Из боли и крови моей...

      Оказавшись дома, Виктор почти бросился за стол, чтобы скорее записать и начать проверять гипотезы. Кора, сняв плащ и туфли, села на свою постель и вытянула ноги, рассматривая свои стопы в чулках. Подумав, сняла и чулки, и все, кроме белья, по примеру Виктора бросая это на дверцу шкафа.       — Тебе нужно отдохнуть, — пробормотал Виктор. — То, что ты делала сегодня, должно было отнять много сил. Кора, — он развернулся к ней, стоящей у плитки и поджигающей огонь для чайника. — Откуда ты берешь ее? Это критически важно знать, нам обоим.       «Я должен был спросить об этом в первую очередь, не будь полным идиотом, напуганным до смерти!..»       Кора задумалась, глядя на огонь.       — Я из твоей крови, я же говорила. Такая же, как и ты. Ем, сбрасываю отработанное, сплю, чтобы в голове утихало от зуда мыслей.       — Этого мало, чтобы выработать столько энергии в клетках для нагрева. Уверен, просто еды не хватило бы. Я могу рассчитать, сколько примерно на это потребовалось…       — Зачем?       — Чтобы доказать, что равновесие было нарушено.       — Кому? Мы оба это знаем.       — Тогда откуда ты взяла эту разность? — Виктор поднялся, двинулся к ней, то ли желая прижать ее к стенке, чтобы Кора не смогла увильнуть от ответа (что в его состоянии было невозможно в принципе), то ли собираясь прочесть ответ в ее глазах.       — Прошу, не говори, что не знаешь. Подумай, — он сделал ещё шаг.       На бесстрастном, бледном лице глаза его казались углями, пылающими жаждой и требованием. Любой в здравом уме постарался бы отступить от него подальше, просто на всякий случай — нездоровый контраст отстраненности и ярости выглядел пугающим и отталкивающим, даже не смотря на худую и сгорбленную его фигуру. Но Кора подступила ближе.       — Вот сейчас я ее беру из тебя, — мягко и ласково, с благодарностью проговорила она.       Виктор вздрогнул. Его прошиб холодный пот. Спазм сдавил лёгкие.       — Ты горишь так ярко, но этот огонь не греет, он разрушает. И я беру, что не нужно…       — Не нужно?!. — повторил Виктор, не веря своим ушам.       Это его-то разрушающемуся телу, что борется с неизлечимой болезнью каждую секунду, что тратит колоссальные усилия на каждый вдох — не нужно?!       — Тебе стоило поискать источник получше!.. — едко заметил он. — Отсюда много не взять!..       Словно в подтверждение его слов, жжение в лёгких в этот миг стало невыносимым, и Виктор согнулся в приступе кашля, удушающем и беспощадным. Кора стремительно шагнула к нему, но он выставил руку, попятившись.       — Стой!.. Там!.. — выдохнул он между судорожными, болезненными спазмами лёгких.       Сквозь пелену Виктор видел — Кора остановилась. Прекрасные черты ее лица исказила боль, прежде чем они окончательно утонули в темноте, спустившейся в глазах.       «Ей не нужно касаться, чтобы брать» — вспомнил он.       Впервые за последние несколько дней Виктор почувствовал знакомый ржавый вкус во рту. В такие моменты он порой представлял с ядовитой иронией над собой, что это действительно ржавчина, сбитая кашлем с его изношенных железных мехов, качающих воздух внутри неудачного механизма… Но сейчас он не мог думать ни о чем, кроме того, что существо, которое родилось из его же крови, которое он выпустил в свою жизнь, чтобы спасти, и которое казалось ему ключом ко всем замкам мироздания — было паразитом, питавшимся его энергией.       Вся ее забота и необъяснимая покорность, все попытки коснуться души — лишь чтобы он подольше мог питать ее… Чтобы не сгорел слишком быстро!..       — Дай мне помочь! Пожалуйста!..       Кора подалась всем телом вперёд, но не сделала и шага.       Он не дал ей разрешения. Не хотел или уже не мог — но не дал. Опершись спиной на дверь, Виктор еле держался на ногах, выталкивая с воздухом и кровью из лёгких остатки жизни. Кора отвернулась, обняв себя за плечи и вцепившись пальцами в их кожу. Смотреть было слишком больно.       Приступ прекратился, не оставив в нем ни капли сил. Виктор сполз на пол по двери. Костыль с глухим стуком упал рядом.       — Сейчас ты столько энергии выбросил впустую, борясь с собой… — тихо проговорила Кора. — Вот излишек. Я могла забрать твою боль. Сделать так, чтобы не нужно было бороться — потому что враг отступил сам. А теперь… Она исчезла, оставив тебя таким.       Виктор молчал, пытаясь отдышаться, но он слышал ее. Каждое слово падало в его разум, как в колодец, сначала вызывая волны на поверхности, а после медленно, сквозь вязкое сопротивление достигая дна.       — Всё — энергия, Виктор. Ты излучаешь ее, когда улыбаешься мне, и когда вспыхиваешь от гнева, когда чувствуешь боль или загораешься от желания что-то постичь. И я могу принять ее или позволить растворится. Могу вернуть, и ты даже не поймёшь, почему дышишь глубже без боли, и откуда в тебе столько сил… Ничего, что навредило бы тебе, я никогда не сделаю… Я здесь, чтобы ты жил. А не чтобы жила я.       