяет не только полметра расстояния и стол, не только различие в их природе, но и бескрайняя пропасть в опыте. Никто на свете не был так далеко от него, как она — единственная, которую он подпустил настолько близко.       — Оставь место в животе под десерт. Я принес тебе булочки. Это тоже хлеб, но другой. Вкуснее и мягче.       «И дороже»       — Его едят не только для сытости. Хотя кто-то может… я полагаю. В общем, возьми, попробуй. К утру могут подсохнуть и зачерстветь.       — Точно, я ведь хотела спросить, что это такое, но ты опять начал про логарифмы, — Кора плавным коротким прыжком соскочила со стола, заставив Виктора невольно задержать взгляд на ее гибкой и сильной фигуре. — Если не для сытости, то для чего еще?       — Для вкуса. Чтобы насладиться им.       — Тут две штуки. Как ты хочешь их поделить?..       — Обе тебе.       Кора обернулась, гневно сверкнула магия в ее глазах. Виктор готов был поклясться, что ощутил ее раздражение вибрацией под собственной кожей. И откуда-то точно знал: сейчас она считала его… глупым.       Взяв нож, Кора решительными, резкими движениями разрезала обе булочки пополам и сложила на тарелку.       — Ешь. Иначе я не буду, — потребовала она, поставив тарелку перед ним.       — Не хочу, — каменным тоном отозвался Виктор. — Кора, я уже сыт.       — Уверена, в тебя еще как поместится, — с легкой усмешкой ответила девушка, бросив взгляд на почти пустую чашку из-под капусты, где недавно еды было наложено с горкой. — К тому же и чай остался — не всухомятку.       — Ты… что, сейчас пыталась иронизировать?.. — вдруг осознал Виктор, выходя из глухой обороны и удивленно вскидывая брови.       — Не получилось?.. — Кора с любопытством смотрела на него, ожидая вердикта.       Лгать ей не было смысла.       — Получилось.       Кора хлопнула в ладоши от радости, улыбнувшись, и легким прыжком взлетела обратно на край стола. Гравитация в такие моменты казалась ее игрушкой, которую она могла включать и выключать, как ей вздумалось…       — Держи. Не отказывайся, — Кора всунула ему в руку половинку булочки. — Тут внутри… что-то есть, — она макнула палец в желтовато-оранжевое прозрачное желе.       — Джем, — Виктор принюхался. — Сказали, что абрикосовый. Не пробовал.       — Столько лет прожить в этом мире… и столько не знать… Ненаучный подход!..       — Ты снова шутишь надо мной?       — Мгм!.. — промычала Кора, кусая сердцевину, наполненную джемом. — М-м-м!..       Ее глаза закрылись, а стон, вырвавшийся из груди был до того откровенным, что Виктору стало неловко находиться с ней рядом. Он отвел глаза от ее лица, выражающего наслаждение слишком телесное и земное, слишком… стыдное для того, чтобы разделять его даже взглядом.       — Кора, — он кашлянул, всё ещё глядя в сторону. — Никогда так не делай.       — Фто?.. — с полным ртом пробормотала она.       — Не… издавай такие звуки при еде. Особенно при других.       — Но это само собой…       — Опять «само», — его голос стал сухим и сиплым от подступающего кашля. — В нашем теле и разуме многое что может происходить «само»… Но мы… на то и люди, а не животные... чтобы владеть собой…       Пока он говорил, рука нащупала в кармане платок, и, закончив, Виктор отвернулся и прокашлялся, прикрыв тканью рот. Приступ оказался лёгким и коротким, Кора даже не успела прикоснуться, чтобы помочь. Обтерев губы и скомкав платок, Виктор хрипло вздохнул и выпрямился.       — Так что, пожалуйста… — продолжил он, будто ничего и не случилось. — Будь сдержанней… в выражении эмоций. Людей это отвлекает, раздражает, привлекает слишком много внимания к тебе… А тебе нужно быть незаметной.       — Поняла. Как ты.       — Да… наверное.       Виктор откусил свою часть булочки, задумавшись, быстро прожевал, запил чаем. Кора посмотрела на него с ожиданием, но ожидать было попросту нечего. Она соскользнула со стола.       — Так не пойдет. Ты ничего не понимаешь, как и раньше.       Она обошла его и, оказавшись за спиной, закрыла ему ладонями глаза. Виктор дёрнул головой от ее прикосновения, одновременно прохладного и проникающего под кожу неестественным теплом.       — Что ты… — смятение в голосе мгновенно сменилось льдом. — Пусти сейчас же.       — Нет. Пока не начнёшь жить.       — Оставь мне право решать за себя!       — Чтобы решать, надо знать оба варианта. Не поверю, что ты выбирал, зная, как бывает иначе.       Виктор собирался изучать ее, проверять, ставить эксперименты… Но вот он сам был на лабораторном столе, привязанный по рукам и ногам ее логикой, волей и мягкой властью ладоней на его глазах. И понимал, что она не отступит. В своей странной, извращенной жажде познания Кора была равна ему. А вот в силе и возможных последствиях ее гнева — явно превосходила.       — Чего ты хочешь от меня? — вздохнул он с усталым раздражением.       — Чтобы ты начал жить, сказала. Не функционировать. Ты не знаешь разницу.       — Знаю.       Он услышал, как Кора позади него усмехнулась, тихим выдохом, как делал он сам.       «Ты желаешь сделать мне больно, напомнив? Чтобы я знал, что именно теряю?»       — Убери руки. Я закрою глаза сам. Но мне крайне неприятно, что ты считаешь себя вправе навязывать мне эксперименты надо мной.       Кора отступила, отпуская его. Виктор закрыл глаза, с ожесточением откусил, надеясь поскорее закончить с этим издевательством.       — Нет. Медленно, — он ощутил кончики ее пальцев, едва касающиеся челюстей с обеих сторон.       Ему почему-то становилось больно. Ни за что Виктор не хотел поддаваться, замечать, что транслируют ему рецепторы. Вспоминать, чем жертвовал всю свою жизнь, и чего лишится вместе с ее финалом.       Тесто булочки было мягким, нежным, не приторно сладким и отдавало ванилью. Абрикосовый джем слегка кислил, оттеняя общую сладость. Был на вкус как лето. Теплое лето в далёком детстве. Не его, но кого-то другого, кто был здоров, окружён друзьями и беззаботен.       Виктор проглотил вместе с булочкой свои невыплаканные слезы, смешивая ее вкус с их горечью.       — Желаешь продолжить? — твердо и холодно, с нотой язвительности спросил он.       — Тебе больно. Но потом станет лучше.       — Или нет.       — Или… да.       «Надеюсь, ты скоро сможешь жить одна. Это становится невыносимо».       Кора подала ему половинку другой булочки. Виктор слышал, что она тоже ела, уже тише, но с явным удовольствием в каждом глубоком выдохе. Запах корицы и карамели в темноте сомкнутых век резал нос теплом и сладостью — до того ощущался остро.       Джейс как-то принес ему именно такую из пекарни недалеко от Академии — вероятно, той самой, где он был сегодня сам. Притащил еду и чай прямо в лабораторию. Виктор злился, настаивал на том, что так поступать не следует. Крошки, жирные пальцы, влага, липкая карамель — этому всему не место среди механизмов и приборов, листов с расчетами и чертежей. А потом у него забурлил живот так громко, прямо посреди его речи, что Джейс расхохотался во весь голос, и Виктор не мог не улыбнуться вместе с ним.       Они тогда долго говорили о чем-то, стоя у окна, подальше от оборудования, глядя на город, пока не закончился чай в кружке и самая большая булочка в его жизни…       С рваным вздохом Виктор открыл глаза.       — Пальцы… липкие. Нужно вымыть руки.       Он закрыл за собой дверь, склонился над ванной, открыл кран, тщательно отмыл руки, пытаясь стереть воспоминания, комом стоящие в горле… А потом набрал в ладони прохладную воду и опустил в них лицо, чтобы поплывшая и треснувшая изнутри от тепла каменная маска не раскололась до конца.       — Ты хотела выйти сегодня прогуляться… — сказал Виктор, вернувшись в комнату. Кора быстро закивала, с надеждой глядя на него. — Одевайся. И расчешись, — он подал ей свой гребень. — Там среди вещей были ленты для волос, ими скрепляют прическу…       Кора завязала простой хвост, надела белую блузку и темно-синюю юбку, чулки и туфли на маленьком каблучке. Виктор оценивающе оглядел ее. Сияние вен было скрыто одеждой, серебряные волосы казались в полумраке серовато-стальными и могли сойти за седые. Только сияющие синие глаза выдавали в ней не человека.       — Ты способна… контролировать свое световое излучение, хотя бы временно? Или это часть твоей природы, на которую нельзя повлиять?       — Не знаю. Но я попробую.       Кора подошла к небольшому зеркалу у входной двери. Без рамы, оно просто висело на куске проволоки, продетом в отверстия по углам. Здесь Виктор по утрам расчесывал волосы и проверял, что на лице нет крови или чернил перед тем, как показываться миру. Чтобы видеть свое лицо, Кора вынуждена была снять зеркало с гвоздя и опустить пониже.       Лампа на столе погасла, словно от порыва ветра, проникшего сквозь стеклянную колбу. Почти прислонив зеркало к носу, Кора вгляделась себе в глаза.       — Можно сделать плотнее радужку, напитать... жидкой живой темнотой.       — Можно?.. — поразился Виктор, подступая на шаг.       «Она способна трансформировать свое тело, саму структуру?!. — от мысли об этом все внутри задрожало. — Если так… это же… это может стать в будущем…»       — Свет будет проникать хуже.       Виктор глядел на нее во все глаза, подойдя вплотную. Ее радужка становилась темнее, гуще, напитываясь меланином, словно заливаясь чернотой изнутри. Сердце Виктора заколотилось от научного восторга. Она могла. Она это делала… Что, если он поймет механизм?..       Сияние пробивалось сквозь темно-синие глаза, но стало вполовину менее ярким. В темноте его можно было заметить, но днем оно лишь делало ее радужку светлее.       — Потрясающе… — выдохнул Виктор, зачаровано глядя на нее.       Ему хотелось вцепиться в Кору и вытрясти ответы. Как она управляет энергией? Можно ли ее полностью заменить хекстеком или это энергия другого рода? А если использовать хекстек, как будет вести себя плоть? Как именно Кора воздействует на свой организм, через какие внутренние рычаги, механизмы, каналы?.. Любой ли организм имеет их, любой ли может, как она, потенциально… эволюционировать?..       Пальцы дрожали от этой жажды, Виктор сжал их в карманах пальто, крепче стиснул зубы и глубже вздохнул.       «Я найду ответы. Найду. Они все передо мной!.. В Ней. Нужно только терпение. И осторожность».