Виктор чувствовал себя опустошенным, как физически, так и морально. Растоптанным и уничтоженным. Если Кора не лжет, если все, что она говорит — правда, он полный идиот, перепутавший спасение с погибелью… Идиот и как учёный, и как человек, в своей никчемной, животной панике оттолкнувший руки, готовые поддержать, принесший боль той, кому он мог быть действительно дорог…       Вся ладонь была в крови. Виктор нашел платок в кармане и вытер ее. Хотел спрятать обратно, но замер, глядя на свежие пятна на белой ткани.       Он менял платки каждый день, чтобы никто случайно не заметил на них крови. Самому было противно видеть запекшиеся пятна и подносить их ко рту. Но с момента появления Коры… с того приступа в лаборатории… это был первый раз, когда он снова кашлял кровью. Три дня Кора была здесь. И три дня его лёгкие не кровоточили. Три ночи он спал, не пробуждаясь от приступов…       — Ты говоришь... что способна вернуть ее… — произнес он охрипшим от кашля, сорванным голосом. — Можешь... показать?       — В этот раз я ничего не брала, как ты просил. Но я могу отдать тебе свою. Возьму ещё откуда-нибудь.       — Нет, тогда не нужно. Я хотел понять механизм…       — И убедиться, что я не пью твою жизнь, — перебив, добавила Кора с такой горечью и болью, что Виктору стало не по себе.       — Это тоже важно, — он дотянулся до костыля и начал вставать. — Но не первостепенно.       Кора убрала чайник на разделочную доску, ощутив его закипание ещё до свиста. А потом со страной смесью отрешённости на лице и вызова во взгляде протянула руку к огню на плите. Языки пламени укоротились под ее ладонью. Виктор не отводил глаз, следя за происходящим. Синие потоки под кожей Коры засветились, энергия прошла по ним к груди и там угасла, вместе с огнем на плите. Кора выключила газ — оба вентиля, как и показывал Виктор.       — Вот, я взяла. Никому не навредив. Было тепло — теперь чистый заряд, который могу отдать. Хочешь?       Кора не смотрела на него. Ей всё ещё было больно от того, в чем обвинил ее Виктор.       «Нужно что-то сказать… или сделать… Я ошибся, и теперь она… страдает. По моей вине»       Но весь его опыт взаимодействия с людьми не подсказывал правильных слов. Настоящих, а не искусственной вежливости, которую он использовал, как щит, с другими. Кора была не из них… Так что вслух Виктор произнес лишь:       — Мне необходимо увидеть, как это действует. Поэтому… я готов попробовать.       Кора шагнула к нему, подняла перед собой руку и кончиками пальцев дотронулась до его груди. Виктор подавил инстинктивное желание одернуться, лишь сильнее напрягся. Но Кора не подходила ближе необходимого, смотрела в сторону, будто для того, чтобы не доставлять ещё больший дискомфорт… Однако отчего-то чем дольше их глаза не встречались, тем сильнее Виктор чувствовал, как сжимается что-то внутри от стыда за себя… и от ее боли.       — Фиксируй, — тихо проговорила она.       Свет засиял в ее груди и скользнул по руке, протянутой к Виктору. Вибрирующее тепло заполнило пространство под ребрами, вплетаясь в самую глубину тканей. Следующий вздох дался ему так легко, словно что-то извне закачало в него воздух, а не он втянул его с усилием… Боль полностью ушла, как тень, развеянная светом. Ещё один вздох, глубже — и голова закружилась от притока кислорода. Виктор приоткрыл губы, хватая воздух полной грудью, захлебываясь им, не веря в происходящее…       В ослабшее после приступа тело вернулись силы, точно не было нескольких мучительных минут кашля, крови и черноты в глазах… Виктор выпрямился, невольно прикрывая глаза, чтобы прочувствовать свое тело лучше.       Он не мог даже думать, едва ли не впервые в жизни, с тех пор как вообще научился. В голове плыло от избытка кислорода в крови. Хотелось замереть в этом мгновении, когда он почти был здоров…       Кора опустила руку, возвращая Виктора в реальность. Он ожидал, что ему немедленно станет хуже, но этого не произошло. Лёгкие дышали по-прежнему свободно и без боли.       — Не забудь записать.       Вопрос о том, что именно она сделала, так и застыл на губах Виктора, не сорвавшись.       — Кора… — начал он, не понимая, как выразить свои чувства.       «Мне стыдно, что я полный кретин и ни в чем не разобрался, прежде чем обвинять?.. Так и есть, но… нужно что-то мягче. Прости, я решил, что ты паразит, который питается моей жизнью?.. Еще лучше! Может, просто: я был неправ? Этого хватит?.. Или мало?..»       — Я хочу чаю, ты будешь? — спросила Кора, возвращаясь к чайнику.       — Я ошибся, — продолжил Виктор, пересиливая себя. — Сделал неверные выводы, не имея всех данных. Это недостойно ученого. И… человека тоже.       Кора медленно, робко повернула к нему голову и подняла глаза, встречаясь с глазами Виктора. Она слабо улыбнулась в ответ на сквозящую в них невысказанную просьбу о прощении.       — Впредь я буду осторожнее в суждениях. Особенно на твой счёт.       — Прощаю, — тихо ответила она и переложила щипцы во вторую кружку.       Только сейчас Виктор понял, как был напряжен — лишь когда опустились, расслабившись, плечи и чуть сгорбилась натянутая спина.       — Итак… ты можешь рассказать, что именно ты сделала сейчас?.. синие потоки под кожей — это проводники энергии, очевидно…       Он сел за стол, открывая свои записи.